Текст книги "Страна городов (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Щекин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 37 страниц)

Глава 17… И какая же мать согласится отдать…

Дайте нам только повод – моментально закатим скандал.

А если повода не будет – тоже скандал закатим.

Но без повода намного интересней: неожиданный скандал – ушам отрада!!

Вот – вот придут люди племени Кремня, и мы отправимся в обратный путь… Ага. Разбежался. Уже представлял, что скоро побежим мы домой, и увидим берега ставшего родным Тургояка. Расчувствовался, понимаешь. А Корней Ивановича Чуковского не забыл? Между прочим, обязательный школьный курс: «Да и какая-же мать – Согласится отдать – Своего дорогого ребёнка – Медвежонка, волчонка, слонёнка, – Чтобы ненасытное чучело Бедную крошку замучило!» Ну как? Договариваясь с Кремнем, забыли отцы народов, что мамаши передаваемых на воспитание имеют к тому собственное отношение. А отношение было вот каким.

С утра пораньше, на следующий день после удачной охоты, мы с Мудрым Кремнем вели неспешный разговор у костра, обсуждая детали предстоящего «союза великих племен», вполне себе довольные как принятыми судьбоносными решениями, заключенными договорами о сотрудничестве двух великих держав, и прочая, и прочая, и прочая… Некоторая расслабленность после проведенной с учениками зарядки и сытного завтрака, на которую как на бесплатный цирк с интересом полюбовались люди племени Кремня, способствовали неспешной беседе. Что еще для полного счастья в его первобытном варианте надо? Добрая охота, успешная рыбалка и полное брюхо после них – лежи себе, вкушай наслаждение полной мерой. Не тут то было. Посланные вернулись, притащив вместо ожидаемой ребятни на учебу разъяренных мамаш со всего племени, кто нашел возможность оторваться от любимых чад на время, поручив их заботам старших. Руководили «делегацией» жена вождя – точная копия палеолитической Венеры во плоти, и шаман (а может, колдун – кто их разберет сразу). С визгом и воплями женщины выкатились на пляж и сурово поставили вопрос о лишении вождя за торговлю живым товаром – будущим рода – детьми – доверия. Причем самыми радикальными революционерками предлагалось лишить его и головы, вместе с доверием. Увидев нашу компанию, набежавшие дамы завопили совсем уж несносно, а я понял, что попал с Мудрым в классическую ситуацию, когда жена застает мужа на месте преступления – за распитием с друзьями на собственной кухне. Скалкой получают все, кто не успел смыться. Набор ингредиентов соответствовал – кухня – сойдет пляж, муж – в наличии, никуда соколик не делся, друганы мужа – все, кто не с нами прибежал. Посланники с виноватыми рожами и украшенные фингалами для симметрии, наверно, у одного справа, у другого – слева, украшали собой пейзаж на заднем плане.

Мдя. Ситуация, однако – похоже вождю на этой неделе трепка была показана по гороскопу, от судьбы не скроешься – от людей Мамонта не получил, доберет свое от супруги. «Шура понял, что его будут бить, возможно, даже ногами». Кремень съежился и попытался отползти от разъяренного женсовета. Видимо думал: «Пронесло с людьми мамонта, авось и на этот раз хитроумные пришельцы чего придумают.» Толстомясая супруга ловко (откуда столько грации?) подскочила к мужу, и нисколько не заботясь о его реноме у соплеменников, отвесила хорошего пинка, призывая всех духов камня, леса и воды в свидетели, что такого паразита еще не рождала земля, что вместо торговли камнем он торгует собственными детьми, продавая их людоедам, и кстати, где эти людоеды, ибо она сейчас им покажет, как отучиться от мясного меню, примерно так можно было перевести ее вопли на понятный язык.

Положение снова спас наш вездесущий Антон Ким. Упав на колени перед матроной, рядом он таким же образом поставил сынка разъяренной фурии, и на неплохом уже (А как же вы думали? Почти неделя практики и полного погружения) языке людей Кремня завопил.

– О несравненная своей красотой среди дочерей Великого племени Кремня! Попирающая своей силой самку мамонта! Рождающая могучих сыновей и дочерей! Мать народа Кремня! Услышь меня, друга твоего несравненного сына – могучего охотника Зоркого Оленя (Кланяйся ниже, паразит, а то нож не подарю! – это уже новоокрещеному Зоркому Оленю.) Позволь мне, воину племени Рода (Ну, раз уж так представился Кремню – так тому и быть, поправлять не буду) подарить в знак дружбы и любви этот ничтожный подарок. Я и мой отец – могучий вождь Род дарят это тебе в знак нашего расположения и дружбы. (Чего – чего? Эт когда я его усыновлял, боль зубную? Р-р-р-р-р-р!!!)

К ногам изумленной «Матери народа» вываливаются: пара горшков, иглы, нож из маленьких, приготовленных для обмена, еще зеркальце и браслет витого плетения… Немая сцена. Каких только эпитетов за свою жизнь не слышала бедная (гм…) женщина. Неуклюжая носорожиха было пожалуй, из категории необидных… Слышали о том, что женщины ушами любят? Ну, вот так-то. Видя что первоначальное напряжение спало, Антон быстро – быстро, насколько позволяет знание языка, сообщает, что он и его племя пригашают к себе детей Кремня, для учебы, так как хотят передать свои знания им, в обмен получив знания людей племени. Что хочет видеть у себя в гостях как достойную мамашу, так и несравненного по зоркости ее сына, первым заметившего на недавней охоте стадо и обеспечившего добычу (В принципе, почти что так оно и было), и достойного вождя, и его достойный отец – вождь с ним вполне согласен. Так хитрющий Антон Ким десятком слов приобрел в племени приемную мамашу и ярую защитницу его интересов.

– А кто твой достойный отец?

Эта мелкая зараза указывает на меня.

– А мать?

Антон запинается… молчит немного, а потом выпаливает, что его могущественная и несравненная мать, жрица науки Эльвира, осталась в священном месте хранить очаг отца с другими детьми.

– Когда бы ты не пришел к нам – ты или твои родичи, знай, что у моего очага ты всегда найдешь приют и ласку. Это говорю я – Мать племени Кремня, дочь людей Мамонта! Все слышали?

Потом жена вождя обратилась к соплеменникам, и заявила примерно следующее.

– Все слышали, как надо обращаться к уважаемой женщине? Учитесь. Слушайте все! Так вот, у меня – слава духам – появился новый сын. Как тебя зовут, юный воин?

– Антон. Тон… («Тяжелый» – на языке племени Кремня) Значит – Тяжелый Кремень, так будут тебя звать у очагов моего народа. Могучая длань самозваной мамаши цепляет вихры парня и прижимает к необъятной груди, прямо к соску. Амба. Обряд усыновления – феноменальный по краткости, состоялся.

Я думаю: «Ну, вот. Без меня меня женили. На Эльвире, кстати… породнили с племенем Кремня… Неплохой вариант, как ни посмотри… Только вот согласия ни моего ни Елкиного никто не спросил!» В памяти поставив заметку – начистить самозваному сыночку и по совместительству – свату при первом удобном случае холку, выступаю вперед, и говорю, что де да, и я и дети подтверждаем вышесказанное, и у моих очагов, и в любое время, и так далее, и тому подобное…

Дама между тем обращается к своему супругу, победно усмехается и сообщает благоверному, что не возьми она ситуацию в свои нежные лапки, то он бы все про… провалил, в общем, и надежды на него, кроме как… ну почти никакой. В закрепление нам предлагают проследовать к стоянке, где у очагов определить все варианты сотрудничества, ибо дело это небыстрое и требует обстоятельности и внимания к деталям, что присуще только женщинам (Кто б сомневался!).

Мне и вождю остается только покряхтев, согласиться. Матриархат – форева, в натуральном виде. Племя обитало на берегу достаточно глубокой и быстрой реки, изобилующей каменными галечными пляжами и перекатами, как все реки Урала, пробившей русло среди скал. Местом жительства людей служил ряд пещер, образованных в берегу, одна – большая и глубокая до ста метров в глубину, и ряд поменьше. Кроме них были еще временные сооружения из поставленных на попа камней типа дольменов и наваленных на них беспорядочно ветвей. Но зимой в этих полушалашах не жил никто. Они использовались как временное жилье летом и склады производимых изделий, а так же, иногда, охотничьей добычи. Перед основной пещерой – домом племени неугасимо горел большой костер, по ночам поддерживаемый группой дозорных. Считалось, что в нем живет душа племени, и если его хорошо кормить и поддерживать все время, не давая угасать, он даст взамен удачу и процветание людям. Люди эти уже умели добывать огонь сами, и не нуждались в постоянной поддержке и сохранении огня, но традиция главного огня племени – осталась. В пещерах стоянки нас ожидало первобытное гостеприимство во всем его цвете – шкуры у очага на лучших местах, первые мослы из котлов, и прочая и прочая и прочая, включая неимоверное количество блох, кишевших в шкурах на лежанках. Зерна горчицы и полыни, донника и пижмы растертые в порошок, быстро выгнали шестилапых на свежий ветер, после чего у меня появилась репутация неслабого колдуна, и конкурент в лице штатного шамана, прибывшего с женщинами отгонять «злых пришельцев». Кстати. Чтобы не заморачиваться с доставкой «к рынку и обратно», тетки привязали старикана к шесту на манер убитого оленя, так он и пропутешествовал. Само собой, любви к нам ему это путешествие не добавило. Первоначально по прибытию вредный старикан начал было вести агитацию против передачи детей племени в наше племя, представляя это, как вызов духам племени и измену роду. Видимо он сильно опасался за свое влияние у соплеменников, так как ранее они за всеми житейскими и духовного свойства делами к нему бежали, само собой, с неслабыми подношениями. А тут появились какие-то, «пришлые». К тому же, вождь пришлых показал нешуточные познания во врачевании – походя вылечив ребенка от «огненной болезни» (обыкновенная сильная простуда – теплое питье с малиной и медом, покой и теплая постель) безо всяких взываний к духам и камланий перед костром с выкладыванием больного на камни у костра…

Глава 18. Политическая ситуация в регионе глазами старого шамана

Самые жуткие беззакония творятся на законном основании.

(Банальность, впервые произнесенная вождем Ыуа – каменный век).

(Александр Самойленко)

Мне удалось нейтрализовать вредного деда, задарив его браслетами, ножом и горшками, и убедив, что на духовную власть в этом Кукуеве не посягаю, более того – восхищаюсь глубиной познаний в мире духов, на которую мне – увы, – не донырнуть ни в жисть!

Дед, убедившись в моей относительной безвредности, из профсолидарности (Тоже шаман, однако!), и за банальный «бакшиш» из нескольких ножиков и горшков – мне их не солить, обратно тащить – лениво, поделился информацией об известных ему племенах, обычаях и нравах.

Как выяснилось, на огромной территории Среднего Урала порядки устанавливал некий совет племен, некая иррегулярная организация, собирающаяся весьма редко – раз в три-пять лет, и решающая вопросы мира и войны племен, что то типа племенного суда. Вместе с советом собираются племена, верней их представители, происходит большой обмен товаров, на котором на соленую рыбу можно выменять сложным путем, например, жернов для ручной мельницы. И не факт, что при этом не окажется, что нужный товар можно раздобыть рядом, за излучиной реки. Просто люди Реки не общаются с людьми Кремня из-за кровной вражды, а лесным Волкам рыба ни к чему. Но Волки нуждаются в соли, а Дети соленых озер – в мясе, рыбы у них и так навалом. Соленую рыбу с удовольствием обменяют на жернов – изделие дорогое и редкое, жернов махнут, не глядя, на необходимое мясо, а ушлые Волки заработают еще и на перепродаже жернова и соленой рыбы. Где-то так. Запутанные схемы, веками строящиеся связи… и естественно, нет единого обменного эквивалента. Племена леса и степи Южного и Среднего Урала жили в состоянии шаткого перемирия с людьми, постепенно накатывающимися на лесостепные районы Южного Урала, в среднее течение Миасса. Эти, в отличие светловолосых рослых степняков и лесных жителей, живущих охотой и пойменным земледелием, а так же ремеслом обработки камня, плетением корзин с начатками примитивной гончарной техники, занимались земледелием всерьез. Они имели лоскутные поля и огороды вдоль речных долин, подальше от троп крупных копытных и мегафауны, нещадно истребляли всех, кто появлялся на их постепенно расширяющихся землях. Носили эти южные пришельцы одежду из грубой ткани, кожа была не в чести. Жили в поселках, вокруг которых ставили высокие стены. На границах своих поселений они ставили огороженные укрепления, где можно было обменять охотничью добычу на зерно и овощи – лук, репу и съедобные корни, типа топинамбура. Предлагали и гончарные изделия, но ломили за них несусветную цену, требуя набить в горшок тонко выделанным мехом лисы или бобра. Я припомнил, что в средние века, в конце, в Русской Сибири такую же цену у северных народов требовали за медный котелок, только мех был соболиный. С народом Мамонта находились в состоянии вооруженного нейтралитета – видать, до поры, из – за неэкологичной привычки последних направленными палами в степи устраивать загонные охоты на тропах крупных животных мамонтовой фауны. При этом погибало много мелких копытных, несчетно разной мелочи, бывало, гибли и попадающие в огонь по неосторожности люди. Привычки предупреждать соседей о проводимых мероприятиях они не имели, отличаясь нелюдимым и вредным характером, общаясь с другими лишь по необходимости, из-за стены копий во избежание, так сказать. Похоже, ненавидели они весь свет, кроме себя, любимых. Племена леса и степи отвечали им такой же пламенной «любовью», но с великим удовольствием воровали у «мамонтов» «мамонтих», особо ценимых за недюжинную силу, выносливость и плодовитость, вкупе с на удивление покладистым характером, чего, глядя на мужчин племени, я бы не сказал.

Где-то в лесах шлялись недобитые люди-звери, за которыми охотились все окружающие без исключения, огня разводить не умеющие, едящие сырое мясо и живущие в гнездах из ветвей. Рост они имеют в полтора человеческих, и одиночку с ними лучше не встречаться, а встретившись – надо бежать с максимальной скоростью. Нападать на племя они побоятся, так как живут маленькими семьями по три-пять особей. Вооружены дубинами, кидаются камнями, но в общем робкие и предпочитают прятаться. Нападают, когда их испугаешь или защищаясь.

Есть еще – не-звери, не люди, они вообще разные бывают, и совсем волосатые, и в обрывках шкур. Тех, если появятся поблизости от стоянки надо гнать со всем возможным тщанием – иначе распугают всю дичь, очистят ловушки, если увидят кого – убьют. Если не-люди не-звери появились у стоянки, детей и женщин в лес пускать нельзя – уволокут за собой, а там… От этих не возвращался никто. Иногда племена объединяют свои силы, и выделяют охотничьи отряды, в основном – из молодежи, ждущей посвящения – инициации – во взрослые. Кто из них притащит хотя бы пару ушей не-людя, считай, прошел посвящение без дальнейших испытаний. Кому «не повезло» – добивается признания через традиционные испытания – единоборства, испытания на меткость и дальность броска копья, на личное мастерство и мужество в единоборстве с крупным хищником или копытным…

Вот такая вот антропологическая картина складывалась. Из слов старика, следовало что следующий большой торг будет в день летнего равноденствия, в районе того самого Аркаима, если я правильно понял пояснения о месте. К Аркаиму меня тянуло со страшной силой – все таки, какой – никакой, а город, а мы все-таки горожане. Договорились на следующий год отправиться вместе, под руководством такого мудрого шамана и вождя. Дед цвел от такой оценки его личности, и к концу нашего пребывания у нас было мощнейшее лобби в племени – в лице колдуна-шамана, жены вождя – Матери племени, ну и самого Мудрого Кремня – вождя великого племени Кремня.

Даже приблизительная оценка окружающей нас обстановки показывала, что племенам Совета Вождей не подняться ни на шаг в своем развитии, если не создать твердую централизованную власть. Этим я и надумал заняться в будущем году, а пока собирать вокруг себя силы, средства и людей. Невозможно создать законы и государство без традиций и обычаев, становящихся сводом законов и государственной системой. Наше же везение состояло в том, что мы могли попытаться создать все на практически пустом месте. Пока же творилась «„без“ государственность» и «беззаконие» на фоне ужасающих условий жизни. А что вы хотите от новокаменного века, начала медного периода? Создание крепкого государственного аппарата – работа кропотливая и долгая. Возможно, конечно создать из конгломерата племен и народностей объединение – государство, примеров тому тьма в истории человечества, но это лишь на одно-два поколения, и потом все завоевания уйдут в песок водою. Пример – империи Чингисхана, Македонского… Не хотелось бы, что бы за нами осталась пустыня, подобная появившейся на месте цветущих долин Средней Азии после Тамерлана. Сомнительная слава «потрясателей вселенной» как-то не тянула к себе. Оставалась надежда разобраться в будущем году на месте. В конце концов, сейчас гланым была подготовка к зиме и создание материальной базы, укрепление лагеря нашего «племени».

Налаживание отношений с вредным дедом было выгодным и еще с одной стороны – дед оказался настоящим знатоком местных трав и деревьев, специалистом в применении растительных препаратов, особенно грибов и лишайников. Сорта некоторых древесных грибов оказались сильным галлюциногеном, но при местном, наружном применении оказывали обезболивающее действие. Показанная им плесень ничем – на мой взгляд, не уступала знаменитому пенициллину. Он нам показал плесневые грибки и их действие – мы ему показали, как сохранять этот ценный продукт сушкой без потери целебных свойств – раньше дед лечил им «только в сезон». Много и других взаимополезных вещей удалось узнать от старого шамана. Но что там старый – на мой взгляд, ему было не больше сорока пяти лет, но тяжелая жизнь и нечеловеческие условия существования человека в это время старят быстро.

Глава 19. Сватовство по-древнекаменному…

Вспомни мезозойскую культуру:

У костра сидели мы с тобой,

Ты мою изодранную шкуру

Зашивала каменной иглой.

(шуточная песенка)

Наше пребывание в гостях затягивалось. Мои ребята быстро учили несложный язык племени, по мере сил помогали людям племени в повседневных заботах и учили их тому, что знали сами, а люди племени – показывали на практике приемы обработки камня, виды полезных съедобных растений, рассказывали, по каким приметам можно найти выходы кремнеземов и как вести себя в лесу. Я, разумеется, такому общению не препятствовал и сам посильно помогал в охоте, больше – в рыбалке, так как крупную рыбу возле пещеры основательно повыловили, рыбалка удочкой с помощью крючков, подаренных и обменянных у нас, могла серьезно улучшить питание людей. Кроманьонцы с удовольствием общались с ребятами, на равных принимая в свой круг. Ведь по меркам этого племени мои ребята были совершенно взрослыми. Я надеялся, что такое отношение поможет и моим ребятам окончательно отбросить инфантильность, свойственную подросткам нашего времени, а учеба у людей энеолита – приобрести навыки выживания в дикой природе, окружавшей нас. Почти идиллия. Я не учел только того, что ровесники моих учеников, будучи физически взрослыми людьми, уже всерьез подумывали о создании собственных семей, и в этом отношении мои девчонки – Инна и Елена являлись для них неплохим, скажем, вариантом устройства личной жизни.

В одно прекрасное утро меня разбудил Антон, немилосердно тряся за плечи.

– Дмитрий Сергеевич, скорей вставайте….

– Чего еще стряслось?

– Матниязова пропала!

– Как пропала? Ты что такое несешь?

Я подпрыгнул с блохастого своего ложа у костра (блохи возобновили свое наступление, стремясь возвратить временно оставленные под натиском самопального пиретрума позиции и взять реванш).

– Быстро рассказывай.

– Инна меня разбудила и сказала, что ложились вместе, а утром ее не было на месте.

Вот еще напасть, только этого и не хватало! До конца выслушать рассказ не удалось – из дальнего угла огромной пещеры, где проживала семейная часть племени Кремня, отгораживаясь от соплеменников грубыми плетнями, завешанными шкурами и циновками, послышался девичий визг, в котором без труда узнавался голос Елены и всевозможные пожелания «волосатому идиоту» провалится, сдохнуть, эээ……. пересказывать не буду, из соображений морального плана.

Из-за свалившегося наземь плетня выскочила разъяренной фурией Ленка, скидывая с себя рогожно-лыковые путы, за ней полз Лохматый Вепрь – лучший охотник племени, парень лет двадцати, до сих пор, как ни странно не имеющий постоянной подруги. Лена преодолела оставшиеся до нас метры и шустро спряталась за моими плечами, пискнув, что «эта волосатая скотина ее обидела». «Волосатую скотину», уже украшенного видимым покраснением в области правого глаза, обещающим вскоре превратиться в роскошный синяк, мы с Антоном в четыре руки скоренько упаковали в веревки, не забыв наградить за проявленную инициативу тумаками и украсив для симметрии левый глаз аналогичным правому украшением. Антон порывался «открутить мерзавцу башку, ибо она этому…… (далее совсем нецензурно) совершенно ни к чему». Просыпающиеся ребята активно поддерживали позицию юного мстителя.

Я утихомирил страсти, велел извлечь тушу Лохматого на свежий воздух, разбудить вождя и приступил к разбору полетов.

Удалось выяснить следующее. В племени существовал свадебный обычай, примерно такой, как и у славян в древности. По славянскому обычаю жених похищал невесту на игрищах, предварительно договорившись с нею о похищении: «Схожахуся на игрища… и ту умыкаху жены собе, с нею же кто съвещашеся: имяху же по две и по три жены». Затем отцу невесты жених давал вено – выкуп за невесту. Вчера вечером у костра этот свин непричесанный, подсел к Елене и сунул ей в руки шкуру лисы, самолично добытую зимой и выделанную. Девчонка недоумевающе пожала плечами, но шкурку с интересом взяла, что бы рассмотреть, посмотрела и положила под пятую точку организма – для удобства сидения. Молодежь тогда немного посидела и расползлась по своим углам. Ночью, ближе к утру, воодушевленный Вепрь, прихватив медвежью шкуру, приступил ко второй части плана – похищению невесты, принявшей его дар. Завернув спавшую у костра в своем углу нашу Елену-Прекрасную, перехватив для верности парой оборотов веревки, киднеппер местного розлива засунул ее, как паук муху в коконе паутины, в свой личный угол пещеры, и стал готовить третью часть сватовства – передачу отцу (то бишь, мне), так удачно оказавшемуся в племени, своих даров.

Тем временем, уже обнаружившая исчезновение подруги Инна подняла Антона, а они вместе – подняли тревогу. Пока Вепрь разбирался со своими богатствами, при свете костра выбирая, что отдать благородному папаше, а что оставить на хозяйство себе и молодой супруге, коварная невеста выпуталась из брачных оков, и увидав в неверном свете костра своего похитителя, для начала отвесила ему хорошего пинка. Когда тот было, повернулся к ней с намерением поучить «соблюдать отношения первобытно-общинныя», несостоявшаяся молодая засветив ему в глаз ногой, с визгом кинулась наутек, к нашему костру, у которого уже в пожарном порядке прокачивались планы ее спасения.

Вытащив потрепанного Ромео и дождавшись Мудрого Кремня, мы с ним приступили к судилищу. Кремень откровенно не понимал, что не так. Свин (ребята, узнавшие имя Лохматого Вепря, моментально перекрестили его на свой лад) – хороший охотник, девушка дар приняла, что еще надо? Пришлось изворачиваться, говоря, что в нашем племени это не так, и вообще девушка даров не принимала, а положила их себе, извините, под задницу, что у нас в племени, означает, де, отвергание оных даров….

– И вообще, кто он, и кто я, – вступила разгневанная Ленка.

– А ну, развяжите этого борова, я ему быстро клыки повырываю, доделаю то, что отец с братом не доделали, бесновалась эта амазонка, и так не отличающаяся мирным характером, а тут окрыленная поддержкой ребят, обиженная до глубины души «свинским сватовством».

– Да один мой нож, – она выдрала из ножен, и сунула под нос Вепрю свой клинок, – стоит в сто раз больше, чем он со всеми своими шкурами! Я… Я… Я….

– Ну, хватит, угомонись, Лена, видишь – он уже глазенки закатил, и просит прощения, попытался угомонить разбушевавшуюся фурию я.

– Вы скажите еще, что он все осознал и перевоспитался, счас пойдет и повесится в углу пещеры… – заявила девчонка.

– Нет, не скажу. Знаешь, Кремень, как-то забыл тебе сказать – извини, что если в моем племени кто-то обижает сестру, то ее братья имеют право отомстить! Ты объясни это молодому человеку, будь добр! А братьев у нее много. Поэтому пусть он лучше идет себе на охоту и не показывается, пока мы не уйдем, хорошо? А я попрошу моих детей простить его, так и быть…

Кремень объяснил. Парень, отлично запомнивший как Антон, в два удара повергнувший на землю самого сильного из Племени Мамонта, представил, что тот теперь займется им. Да не один, а в сопровождении оставшихся братьев… Охотнику резко поплохело, и он заорав, что де не хотел ничего плохого, ужом, не развязываясь, метнулся к своему углу, куда так недавно уволок строптивую невесту, оказавшуюся не невестой, а самой большой ошибкой в его жизни, и по пути избавившись от пут – мы его не сильно вязали, приволок к ногам моим и вождя весь свой запас мехов, что копил на женитьбу. «Раздевать» парня не стали, но пяток понравившихся шкур довольная Ленка утянула в качестве компенсации. Остаток вернули удрученному парню, заверив, что извинения приняты.

– А все-таки надо было Вепрю в пятак еще раз другой съездить…. Раздумчиво произнес Антон.

– Ладно, и так неплохо получилось – бока намяли прилично…. Осадил его брат.

– Сам Вепрь, и свинское отношение к женщине, – горда вздернув нос, заявила Ленка.

– Кто тут женщина? – встрял Антон, вечно находящийся в вечных контрах с Ленкой.

– Сама ему небось глазки строила, вот он и повелся! Не фиг было из его рук всякую дрянь хватать…

– Я не думала…

– Оно и видно, что тебе голова для прически и макияжа, а по другому ты ее не используешь, – доставал «невесту» Антон.

– А ты и не причесываешься, вообще только ешь туда, и все – Тарзан недоделанный, – не оставалась в долгу Ленка.

– В следующий раз, надо думать, вступил в перепалку я, остужая пикирующихся, – у людей энеолита каждое движение могло иметь ритуальный характер или особое значение – как, Лена, в твоем случае. Обратите внимание, ребята, они в основном общаются жестами, язык еще не развит до нашей степени… поэтому жесты в общении значат очень много.

– Откуда мы знать могли? В нашем времени этого нет….

– Почему же? У многих народов юга имеется очень хорошо развитый язык жестов, и они им активно пользуются, итальянцы, например. Если в повседневном общении человек не прибегает к этому общепринятому языку, отмечая им акценты речи и смысл слов, его могут и не понять, и даже заподозрить в неискренности. Вот так-то. А теперь давайте готовиться к отъезду, пока Елена с Инной не выскочили тут замуж, а вы, молодые люди, не приобрели по паре жен, в комплекте с родней – всем племенем Кремня.

В конце концов, нам кое-как удалось удрать из гостеприимного племени в сопровождении детей, назначенных в обучение, в том числе – сына вождя. С нами шли мамаши – что бы своими глазами убедиться в отсутствии опасности для чад, сопровождающие воины – охотники и вождь, увязавшийся, по понятной причине – все развлечение, да и от благоверной подалее, как-никак.

Перед уходом мы опять поразили племя своими охотничьими подвигами, завалив из засады несколько быков – бизонов из арбалета. Стрелы-болты убивали животных за полтораста метров уверенно, трое молодых бычков расстались с жизнью мгновенно, а сородичи не могли понять, откуда прилетела смерть – ведь выстрела было не слышно. Стадо недоуменно постояло, потом снялось с опасного места и двинулось, ускоряясь вглубь лесостепи. На месте падения туш сразу оказалась стая шакалов, рассчитывая на поживу, с высоты пикировали падальщики. Наша команда охотников халяву обломала. Степин, недолго думая расстрелял пятерых четвероногих тварей, и подарил стрелу в брюхо особо противному стервятнику, пояснив, увязавшемуся с нами Зоркому Оленю, что раз стервятник – то пусть стервами и питается, а к его добыче не суется. Кто такие стервы, правда, объяснять любознательному не стал, так как сам еще до конца в этом вопросе не разобрался. Стервятника конфисковал Мудрый – здесь тоже существовал обычай украшения орлиным пером, пусть не личной макушки, но племенного тотема, одежды – всенепременно.

Добычу закоптили, показав еще раз племени, как готовить коптильни, уже стационарного типа. Мясо поделили, немного взяв на первый этап пути, и двинулись в дорогу. Племя поделилось с нами зерном ячменя и полудикой ржи. Выдали целых два здоровенных мешка, которые даже пришлось поделить между всеми участниками отряда понемногу.