Текст книги "Страна городов (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Щекин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 37 страниц)

Часть 2 Страна Городов

Глава 42. Жди нас, страна городов!

Не искавшему путь вряд ли путь и укажут —

Постучись – и откроются двери к судьбе!

(О, Хайям)

Весна потихоньку передавала права лету. Сошел снег, позеленели склоны. И с весной мы все больше времени уделяли давно планируемому походу в долину страны городов, где уже стоит, или будет стоять легендарный Аркамим. Племя Кремня и Мамонта принимало активное участие в подготовке каравана – заготовки шли вовсю. Охотники Вновь Рожденные под строгим надзором провели весеннюю загонную охоту совместно с нашими ребятами, уже без ненужного мучительства, с четким определением количества необходимой добычи, ликвидацией следов для того, что бы не пугать животных на путях миграции. После охоты, набрав припасов, они ушли с экспедицией на поимку молодняка животных для приручения – нам были нужны остро лошади, коза, коровы. Правда предков домашней коровы – туров мы приручать не планировали, а вот яков и коз, если найдем – хотели попытаться.

На пасеке сбирался первый сбор. Елка с Финкелем, в лаборатории пыхтя заготавливали новые порции эликсира и бережно удобряли землю вокруг бесценного дерева с привлечением трудовых ресурсов лоботрясов, получивших наряды на работы от бдительных командиров групп – мониторов.

Дубились на обмен кожи, на восстановленных печах отливался металл, из которого делались примитивные инструменты, шилась одежда на обмен и делались украшения. Даже собачья стая внесла «посильный вклад» предоставив бесценный ингредиент для приготовления мягкой замши, – пардон, собачье дерьмо-с. Ребятня на уроках труда, в основном девочки, пошили из остатков меха забавные меховые игрушки – зайцев, волков, бизонов…

Готовилась атрибутика объединенного племени – бунчук со знаком солнца, и на перекладине под ним четыре искусно вывязанных веревки, на которых – лоскут мамонтовой шкуры, с рисунком мамонта, лоскут змеиной шкуры со стилизованным изображением кристалла, это уже Кремни, поднимающееся солнце – Рожденные вновь, волчья шкура с рисунком Волка, – это уже Дети волка, куда ж без них – напросились идти в общей группе с нами.

Племена прислали носильщиков для своего и общего груза, и охотников – воинов для сопровождения. Эту банду приводили в чувство на тренировочных площадках Федор с помощниками – стражниками из пополнения, влившихся в племя осенью. Парни недоумевающе смотрели на новобранцев, и в упор уже не понимали, почему нельзя с полной выкладкой обежать вокруг острова за час, и потом пройти «тропу смерти», с тем, что бы всласть подраться строем на строй в такой занимательной и полезной игре, как «Царь горы» (забыли, как сами были такими же). Дикари-с. Своей пользы не понимают. И раздавались команды и понукания расставленных на маршруте забега стражей из племени мамонтов и кремней:

– Тафай – дафай! Енот лениффффый!

– Р-р-р-аз! Кута бёшь копьем! Этта ни паллка!

И орали на плацу сержанты из стражников «первого набора»:

– По команде «Вольно!» разрешается ослабить одну из левых ног!

– По команде «Равняйсь!» голова поворачивается резко так, чтобы кадык щелкал, а сопли летели на грудь четвертого! Повторяю специально для дебилов: «По команде „Равняйсь!“ чайник поворачивается вправо!!!»

В доме стражников, для непонимающих распорядок дня,

– Рота! Отбой! По команде глаза за-а-акрыть! Отставить! Щелчка не слышу!

Великий и могучий рулил с неизведанной силой. У новичков особым шиком считалось общаться в своем кругу только на русском языке, который они осваивали все лучше с каждым днем. Я тихо, про себя удивлялся, как проползли казарменные перлы словесности вместе с нами в новый мир, и клянусь, я им никого не учил – до всего дошли сами…. Талантливыи-и-и-и! Видимо, это – заразно, и специфический жаргон самостоятельно образуется у лиц определенного рода занятий. Но как эти «перлы словесности» похожи на оставленные мной в казарме двадцатого века!

Снова и снова стоял на поляне, а на меня шла неполная центурия во главе с Федей, мрачно сверкая бронзовыми частями оружия, щетинясь пальмами… Шла стена, пробить которую при сегодняшнем уровне военных знаний, верней незнаний – невозможно.

– Ба-р-р-ра! Теперь можно, пожалуй, сказать, что к неожиданностям мы готовы – у каждого воина стражи еще и по три гранаты светошумового действия. Пусть только какие-нибудь нехорошие личности попробуют изобидеть наш караван.

Караван готовился к выступлению в первых числах мая, что бы быть в долине ко дню летнего солнцестояния, неспешным ходом. Грузы планировали везти невиданным еще способом – вьюками на оленях, которых за зиму неплохо приучили к человеку, и в легких тележках на больших колесах, наподобие дрожек с длинными дугами, в которые можно запрягать оленей, а можно и людям везти. Жить мы должны были в сборных жилищах, за основу конструкции которых взяли киргизскую юрту, а материалом для покрытия – оленьи шкуры, сшитые в полотнища.

Только вот по прибытии я убедился в том, что новое – это порой хорошо забытое старое. И вьючные животные – верблюды например, не такой уж новинкой были в местах, где в наши времена найден Аркаим, и о меновой торговле имели представление, и торговые связи – караванами – налажены. Металлы, соль, полудрагоценные камни, активно менялись на продукты питания – в ближних краях, на разного рода тонкие поделки – издалека. И зачатки письменности существовали. Идеографическое письмо – грубые ситуационные рисунки использовалось сплошь и рядом. А считать аркаимцы, особенно жрецы, умели как бы и не лучше моих учеников. У них еще было и чему поучиться в методике быстрого и прочного запоминания материала, безусловно. В общем – Жди нас, страна городов!

Мне, как горожанину, конечно, хотелось переселиться в большое общество, так морально комфортнее. Но – чем ближе к походу, тем сильней вызревало во мне решение не вмешиваться напрямую в жизнь города. Помочь, если в чем нужда, научить, – пожалуйста. Но – ни в коем случае не навязывать свои мораль и представления о добре и зле. Пусть люди придут к нам сами – тогда новое сообщество, создаваемое нами на берегах Тургояка, получит верных друзей и союзников. А «на штыках» нести куда то самую передовую цивилизацию – увольте. И такая ли она «передовая» наша цивилизация? Что мы можем безусловно полезного принести этим людям? Вопрос, конечно. Новые технологии обработки земли – если захотят. Гигиена и начатки медицины – вещь нужная, но многие шаманы тоже неплохо лечат. Хоть и погибает много людей, но знания накапливаются и без нас. Только, медленнее, разумеется. Вопрос технологического развития и внесения новых технологий – так называемое «прогрессорство» – это вообще даже не та «палка о двух концах» а как бы и не обоюдоострый меч, и самая острая сторона этого меча – обращена к владеющему им. Не получить бы нам обезьяну с гранатой в собственном доме. При безусловных плюсах, улучшающих и облегчающих жизнь человека технический прогресс не только наполняет обиход людей полезными вещичками, облегчающими жизнь и труд – от железного плуга до компьютера, но и приносит в обилии орудия уничтожения себе подобных. Прежде чем внедрять новое – следует подумать о последствиях своих действий. Не в результате ли такого «внедрения» и мы очутились в месте, которое нам по большому счету ни к чему, и только взаимовыручка и дружба, ответственность моих ребят помогла нам вылезти из такой дыры и не загнуться в первые дни.

И что там вообще за город? Тысяча, две? Оно нам надо? Нас вон уже – больше полутысячи собралось, и это – единое племя. А там? Нет, уж, вначале – будем посмотреть, а потом только действовать. Как там говорил Гиппократ врачам «Не навреди» и «Излечись сам». Исходя их этих мудрых мыслей, и будем – наблюдать, и устраивать в первую очередь свою жизнь. А потом только помогать – по возможности и тем, кто этого действительно хочет и того достоин.

Глава 43. В трудах и заботах…

Неусыпный труд препятствия преодолевает.

Михаил Ломоносов

Май уже вступил в свои права. Мы продолжали пользоваться привычным нам календарем, хотя среди нас уже возникла мысль о замене привычного календаря на новый, разделяющий год по признаку положения светила на четыре части – сезоны между солнцестояниями и равноденствиями. На солнечном календаре – ровной площадке в два десятка шагов радиусом, были тщательно размечены отметки тени от положения центрального шеста, высотой около четырех метров, и наклонного, под углом 55 градусов, длинны в два раза меньшей для измерения времени. Нехитрая обсерватория вкупе с наблюдениями за природой, позволяла фиксировать все интересные моменты в части движения светил, долготы дня. Заходя а площадку я думал про себя: «сохранить бы эти наблюдения, да вывалить в Интернет через пятнадцать тысяч лет аналитику колебаний метео за 15000 – 14000 лет до Рождества! Мдяя. Отнесут к шуткам и приколам, а наши записи за миграцией стад северного оленя, оценочные показатели средней численности стад северного сайгака в регионе? Разнообразить их можно было бы записями брачных криков смилодона и мамонтов с носорогами…. Но…. Магнитофон у нас пока не получался!»

Перед нашим выходом мы провели краткую ревизию пищевых запасов поселения на острове и подконтрольных нам племен мамонта, кремня и бывших медведей – они же «вновь рожденные». С учетом весенней охоты результат был неплох – если бы эти люди вели прежний образ жизни, и рождаемость была на старом уровне, то – наших запасов консервов и сушеных дикоросов хватило бы им на пару, а то и тройку лет безбедной жизни!

Но, вот уж, фигушки, – как любит выражаться моя супруга, когда к ней подкатываются с просьбами об организации внепланового празднества или дополнительной выдачи продуктов и материалов на нужды, допустим, отдаленного поселения. Пока не обоснуют просимое выкладками и расчетами, нормами потребления и всем таким прочим, да в двух экземплярах, да не завизируют у меня, Мады, Федора и еще пары лиц – просителю не видать требуемого как своих ушей. Господи, я собственными руками взрастил на острове пышное древо бюрократии! Простите меня, дети…. Но без такого учета мы бы загнулись сразу. Эля в любой момент могла дать справку о количестве одежды и продуктов на складе, приблизительном запасе вооружения и материалов – металлов и сырья – кудели и кож для полотна и замши, по – моему, она была даже в курсе количества банок с вареньем, и того сколько их подчищали на текущий момент неугомонные лагерные сорванцы.

* * *

Племена пережили в эту зиму настоящий «киндер-бум». Если раньше женщина рожала в отдалении от племени, в лесу, так как считалось, что она в этот момент может попасть под влияние злых духов, и ей требуется особый отряд очищения, то и понятно, к чему приводил такой подход – младенцев выживала только пятая часть, а то меньше. До двенадцати летнего возраста – совершеннолетия доживал один из десяти детишек. Но тут вмешались мы с Элей. Вождям и шаманам было предложено отправлять женщин перед родами не в лес, а под защиту могучего шамана и шаманки племени Рода, наделенных Творцом и женской богиней Гигиеной силой защиты женщины и ребенка. Те спокойно согласились – какая им разница. На самом деле. А матери племен, быстренько оценив возможную выгоду, стали сопровождать своих соплеменниц на остров за две-три недели до срока, а то и раньше, что бы во-первых, чему полезному поучиться, поменять чего-то из товаров племени, разжиться обновкой или чем-нибудь вкусненьким. Этакий «выезд в столицу за колбасой времен застоя». Результат? Из пациенток нашего импровизированного роддома не помер никто, все дети родились здоровыми и крикливыми. Вопли мелких кроманьонцев и неандертальцев раздавались «из дома женщин» где те были оставлены до тепла. «Жрицы богини Гигиены» – жестко следили за чистотой, и немыслимое доселе дело, помогали в родах и первых днях. Нашими героинями были Леночка Солнцева, неандерталки Маленькая птичка (особа, похожая на вставший на ножки кубик, первое время по прибытии, и вполне себе ничего по меркам неандертальцев, после курса лечения эликсиром), Ветка Клена, а так же бой-баба из племени Кремня – несравненная Гюльчатай, которая получила свое имя от Иры Ким (бывшая Матниязова) скучавшей по подружкам своей национальности, и в полу-шутку, в полу-всерьез, принявшей ту «в татары» по причине плодовитости (настоящая правоверная должна иметь много детей) и легких тюркских черт лица. Эти девчонки сделали такое, чего никогда доселе не случалось в истории племен – сохранили в эту, кстати, довольно таки холодную зиму, всех детей и матерей. А наш «музыкальных дел доктор» – г-н. Финкель Р. Э., ухитрился даже помочь даме с неправильным предлежанием плода, развернув ребенка в животе матери из поперечного положения в продольное, пока девчачья команда охала и ахала. Если человек талантлив – то он талантлив во всем!

Таким-то образом на острове собралась немаленькая женская коммуна, естественно с детьми. Женщины из союзных племен, распробовав жизнь на острове – в чистоте, с не изнуряющей работой по прядению, выделке и обработке кож (мяли кожаные полотна у нас примитивные валки, от ветряного привода), валом валили с просьбами разрешить им жить здесь. Причем основная часть их были вдовами с маленькими детьми – с точки зрения первобытной экономики – обуза для племени. Для нас это был подарок судьбы с одной стороны, с другой – бр…. Представьте себе, что по лагерю носится безбашенная орда мелких оболтусов, различить которую между собой могут только матери, а к делу и учебе их не приставишь – малы, до пяти лет. Посильно, конечно, они помогают, – это общий закон этого времени, закон выживания. Но, господа, за таким помощником (помощницей) отдельно следить надо, что бы мелкая мелочь не попала в приключения.

Пример? Ради бога. Пяток мелких, кажется – двое – неандертальцы, трое – из кроманьонцев, впрочем – неважно сие совершенно, полезли за малиной. А самые богатые и неисследованные заросли – естественно, на полигоне – стрельбище лучников. Результаты – стрела, пролетевшая сквозь мишень и окончившая свой путь в заднице у самого шустрого, любителя малинки. Так же – «микроинфаркт» у старшего на стрельбище, и пятьдесят метров новой дорожки от женских бань до учебного корпуса, исполненной отделением стрелявших под руководством того самого старшего, за «раззвиздяйство.» Смотреть надо и стрелять как следует, и видеть не только мишень, но и за ней.

Решение, как это часто бывает, нашли по подсказке Эльвиры сами женщины. Выходом стал детский сад на благодатных просторах восточной части острова. Мы в пятнадцати минутах легкого бега нашли поляну, возвели там прочные хорошие легкие шалаши, крытые изнутри берестой по жердям, а сверху – дерном, сделали столовую, пищеблок и душевые. Наша Лена и Роксана переквалифицировались в нянь – управляющих детского садика, куда и свели всех мелких членов племени. Это было выдающейся идеей! В посильной учебе малышей принимали участие все наши ребята и наиболее цивилизованные члены из первых наших «неофитов». Для них с самого детства не было интересов выше, чем интересы племени атлантов – Рода Смилодона, как иногда, и чем дальше – тем чаще, называли нас, не было большей радости, чем узнавать новое, познавать окружающее, впитывая знания и самостоятельно добывая их с жадностью дорвавшегося до воды путника в пустыне.

Взрослые охотники, вначале поневоле, а потом со все большей заинтересованностью учили мальчиков и даже девчонок скрытно подкрадываться и выслеживать зверя, разбирать и читать следы, неандерталки и их дети, обретающиеся тут же в садике показывали основы ментального общения, да что там основы – эти мелкие проказы при необходимости могли между собой разговаривать не произнеся ни слова, при этом отлично понимая друг друга, и переходя на вербальное общение только при необходимости. Например, выпросить чего-нибудь у добрых взрослых. Стащить, если плохо прикрыта кладовка, в порядке организации индейского налета на форт бледнолицых – склад колбасы, тут звуки не нужны.

Даже вечно недовольные гномы, и те выделяли свое драгоценное время для занятий. А уж про братьев Ким я и не говорю – при каждой возможности они оказывались в саду, уделяя, конечно, большее внимание «перспективным», в отношении единоборств, конечно, малышам. Ирина, бывшая Матниязова которая, не найдя мужа и деверя дома, шла сразу вытаскивать забывших о времени родственничков из объятий малышни.

Ребятишек приобщали к спортивным играм – городкам, лапте, футболу и волейболу с волосяным мячиком – не хуже резинового, и за баталиями команд по вечерам собирались поболеть счастливые родительницы.

Только в рядах взрослых жителей частенько звучали предложения – в полу-шутку, полу-всерьез, обнести строения детсадика забором этак в пяток, не меньше, метров – для защиты, нет, не детишек, а поселения от них. Я резко прекратил эти поползновения на ограничения свободы юных созданий, ограничившись устройством двухметрового плетня. Кто заберется вовнутрь – пусть сам и спасается. А пятиметровый забор, да еще из дубовых бревен… «Нет крепостей, которые нЭ могут взять бАлшАвЫкЫ, правилна, тАвариШ БЭрия, да?» – так кажется, говорил вождь и учитель товарищь Сталин? Ну, а я в подражание великим могу сказать только, что нет такого забора, сквозь который не просочились бы эти вездесущие, значит и нефиг огород городить!

* * *

Этот самый киндер-бум и урезал значительно наши продуктовые запасы, но мы не жалели – степь и лес полны дичи, до урожая продержимся. Основным объектом охоты были карибу, небольшие стада которых задержались на зимних пастбищах. Их отстреливали почти полностью, оставляя только телят, отлавливаемых арканами и боласами, или боло – веревками с камнями, либо шарами из твердого дерева на конце, запутывающими ноги жертвы. Телятами пополнялось оленье стадо, где вскоре молодняка стало больше, чем взрослых особей. Нашим чукчам здорово помогали хаски, без принуждения и обучения взявшие на себя ответственное дело пастьбы стад. И с охраной псинусы справлялись на отлично, атакуя любителей оленинки – шакалов и волков по два-три на одну волчью физиономию. При такой тактике, природной сметке этих собак получалось, что действуя этакими группами, стая наших зверей, не особо напрягаясь, могла порвать втрое превосходящего противника. Псы быстро нападали по очереди на стаю, разрезая ее на части. Тройка – пятерка самых сильных по одному рвала волков, быстро сводя численность этих окрестных хищников к нулю. С убыванием волчьих стай, хаски брались за шакалов и гиеновых собак. Мне рассказывал Длинный Бивень, старший оленеводов, с некоторым недоумением и с сожалением:

– Вчера, однако, десять волков приходили. Оленя кушать хотели. Пока я лук натягивал, зверя выбирал, мои три собака всех волков поели. Плохо, однако.

– Почему плохо?

– Шкуру портить, мех плохой – целый места нет совсем. Мне моя Колючая Шиповник говорить, ругать, что этот шкура годиться только детям игрушка шить, плохой, маленький, рваный, однако…

(Понятно, чьему авторству принадлежит гордое название оленеводов? Естественно, господин Ким поточил тут свою бритву, заменяющую ему язык. Иногда я всерьез беспокоюсь за него с женой – как они друг другу не наносят кровавых ран при поцелуях? «Однако» – тоже его «изобретение», насмешник сумел убедить бесхитростных детей природы, что это словцо – признак великого ума говорящего по-русски! Вот и вставляют теперь к месту и без места наши «водители оленей» свою «однаку», куда надо, и куда не надо.)

С хаски вообще поначалу понять не могли – они что, делением размножаются? С весной на острове появилось с десятка два пушистых шариков, тут же чуть не с боем разобранных женщинами и растащенных по племенам. Но…. Собак меньше не стало! Стало даже больше. Я недоумевал, пока сторожевые посты не сообщили, что молодые кобели периодически покидают остров вплавь, на один два дня, и возвращаются в сопровождении мохнатых «невест», и все стало на свои места. Стая жила немного обособлено от людей, на небольшой площадке, с удовольствием и как должное принимая заботу о себе и отвечая заботой обо всем племени. Отношения хозяин – друг – собака, сложились только у нескольких животных, ко мне прибился вожак стаи, который, разумеется, был окрещен мной Белым Клыком, сократившись потом до Бека. Кстати, имя Бек ему подходило больше – вы посмотрели бы на этого феодала в окружении подданных, когда он возлежит на возвышении у края площадки, а у подножия – валяется его стая мохнатым ковром! Вылитый восточный владыка! Ну, или Акелла из книги джунглей! Кожевники приучили хаски справлять нужду на одном месте, и регулярно за ними убирали «продукт», используя его потом при очистке шкур от волоса для выделки тонкой оленьей замши и пергамента. Спустя какое то время мы и понять не могли – как же мы раньше жили без этих преданных и веселых голубоглазых зверей!

На беду кожевников и сохатых окружающих лесов, но к великой радости женской части «попаданцев» моя жена восстановила рецепт получения замши и технологию производства «лосин», которые когда то носили гусары и прочие кавалергарды. Эти штанишки в изначальном варианте снимались единым куском, гм, с задней части оленя или лося, так целиком перерабатывались в замшу, и потом в сыром виде натягивались усатыми модниками на ноги. Современные женщины носят этот предмет туалета ежедневно. Только из искусственных тканей, конечно. Только лишь появилась возможность – стать обладательницами модного прикида, возжелали вначале дамы, которые были знакомы с ним в прошлом. Потом – естественно – подтянулись и другие прекрасные чаровницы. Над лосями и прочими оленями нависла угроза – или быть положенными на алтарь моды, которая, как лесной пожар разлетелась по всему племени Рода, а потом перекинулась на соседей, или добровольно сдавать заднюю часть шкуры на тот же самый алтарь, блин. И с этим сделать ничего было нельзя – увы, оставалось только выполнять капризы наших самых-самых. Поэтому большинство оленьих шкур зимней добычи была переработана на эти, будь они неладны – лосины. Хорошо еще передняя часть шкур использовалась по прямому назначению. А то бы и мы без штанов ходили.

Что касается мод – мы особо не изощрялись. Фасоны парок, унтов, простых рубах и штанов – портов нами были взяты за основу одежды. Племена – союзники одевавшие еще недавно шкуры внаброс, получили роскошные двухсторонние парки и шубы, практичные унты и торбаса, не дающие человеку замерзнуть зимой и привязывающие его на всю зиму к костру в пещере. На лето – мокасины и плетеные лапти, рубахи и порты – мокасины и унты шились одним швом жилами оленя, разбухающими от воды и затыкающими дырки от грубых наших игл, и делающими обувь непромокаемой. Лапти научились плести с невероятной скоростью – пять минут и простейшая легкая обувка готова, хоть соревнования устраивай. По лаптеплетству. Или – лаптеплетению? Наш фасонистый народ целые модельные ряды этой обувки понапридумывал – и тапочки – крокодилы типа, как у Хоттабыча, и почти туфельки, и босоножки, и здоровые калоши – это на легкие мокасины, зазря что б по камням мокасин не драть. Целая лаптестроительная промышленность. А брюки – порты и рубахи в охотку украшались вышивкой и бисером. Легкие замшевые куртки, безрукавки и брюки служили одеждой осенью и весной. Без особых изысков, но надежно и практично. Меха изредка добываемых мелких хищников – лисы, куньих, и рыси, при случае использовались как отделка и материал на шапки. Для шуб соболей – хорьков было маловато. Волчьи безрукавки и шубы пользовались бешеной популярностью у Стражи – почти как парадно выходная форма. По будням стража шастала по лесам в грубом подобии камуфляжа – испятнанном одеянии бесформенном, но теплом, представляющим из себя модифицированные варианты обычной одежды, а модификация касалась в основном карманов и наличия этакой разгрузки, наполненной массой полезных мелочей – кресала, точила, крючки-шила, дополнительные ножи, в том числе – метательные, короче говоря – все, на что мужская фантазия способна, то и таскали с собой, хомяки. Говорили, что если любого стражника взять за ноги, и тряхнуть, как следует – из него выпадет два штатных комплекта оружия и недельный запас провизии. Не знаю, не пробовал, но – кажется, правда. Сверху это «великолепие» прикрывает в любое время года плетеная из крепких веревок сетка-костюм, могущая при случае послужить рыболовной вершей, а в обычном применении – щедро украшаемая веточками, листиками, сучочками, из-за чего оный субъект в лесу похож на шуструю кочку, передвигающуюся по своим делам, а если не передвигающуюся – то… ни на что не похож. Ибо – нет его. Нет – и все.

* * *

Всю зиму шло ударными темпами строительство домов на восточном побережье – туда планировался перенос жилого поселка. В первую очередь делали дома для молодоженов и семейных пар общества. Аккуратно снимались деревья, сразу прокладывалась канализация и водопровод в глиняных глазированных трубах, водосточные канавы отводились к озеру через отстойник, слив канализации планировался через септики для каждого дома. Конструкция домов предусматривала при расширении семей возможность пристройки дополнительных срубов, без нарушения архитектурного стиля. За основу взяли русский стиль, как более отвечающий температурным условиям Урала. Внутри большого двора, обнесенного забором, изготовленным из продольно распиленных нетолстых бревен, располагались изба-пятистенок на первое время, с широким «гульбищем» над первым этажом, куда вел просторный ход со двора. В жаркий день семья могла, к примеру там и пообедать с гостями. Разумеется, внутри двора не забывали о службах и сараях. Конюшни, птичьи фермы, планировались общественными, и построена была только птицеферма. Ребятня постарше должна «была поставить» летом птенцов – слетков уток, гусей, глухаря, перепелок и тетерева. Летнего отлова прошлого года просто пока получилось маловато для бесперебойного функционирования фермы – часть съели, часть – увы, передохла. Отучить пленников от полетов решили самым простым способом – путем подрезки маховых перьев на крыльях.

С началом апреля мы провели посевные работы. Женщины в составе пятидесяти человек, вооруженные бронзовыми мотыгами, споро в пару дней буквально вспахали и засеяли огород около двух гектаров, удобных для посева местах острова. Внесенное в почву содержимое компостных ям и туалетов, перемешанное с солидным количеством золы, давало надежду на серьезный урожай. Земледелие медного – бронзового веков первоначально основано было на палке-копалке, после применения которой в подрытую землю бросались кое-как семена. Мотыги, небольшие грабли и трудолюбивые руки наших женщин сотворили чудо – осень принесла приятные хлопоты, связанные со сбором небывалого урожая. Попробовали пахать простейшим плугом – по типу римского – я его конструкцию хорошо знаю, так как часто на уроках ребятам демонстрировал. Плуг сделали – благо, он в основном – кроме ножа и лемеха деревянный, включая колесо – направляющее. Вспахали около дух десятков соток на подходящей поляне – прекратили – пока – за отсутствием тягла. Нужно срочно отлавливать телят бизонов и делать из них волов – людям просто тяжело. Поэтому, хотя сделали и деревянные много рядные бороны, сеялки-культиваторы, решили дождаться быков-волов, и специально обратились через гонцов к соседям, живущим поблизости к степи с обещанием щедрых даров за телят бизонов и туров.

Сделали вырубки подходящих под пашню полян на восточном берегу острова и ограничились – до срока земледельческими работами, включающими в себя охрану от вредителей, прополку методой народной стройки раз в неделю, и удобрением.

Закончив на острове, дамский десант побывал в трех наших племенах, и отправил делегаток – преподавательниц к «волкам». Шаман Падре (бывш. Падла) ноу-хау не понял, однако на эксперимент согласился – тем более, что пришедшая делегация принесла и инструмент с собой. Но, если в наших «коренных» племенах земледелие было уделом женщин, то здесь Падре выгнал своих мужиков, и настоятельно «попросил», под страхом гнева духов земли, заняться этим делом. Он даже совершил над посевами в пойме ритуал, связанный с плодородием – станцевал, постучал при скоплении народа в бубен, и уединился в шалаше на поле со своей женой на целую ночь, заявив, что процесс сей принесет урожай и полю племени. Ход мыслей стандартный, но для этих времен он был новатором, давшим начало ритуалу, который обычен во многих земледельческих народах и по день нашего «выпадения из реальности».

Как докладывали в рапортах времен застоя у нас на Родине: «Посевная выполнена досрочно», в общем – слава КПСС, аминь.

Надо срочно развивать – как бы и не в первую очередь сельскохозяйственное производство у себя – оно обеспечит и устойчивую продовольственную и независимость острова. Мощь Римской империи не только зиждилась на тяжелой поступи имперских легионов – хотя и они не последнее дело. Она – прежде всего в труде римских земледельцев и ремесленников, обеспечивших легионы всем необходимым и создавших систему снабжения, при которой эти легионы не нуждались ни в чем. А как только эта система давала сбой – содрогалась и сама империя от солдатских бунтов, и солдатские императоры заливали Рим кровью.

* * *

Гномы с «к ним примкнувшими» не покладая рук и вылезая со своего «свечного заводика» творили запасные части для телефонной сети. Электроэнергию добыть было проще простого. Электролит – уксусная кислота получалась побочным продуктом при добыче древесного угля – основного пока сырья для нашей металлургии. По периметру озера день и ночь горели ямы для отжига, снабженные посудой для сбора дегтя и угля. Летучая бригада в десять человек углежогов, как «мороз-воевода» дозором обходила «владенья свои», осуществляя профилактическую рубку леса, выбирая под уголь и золу для щелока нестроевой лес, диаметром от десяти до двадцати сантиметров, обрезь строевого, негодную в дело. В таких местах нами были сделаны две стационарные ямы под хвойные и лиственные, а так же перегонный куб для скипидара и канифоли. Пока доходил под надзором одного человека уголь в одной из ям, остальные заполняли ямы во втором месте, тушили предыдущие – по сроку готовности продукта и шли дальше. Такой поточный метод не сводил лес под корень, как раньше бывало на том же Урале, расчищал от подроста – молодые деревья пород, годных под жерди, а так же рукояти, древки, ратовища и прочую длинномерную деревянную мелочь, аккуратно вырубались и складировались в таких пунктах сбора – для сушки. Пункты были оборудованы землянками с печами и душевыми, и были пригодны для работы в любое время года. Гномы посылали грузовые пироги, которые разбирали готовый уголь и другие нужные материалы. Позже эти пункты превратились у нас в своего рода фактории, где жили одна – две семьи, следившие за угольными ямами, отпускавшими товары на обмен соседним племенам, и ведшие учет. Туда же свозились и добытые полезные ископаемые от руды и минералов до поделочных камней. Получалось удобно – только полезное приходилось прятать от чужих глаз, могли унести проходящие охотники – как ни гоняй, но иногда такие случались.