444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Джон Вердон » Призрачный амбар (ЛП) » Текст книги (страница 2)
Призрачный амбар (ЛП)
  • Текст добавлен: 13 ноября 2026, 17:30

Текст книги "Призрачный амбар (ЛП)"


Автор книги: Джон Вердон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 03

Дорога в Гладстон вывела Гурни из тёмных адирондакских лесов в пасторальный край холмистых полей и извилистых ручьёв. Здесь стояли старые молочные фермы, тянулись кукурузные поля, попадались деревушки на перекрёстках дорог. Склоны лесистых холмов розовели от множества набухших почек. На пастбищах оживала бледно-зелёная трава. Заходящее солнце заливало всё вокруг тёплым светом, но Гурни лишь временами замечал пейзаж. Он думал о том, куда едет, и о несколько путаных причинах, заставивших его отправиться туда.

Дело было вовсе не в симпатии к Стюарту Уилмоту. При всей кажущейся страстности своих убеждений молодой человек показался Гурни довольно холодным. Кроме того, угрожающее послание, которым, по словам Уилмота, обернули камень, прежде чем швырнуть его в окно спальни, не относилось к преступлениям, обычно привлекавшим внимание детектива. История с мёртвой сиалией была чуть интереснее, но лишь чуть-чуть.

Возможно, он просто искал ещё один способ отвлечься – как и в случае с возобновившимся интересом к делу Фрэнки Даласио. Хотел думать о чём угодно, только не о разрыве с Мадлен. Думать о чужих проблемах было проще.

На подъезде к Гладстону ему пришло в голову, что само это место тоже, возможно, сыграло какую-то роль в его решении приехать. Когда-то они с Мадлен едва не поселились здесь, ещё до того, как нашли свой участок в Уолнат-Кроссинге. Это было семь лет назад, на переломе их жизни. Гурни вышел в отставку из полиции Нью-Йорка – заслуженным детективом отдела убийств, награждённым множеством знаков отличия. Мадлен оставила престижную работу психотерапевтом. Они с воодушевлением и оптимизмом ждали нового этапа жизни. В последующие годы эти чувства потускнели, когда обнаружилось, насколько разными были их ожидания. Но тогда, осматривая окрестности Гладстона, они были счастливы – возможно, счастливее, чем когда-либо прежде или после.

Впереди показалось озеро Уиндерли, мерцавшее золотом в лучах заката. Гурни вспомнил самые заманчивые доводы агента по недвижимости. Гладстон славился музыкальным фестивалем «Гиперион» – целой чередой бесплатных летних концертов в усадьбе Слоунов, куда приезжали музыканты с мировым именем. На лесистых холмах вокруг центрального посёлка жили многие успешные писатели, поэтому здесь часто проводились литературные мероприятия. Вода в озере Уиндерли была кристально чистой, а само оно официально считалось безопасным источником питьевой воды. Наконец, в Гладстоне под природные заповедники и нетронутые территории было отведено больше земли, чем в любом другом муниципалитете штата.

Из всех достоинств, которые Гурни сумел припомнить, непосредственное отношение к нынешней поездке имело следующее: тысячи акров, принадлежавшие каждой из двух старейших семей здешних мест – Слоунам и Ранзакам, – были официально и навечно защищены от коммерческой застройки. По частным и государственным землям проходило более трёхсот двадцати километров пешеходных троп, открытых для всех желающих, – по образцу знаменитых британских общественных троп. Здесь устраивали соревнования по ловле рыбы нахлыстом и стендовой стрельбе, весеннюю ярмарку ремёсел и осеннюю ярмарку урожая, подростковую парусную регату на озере Уиндерли. Имелись общественные корты для сквоша и тенниса и библиотека мирового уровня.

Из слов Стюарта Уилмота можно было заключить, что по крайней мере один из Ранзаков пересматривает прежнюю щедрость своей семьи – и тогда Гладстон может утратить часть своего идиллического облика.

Разумеется, Гурни понимал: радужная картина, нарисованная агентом, отражала далеко не всю действительность. У Гладстона была благопристойная сторона, но была и небогатая, суровая. На каждую живописную ферму с ламами или альпаками приходился магазин подержанной одежды, винный магазин с обслуживанием автомобилистов или забегаловка быстрого питания. Подъезжая к городку, Гурни заметил, что за семь лет с той поры, когда они с Мадлен почти купили старый фермерский дом в окрестных холмах, эта менее благополучная сторона, похоже, заметно разрослась.

Заведения вдоль дороги, похоже, обслуживали две совершенно разные категории жителей. Меньше чем через восемьсот метров после клуба «Финская сауна» располагался тату-салон Ронды. За указателем частной дороги, ведущей к ресторану «Шато Веган», следовал небольшой торговый ряд, где разместились бар-гриль «Дорожный воин Стигги», доступная стоматология «Счастливый рот», табачный дискаунтер «Услада курильщика» и магазин без вывески. Перед последним стояло с полдюжины мотоциклов, за которыми присматривал человек с огромной бородой и выпирающим животом. Он ковырял в зубах перочинным ножом.

Центр городка выглядел более респектабельно и гораздо больше походил на тот Гладстон, который Гурни помнил. Главную улицу обрамляли небольшие антикварные лавки, рестораны, старомодные фонари и большие вазоны, пестревшие весенними цветами.

Здание муниципалитета занимало одну сторону ухоженного зелёного сквера, где вовсю цвели нарциссы и жонкили. Слева стояла белая церковь с высоким шпилем, справа – кирпичное здание девятнадцатого века, в котором размещались полиция и муниципальная служба общественных работ. Вывески обоих учреждений были такими же старинными, как само здание, – часть исторического «очарования», которое Гурни находил немного нелепым.

Он припарковался за муниципалитетом. Стоянка была почти заполнена. На бампере машины слева красовались две наклейки: «Спасём голубую моль» и «Долой Ранзака». На бампере машины справа во всю ширину тянулся лозунг противоположного лагеря: «Хороший социалист – мёртвый социалист». Лишь одна машина выбивалась из общего ряда: экзотический низкий спорткар ядовито-зелёного цвета, отливавший золотом в лучах заходящего солнца. От машины веяло деньгами: вероятно, она стоила в пять, а то и в десять раз дороже любого другого автомобиля на стоянке.

Похоже, вечер обещал быть интересным. Эта мысль напомнила Гурни древнее китайское проклятие: «Чтоб тебе жить в интересные времена».

ГЛАВА 04

Гурни вошёл в здание муниципалитета и встал в очередь к пункту досмотра, устроенному по образцу аэропортового. Проносить оружие и алкоголь запрещалось. Мужчине перед ним на вид было за шестьдесят. Сзади у него болтался жиденький седой хвостик, на голове сидела бейсболка с эмблемой NASCAR. Перед этим мужчиной стояла девушка лет двадцати с коротким ёжиком волос желтовато-зелёного цвета. На её фиолетовой толстовке белели буквы «ROTPOC», а ниже шла расшифровка: «Искореним токсичную культуру в полиции».

За рамкой досмотра находился небольшой вестибюль. С одной стороны лестница вела в кабинеты второго этажа, с другой располагались два туалета. Прямо впереди двустворчатые двери открывались в заднюю часть зала, напоминавшего Гурни небольшой школьный актовый зал. По обе стороны широкого центрального прохода стояло примерно по сотне складных стульев. В дальнем конце прохода возвышался помост с трибуной. Девушка с зелёными волосами заняла одно из последних свободных мест в заднем ряду слева, мужчина с хвостиком сел справа. Гурни решил постоять за последним рядом. Он выбрал место неподалёку от женщины в серой ветровке, которая, похоже, тоже предпочитала стоять.

Большие окна по обе стороны зала были закрыты. В воздухе висела затхлая смесь запахов старого дерева, пота, пыли и средства для мытья полов с едва различимым хвойным ароматом. Глубоко дышать не хотелось.

На стене за помостом висели большие старомодные часы со стрелками. Ровно в восемь вечера на помост поднялся коренастый мужчина средних лет в белой рубашке и тёмных брюках и встал за трибуну.

– Добрый вечер! – прокричал он голосом, которого хватило бы на зал втрое больше. Затем умолк, ожидая тишины.

– Как многие из вас знают, я Джордж Страм, издатель «Трай-Каунти стар». Мы гордимся тем, что выступаем спонсорами этого важного общественного события – дебатов, на которых столкнутся взгляды соперников, претендующих на пост главы Гладстона. – Слово «столкнутся» он проиллюстрировал жестом: развёл руки и с хлопком свёл ладони. Звук неожиданно напомнил выстрел. Слева послышались возмущённые возгласы, справа – смешки. Судя по виду Страма, обе реакции его порадовали.

– Свобода слова – великое дело! Думаю, сегодня мы вдоволь ею воспользуемся. Это Америка, и мы любим говорить то, что думаем. На этом и держится наша страна!

Гурни стоял достаточно близко к зеленоволосой девушке, чтобы расслышать её ворчание – Для этого мерзавца вся Америка сводится к тому, чтобы продавать свою газетёнку для безмозглых.

– Итак, договоримся о порядке, – продолжил Страм. – Никаких сложных правил, лишь немного организации, чтобы каждый мог высказаться. Каждому кандидату даётся до десяти минут, чтобы объяснить, почему именно он должен возглавить наш город, и рассказать, что, по его мнению, стоит на кону на этих выборах. После выступлений обоих кандидатов слово получат все желающие: можно будет задавать вопросы и выступать с замечаниями. Полагаю, многие захотят высказаться. Не стесняйтесь.

По залу прокатился ропот – в одних голосах слышалось возбуждение, в других тревога.

– Ну что ж. – Страм потёр ладони. – Начнём представление. Порядок выступлений мы уже определили, подбросив монетку. Сначала Дон Ранзак, затем Стюарт Уилмот. Пусть лучший завоюет сердца и умы жителей Гладстона! Дон, трибуна ваша!

Страм спустился с помоста и пожал руку мужчине, который тут же легко взбежал наверх, сияя отработанной улыбкой политика. Справа раздались аплодисменты.

– Говори как есть, Дон! – крикнул кто-то хриплым голосом.

Другой голос, с лёгкой пьяной развязностью, добавил:

– Покажи им, Донни! Разделай под орех!

Ранзак улыбнулся ещё шире.

– За этим я и пришёл. – Он раскинул руки, словно намеревался обнять весь зал. – Я Дон Ранзак, и ни в каком другом месте мне сейчас не хотелось бы находиться так сильно, как здесь.

В его густом баритоне слышалась лёгкая деревенская грубоватость, благодаря которой вызывающе дорогие золотые часы выглядели не знаком принадлежности к элите, а заслуженной наградой местного парня, добившегося успеха. Фигурой он напоминал бывшего спортсмена университетской команды, лишь немного располневшего с возрастом. На взгляд Гурни, ему было около тридцати пяти. Волосы песочного цвета были причёсаны ровно настолько, чтобы не казаться растрёпанными. Широкая зубастая улыбка никак не сочеталась с холодным взглядом.

– Здесь моё место, – повторил Ранзак. – Знаете почему? Потому что я люблю Гладстон. Люблю в нём всё. Всё, кроме его умирающей экономики. И этот упадок – лишь симптом того кошмара, в который погрузилась вся наша страна!

– Верно говоришь! – крикнул кто-то из мужчин.

Ранзак мрачно кивнул.

– Когда-то в нашем городе порядочный американец мог честным трудом обеспечить себе достойную жизнь. Но потом всё изменилось. Наши рабочие места отправились в Китай. Взлетели цены на бензин, появились новые налоги и всевозможные государственные ограничения, превратившие бизнес и фермерскую жизнь в сплошной кошмар. А вдобавок к этому у нас завелись экологические безумцы, у которых одна цель в жизни: остановить любой прогресс!

Одобрительные крики с одной стороны прохода заглушили недовольное бормотание с другой.

– Но я пришёл не жаловаться. Я не уехал из большого города – из этой выгребной ямы преступности и всевозможных болезней на юге штата – и не вернулся домой ради жалоб. Я вернулся, чтобы всё изменить. Чтобы принести Гладстону самые большие и самые добрые перемены за всю его историю. У меня есть план: сделать наш город не просто таким процветающим, каким он был прежде, а самым процветающим во всём штате, настоящим маяком для всей страны. – Голос Ранзака становился всё громче, отчётливее и жёстче. – И поверьте мне, нашей богом забытой, безбожной, ослабленной, деморализованной, погрязшей в неурядицах стране такой маяк отчаянно нужен! С вашей поддержкой им станет Гладстон!

Аплодировали громко и долго, но только на одной стороне зала. Дождавшись тишины, Ранзак продолжил уже более деловым тоном.

– С подробным планом развития можно ознакомиться на нашем сайте «Гладстон завтра». Там показано, как красота наших окрестностей может превратиться в мощный двигатель экономики, который принесёт пользу каждому присутствующему. Двигатель, который обеспечит строительный бум, высокооплачиваемые рабочие места, возможности для множества небольших предприятий, туризм, загородные гостиницы – всего не перечислить!

– Но чтобы всё это осуществить, нам нужно, чтобы городской совет принимал правильные решения. Именно поэтому я баллотируюсь на пост главы Гладстона. День предстоящих выборов может стать важнейшим днём в истории нашего города. Он определит наше будущее. Ваш голос решит, превратится ли Гладстон в маяк энергии, оптимизма и прогресса… или продолжит вязнуть в параличе бездействия и вечного отрицания, которые олицетворяет мой противник. Это отрицание ненавидит прогресс, ненавидит честолюбие, ненавидит бизнес, ненавидит успех, ненавидит нашу страну! Я знаю вас, друзья, и знаю, что вы поступите правильно – ради Гладстона, ради ваших детей, ради Америки!

Отойдя от трибуны, он принял бурные аплодисменты половины зала пристальным взглядом и довольной улыбкой, а затем поднял руку в приветственном жесте, который неприятно напомнил Гурни нацистское приветствие.

Стоило Ранзаку сойти с помоста, как Джордж Страм поднялся и обратился к публике – Ничего себе, какое бодрое начало! Не представляю, что другой кандидат может противопоставить только что услышанному, но сейчас узнаем. Стюарт Уилмот, вам слово.

Уилмот занял место за трибуной, медленно покачивая головой. На нём была та же одежда, что и утром, когда он заходил к Гурни, только без пуховика.

Он театрально вздохнул.

– Столько лжи, что даже не знаешь, с чего начать. Мистер Ранзак… – Он скривился, словно произнёс название едкого химиката. – Мистер Ранзак очень любит слово «прогресс». Но это всего лишь красивый ярлык, которым он прикрывает совершенно другое. Его так называемый прогресс – не что иное, как неуёмная погоня за пошлой мишурой ради собственного величия. Для мистера Ранзака «прогресс» – это поменять дом за пять миллионов на дом за двадцать пять миллионов, часы за пять тысяч – на часы за двадцать пять. В его представлении прогресс означает лишь одно: нагромоздить вокруг себя ещё больше блестящего хлама. Взять хотя бы эту нелепую машину за миллион долларов.

По залу, точно порывы ветра, прокатывался то одобрительный, то враждебный ропот.

Когда он утих, Уилмот продолжил:

– Но в его прогрессе и амбициях есть нечто куда более важное. Если бы всё сводилось к дурному вкусу и жалкой алчности, я мог бы посмеяться и пройти мимо. Однако последствия его непродуманных планов придётся расхлёбывать всем нам. Если бы сам сатана явился в наш город, он не смог бы придумать более дьявольского способа уничтожить всё чистое, прекрасное и дарованное нам Богом. Вместо фантазий о высоких зарплатах мы получим отравленную воду. Вместо сказок о туристическом буме – грязный воздух, нескончаемый шум и дорожный кошмар. Вместо грёз о новых рабочих местах – загрязнение, уродство и исчезновение как минимум дюжины редких видов, жизнь которых зависит от хрупкой экосистемы наших замечательных окрестностей.

Враждебность в зале уже жила собственной жизнью. Голос Уилмота сорвался на надрывный крик, пытаясь перекрыть шумные перепалки двух лагерей.

– И ради чего? – выкрикнул Уилмот. – Чтобы у Донни Ранзака счёт в банке стал ещё толще? Чтобы он купил ещё одни безвкусные золотые часы? Ещё одну вызывающе роскошную машину? Ещё один чудовищный особняк? Ради всего святого, не позволяйте ему украсть красоту, которая принадлежит каждому из вас, только ради утоления своей мерзкой жадности! Не отдавайте ему такую власть своим голосом. Потому что если он её получит, всё, что нам дорого, сгорит в дыму того, что дьявол выдаёт за прогресс! Я не бросаюсь словом «дьявол». Ужасная правда в том, что Ранзак нажил свои миллионы, причиняя страдания слабым, беспомощным и беззащитным. Он разбогател, превратив дома престарелых и детские центры дневного ухода в опасные, недоукомплектованные и лишённые средств филиалы ада. Он подвергал опасности жизни невинных детей и приближал смерть стариков – несчастных и напуганных, – лишь бы набить карманы! Этому человеку нельзя доверять. Его нужно презирать!

Бурные аплодисменты со стороны сторонников Уилмота соперничали с возмущённым свистом и бранью со стороны Ранзака.

Уилмот продолжил:

– Вы слышали, что он вам предлагает. Ослепительную картину будущего. Но даже если бы в ней была правда хотя бы на одну десятую, за неё пришлось бы заплатить страшную цену, о которой я уже говорил. А теперь я прошу вас представить другое будущее – мирное, в котором природу берегут, а не рвут на части. Представьте Гладстон в центре новой экономики северной части штата, основанной на сохранении и приумножении наших природных богатств. Представьте край отдыха на свежем воздухе, где и молодые, и старые смогут вновь прикоснуться к подлинной красоте мира. Экотуризм – это не обязательно сплавы по Амазонке или общение с пингвинами в Антарктиде. Это может быть и целительное погружение в великолепие наших собственных холмов и долин, наших чистых озёр и рек. Гладстон может стать живым сердцем того, в чём так отчаянно нуждается наш измученный стрессами и работой мир: уголком покоя, где жизнь следует восстанавливающему силы ритму природы; местом, где человек вновь открывает для себя подлинную красоту, дары Божьи и то, что действительно важно.

Зал снова разделился, но на этот раз реакция оказалась не такой бурной. Несомненно, подумал Гурни, потому, что в последних словах Уилмота слышалась мягкая мечтательная грусть, которой не было в его прежних нападках на Ранзака.

Всё переменилось, когда со стороны сторонников Ранзака раздался крик:

– Чушь собачья!

Этого хватило, чтобы перепалка вспыхнула с прежней силой.

Пока Уилмот возвращался на своё место в первом ряду, Страм взошёл на помост. Он поднял обе руки ладонями к залу, словно хотел остановить волну эмоций. Прошла почти минута, прежде чем этот примирительный жест хоть как-то подействовал. Гурни оглядывал зал, высматривая признаки того, что словесные нападки вот-вот перерастут в рукоприкладство. На лице женщины, стоявшей в нескольких шагах от него, он заметил то же беспокойство. Она оказалась, намеренно или случайно, прямо за центральным проходом, на одинаковом расстоянии от обеих половин зала.

Когда шум начал стихать, тревогу на лице Страма сменила обычная возбуждённость.

Один из сторонников Ранзака успел выкрикнуть напоследок:

– Дон – наш человек!

Женщина по другую сторону прохода тут же отозвалась:

– Идиот!

Страм снова вскинул руки.

– Эй, эй! Полегче, друзья. Каждый сможет высказаться. Ради порядка поднимайте руку, и я буду предоставлять слово. Ради справедливости будем чередовать выступающих с двух сторон зала. А ради приличия выбирайте выражения так, будто говорите со своим пастором. Итак, кто хочет начать?

С обеих сторон прохода взметнулись руки. Страм указал на человека в первом ряду. – Хорошо, Уэйн, начнём с вас.

Мужчина поднялся и повернулся лицом к залу. Он был пухленьким, с недовольным изгибом губ и осуждающим взглядом.

– Многие здесь меня знают, а для остальных представлюсь: Уэйн Боулер, председатель школьного совета Гладстона. Меня избрали, потому что я обещал сохранить здравый смысл, традиционные ценности и любовь к родине в основе нашей школьной программы. Вы только что слышали слова Дона Ранзака: он хочет превратить Гладстон в сияющий маяк для нашей, увы, приходящей в упадок страны. Я полностью с ним согласен. То, что сегодня выходит из Голливуда, Сан-Франциско и Нью-Йорка, – всё это никуда не годится. Я говорю: давайте вернёмся к простым добродетелям – упорному труду, прогрессу и успеху. Голос за Дона – голос за всё то, благодаря чему Америка стала предметом зависти всего мира.

Когда аплодисменты стихли, Страм указал на поднятую руку по другую сторону зала. Встала высокая бледная женщина. Каштановые волосы были зачёсаны назад, подчёркивая острые черты лица. Она заговорила ясным, уверенным голосом университетского преподавателя.

– Я Кэй Элиот, председатель организации «Друзья исчезающих видов». Нас немного, и мы помогаем выжить самым маленьким Божьим созданиям. Наш мир становится всё более враждебным к множеству прекрасных живых существ. Их давят те, кто по жадности и бездумью называет это прогрессом. Эти создания могут не дожить до следующей весны, не дать жизнь следующему поколению. Маленькие, измученные частицы Божьего творения на самой грани исчезновения. Взять голубую моль. Её известный ареал сократился до холмистых лугов с полевыми цветами к востоку от Гладстона – многих километров лугов, которые бульдозеры Дона Ранзака сровняют с землёй ради губительной застройки кондоминиумами и полями для гольфа. Голубая моль – эта нежная драгоценность природы – будет раздавлена жадностью и исчезнет навсегда. Друзья, не позволяйте красивому слову «прогресс» ввести вас в заблуждение. Истинная сущность амбиций Ранзака совсем не красива. Голос за Ранзака – голос за смерть!

После последних слов люди с обеих сторон прохода повскакивали с мест. Аплодисменты смешались с освистыванием – ещё ни разу за весь вечер шум не был таким громким и продолжительным. Страм дождался, пока большинство снова сядет, и указал на другую поднятую руку. Встал долговязый мужчина с редкой бородой, впалыми щеками и беспечной ухмылкой.

– Меня зовут Дик Лумис, и я, чтоб вы знали, не председатель ни в одной чёртовой организации!

Раздался смех. Но стоило ему стихнуть, как ухмылка исчезла с лица Лумиса, а голос стал сердитым. – Всё это лишь верхушка айсберга. Остановить крупную застройку – только кончик ножа, который эти люди втыкают Америке в спину. Говорят, хотят спасти какую-то там моль. Господи! А завтра кого станут спасать – шершней? – Он бросил злобный взгляд на Кэй Элиот, невозмутимо наблюдавшую за ним. – Может, ещё клещей спасём? Господи, дай мне терпения! – Он вновь повернулся к залу. – Верхушка айсберга, говорю вам. Хотите знать, что скрывается под водой? Что такое основная, самая мерзкая его часть?

Он заговорил вдвое громче.

– Я вам скажу! Социализм! Ненависть к Америке! Ненависть ко всему, за что стоит наша страна! Господи, дай мне терпения! А есть хоть что-то, за что эти люди выступают? О да, выступают за кое-что. За любую социалистическую выдумку Голливуда. Они хотят продвигать любую книгу, любой фильм, любую телепередачу, где нашу страну высмеивают. Они хотят раздавать наши налоги каждому незаконно приехавшему бездельнику, протягивающему руку за подачкой. Они хотят, чтобы эти безумцы, помешанные на смене пола, получали всё, чего пожелают. Чтобы мужчины, называющие себя женщинами, имели право врываться в туалеты наших дочерей. Право на такое, можете себе представить? Это не про какую-то там моль. Это про будущее Америки! Голосуйте за Ранзака!

Не дожидаясь реакции публики, Уилмот вскочил, ткнул пальцем в Дика Лумиса и выкрикнул – Вы что, решили выиграть конкурс «Самый глупый человек на свете»? Или забыли принять лекарства?

Зал ответил бурей. Люди вставали со стульев, разворачивались друг к другу через проход. Враждебность разгоралась, как пожар в кустарнике, раздуваемый ветром. Одни оскорбления заглушались другими, ещё более громкими, а жёсткая акустика зала усиливала каждый звук. Среди гама кое-кто из спорщиков с угрожающим видом двинулся к центральному проходу.

Неподалёку от Гурни, у задней части прохода, здоровяк с бритой головой и красным пятнистым лицом буквально выплёвывал слова в сторону маленькой женщины с мышиного цвета волосами, одетой невзрачно – Ах ты, грёбаная лесбуха-психопатка!

Она шагнула к нему.

– Ну как тебе Ранзаков хер в заднице, тупой мудак?

Мужчина оскалился, рванулся вперёд и…

Женщина подняла правую руку, и ему в лицо ударило облачко распылённого вещества. Он издал сдавленный визг, попятился, споткнулся о стул и рухнул на пол. Прижав ладони к глазам, он процедил сквозь стиснутые зубы:

– Ты за это заплатишь, грёбаная лесбуха!

Невзрачная женщина растворилась в кричащей толпе, а в зал поспешили двое полицейских в форме и принялись освобождать проход.

Женщина в серой ветровке, до сих пор молча стоявшая рядом с Гурни, наклонилась к нему и сказала достаточно громко, чтобы он услышал её сквозь гвалт:

– Пора подышать свежим воздухом.

Она вышла через двустворчатые двери, миновав ещё двух полицейских, спешивших внутрь.

Гурни воспринял её слова как приглашение. Странное собрание в муниципалитете, судя по всему, подошло к концу; местная полиция уже наводила порядок. Он решил последовать за женщиной.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю