Текст книги "Страна городов (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Щекин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 37 страниц)

Для прибывших день сюрпризов продолжается – не помню, писал ли, но Антошка Маленький, он же – Антон Иванович Рябчиков, он же – Рябчик, куда без этого, он же – Лумумба, – воспитанник интерната, по национальности – конечно, русский, по антропологическому типу – африканец. Проще говоря, негр у нас Антошка. Этот товарищ выбирается из землянки – дома, где отдыхал от ночного дежурства, сладко потягивается, и заявляет:

– Че за шум, а драки нету? Или все закончилось, и я опоздал? А это что за… негры (!) к нам понаехали? О, Дмитрий Сергеевич! Вы вернулись, классно, у нас столько всего… Э, обезьяна нерусская, ты че на меня зенки вылупил? (Это Кремню, который тянется дрожащей рукой к нему) Первый раз человека с темной кожей видишь? Ну смотри, дярёвня. Можешь даже потрогать – так и быть….

– Рябчиков, я то же искренне рад тебя видеть. За «дяревню» и «обезьяну», по отношению к человеку, в честь такой радости – всего один наряд вне очереди. Эльвира Викторовна, озаботьтесь, пожалуйста, определить молодому человеку фронт работ.

– Ну вот, так я и знал, – заявляет Рябчик – сплошной расизм и великодержавный учительский шовинизм! И шустро ныряет назад, в спасительную темноту, пока от старших не прилетел подзатыльник.

– Вождь!!! В глазах Мудрого Кремня неподдельный ужас, смешанный с благоговением.

– Ты настолько велик, что тебе служат даже младшие подземные духи! А куда он скрылся?

– Кто?

– Ну, этот, дух земли?

– Пошел готовиться к работе на славу племени.

– Ну, ты велик…

Оставив богословские вопросы, я направляюсь, пока на столы выкладывается немудреная снедь, принесенная нами, и готовится торжественный общий обед, осмотреть изменения в лагере. А их, изменений много – под мудрым руководством Елки – куда до ней родной компартии – лагерь приобрел из обжитого вид просто уютный. Появились новые строения, дорожки между ними размечены щебенкой.

– Почти не собирали ее – все отходы от каменных дел и гончарки. По бокам – камни, что нашли поблизости, в кокосовый орех величиной. Между каменьев – смесь черепков, щебня и песка. Извилистые аккуратные дорожки радуют глаз, между ними посажены клумбы из дикоросов – саранки, тигровой лилии, кажется ириса и чего то еще. Симпатично. Новоприбывшие девчата с явным интересом присматриваются к клумбам – сарана нешуточное лакомство каменного века – вкусно, сладко и питательно! С ходу объявляю табу на съедение саранки из клумб под угрозой изгнания. Утром посмотрим – подействовало или нет.

– Ох, я дурочка! Я же главную новость Вам… Тебе… с непривычки сбиваясь между ты и вы, восклицает Эля. У нас с Ромой Финкелем случилось тут такое…

– Что случилось? Мгновенно встревоживаюсь я.

– Ничего страшного, он у нас теперь кроме всего с помощницами из племени пчелами занимается. Лучше пойдем к нему – здесь недалеко, с километр, там все и узнаете. Девушка увлекает меня за собой и почти бегом через чащу по едва заметной тропе ведет на пасеку. Пасеку! А как иначе назвать – Ромиными и Игоря стараниями у нас пять ульев, стоят они на поляне недалеко от старого тиса, и по словам Эли, скоро сбор меда. Я просто наслаждаюсь запахом сосновой разогретой на солнце смолы, еще какими-то медвяными ароматами августовского полдня… мирно гудят насекомые, и среди них немало пчел. Мы выходим на полянку, где расставлены египетские варианты ульев – глиняные, из двух этажей круглые сооружения с соломенными крышами на ножках. В противоположном конце поляны стоит этакая избушка имени Нуф-Нуфа – плетеный домик из прутьев, покрытый листвой и ветвями. Я зашел в дом, на скамье спиной ко мне сидел парнишка, и что-то голосом Ромы Финкеля напевал-мурлыкал. Но это был не он! Рома был горбат и прихрамывал – после случившейся аварии. Этот малый – слава Богу – никаких намеков на горб не имел, сидя на скамье, он отставил назад правую ногу – совершенно нормальную! Подавшись вперед, он напевал девочке из племени неандертальцев незамысловатую мелодию, а она ее повторяла, не словами, а так – ля-ля-ля-ля! Типа сольфеджио.

– Я же просил нам не мешать! Только если Учитель приедет – позвать меня встречать, видите же, я с Ладой занимаюсь – она такие успехи делает, и потолковее наших некоторых будет, у ней музыка в душе, а не в облаках, – вот она. А наши обижаются – неандерталку учишь, а нами брезгуешь! Да не брезгую я, просто время тратить… Бурчит парень, не оборачиваясь. Он оборачивается, и радостно кричит – Ой, Дмитрий Сергеевич! Мы Вас так ждали, мы концерт приготовили, к Вашему возвращению, сегодня закончили учить новую вещь, будет классно, да мы все Вам покажем, что выучили, да Лада? Девочка с достоинством кивает.

– Дмитрий Сергеич! А че вы так на меня смотрите? Как-то не так?

– Я не могу понять, Рома, что с тобой произошло?

– А что не так?

– Ты выздоровел? Спина, ноги…

– А Вы об этом…. Ну, да. Тут, в общем, я остался на пчеловодстве. Сторожить пролет роев. Их материнский недалеко – в огромном дупле, в чаще лещины – к нему из-за крапивы было не пробраться, а когда девчата крапиву подкосили на ткань, ну, и проход освободился. Только Вы уехали, тут рои и пошли – аж пять штук получилось, Игорь говорил, не может быть от одной семьи, а я… ну вот они, все пять сохранили с моими девчатами из ансамбля, мы тут в свободное время занимаемся… А хотите, я Вам сейчас что – ни будь сыграю, ну хоть, с Ладой…. Мы так готовились, ждали…

Парень искренен в своей радости, и готов разделить ее со всеми. И раньше он был, каким то светлым… а сейчас… лишившись хромоты и горба он как сказочный полубог в легком хитоне и венке, в руках – скрипка его собственной работы.

– Ну, парень, ты если раньше был как Пан, то теперь – меньше, чем на Апполона не тянешь. Ты не увиливай, давай рассказывай об этом чуде, что случилось с тобой.

– Да че я… вон пусть Эльвира Викторовна… все она… застеснялся мальчишка.

– Дима, он нечаянно слопал тисовые ягоды – немного. Потом ему показалось мало сладкого (Эльвира кидает лукавый взгляд на парнишку, он потупляется и краснеет) он полез в улей и посоревновался с медведями в их нелегком труде по ограблению бортей. Был награжден медом и укусами пчел. После этого – результат на третий день. Дима, Дмитрий Сергеевич, это явление надо срочно изучать. Это – самостоятельный вид тиса, его надо охранять. Кстати, вот – специально ждало тебя, выпей – она протягивает мне неполный стаканчик, граммов пятьдесят, тягучего настоя. Это мед, прополис и сок тисовых ягод. Пей, не бойся. У нас все племя пьет, вы одни не обихоженные остались. Посмотри на наших, даже неандерталочки наши – любо дорого поглядеть. Эта смесь, эликсир, напиток – да зови ее как хочешь, с огромной силой оптимизирует все функции организма. Все становится на место, как запланировано природой для вида. Я тут поэкспериментировала… Не смейся, что смеешься!

Я смеюсь вначале над ее лекторским видом, потом – над взъерошенным и смущенным Ромкой… потом смеюсь, просто потому, что мне очень хорошо как-то сразу я почувствовал полную гармонию с окружающим меня миром, ощутил все и сразу – и пение птиц, и шепот лесной чащи, да же где-то на расстоянии почуял биение соков в стволе древнего тиса. Лучи солнца как бы пронизывали меня и лес вокруг насквозь, и из смещения звуков, красок и колебаний Вселенной вокруг меня рождалась дивная гармоничная мелодия. Я прикрыл глаза и присел. Было немножко странно ощущать себя в центре Бытия, и необыкновенно здорово. Жизнь наполняла мое тело, физически почувствовалось, как кровь – по-другому побежала по жилам, изменили направления нервные импульсы… с организмом что то происходило. Как будто то-то невидимый осторожно и бережно очищал его от всего лишнего что накопилось. Я встал.

– Ну, алхимики. Смотрите мне. Чувствую себя помолодевшим сейчас лет на двадцать. Если так пойдет дальше – понесете меня в лагерь уже в пеленках, а Ладкина мамка будет кормить меня сиськой! Вслед за мной уже смеются все.

На обратной дороге мы неспешно обсуждаем ближайшие планы, мечтаем. Как построим город… Да что – город – надо строить сразу государство, в котором будет хорошо и уютно всем и каждому, где главными будут не бюрократы и нувориши, а врачи и учителя… утопия? Может быть. Но память народов сохранила предания о великих учителях… может быть мы все здесь – для того что бы это сохранилось не только в памяти?

Глава 22. О чем умолчал Вадим Игольников

«Одна из величайших бед цивилизации – учёный дурак»

К. Чапек

22 июня ничего беды не предвещало. В лагере, как всегда немногочисленные ученые с рабочими разошлись по точкам открытых раскопов. Основные силы решено было сосредоточить на вскрытии печей, предположительно – медеплавильных, но это еще предстояло уточнить. Немногочисленные лаборанты склонились в палатке над приборами для экспресс-анализа шлаков, добытых из раскопов, предполагая по составу элементов сопоставить их с имеющимися местными месторождениями и россыпями. Пока что получалось не очень – сопоставлению поддавались лишь половина образцов. Материалы однозначно указывали на местную природу руды, но использовавшиеся древними присадки и флюсы вводили исследователей в ступор. к чему, скажем предназначались рыбьи кости, которые находили в полости печей как в синташтинских печках, так и тут, в Аркаиме? Или – это вовсе не металлургические печи? Вопросы…

Мало остатков материальной культуры, и густо они перемешаны со следами деятельности раскольников, живших на острове, и пугачевских разбойников. Они тщательно убирали свои жилища – до каменного основания. Узнать бы, куда этот мусор выкидывался. и покопаться… по сей день главный источник информации о жизни предков – это вещи из захоронений и бытовой мусор прошедших веков. Предки ничем от нас не отличаются – выкидывают поломанное и ненужное, что еще годно – приспосабливают к делу, как сегодня, так и десять тысяч лет назад. Написать инструкцию, что к чему присоединить, и что бы это значило – в каменном веке никто не догадался, а археологи грядущего пусть, к примеру, попробуют разобраться в назначении артефакта, собранного восьмилетним сорванцом.

Девайс из старого кинескопа, стиральной машинки, выкинутой на помойку за ненадобностью – между прочим, почти работающей, так как собрана она была во времена «застоя», и не в конце, а середине квартала, клавиатуры компьютера и грозди лампочек разного цвета из новогодней гирлянды, фонариков и прочей электромеханической мешанины, увенчанная рулем от битого «фольксвагена». Размещен в подвале многоэтажки, в закутке, оборудованном ребятней под «штабик», перед «устройством» закреплен старый офисный стул. Ну, как – слабо? Мда-с, господа, никогда то вы не видели собранный на коленке, в прямом смысле слова, пульт управления звездолета из «Звездных войн», совмещенный с машиной времени. Темнота!

Взрослые дяденьки и тетеньки сегодня, вполне возможно пишут свои диссертации, руководствуясь сведениями, почерпнутыми из лицезрения таких же «суперпультов», рожденных фантазией первобытных сорванцов, смастеривших из брошенной за ненадобностью матерью прялки, сменившей ее на прядильный станок, дедова каменного молотка, который тот смастерил по случаю утери нормального железного, для того, что бы не тратить времени на поиски подходящего по весу предмета, пригодного для укрепления забора вокруг продуктового склада – пещеры, и кучи костей, валяющихся около того склада в беспорядке, смастеривших «страшную бяку-закаряку, пугающую детей по ночам», и похоронивших эту «бяку», что бы больше не пугала, по обычаям рода, давным – давно пользующегося железом, растящего рожь и пшеницу, разъезжающего на лошадях, пашущего на быках, – в песке около той же пещеры-склада, не брошенной людьми лишь потому, что в ней днем и ночью, зимой и летом, всегда одна и та же температура. Как такая вам гипотеза? А? Молчите? Ну да, тут не скажешь ничего, не то – отправляйте на свалку свои диссертации, во множестве написанных на данных о многолетних исследованиях «могилы охотника со стоянки Верхняя Опупеловка, относящейся к временам среднего палеолита, и материалов, обнаруженных в захоронении, содержащих несомненные подтверждения гипотезы о крайне низком развитии племен, неиспользовании ими технологий обработки железа и меди, могилы, богатой артефактами – каменными орудиями труда и охоты, частицами тканей (мелкая засранка Синичка уронила платочек в яму, а вытаскивать было лень – старый потому что).» Как-то так, господа, в порядке гипотезы.

Так, или примерно так размышлял молодой человек, разместившийся в палатке, разместившейся неподалеку на равном расстоянии от дизель генератора лагеря и пещеры Святой Веры, где возились помощники археологов – школьники во главе с учителями, Дмитрием Сергеевичем Родиным и Эльвирой Викторовной Петуховой. Впрочем, вторую и учителем пока можно было не называть – так, заготовка на учительницу с пятого курса пединститута, преддипломная практика.

Молодой человек верил, что совершает минимум переворот в археологии, позволяющий на деле заглянуть «в дела давно минувших дней», и оценить «преданья старины глубокой». Безусловно талантливый физик, основываясь на способности кристаллов к записи информации, принимая во внимание гипотезу о том, что информация – изображения людей и животных, к примеру, в пространстве и времени распределяется постоянно в виде световых волн, и может быть записана на окружающие кристаллические структуры, верней – структуры – имеющие в своем составе кристаллы, например таким носителем информации может быть камень или металл. А сигналом к записи – магнитный импульс, возникающий при колебаниях напряженности магнитного поля Земли, в точках наибольшей его напряженности. Эти места называются с древнейших времен «Местами Силы», в России таковыми, являются Аркаим, остров Веры на озере Тургояк, – из известных, а русские церкви сплошь расположены на таких местах. Эксперименты в заброшенных церквях показали что «что-то такое» действительно имеется. Но – большие площади, малое количество приемных приборов, и частые колебания магнитосферы, помехи от электрических приборов вокруг, – все таки, оживленные места, – давали на мониторах расплывчатую картину – тени, неясные мелькания похожих на человеческие фигур, калейдоскоп образов, подобный тому, как если бы на экран проецировалось сразу несколько кинофильмов с разным сюжетом. Аппаратура работала. Но требовалось сразу много факторов, улучшающих возможность настройки – маленькое – относительно помещение, отсутствие электромагнитных колебаний от близко расположенных линий электропередач, и самое главное чистый воздух и много приемников электромагнитных колебаний в этом самом помещении. Все требовалось расставить в строгом порядке и на одном уровне, обеспечить неподвижность в течении длительного времени. Для этого требовалось много помощников – для исполнения «тупой» работы – передвинуть, подвинуть, приподнять по команде, пока сам Вадим юстировал приборный комплекс. Первые опыты, с девятнадцатого июня, начавшиеся при помощи школьников, дали просто шокирующие результаты. Картинка в мониторе показывала размытое изображение берега острова, не могущее появиться, если учесть, что из дольмена берегов озера не видно. Удалось снять плывущего в воде оленя с крупными рогами. Вызывали удивление огромные рога – такие носили только самцы мегалоцерусов, оленей принадлежавших в мегафауне плейстоцена. Вадим на всякий случай сохранил несколько скриншотов. Мелькнули мелкие хищники – похожи на обыкновенных волков, но отличающиеся небольшим ростом и бурой окраской. Скриншоты тоже пошли в память. Людей не показывалось – то ли не жили на острове в это время, то ли еще чего. Одно было ясно – наблюдения надо продолжать. Двадцать второе июня обещало открытия небывалые. Вадим пока остерегался обнародовать свои работы и поэтому с замиранием сердца ждал этого числа – время резкого скачка магнитных колебаний, подтвержденное многолетними наблюдениями, обещало возможность в течении трех-четырех часов подтвердить или опровергнуть его теорию записи изображений и сохранения их во времени, подкрепив их доказательствами. А дальше… воображение отказывалось нарисовать даже минимальные перспективы. Истребовав у руководства полную нагрузку на приборы в течении светового дня, и легко получив разрешение – днем электричество было не нужно почти никому, кроме лаборантов-спектроскопистов, а им хватало и десяти процентов мощности, парень приступил к работе.

Помощники взялись с энтузиазмом – растащили по помещениям дольмена приборы, выверили расстояния между ними под руководством самого автора изобретения, и в час наибольшего напряжения магнитных полей набились в центральный грот, – «позырить, че такое тут будет в натуре», – как выразился один из них, чумазый и верткий, весь как будто на пружинках, мулат Антошка. Впрочем, если не знать, что он – мулат, то есть ребенок от союза белой женщины русской и африканца – приезжего из далекого Сенегала, то… короче, в краю пальм и бананов, парень был бы определенно своим – кожа мальца сияла антрацитовым блеском. «Ништяк», – говорил пацан, если ему при случае намекали на его несколько экзотичное происхождение: «Зато грязь не видно, а вам завидно! А еще у меня дедушка – настоящий православный священник. Хошь, кадилом семейным по балде отоварю?» После этакого введения в этнографию, молодой человек, заинтересовавшийся происхождением «редкостного экземпляра человека разумного» в компании с виду вполне обычных российских школяров, решил, особенно после того, как к заинтересовавшему его парнишке подошли еще двое крепких ребят, постарше, на вид, годов семнадцати, и спросили, какие у «товарища ученого» претензии к их товарищу, дальнейших исследований антропогенеза негроидной расы на территории Российской Федерации не проводить, а вернуться к исследованиям. Ребятня рядом с приборами ему абсолютно не мешала – на работу техники люди рядом не влияли, а польза была очевидной – по его команде, переданной с помощью небольшого радиоприемника, можно было оперативно поменять положение прибора.

Синельников удалился в палатку и ушел из реального мира в виртуальный – по экрану поплыли все более четкие картинки, на которых появлялись отрывочные изображения людей, животных, опять людей, предметов. Электронная фотокамера с частотой до тысячи кадров в минуту фиксировала изображения, не прекращая работы ни на мгновение. Работающая аппаратура издавала басовитое гудение, постепенно повышая частоту и громкость. В какой-то момент шум стал невыносимым для уха человека, появились басовые ноты, переходящие в инфразвуковые колебания. Из-за стен палатки раздались испуганные крики, кричала женщина о непонятных явлениях, происходящих в пещере, звала на помощь кого-то, скорей всего, старшего группы школьников. Звук аппаратов перешел уже в отчаянный визг.

Раздался приглушенный утробный «чавк», и аппаратура остановилась. В палатку по проводам ворвались змейки огня, мониторы компьютеров звонко лопнули, осыпавшись, как сыплется лобовое стекло автомобили, отлитое в подпольной мастерской, на тысячи мелких осколков. Игольников сдавленно икнул, и прижал ладонь ко рту тыльной стороной, как бы пытаясь защититься от того, что готово полезть наружу из разбитых мониторов. Не полезло ничего, но подожженные огненными змейками горящих и плавящихся проводов, стены палатки, на которые перекинулось пламя, моментально сгорели дотла и осыпались черным пеплом. Огненная палатка просуществовала лишь мгновение, и самого Вадика не задела, но привела в полную негодность аппаратуру исследователя природного магнетизма. В первый момент Вадим ни о чем другом не думал, кроме как о своих драгоценных приборах и исследованиях, но несмотря на его беззалаберность, какая то мысль стучалась ему в голову и не давала покоя. Он смутно помнил, что ему помогали дети и учителя. Следовало проверить – что с ними. Если огонь пришел от пещеры – силовой кабель от генератора был в относительном порядке, – то следовало хотя бы посмотреть, к чему привел и чем окончился рискованный, как выяснилось, эксперимент, для учеников и педагогов. Покачиваясь и стряхивая с себя обгоревшие ошметки ткани палатки и обгоревших волос, страдальчески морщась от небольших ожогов, парень потащился к пещере-скиту. В самой пещере не было никого – только запах озона и горячие окатыши спекшегося кремния, подобные тем, что остаются при ударе метеоритов в кратерах. Следов группы школьников не было, как, впрочем, не было и запаха – чего боялся Вадим сгоревшей ткани, или, чего еще хуже – мяса, не валялись – боже упаси, скорченные трупы детей. Кряхтя по-стариковски, он потащился дальше, к палаткам детей – там их не было тоже. «Куда могли уйти двадцать человек?» – задал он себе вполне логичный вопрос: «Если они собирались пробыть здесь, помогая мне и археологам еще минимум неделю?» палатка была не только пуста, но и вещи, которые, собираясь уйти даже на некоторое, пусть короткое время, могли б взять с собой хозяева – на аккуратно застеленных спальных местах лежали рюкзаки, полотенца висели в головах на растянутых бечевках, картонный ящик с посудой был заполнен чистыми мисками и ложками. Всего было две палатки – мальчишечья побольше и поменьше, для девочек. Ни следов поспешного бегства, ни признаков кратковременного ухода не было. Лагерь выглядел так, как в идеале и должен выглядеть хорошо организованный туристский лагерь – ни мусора вокруг, ни окурков, аккуратно – опять же – оборудованные, пардон, отхожие места, кострище с незатейливо расставленными вокруг него бревнами – скамьями (стесаны верхние части) для вечерних посиделок и импровизированная столовая под навесом из палаточной синтетической ткани. Провода, протянутые в разных местах, заботливо и грамотно соединенные и заизолированные, снабженные патронами с лампочками, с плафонами и выключателями, подавали электричество во все места лагеря – вплоть до туалетов. «Хорошо устроились, уютно», – подумал Вадим: «А вот где они сами, любители незатейливого туристского комфорта?» И тут его пронзила простая мысль, испугавшая до нервных судорог – люди во время непонятного хлопка были в пещере, и никуда из нее не отлучались. Были там все! И все – исчезли! Явно – побочное явление его опыта, о котором он не думал, и представить не мог, что подобное может случиться вообще. Нервно посмотрев на механические часы «победа» на запястье, он вздрогнул. До момента, когда закончатся работы на раскопах где сейчас и находятся все сотрудники экспедиции, и появятся первые люди оставалось около четырех часов. Уйма времени, если взяться с умом!

Обезумевший человек метался по бывшему лагерю, лихорадочно обрывая и сваливая на расстегнутый тент, служивший навесом над столовой, вещи детей и взрослых. «Ничего», – успокаивал себя Вадим, если установленный факт переноса повторится – «Это открытие мирового значения. Что стоят двадцать жизней каких-то заурядных воспитанников интерната и их умученных бытом учителей! Я тщательно изучу, исследую этот факт, возможно мне удалось таки пробить своим открытием дорогу в иные миры для всего человечества! А они…. Я обязательно упомяну их…. Ну, как оказавших неоценимую… да, совершенно неоценимую помощь при изучении явления… быть может – упомяну…» И еще быстрее выдергивал колья, сметал документы группы, мальчишечьи безделушки, девчоночьи фенечки и косметику, посуду и припасы на полотно тента. Закончив, плотно увязал получившийся огромный тюк веревками от палаток, придирчива осмотрел лагерь – не забыл ли чего, и с утроенной страхом силой потянул ношу вверх в гору, к облюбованной им яме. Яму он засыпал вначале лесным опадом – листьями и хвоей, землей и ветками, все, что нашлось вокруг – пошло в дело, и через несколько минут место перестало напоминать своим видом, что там есть чего ни будь – так, неопрятная куча ветвей и земли, оставленная теми же школьниками при устройстве лагеря, отнесенная учениками в целях санитарных подальше от места стоянки.

Через три часа он уже был снова у своей сгоревшей палатки. Из компьютеров он достал винчестеры, и заменил их на бывшие у него в запасе девственно чистые, с прописанными на них управляющими программами. Готовил на непредвиденный случай – вот он и пришел. Винчестеры с компьютеров, пережившие пожар, с возможно оставшимися записями, многократно обернутые в целлофан – упаковку его он беззастенчиво позаимствовал в разгромленном лагере, нашли приют неподалеку от палатки, будучи тщательно замаскированными под корнями приметной сосны.

Пришедшего проверить состояние работ руководителя археологов встретил трясущийся, обгоревший субъект, в не слишком вменяемом состоянии – наш знакомый гнуснопамятный Вадим Романович Игольников. Доктору наук он скормил дезу о том, что в момент между двенадцатью часами и шестью – точнее он не помнит, в палатку ударила, возможно, шаровая молния, после чего он на долгое время потерял сознание. Аппаратура, пораженная разрядом, подтвердили его слова – про молнию. На расспросы о том, где группа школьников, которая помогала ему, он с трудом припомнил, что кажется, их старший Дмитрий Сергеевич собирался срочно уезжать, так как кончились деньги и его вызывают в районо, где он трудится. Лагерь туристов осмотрели, признаков бегства или катастрофы не обнаружили и приняли версию об организованном возвращении школьников по местам жительства.

Приехавшим осенью на остров сотрудникам местной милиции, расследовавшим по поручению затонских коллег происшествие было сообщено о необнаружении следов, о убытии домой со слов местных жителей. Археологов тормошить никто не стал. Так дело об исчезновении группы осталось незакрытым, не успев открыться. Тем более, что тел школьников и взрослых не обнаружил никто.