Текст книги "Страна городов (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Щекин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 37 страниц)

Пока расслабленные легкой победой пацаны препирались с повергнутыми наземь зэками, старый жрец Безымянный, оставленный на какие-то минуты на плоте без внимания, ухватил свой посох, с нижней части снабженный медным шипом и криком отчаяния запустил его, как копье, в спину Федора, смотревшего, как вяжут агрессоров. Посох пробил панцирь сзади и застрял в нем, попутно разорвав мышцы спины. Федя выгнулся, и закричал от дикой боли. Старик мерзко засмеялся и совсем уж было собрался прыгнуть с плота и податься наутек, но мелкий Бобер из зимнего пополнения Стражи плавно размахнулся и послал, как учили, кхукри в зловредного деда, уже принесшего столько неприятностей сообществу Острова Веры. Вокруг Фёдора суетились стражники, закончившие дела с упаковкой бандитов в приличествующую им тару, – конопляные веревки, а Безымянный с разрезанной наискосок шеей хрипел и сучил на краю плота ногами. Отошел в мир иной и его подельник Варан, с которым так быстро, несмотря на разность времен и цивилизаций ему удалось найти общий язык. Так закончились бесславные пути этих авантюристов, волей неясных нам пока сил природы встретившихся на этом клочке пространства-времени.

Убитых оттащили в сторону, а пятерых пленников, увязав веревками, определили до срока в погреб. Федор поместился в здравпункте, где им всерьез занялась Лена-Солнышко, прилетевшая с выпученными глазами, как только узнала о его ранении, и – тот самый «кхукри-метатель», уложивший жреца. Бобер пришел к нам зимой вместе с охотниками из племени Мамонта на общую охоту, и умолил Федю взять его на обучение. Выяснилась интересная деталь – он уверял, что именно эти отморозки напали на его племя на Ишиме прошлой осенью, а ему удалось удрать к родне матери – племени Мамонта, куда он худо – бедно знал дорогу. Увидев стражников в деле, мальчишка не отставал ни от вождя, ни от меня, пока его не приняли в отряд. Поклявшись отомстить когда-нибудь насильникам и грабителям, мальчишка вцепился в учебу, как клещ в собачье ухо, удивляя сослуживцев и командиров. В рукопашной ему мало было равных – малек дрался как зверь, бился за победу любой ценой и его приходилось порой останавливать, что бы не зарывался. Теперь он не отходил от постели своего командира, и утверждал, что в неоплатном долгу перед ним, так как тот прикончил предводителя бандитов, убивших его отца и уничтоживших его племя. А вот жизни сдавшихся в плен удалось отстоять от маленького мстителя с большим трудом, под угрозой отлучения от Стражи и Острова – малый так «добро» смотрел на пленных, что те прятали глаза и прятались друг за друга, даром, что мальчишка был ниже каждого из ним мало, что не на голову.

Десяток мужиков, оравших на другом берегу, когда «группа захвата» атаковала остров, оказалась сокамерниками Варана. В колонии они были так называемыми «мужиками» – теми, кто работает за ворье и прочих отморозков, которые захватывают теневую власть в исправительном учреждении. В ночь перед нападением они попросту удрали от вожаков, решив больше не участвовать в авантюрах вожака и не обагрять руки кровью. Как пояснил Никита Фролов, тракторист, осужденный за пьяные художества и мелкие хищения в родном совхозе, они решили ночью бежать от главарей. Но потом совесть заела, и мужики решили хоть бы предупредить население, как они считали, очередного племени, подвергнувшегося нападению, вышли на берег и стали блажить хором, привлекая к себе внимание, надеясь хоть так помочь жителям.

До возвращения нас из похода, группу «агрессоров» верней, то, что от нее осталось, засунули в погреб под охрану, правда, охранять их нужно было скорей от Бобренка. Но малый дал слово, что до прихода Учителя не тронет никого – и ему поверили.

«Мужиков» после мучительных раздумий, Федя решил поселить около пляжа, недалеко от поселения питекантропов. Когда бывшие зэки увидали этих зверовидных людей, коренастых и широкоплечих, недобро поглядывающих на них из-под выступающих надбровных дуг, они слегка струхнули. Тем более, что словоохотливые стражи, не упускающие возможности потренироваться в речи Учителей, ломаным языком объяснили, что до прихода Учителя с Матерью Племен – жрицей великой богини Гиги – друзья питекантропы посторожат их лагерь. Но дальше обозначенных границ отходить отрекомендовали. Почесывая затылки, мужики принялись обустраивать принесенными с собой лопатами и кирками лагерь – втайне надеясь, что хоть пресловутый Учитель с его такой-то матерью окажется хотя бы более человекообразным. Когда я разбирался с этими современниками, первое их выражение на физиономиях было – изрядное облегчение – мол, наконец-то кто-то взрослый, а не толпа юных отморозков с колючими железками, которыми они весьма ловко пользуются. Это выражение держалось ровно до тех пор, пока на поляне «разбора полетов» не появились Кла с приятелем – из найденной ею с Тормасовым дороге семьи она приятельствовала с могучим черным гигантом, отзывавшемся на имя Рой. Когда же вызванный от дел, явился Платонов, настроение упало ниже плинтуса – в компании с Варашниковым они все-таки натворили немало дел. Спасли их, как ни странно, люди племени Бобра, которые рассказали, что эти люди не отличались ни жестокостью, ни издевательствами, работали вместе с ними и рыбачили. На испытательный срок бывших зэков – мужиков решено было определить к племени Бобра, разместившемуся на месте бывшего Золотого пляжа. Тем все равно мужчин не хватало. Хоть и просились они в поселок – ближе к цивилизации, доказывая, что могут быть полезны, но общее решение было единодушным – прежде пусть докажут свою полезность в простых делах на благо общества.

Обрадовала встреча маленького стражника – бобренка с матерью, пережавшей ужасы пленения и подневольного труда на бандитов. Бобренок, впрочем, категорически отказался вернуться в племя и сказал, что остается в Страже, потому что имеет неоплатный долг перед командиром – Федей, с которым он познакомил мать в первый же день, благо командиру вставать больше чем на пару часов не позволяла Солнышко, а еще потому, что племя надо защищать – и кому, как не ему это делать – потомку великих вождей и шаманов? Ребятня племени смотрела на Бобрика с восхищением, и по глазам видно было, что каждый отдал бы что угодно, за то, что бы оказаться на его месте. А как же – герой, целого верховного шамана за рану своего вождя – одним ударом!

* * *

А вот с гномским коллективом у меня был серьезный разговор. И только Ивану Петровичу удалось меня несколько утихомирить, обещанием взять эту отвязанную банду жадных технофанатиков под неусыпный контроль и возглавить – во избежание «скипидарных бомб» и «еропланов на полянах». Петрович, правда, как мне было доложено разведкой, на производственном совещании не стеснялся в выражениях, но гномы простили ему все – за необъятные знания и огромную силу. Кстати, отлынивания гномов от зарядки прекратились сразу же – на следующее утро Петрович не говоря ни слова, вышвырнул своих подопечных из землянки, и сам побежал во главе «хирда». Хоть эта проблема упала с моих плеч. При всем своем таланте и энтузиазме, гномы были самыми, наверно, трудными ребятами – высокая самооценка и ясное понимание своей необходимости приводили к повышенному самомнению и задиранию носов перед коллективом.

Глава 64. Как шестью хлебами накормить шесть тысяч хлебал…

Можно накормить и шестью хлебами шесть тысяч человек.

Но для этого надо быть или богом, или иметь хлеб из книги рекордов Гиннеса

(замечание неизвестного повара)

Если бы я знал, разгоняя орду, что у меня творится за спиной! Сколько раз мы с Элей потом винили себя в том, что рванули устанавливать связи, как следует не позаботившись о своем поселении. Хоть и все кончилось относительно благополучно, но сосущее чувство вины долго мучило нас, и меня – в первую очередь. Но нужно было решать проблемы в городе, а о проблемах на Острове мы пока не знали.

С пленением орды, у меня была еще «проблемка». С присваивающим хозяйством, как вы думаете, сколько стрескает толпа пленных? Даже если их кормить по усеченным нормам российского солдатика-пехотинца, то на две-три тысячи немытых гавриков, в один только день требуется: хлеба – около трех тонн в день, мяса – полтонны, овощей – тоже, примерно, около трех тонн. Даже такой «мелочи» как соль, и то они высыпают себе в супчик порядка пятидесяти кило. А всякого рода сахар – пряности? Нет, я не живодер, но от понимания этой проблемы меня прямо таки за руки тянуло к лопате – самолично засыпать ров с мужской частью дикого населения, пожаловавшей на халявные харчи, и к спичкам – что бы поджечь злополучный поселок с тетками и детками. Но проклятое чувство ответственности за тех, кого даже еще не приручили, а тупо изловили, это самое мое понимание перевело в плоскость – где эту прорву жратвы взять, не оставив своих в зиму без еды – что делать, привык к горожанам сразу, и для нас они сразу стали своими. Даже всплески – отголоски древней звериной сущности, говорившей: «Если бы они победили, то твоими проблемами не мучались,» – давились мной в корне. А делегации несознательных горожан, впрямую озвучивших этот постулат, и предложивших попросту укокошить пленных по месту, так сказать их дислокации, глава стражи города по имени Меч Неба, оставленный нами на своей должности, и Рома Ким – быстро спелись, голубчики, впрочем, настоящие воины тоже всегда поймут друг друга, если они действительно настоящие, зверовато оскалившись, практически в один голос предложили делегатам самим заняться этим делом. Получив отрицательный ответ, Меч, еще больше вызверив украшенную ритуальными шрамами физиономию, сообщил делегации доморощенных умников, что лично заменит каждого из делегатов на пленника, отправив заботливого к праотцам, а пленника оставит жить на его месте в городе, если даже тень настроений подобного рода появится в Аркаиме. Начальника стражи и его кипяточный характер хорошо знали в Аркаиме и его окрестностях, и «настроения» не появлялись. Но проблему это не сняло. Высокой нравственностью сыт не будешь.

Пока женщины отмывали и чистили, устраивали быт под руководством Елки, проявившей свой полководческий талант во всей красе, дамскую и детскую часть орды, я занялся устройством заготовки мяса как на город, так и на «ордынцев». Миграция стад на южные пастбища должна была начаться еще через месяца полтора-два, и проходила она намного севернее Страны Городов, ближе к нашим местам. Поэтому охотничьи экспедиции пошли на север. Вместе с ними двигались бригады рыболовов, а в городе плавильщики и кузнецы лихорадочно трудились над изготовлением технологического чуда под названием «мясорубка». Этих девайсов повышенной производимости требовалось не менее шести штук.

Среди пленников оказались женщины рыболовного племени Бобра, единственные среди нападавших, кто специализировался на чистом рыболовстве. Число женщин было около тридцати. А вот мужчин их племени, которых можно было использовать как искусных инструкторов для отправляемых рыболовных партий, было всего пятеро – от других членов орды, и так не слишком упитанных, они отличались совсем уж вопиющей худобой – в чем только душа держалась. Племя Бобра принялось уверять, что их заставили, насильно пригнали к городу какие-то пришельцы, вызвав здоровый скепсис у Платонова.

– Все вы такие – не хотел, меня обстоятельства заставили, хмыкнул офицер в усы.

– А где эти ваши пришельцы?

– Они пришли с восхода солнца, прожили в племени год. Перед приходом убили всех мужчин, а эти остались живы только потому, что были на ловле в тот момент. Потом пришлые стали использовать мужчин как добытчиков пищи, потому что сами не умели почти ничего, только дрались со всеми, заставляя подчиняться. Перед нападением на город пришельцы во главе с их вожаком шли за ордой, подгоняя отставших членов орды. Вожак часто общался с Безымянным, и может быть сейчас с ним. Если возможно – то племя хотело бы присоединиться к людям страны городов или к племени Рода, и просит дать возможность искупить вину работой. Если им позволят жить у берегов реки или озера, они заплатят за защиту и гостеприимство рыбой, которую они умеют хорошо ловить и знают привычки рыб, а так же могут строить легкие лодки – челны из бересты для ловли. Бобрам я пообещал подумать над предложением, а на заметку взял сведения о бродящих где-то отморозках, за один раз уничтоживших десяток местных мужиков и обративших в рабство целое племя. «Откуда бы такие таланты?» – размышлял себе я.

Для нейтрализации воинов племен, уютно расположившихся в ямах, потребовалось привести всего лишь делегацию жен и детей из первой партии отмытых в поселке. Нет, все таки – правильно сказал Киплинг – человек никогда бы не стал человеком, если бы не женщина!

Нашим воинам пришлось против ожидания, сдерживать не пленников, а наших неожиданных союзниц. Намерения совершить самосуд над обитателями ям были совершенно очевидными. Я еще раз понял – времена меняются, но реакция женщин, обнаруживших своих благоверных в яме, была примерно такой же, как и у моих современниц, выявивших муженька в компании приятелей, собирающихся у дверей, к примеру, скажем, пивной, что бы продолжить развлечения, чисто мужского характера. Четко зная, что половина, может и не так виновата, а просто соблазнилась на посулы некоторых нехороших товарищей, увязавшись за дурной компанией, тем не менее женщина четко понимает – чтобы подобного не повторилось, любимого надо призвать к порядку, чем строже и экспрессивнее – тем лучше. И у края ямы раздавалось примерно следующее:

– Бешеный Бык! Бешеный Бык! Покажи свою наглую рожу – я точно знаю, что ты здесь! Хромой Шакал, не прикрывай своего приятеля! Бык! Покажись на мои глаза! Скажи матери своих детей – чем она будет сегодня их кормить! Ты кого послушал – Бешеный Бык! За кем ты пошел! За проходимцами! Тебе только побегать по лесу с копьем, а потом, нажравшись мухоморов всю ночь плясать со шлюхами из племени Зеленой Рыбы у костра! Ты совершенно не думаешь о своем роде, Бешеный Бык! Подойди поближе, что бы я могла, если не выцарапать твои наглые глаза, то запустить тебе камнем по башке! Что б ты сдох, Бешеный Бык, и дети твои уже не будут детьми Быка, а моими – детьми Серой Змеи, и я-то сумею их вырастить так, что бы даже память об их недостойном папаше не сохранилась у них в головах! Чтоб тебе достойного посмертия не видать, помет слабоумной коровы! Почему всегда только я должна думать о том, чем накормить и во что одеть наших детей! Бешеный Бык! У тебя нет совести! Не зря мама говорила, что нельзя отдавать свой брачный пояс охотнику племени Енота!

После такой идеологической обработки мужику всех времен и народов хочется двух вещей сразу – и испариться в неизвестном направлении, что бы не видеть перекошенную физиономордию суженной, и в тоже время – инстинкт защитника и добытчика, который гораздо сильнее мимолетного желания начистить рожу любимой и показать, кто все таки в доме хозяин, жестко требует совершенно другого – немедленно бежать, во поля, во леса, и притащить к пещере самого жирного мамонта, бросить его к ногам самой вредной в мире бабы, и в то же время – единственной и любимой женщины, и гордо выпрямившись, сказать: «Ну, вот! А ты говорила – я тебя недостоин!» И, утвердив, свое мужское достоинство таким образом, уже тогда, может быть, и оттаскать свое сокровище за волосья по просторам родной пещеры, ибо не фиг на мужа и добытчика голос поднимать. Вот, как-то так. В таком порядке – и никак иначе.

А пока – мужи и добытчики тихо сидели как картошка в грядке, в ямах, и обтекали под дождем справедливых претензий, до тех пор, пока градус раскаяния и обиды не дошел до точки кипения. Из ямы раздались требования о немедленном забое их, потому как в соответствии с требованиями первобытного гуманизма милосерднее их сразу добить, чем подвергать моральным пыткам.

Подойдя к одной из ям, я прекратил вопли теток, и глухие отбрехивания несостоявшихся Атилл, предложив перевести «дискуссию» в конструктивное русло.

– Вы еще компенсацию морального вреда потребуйте, убогие! – сурово предложил я им, – Вас кто сюда приглашал? Кого вы послушали? Ополоумевшего старого сморчка, что за свою жизнь не добыл даже тушканчика? Чем он вам задурил и без того бестолковые головы? Когда шаман говорил охотнику, где ему сесть в засаду, и какого зверя бить? Шаман просит для охотника покровительства духов, а не бьет зверя сам! Шаман не ведет воинов – для этого нужен военный вождь! Кого вы послушались! Что он вам обещал? Чужие богатства? Чужие запасы? А вы не думали, что у этих запасов есть свои хозяева? Вот ты, обратился я к Бешеному Быку, на которого так яростно наседала его Серая Змеюка (вот имечко – лучше не придумать, усмехнулся я про себя) – ты об этом подумал? Если к тебе придут чужие, и захотят отнять твою жену, твои шкуры, твое копье и твое мясо, что ты будешь делать? Ты все отдашь?

– Не-е-е-т! – взревел Бык. (То же имечко говорящее, прослушав мощный вопль, решил я для себя)

– А почему ты решил, что другие тебе отдадут все и забесплатно?

– Ну….. замялся детина.

– Теперь убедился?

– М….

Скорбное молчание было ответом. Из соседней ямы вытягивались любопытные рожи пленников, горящие желанием услышать, что говорят второй половине пленных.

– Так вот. Вас здесь не ждал никто. Никто кормить вас за просто так не будет. Охотничьих угодий, что бы прокормить вашу ораву – просто нет.

– Мы уйдем…. Отпустите?

Я понял, что мой собеседник – или из вождей племен, или из лидеров оппозиции, бывающей в любом человеческом обществе, и как следствие – пользуется определенным влиянием. Поэтому нужно было срочно «вербовать» его в свои ряды.

– А там вы, что делать будете? Кто для вас там приготовил запасы еды? И как вы думаете рассчитаться за все гадости, что у нас натворили?

Мужик основательно задумался, но ответа не выдавал – было о чем подумать. Я над приемлемыми вариантами целым советом города ломал голову всю ночь.

– Мы поможем восстановить все, что поломали.

– А пока вы помогать будете, кто будет кормить ваших жен и детей?

– Не знаю.

– Значит так, убогие. Слушайте меня. Сейчас вас вымоют, накормят, и выдадут вам новое охотничье оружие. Под командой наших охотников часть из вас уйдет в края, где много животных. Там вы вместе с ними заготовите мяса на зиму для себя и для городов и поселком, которые вы разрушили. С вами пойдут – позже – ваши и наши женщины, которые умеют сохранять мясо надолго.

Другие пойдут на реки – Ишим и Тобол, на Миасс. Они будут ловить рыбу. Много рыбы – что бы накормить всех, и чтоб хватило на год – опять же всем. И там вашим помогут наши рыбаки и женщины, чтобы рыба не пропала зимой.

Еще часть останется помогать мастеровым города – делать оружие взамен того, что вы возьмете на охоту, делать снасти – что бы обеспечить рыболовов, делать посуду, вещи, помогать строить разрушенные городки. Всем ясно? А пока вы будете заниматься заготовками – ваши женщины и дети подождут вас в городке, куда мы их временно поселили, что вы не успели, к счастью разрушить.

Нестройный гул голосов дал понять, что люди свою задачу поняли, и в принципе согласны с такой постановкой вопроса. Были и недовольные из приверженцев Безымянного, но им очень быстро надавали по шее, и недовольство прекратилось, так сказать, «на корню задавленное здоровыми силами».

А потом потянулись беспокойные будни. Я не боялся предательства или побега. Нам дали торжественно слово, что будут подчиняться старшим команд и выполнять любые их приказы. В каменном веке слово тоже было твердокаменным и нерушимым. Дай Бог, чтоб так и оставалось впредь.

Часть 3 Академия

Глава 65. Рождение Академии

Великое берёт начало с малого.

(Публий Сир)

Вот и пришла пора прощаться с Аркаимом – нас ждали ставшие родными места. Собрав на площади рынка население, я оглядел жителей города – всего два месяца с небольшим, а многих уже знаю в лицо, все стали близкими мне людьми. Я показал на начальника стражи города.

– Знаете ли вы этого человека?

Ответом стали утвердительные возгласы.

– Доверяете ли ему?

Опять же довольный ропот одобрения.

– Мы уходим домой, в свои места.

Послышались выкрики и просьбы – оставаться, не обижать уходом людей, которые поверили нам. Пришлось объяснить, что уходим мы не навсегда, будем недалеко, и в любой момент придем на помощь и с советом к друзьям в Аркаиме. Что нас ждет наш дом, наши племена. А для горожан будет лучше, если ими будут управлять свои же люди. Детей, подростков и молодежь мы приглашаем на остров, для учебы в Академии, где научим всему, что знаем сами.

Обговорив условия товарообмена, порядок связи между островом и городом, мы тронулись в путь, с изрядно увеличившимся караваном, составляющим теперь и будущих учеников, и припасы для них на первое время, и родителей, пожелавших проводить детей в неизведанную даль и убедиться, что с чадами не случится ничего плохого. Я не отказывал никому, но караван составил больше двухсот только взрослых. Немного позже к нему присоединились около пятисот бывших членов племен, напавших на Аркаим под предводительством старого жреца. Не гнать же было их? И куда? Осенние миграции могли обеспечить нас достаточным количеством мяса, а там и урожай подоспеет – места под огороды мы уже определили в районе современного нам поселка Тургояк, и даже разметили некоторые. Лесостепь давала хорошие посевные площади – только обрабатывай. Теперь семян у нас было достаточно – и предок репы, и рожь, и другие культуры – предки современных огородных культур. Особо радовали овес, гречка и горох – пусть мелкие, но удобрений у нас достаточно, займемся селекцией. У нас все впереди.

* * *

Караван неспешно тянулся к реке. У объединенной деревни, где произошло нападение на наших стражей, нас встретили уже готовые полсотни лодок – из шкур и ветвей подобия катамаранов, поднимающих до двадцати человек, и при этом – легких и удобных к переноске через мелкие места – реки вообще были полноводнее, чем в наши времена, но пороги встречались. Часть людей двинулась по реке вверх по течению, часть – по берегу. Еще около двухсот человек должны были идти совсем медленным ходом – снабженные хорошими инструментами, по следам каравана, они должны были торить дорогу – пока грунтовую, к озеру Тургояк вдоль русла реки, оборудовать дневные стоянки, оставаясь частями жить в новых поселках для несения почтовой службы и торговли. Небольшие поселения на десяток – другой семей, около реки богатой рыбными запасами, могли существовать самостоятельно. С них брали слово, что они будут выделять гонцов для передачи вестей при необходимости, содержать впоследствии почтовых лошадей – ими я намеревался обзавестись в таких деревеньках лет через пять максимум. Коневоды Страны Городов ухватили идею о верховой езде, и уже обучали небольшой табун молодых животных для такой цели. Конструкцию конской сбруи мы где-то вспомнили, где-то разработали сами – по крайней мере, такие важные вещи как седла и стремена, удила и поводья в ней присутствовали. Дальше все должен был решить опыт, а он, как говорится, дело наживное. Ведь объезжают в наше время совершенно диких мустангов ковбои – потому что точно знают, что это – возможно. Чем хуже мы? Вот так то.

* * *

Я с Эльвирой, Платоновым, Ереминым и братьями Ким двинулся вперёд, обогнав караван, что бы узнать как дела на острове – нетерпение гнало в дорогу и день ото дня становилось все нестерпимее, и надо было мобилизовать людей на подготовку дополнительных мест для учебы.

Путь до острова мы разве что не бегом покрыли, задерживал немного только Еремин – все-таки возраст, а с действием эликсира я хотел познакомить новых наших товарищей уже в лагере на острове. Но в целом наша группа делала до пятидесяти километров в день с грузом, и это весьма неплохой результат. Движение колонны организовали перекатами – организовали две группы обеспечения. Первая группа обеспечения с медными котлами и припасами выдвигалась вперед, и кормила прибывающих на дневку горячей едой – лепешками, тесто для которых поднималось в котлах по дороге, похлебкой – горячей кашей из кореньев, листьев лебеды, крапивы, чего-то типа шпината и сараны и мяса. Люди отдыхали под навесами, ели и неспешно шли вперед. Вторая группа обеспечения выходила сразу, наскоро пообедав, и совершив свой переход, готовила ночлег для колонны тем же порядком, что и первая – дневку. Первая группа же убирала на месте стоянки оставленное имущество и догоняла колонну. Следующим утром группы менялись.

* * *

Академию как заведение решили организовать первоначально в виде факультетов, на которых с практическим уклоном будут изучать: сельскохозяйственное дело – животноводство и полеводство, металлургию и горное дело с обязательными химией и физикой, военную науку и охрану порядка с началами права, и для всех факультетов были обязательными естествознание, языки и письменность со счетом. Желающие могли заняться медициной, музыкой и рисованием – факультативно. Потом, после обязательных трех лет обучения, планировалось особенно одаренных, проявивших себя и желание учиться, ребят оставлять для обучения дальше, чтобы готовить из них учителей, мастеров и исследователей. Однако, годичная практика на полях, в мастерских и на фермах была обязательна для всех. После следующего трехгодичного курса учеников планировали направлять для практики в мастерские и лаборатории снова. Мы совершенно точно знали, что наши знания – конечны. В некоторых случаях у нас были только начала знаний, а еще чаще – только знание, о том, что какое-то явление возможно, и если достаточным образом изучить процессы, происходящие при образовании такого явления – то возможно получить хороший результат. Например – мы знали, что существует легированная сталь. Она получается, если добавить в нее при варке добавки – магний, никель, марганец и другие металлы. Какие и сколько – предстояло изучать металлургам, но зная, чего добиться и чего добавить – можно было сократить по времени процесс поисков. Кое что мы в легировании металлов достигли, но когда гномы замахнулись на вожделенный булат, дело кончилось «скипидарной бомбой». Зная законы Ома, природу электрического тока, – можно было подумать и о электричестве, и о радио. И так во всем.

Над Академией поставили педсовет, поначалу он состоял из одних только учителей, но потом как-то естественно в него вошли ведущие мастера – практики, полеводы и другие облеченные доверием люди. Представьте мое удивление, когда за советом, и зачастую – вовсе не педагогическим, а житейским и помощью стали обращаться в него окрестные поселки и совет Аркаима, так из поначалу чисто педагогического инструмента педсовет преобразовался в орган власти. А так как и самая реальная и обученная военная сила была у нас, то и за помощью в охране и координации действий по предотвращению всякого рода нарушений типа браконьерства на чужих территориях то же шли ходоки как в верховный орган. Поэтому педсовет постоянно развивался, немного бюрократизировался, обрастая небольшим аппаратом. Но ко всем входящим в него, как педагогам, но и даже чисто управленцам, было единое требование – работник педагогического совета должен был учить, и давать уроки – хоть взрослым, хоть детям, но не менее двух часов в день заниматься педагогической или научной работой. Для находящихся на острове – это были уроки в аудиториях, а командированные читали просветительного толка лекции, на которые с охотой шли и дети, и взрослые, отвечали на вопросы людей, записывали их нужды. Постоянная смена деятельности и контроль за качеством работы не давал работникам аппарата оторваться от нужд людей и превратиться в чиновников «в чистом виде» – замкнутых на себя бюрократов. Кстати, «бюрократы» наши были пожалуй самыми отъявленными «филонщиками», норовя слинять от своих писчебумажных обязанностей в лес, в караул, на лекцию, куда угодно – лишь бы «сдуться» с вожделенного кресла к живой работе.

* * *

Я решил сделать небольшой крюк, возвращаясь на базовый лагерь – надо было посмотреть, как разместились питекантропы на отведённом им месте, и не испытывают ли люди нужды в чем либо. Я не беспокоился о чрезвычайных происшествиях, в этом случае Федор послал бы гонца, и он бы встретил нас в пути, несомненно – другой короткой дороги не было.

Добежав до ущелья, мы были встречены шумом – удары по камню, рабочие возгласы раздавались от импровизированного карьера, встретившиеся нам по пути люди поприветствовали нас доброжелательными возгласами – бригада из пяти человек катила в тачках готовые тесаные блоки к берегу реки. Человек из племени Детей Кремня, тоже тащивший со всеми камень к лодочной пристани, пояснил, что эти блоки – для дорог, и их завтра отвезут на остров, а камни для плотины на Бобровой уже заготовлены, и со дня на день ее начнут запруживать – гномы определили место, но велели без них не начинать – что то не ладилось с доставкой леса. Но место под водохранилище уже очищено, негодные для строительства деревья переведены на уголь, а годные – положены на просушку, но их не хватает.

Разговаривая с Острым Копьем – так звали собеседника, я обратил внимание на странное поведение моих новых знакомых – Платонова и Еремина. Они стояли, застыв на месте и уставившись на четверку питекантропов. Те, нисколько не смущаясь вниманием, наоборот, горделиво демонстрировали добротную замшевую одежду и красивые каменные украшения, располагавшиеся рядами на груди, сменившие убогие набедренные повязки. По внешнему виду – люди были сыты и довольны, чего еще нужно. Ни злобы, ни агрессии во взглядах – значит, вмешательства здесь не требуется. Люди доброжелательно смотрели на моих спутников, показывая всем видом, что они рады появлению новых людей, но сейчас заняты, и лучше им не мешать. Я попросил спутников освободить проход, и рабочие двинулись по своим делам. Только последний в цепочке остановился, и приложив руку сначала к своей груди, потом к моей, произнес почти по-русски:

– Род – племя – мы – племя Рода – хорошо!

И неспешно потрусил за остальными. Отпустив людей, я прямо спросил у Сергея и Петровича, что произошло. Ответил Еремин, провожая цепочку взглядом:

– Скажите, Дмитрий… Сергеевич (он впервые назвал меня, по-моему, по отчеству, хоть я и представился сразу, но он упорно называл меня по имени, полагая себя гораздо старше, хоть и на «Вы») это – те о ком я думаю? Неандертальцы?

– Увы, нет. Это представители вида Хомо еректус, человек выпрямленный, или питекантропы. А неандертальцы – те живут…. – я не успел закончить фразу, как он перебил меня: