Текст книги "Страна городов (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Щекин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 37 страниц)

– Теперь о том, ради чего есть смысл вообще затевать все эти экспедиции. В изоляции мы загнемся очень быстро. Мы можем многое дать окружающим людям, научить их хоть бы и части того, что умеем сами, вернее, обучить тому, что знаем. А учиться выживать в здешнем мире будем вместе с ними. Наши знания и умения помогут им, и они могут научить нас многому – если найдем общий язык. Я очень хочу, что бы нам повезло – и мы внесли свой вклад в развитие человечества. Если ж нет – то по крайней мере, можно вспомнить Джеферсона – «Стремитесь всегда исполнить свой долг, и человечество оправдает вас даже там, где вы потерпите неудачу.» Наш же долг, как его я понимаю для нас – не замкнуться в себе, а постараться сделать свою жизнь лучше вместе с людьми.

Дополнительно к имевшимся у нас орудиям смертоубийства за пару дней мы смастерили, пожертвовав пару ветвей от тиса, пару же арбалетов. Первый вариант, использованный на свинячьей маме, приказал долго жить почти сразу – после одного выстрела, потому что не рассчитали длинну и материал плеч. С учетом ошибок сделали еще два. Их тоже можно было бы отнести скорей к категории аркбаллист – довольно крупное орудие с размахом плеч около полутора метров, с медной системой блоков посылало болт с наконечником из меди, около кило весом, на дальность до ста метров прицельно, а дальше – дальше мы не меряли. Пробивная сила была тоже хороша, мы меряли, стреляя в сосну на двести шагов – болт вошел, примерно на тридцать сантиметров из пятидесяти общей длины. Коллектив конструкторов-изготовителей, применив спуск шпенькового типа на данную «вундервафлю», остался доволен шедевром. Изначально орудие, как и первый вариант, предназначалось для охоты из засады на очень крупных копытных, типа лося или бизона, которые по всем признакам водились в этих местах и в эти времена, но раз поход – значит, будет исполнять роль полевой артиллерии в походе.

Перед уходом я вызвал Светланкина к себе и озаботил его следующим заданием.

– Значит так, любитель – пчеловод ты нас древнекаменный.

– Я не пчеловод!!!

– Станешь, значит. Ты где пчел наловил, чадо?

– На лугу на противоположной части острова.

– Светланкин, медведя на тебя нет – ты им прямой конкурент – вредитель… уничтожаешь сборщиков меда! В общем, так. Изготовишь, пока нас нет глиняные ульи – горшки примерно полметра высотой, с летком внизу, крышкой вверху, и попроси девчат сделать легкие сеточки – от насекомых. Посмотришь, куда летят к вечеру насекомые – есть реальный шанс, что у нас на острове в дубовой роще есть дикий улей. Сейчас примерно время вылета ульев, можно попробовать поймать рой и тогда мы будем с медом. Что это такое – понимаешь сам.

– Ну да, сладенького хочется – надоел березовый сироп до желтых чертей…

– А почему желтых чертей?

– А он по цвету такой…

– А, ну да. Ну, ты понимаешь – надо по возможности это дело сделать побыстрей. Все равно, пока напарник твой в походе, особо в мастерской не потрудишься. Привлеки еще Ромика, он, кажется интересовался пчелами – я слышал, как он ребятам о повадках пчел рассказывал, по какому поводу – не помню. Хорошо?

– Хорошо, Дмитрий Сергеевич – я попытаюсь, самому интересно.

До дня выхода, кроме подготовки к нему, надо было и обезопасить постоянный лагерь. Обустроили еще пяток арбалетов-самострелов поменьше под навесами на местах, удобных для высадки, снабдили их небольшим запасом стрел и козьими ногами для взвода, так что стоило поняться тревоге – отряд быстрого реагирования на месте возможной высадки имел надежное дальнобойное оружие, которое не нужно было тащить к месту событий. Вероятность использования арбалетов против нас мы оценивали как исчезающе малую. В этом мире до такого оружия не додумаются, по крайней мере, тысяч пять-десять лет, до времен Древних Греции и Персии. У греков появились дошедшие до нас в описаниях гастрафеты, есть разрозненные данные о наличии подобных в армиях персов и других регулярных воинских формированиях. Славяне использовали простые самострелы – устанавливали их на звериных тропах, вплоть до наших времен, и при защите крепостей. По типу славянского мы смастерили и эти – дуги с блоками из дубовых шкивов, тетива толщиной два миллиметра плетеная из волоса и крапивного волокна «столбиком» вокруг основы из конопляной нити и простейший спусковой механизм в ложе из двух досок, служащих и направляющей – вот и вся премудрость.

Для отражения возможной атаки метательным оружием, потренировались бою в строю и построении «черепахи», стрельбе из-за линии щитов, обновили навыки того, что изучалось нами на кружке исторического фехтования. Организованная группа в семь человек, вооруженная тяжелыми полу-мечами кхукри длинной в двенадцать дюймов и кистенями, слаженными действиями может преподнести пренеприятнейший сюрприз толпе первобытных охотников или напавшему хищнику. Для последнего, вероятнее всего, группа построившая строй, будет представлять как бы одно живое существо, большее, чем он по размерам, а следовательно – опасное, на которое нападать не стоит, из соображений целостности собственной шкуры. Кхукри и кистень, будучи не слишком требовательны к фехтовальным навыкам (а таковые были у ребят уже на неплохом уровне) дают ужасающую силу удара в точке приложения, и способны – разрубить достаточно толстую кость первый и раздробить свод черепа среднему млекопитающему, даже крупней человека, – второй. Но проверять это как-то не хотелось. Дополнительно Игорь по моему заказу изготовил дуделку с рупором из березовой коры, издающую тягучий низкий рев, и похоже, частью в инфразвуковом диапазоне. Девайс сделали в форме небольшой башки неведомого зверюки, рупор приладили в районе пасти, испытали в одной из поездок за всякой всячиной к материковым берегам Тургояка. Там, где мы добыли оленя, увидели знакомую парочку мохнатых разбойников, выгнавших на нас оленя. Дунули в дуделку. Заслышав тянущий за душу, глухой рев, пара сдулась с берега со скоростью того самого звука. Больше мы их до поры отъезда не видели.

Девайс дублировали и оставили дубликат на хозяйстве – для оформления психологического давления на вероятного противника, буде такой появится в пределах досягаемости.

В нашей компании был Роман Финкель. Парень попал в интернат после гибели родителей в автоаварии. Несмотря на чадолюбие его народа, и то, что обычно еврейские семьи имеют неисчислимую кучу родственников в разных местах земного шарика, и вообще-то детей при таких обстоятельствах забирают в семьи даже троюродные дяди – тети, этому парнишке так не повезло. Рома так и остался в интернате, и в семью его не взял никто, так получилось. Парень серьезно пострадал в аварии, у него начал расти горб и плохо срослась нога, из-за чего при ходьбе он загребал землю ступнею. Но малый не унывал, и пользовался уважением ребят, за свой веселый нрав, мягкий характер, готовность каждому помочь, в той же учебе, например. По нему и не было видно, что бы он сильно страдал из-за увечья. У Ромки был талант к музыке. К четырнадцати годам он играл на всем, что может издать какой-либо звук, и играл на наш неприхотливый взгляд, совершенно. Если Костя просто изготовил дудку из глины, Роман эту самую «супердуду» настраивал лично, и основную, и дубликат. Вот ему в наше отсутствие поручили «звуковую защиту», и как выяснилось, она сыграла немалую роль в отваживании от острова нежелательных гостей. Впоследствии Пан [9]9
  Пан в греческой мифологии божество стад, лесов и полей, сын вестника богов Гермеса и нимфы Дриопы. Игривый и жизнерадостный, он был известен своим пристрастием к вину и веселью, пылкой влюбленностью и преследованием нимф. Одна из них, Сиринга, в страхе перед козлоногим богом превратилась в тростник, из которого Пан сделал свирель. Непременный судья пастушеских музыкальных состязаний, он вызвал на соревнование Аполлона и, по мнению судьи, царя Мидаса, победил его. В отместку бог наградил судью ослиными ушами. Как божество стихийных сил природы, звуком своей свирели Пан наводил на людей беспричинный, так называемый панический страх. (так его прозвали, надеюсь все понимают, почему?)


[Закрыть]много сделал для развития музыки в нашем обществе. Его уникальной музыкальной памяти мы обязаны сохранением многих по-настоящему хороших музыкальных произведений, и сохранению, а верней – восстановлению музыкальных инструментов.

Возвращаюсь к походу. Наконец, уточнен день выхода, и население собралось на берегу. Одни – суетятся, помогают проводить отряд, другие – суетятся не меньше, в сотый раз перебирают поклажу, укладывают поудобнее вещи в лыковых коробах. Подаю команду – «Приготовиться к построению!» Народ исчезает в доме. Все готово, просто надо переодеться к походу в чистое. Вчера все сходили в баню, с удовольствием попарились перед дальней дорогой. Решили идти в сторону, где будет заложена «страна городов» – Аркаим. Не может быть, что бы там не было зародышей хоть какой то цивилизации. Ну, или более – менее развитых племен людей. Велика надежда на то, что местные знакомы с земледелием. Глядишь, и зерном разживемся… очень хлебушка хочется… если не разживемся зерном, поищем ячмень. Он наряду с пшеницей является наиболее древним из возделываемых злаков. Но в отличие от пшеницы, зона его распространения более обширна: от заполярного круга и высокогорья Тибета до тропиков Африки. У нас Руси ячмень традиционно использовали для приготовления пива, кваса, выпечки и, конечно же, похлёбок, супов и каш. Ячмень в диком виде я очень надеялся найти в лесостепи по нашему маршруту. Могла попасться и дикая рожь, судя по виденным мной когда то картам ареала ее распространение и наше время простирается от северного Кавказа до Урала. Большие надежды я возлагал и на то, что удастся найти горох. Горох – культура с богатой историей. Благодаря незаурядным пищевым качествам, его возделыванием, как свидетельствуют археологические раскопки, занимались еще в первом – втором тысячелетии. Древнейшие находки датируются и вовсе седьмым тысячелетием!

Появление членов экспедиции явно затягивалось. Сколько можно тратить времени на одевание, черт подери! Все еще вчера было приготовлено, постирано, сложено – мальчишкам брюки и рубахи, пошитые из крапивно – конопляной смеси. Ткань получилась толстоватой, но прочной, на ноги обувка – тип лапти, лыковые, с портянками, с обвязкой вокруг голеней, те-же веревочные пояса… Девчата постарались и даже украсили воротники какой-никакой вышивкой. Для девчонок решили смастерить платья чуть длиннее рубах, с более богатой вышивкой по рукавам и подолу. Что бы сразить возможных конкуренток из племен, мимо которых будут проходить путешественники – украшения в виде шейных гривен, подвесок, браслетов и прочего – специально не готовили, я знаю точно, но что то такое, типа фенечек и поясков делалось, помимо предназначенных для обмена украшений. По нашим временам цена украшений была бы немалой – ребята ваяли их из самородного золота, найденного при поисках меди. Не выбрасывать же? Вот и набрали самородков килограмма три, и отливали по вкусу себе феньки и браслетики, не заботясь ерундой типа угара и прочих отходов, полируя мелким песком. Ювелира моего времени инфаркт бы хватил при таком обращении с благородным металлом, а золотые блесны, к которым приладил Костя Тормасов сохранившиеся крючки и успешно таскал на них, как только научились делать прочную сученую бечеву для тетивы и лески, весьма немаленькие экземпляры щуки, окуня и тайменя – так вообще бы добили. Шок, так сказать, – это по нашему!

Потихоньку начали выползать представители сильного пола. Поправляя короба на плечах, оружие – кистени, луки, тулы со стрелами, ножны на поясах, построились со щитами в руках. Осмотрел народ, вроде все в порядке. Спрашиваю:

– Где дамы!?

– Э-э-э-э… Там.

– Что делают?

– Одеваются!

– Сколько можно!!! Уже час возятся!!! (Ничего особенного вообще то – кто-то подсчитал, что женщина в день тратит на разные сборы около двух часов в день, а тут такой ответственный выход…)

– Уже идем!!!

Увидев наших красоток, я сел на песок. Что бы составить представление об их виде, достаточно посмотреть обложку любого фентези-романа, повествующего о подвигах юных воительниц…. Ну, или мультик соответствующего содержания! Немая сцена – два создания в коротеньких юбочках – передниках из шкуры несчастного оленя (я еще думал, куда обрезки дели?), в меховых браслетах на предплечьях и металлических на кистях рук, ножны, тулы и луки тоже отделаны какими-то не то перьями, не то мехом, голые пузики и меховые же подобия лифчиков – естественно, пузы с пупками, в которых разместились кольца, и конечно, прически, как же без них-то! Тип причи: «Я упала с сеновала, тормозила головой!!!» или – «Взрыв на макаронной фабрике». Походкой королев дамы вышли из избушки и прошествовали в строй. Я находился в состоянии полной прострации, не находя слов для оценки совершающегося действа, а просто имитируя карася на песке открыванием и закрыванием рта. Нашла их (слова) моя незаменимая помощница – Эльвира ибн Викторовна свет Петухова, студентка, отличница, и т. д., и т. п. После ее спича челюсть прочно заняла позицию на груди, и возвращаться в исходное положение не собиралась – такой отповеди и я не ожидал.

– Тааак. Лахудры. Вы на каком сайте эрофэнтэзи эти причи (прически) и прикид (одежда) стырили? Я вас сейчас в крапиву загоню, что бы вы, крокодилицы бегемотообразные поняли, что с первых шагов почувствуете в лесу!!! Вы хоть подумали, Мальвины, куда собрались, на танцы, к Буратинам, что ли? Ладно, мне уже стыдно за вас, но я привыкшая к вашим изыскам в моде, но за что вы Дмитрия Сергеича до инфаркта довести хотите? Вон он синезеленый на песке осел, бедный. Что, крокозябры, смерти ему хотите, как мы без него будем? Марш с глаз моих в дом переодеваться в то, что приготовлено, а эту гм… бижутерию можете прихватить с собой – обезьянов-неандеров будете соблазнять!!! Какой на вас соблазнится – за того и выдам, авось, с ума сойдет!!!

Я вторично выпал в осадок. Честно – не ожидал такой экспрессии. А эта мать Тереза (добрая, блин!) ко мне уже обратилась:

– Да вы не беспокойтесь, Дмитрий Сергеевич, у них это пройдет! А не пройдет, мы их мигом в племя мумба-юмба, на бекон какой ни-будь обменяем, хоть какая-то, да польза!

Это уже было выше моих сил. Согнувшись в три погибели, я упал на песок в приступе истерического ржача. Слезы лились из моих глаз, я хохотал и плакал, смеялся, пожалуй впервые с момента нет, не начала этого похода, а «попадания». Видимо выходило напряжение этого сумасшедшего месяца, ежечасной борьбы за жизнь, со смехом и слезами. И опять же укреплялась вера в то, что раз мы решили выйти в большой свет – то все будет хорошо.

Через пять минут, не больше, девицы выскочили и встали в общий строй, экипированные как положено. Осмотрев группу, велев попрыгать и присесть на дорогу, я направил отряд к Кон-Тики. Под прощальные напутствия, под свежим ветерком мы двинулись к противоположному берегу в наш первый дальний поход.

Глава 11. Поход на юг

Интерес к походу подогревался вулканом.

(О. Сейн)

Нам надо было пройти примерно четыреста километров на юг Челябинской области. Примерно триста километров маршрута проходит вдоль русла Урала, по границе лесов и степной зоны. Мы, конечно взяли с собой продукты, но основная надежда была организовать по ходу движения охоту, и рыбалку – по возможности. С учетом средней длинны перехода в день 15–20 километров, можно было рассчитывать на два месяца в пути и возвращение к сентябрю – началу октября. Это при неспешном ходе и остановках в пути по желанию. Таким временем мы располагали. Но. Сам поход не был самоцелью. Целью была разведка крупных месторождений ископаемых – особенно соли и поиск людей, по возможности – установление с ними отношений.

Первые дни мы шли довольно ходко. Взяв направление на север, мы за три дня, то шагом, то трусцой отмахали около шестидесяти километров, по скромным подсчетам. По пути ничего интересного ни в плане минералов, ни животных, не встретилось, и останавливаясь два раза в сутки на дневку и ночевку, мы стремились в южном направлении. На четвертый день леса стало меньше.

Такой тип растительности, что встретился нам, назывался, если мне не изменяет память, парковыми лесами. Началась лесостепь с высокой, почти в рост человека травой, и смешанными рощами, довольно большими. В рощах мы останавливались на дневки, спугивая небольшие группки маралов. Видели так же небольшие стада северного оленя, и сайгаков, во множестве выскакивающих из травы. Подстрелить сайгаков не удавалось, их уже чему-то научило соседство с человеками – всех, так сказать модификаций – от питекантропа до кроманьонца. Люди от наших предков и до нас с вами постепенно увеличивают расстояние между собой и дикой природой, отодвигая животных вначале на расстояние броска камня, потом – копья, потом – полета стрелы. С оленями было попроще – мы смогли без особого труда отстреливать себе по одному животному через день-другой. После разделки туш, шкуры мы присаливали и развешивали на просушку, рассчитывая, если сохранятся – то забрать их на обратном пути, нет – на нет и суда нет. Мясо забирали с собой, питаясь по дороге. На утро четвертого дня я почувствовал, что за нами наблюдают внимательные и недружелюбные глаза. «Взгляд в спину» человек может почувствовать, это доказано, пусть не наукой, но многовековой практикой. Я наскоро опросил ребят – выяснилось, что у них тоже аналогичное ощущение, и велел вначале перейти на шаг, а потом и вовсе остановиться на вершине небольшого холма и скинуть со спин щиты – нехорошее предчувствие стало невыносимым. Образовав редкий круг, мы напряженно вглядывались по сторонам. Ждать пришлось недолго, по нашему старому следу мелкой трусцой бежало примерно пятнадцать одетых в обрывки шкур людей. Люди отличались смуглыми телами, невысоким ростом – по виду неандерталоидного типа, с ярко выраженными надбровными дугами, со значительным оволосением тел.

– Так-с. Никому не стрелять, но луки приготовить. Ира, Лена – за линию щитов, стрелять по команде, и дайте мне арбалет.

Арбалет я положил на землю и взял в руки дуделку – шедевр Игоря и Ромика, и подул изо всех сил. Над окрестностями раздался рев нашего девайса, переходящий из обертонов в высокие ноты и обратно падающий вниз. Бегуны остановились, как по команде «Стой», и бросились врассыпную, в разные стороны. На месте остался один из них – он что то орал вослед своим товарищам, потрясая сучковатым дрыном средних размеров, с заложенным в расщеп булыжником, закрепленным какими-то ремешками.

– Ну что, други мои, поздравляю с первым контактом – мы наткнулись, видимо на охотничий отряд вымирающего вида неандертальцев. Подойдем – только аккуратно, к этому герою. Ким! Не смейся – он действительно герой – все удрали от рева дуделки, он остался один, хоть и видно – боится до смерти, но – держится, уважаю. Знаете, по мнению Р. Эмерсона, «герой не храбрее обычного человека, но сохраняет храбрость на пять минут дольше». Поэтому попробуем развести нашего героя на разговор, пока он не удрал за своими или не умер со страху, или не избрал изощренный способ самоубийства, попробовав напасть на нашу компанию.

Произнося свой монолог, я двинулся потихоньку к охотнику. Я несколько опережал учеников, а они шли по сторонам. Вдруг произошло следующее – видимо от отчаяния, первобытный охотник бросился на нас. Я ожидал чего-то подобного, и был наготове. Кистень звякнул, и гирька вполсилы треснула существо по макушке. Раздался негромкий костяной треск. Товарищ сосредоточенно свел глазки к носу и аккуратно сложился к ногам.

– Дмитрий Сергейч! А он того, не помер? Че с ним?

– Че с ним? Были бы мозги – было бы сотрясение. А так – у него как у танкиста – четырнадцать сантиметров лобовая броня, остальное затылочная кость. Отлежится, и снова будет готов к труду и обороне. Упаковывай его, братцы. Чувствую, что общаться с ним, по крайней мере, сначала, надо в упакованном виде.

Пацаны споро привязали существо к шесту, плотно примотав конечности к крепкому дереву. Раз уж ситуация так сложилась, то на холме решили сделать внеплановую остановку.

Разложив костер, мы бросили в котелок куски мяса оленя, добытого накануне, и стали обедать.

Как вдруг, Игорь подпрыгнул и заорал: «Ненавижу тебя, Чака! – Ненавижу тебя, Фасимба!» Все недоуменно уставились на парня.

– У тебя как с крышей? – озабоченно спросил Антон Ким, – может, кистенем подлатать, гвоздики подбить, как этому обезьяну Дмитрий Сергеевич мышление подправил?

– Да не, пацаны, вспомнил просто – у Гаррисона такой обмен приветствиями между вождями: «Ненавижу тебя, Чака! – Ненавижу тебя, Фасимба!», а потом – раз и по макушке! Так и наш вождь приветствиями с этим облизьяном обменялся! Тот думал, что криками обойдемся и разойдемся, а Дмитрий Сергеевич без слов – сразу к делу, раз – и лапти кверху!

Все рассмеялись – несмотря на серьезность ситуации, действительно было чем-то похоже на сценку, описанную в романе, верней на ее возможное продолжение.

– Ага, сейчас нашего Игорька заберут к себе прекрасные сборщицы креподжей, [10]10
  Креподжи – у Г. Гаррисона в романе «Специалист по этике» съедобные плоды, которое собирало племя первобытных людей


[Закрыть]возьмут в любовный плен! И будет он до скончания каменного века скакать вместе с ними на ветвях местных баобабов! – прикалывалась ребятня.

– Не, – сопротивлялся любитель фантастики, – у нас первый кандидат – Антоха Ким, ему сама Эльвира самую большую облизьяну обещала! Ведь так, Дмитрий Сергеич?

– Ну да, а тебе – всех остальных! О, гляньте ка – герой очнулся!

Наш пленник ворочался и втихаря пытался развязаться, но повязан был на совесть, а веревки были крепкими. Ну что, надо налаживать первый контакт. Я подошел к нему, и указав на себя, сказал: Вождь. Показал на пленника. После второй-третьей попытки он ответил, когда палец коснулся его груди: «Чака!»

Гомерических хохот, раздавшийся после этого заявления, можно было сравнить только с ржаньем табуна на выпасе. Отряд веселился вовсю, пора было срочно прекращать безобразие.

– Ну-ка, тихо! Ишь, разошлись как бабуины – я вас быстро отучу безобразия нарушать, приучу чистить сапоги с вечера и надевать с утра на чистую голову! Здесь вам не тут! Все, все, похохотали и хватит! А то будете у меня преподавать русский язык в неандертальской школе.

Пленник оказался понятливым. С помощью поощрительного метода – за усвоение фраз и слов давалась немного еды, удалось довольно быстро его научить паре десятков необходимых выражений и слов. Правда, с произношением глухих согласных было плоховато. Зато рычал здорово.

– Вот и говори, что они тупые были! – сказала Лена Матниязова.

– Хоть в школу отдавай – каких то пятнадцать лет и готовый профессор!

– Ну да, профессор – прогрессор, шкуры на костюм заменить – и в МГУ!

Чака (он так Чакой и остался, хотя настоящее его имя звучало по-русски как несложное всем известное ругательство, решили оставить, потому как назвался Чакой первый раз) тем временем попытался выяснить существенный для него вопрос о своей судьбе, а именно: его съедят сразу вслед за олениной, предварительно поджарив (показываем на себя, на костер, на мой рот и усиленное пережёвывание) – он понял что странное племя всю еду готовит на костре, хотя в походе можно было бы и обойтись без этого излишества, или может быть заменят его на двух женщин его племени, (женщины – показывает на Лену и Ирину) два – два пальца вверх, показывает жир на куске мяса оленя, раздвигает пальцы, у его женщин, много жира, они вкусные. Но его надо отпустить, он быстро – быстро сбегает, и приведет женщин сюда… если мало – приведет три, но у него самого мало женщин тогда останется, только маленькие дети, тогда их не прокормить – показывает полметра от земли, изображает детский плач, четыре пальца, движение – качает ребенка…

– Однако, великий мудрец Чака… протягивает задумчиво один из братишек… Жаль, не добил его Дмитрий Сергеевич, вот ведь падла – людоед… своих теток нам на харчи, лишь бы спастись самому…

– С точки зрения выживаемости племени он не мог предложить иного варианта, успокаиваю разгорячившегося парня. Это не потому, что он такой плохой, времена сейчас суровые стоят.

– Ага, не мы такие – жизнь такая, знаем, проходили… не мы такие, жизнь – такая, но – все равно противно.

Быстренько восстановив снятые для облегчения общения путы на блудливых ручонках Чаки (он и сам попытался развязаться, пока мы обсуждали и смеялись над «встречей на высшем уровне», но не преуспел, как было сказано), тронулись по следам сбежавших. Следы собрались в одну цепочку, и преследовать орду было несложно. Даже такие неважные, скажем прямо, следопыты, как мы, делали это с легкостью. След примерно через час быстрой ходьбы с Чакой на плечах привел к останцам [11]11
  Останец – одиноко стоящие, посреди в основном пологих рельефов обломки массивных скал. Могут быть собраны в группы. среди небольшого лесного массива


[Закрыть]. Посреди нагромождения валунов была видна пещера, образованная навалившимися друг на друга обломками плитняка. Размер входа позволял протиснуться в него с некоторым трудом взрослому человеку. След вел во-внутрь. Наружу шла волна гм, аромата немытых тел и чего то загнивающего. Пленника скинули безо всякого почтения на щебень около входа. И решили посовещаться, что делать дальше.

– Думаю, что просить нашего пленного орла пригласить остальных членов коллеФтива на беседу – бесполезно, – проговорил Антон.

– Ну да, а лезть туда – ваще самоубийство, отоварят по кумполу, – и амба, поддержал его Игорек.

– Можно выкурить… как рой из улья… Раздумчиво произнес Сергей Степин.

– Ага, охотничек ты наш, пчеловод дипломированый! Счас, они оттуда роем вылетят, и куда ты их всех денешь? Мало – обжужжат матерно, а то еще и ужалят каменюкой по бестолковке. Ловить, а потом кормить? А потом эту ораву девать куда?

– Дмитрий Сергеевич, зачем мы сюда приперлись вообще? Треснули бы по балде этого героя каменного века, и пошли бы дальше, пока оклемался – мы уже десяток, а то и больше километров отмахали!

– Это верно. Отмахали бы, – согласился я. А потом, возвращаясь, пересекали бы район обитания небольшого, но недружественного племени, которое могло бы и решиться на повторное нападение, например, когда будем спать. И не факт, что оно было бы неудачным.

– То же правильно, – согласились ребята.

Из пещеры раздавался тихий вой. Я бы сказал даже – испуганное скуление.

– А давай попробуем выманить эту банду, предложил Антон.

– И как ты себе этот процесс представляешь?

– Че-ни будь положим у входа, учуют – вылезут, мы их накормим, ну и все будет о-кей, дружба-вачка, лямур-тужур! Витиевато высказался Антон (он вообще являлся весьма болтливой личностью, отличаясь в этом от близнеца).

– Я думаю, мы попробуем сделать так. Положим у входа не еду, а Чаку. Станем его кормить. Как он лопает – слышали сами. (звуки действительно были выдающиеся – урчание и чавканье разносились по округе – будь здоров!) думаю, почерк знаком и обитателям этого схрона – поймут, что родня лопает, захотят присоединится, ну а тут мы. Дальше – по обстоятельствам.

Чаке снова развязали руки, дали в них приличный мосол мяса, который даже не стали готовить на огне – неандерталец не отказывался и от сырья. Пленник, решивший, что даже перед смертью – если убьют, то не сейчас, есть смысл перекусить, на полный желудок помирать легче, впился в предложенную пищу. По поляне перед пещерой поплыли звуки доисторического пиршества – зубы пленного с хрустом разгрызали сухожилия, с шумом и хлюпаньем он высасывал костный мозг, – отрывался по полной программе. Ребята отвернулись – видно было, что этот «пикник на обочине» не вызывает приятных чувств ни у кого.

– Если он будет еще пару минут жрать – меня вырвет, – прошептал Костя, – но смотрите – кажется, они собрались выходить!

В глубине пещеры сверкали любопытством глаза ее обитателей. Вожак – жрал. Племя с жадностью смотрело за процессом.

– А вы, Дмитрий Сергеевич, обратили внимание на Чаку – ведь кожа да кости, чем только питался? – спросил Константин.

– Да, обратил. Похоже, у них не слишком удачный сезон, а Чака – не очень то удачливый руководитель.

Племя, видя, что с драгоценным вождем ничего не происходит, кроме того, что он в одну харю трескает то, чем недурно было бы поделиться, потихоньку стало выбираться из убежища. Помимо бывших с Чакой охотников, испугавшихся нашего концерта и удравших, было еще пятнадцать взрослых особей. Удивительный факт, – кроме нескольких детей, и самого Чаки, все племя состояло из женщин. Те члены группы, которые нас преследовали и убежали, тоже были женщинами. Сбившись в плотную группу у входа, они сидели на корточках у входа, готовые к немедленному бегству при малейшей опасности. Антона Кима народ начал подначивать:

– Антох, че растерялся? Смотри, какие красотки! А парфюм – закачаешься, мимо не пройдешь!

Кто-то гнусаво запел «Помнишь мезозойскую культуру…. У костра сидели мы с тобой… Ты на мне разорванную шкуру зашивала каменной иглой…» Слова этой шуточной песни-пародии приписывают А. Меню, музыка – поют в ритме танго песенку я напел народу в одном из походов еще в той, прошлой жизни, она понравилась ребятам, и ее частенько пели даже после «попадалова».

– Так, все, хватит! Повеселились – и хватит.

Я прекратил болтовню волевым решением, опасаясь, что подначки перерастут в серьёзные обиды – подростки часто не могут вовремя остановиться, и простая подначка может перерасти в серьезное оскорбление, а мне еще этого не хватало. Давайте попробуем подать им мясо – может возьмут из рук? Я вооружился куском, нанизал его на палку, и протянул людям. Из группы, набравшись смелости, метнулась ко мне молодая самка? Женщина? Нет, скорее всего – все таки именно женщина, она, хоть и имела явно выраженные обезьяньи черты, но ее поведение показало, что она – именно женщина и мать. Схватив кусок, она бросилась ко входу в пещеру, сгорбившись и разрывая его крепкими зубами на ходу, заталкивая большими кусками в рот и лихорадочно, на ходу же глотая. К ней тянулись руки ее товарок, он она, пожертвовав оставшимся мясом, выдранным у нее из рук одной из особенно активных, нырнула в зев пещеры.

– Это вместо спасибо, побежала переваривать, вот тварь неблагодарная… – сказал кто-то из ребят.

Неандерталка вынырнула из пещеры с каким-то свертком в руках, отбежав на приличное – метров тридцать, расстояние она распутала сверток. В меховых пеленках оказался ребенок. Мать стала быстро отрыгивать схваченное и совать в рот маленькому куски мяса, которые тот, жалобно морща личико, стал проглатывать. Видно было, что малыш очень голоден. Дитя было маленьким и тянуло ручонки к груди матери, но видно было, что молока там нет – понятно, что мать в первую очередь предложила бы младенцу грудь, если бы там что то было.

– Дмитрий Сергеевич, что это она? Спросила меня Лена.

– Сама видишь – мать использовала последний шанс спасти свое дитя. А вы, балбесы: «Неблагодарная»! Что для нее сейчас благодарность, если появилась возможность спасти своего ребенка. Так поступить может только человек – преодолев страх и инстинкт самосохранения, добыть пищи для малыша…

Ребята замолчали, уважительно поглядывая на маленькую маму. Мамаше было наверно, не больше чем нашим девочкам – лет тринадцать-четырнадцать.

– А она точно ему мать, а не сестра?

– Скорее, все-таки, мать. Неандертальцы рано взрослели. В двенадцать лет они считались взрослыми. Да и наши предки в четырнадцать лет уже вступали во взрослую жизнь.