Текст книги "Страна городов (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Щекин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 37 страниц)

Глава 31. Тетя Клава и сопровождающие ее любители человечинки

«… Запомните: неправда, будто людоед съедает только невоспитанных мальчиков и девочек. Воспитанные нравятся ему еще больше, потому что они гораздо вкусней… Самое простое и не смешное, что может сделать человек с человеком – это его съесть!»

(Г. Остер)

Кла летела, бежала из последних сил, уже не разбирая дороги, бежала не куда ни будь, куда путь был ей известен, а туда, где не достали бы ее жалящие деревянные жала неведомых пчел. Но где такое место, и появится ли оно на пути – она не знала. Неутомимые хозяева пчел уже забрали жизни всех членов ее маленькой семьи – братиков, отца, ее мужа – могучего Рона, оставшегося последним и остановившегося, что бы дать ей уйти с ее сокровищем, маленьким Га, сейчас прижавшимся к груди матери и тихонько хныкающим. Ребенок – что он может понять? Уже три месяца продолжался этот безумный бег. Их нашли у большой реки, куда семейство спустилось с гор, что бы полакомиться корнями водных растений, буйно растущих в пойме, дающих такое приятное чувство сытости надолго…

Маленькие существа, похожие на членов семьи, выскочили из прибрежных зарослей, начали кричать и пускать эти деревянные жала. Семья побежала вначале от реки, потом, что бы не показывать дорогу к местам обитания других членов их небольшого народа – на полночь. Существа не отставали. Они преследовали семью день и ночь, прерываясь на короткий отдых, но через день – два появлялись на горизонте снова, закидывая их жалами, пугая жгучими цветами на концах сухих веток… на пути оставались отец, братья… Они, обычно добродушные, не обижающие никого вокруг и водящие дружбу даже с самыми большими животными окружающего леса – ушастыми исполинами, из рта которых торчат голые кости, и даже с вечно недовольными, затянутыми в прочную кожу гигантами с громадным когтем на носу, не могли понять, почему их преследуют. В родных горах и в лесу никто не нападал на них никогда. Семейство жило в ладу с природой и самими собой, получая от природы столько, сколько необходимо для жизни, никого не беспокоя и не беспокоясь ни о чем. Когда семья хотела отведать мясного, мужчины шли на охоту, но никогда не убивали больше, чем нужно для еды, в отличие от существ, похожих на них, загонявших с обрыва в реку или пропасть целые стада копытных ради одной туши, и оставлявших гнить на поживу падальщикам остальное.

А теперь – громко шумели по сторонам кусты, раздвигаемые могучими бедрами, хрустели под голыми ступнями галька и ветки, она бежала, не зная пути. Могучий Рон, видя, что она выбивается из сил, обратился к ней, и вложив в приказ всю любовь и нежность, заботу о маленьком, ей два дня назад велел продолжить свой путь. Убегая, она слышала радостный вой настигших своего врага существ, и ответный рев своего спутника жизни, сопровождаемый гулкими ударами в грудь, какими самцы вызывают друг друга на поединок в брачный сезон. Что то ей подсказывала, что больше никого из семьи, и Рона тоже она не увидит никогда. Но боль, и ужас за судьбу сына гнали ее дальше. На какое-то время погоня приостановилась, и она получила день относительной передышки, постаравшись уйти как можно дальше по прямой, настолько, насколько это возможно.

Сегодня Кла почувствовала, что погоня продолжилась, и следующей жертвой будет она с сыном. Перед бегущей женщиной открылось озеро с островом невдалеке от берега. Спасаясь от преследователей, она бросилась в воду, Кла хорошо плавала. Только вот вода, такая теплая и радостно принимающая ее и родичей в долинах рек на родине, здесь оказалась колючей и холодной, как в горных ручьях, она сковывала тело и не давала плыть. Ребенок в руках отчаянно завизжал, почувствовав мертвящие объятия этой воды, прижался к материнскому телу и постепенно стал затихать. Теряя силы, женщина доплыла до противоположного берега, но идти или ползти уже не смогла. И, о горе – она увидела, как существа подобные тем, что гнали ее три месяца, вышли на берег и уставились на нее с ребенком. На оставленном берегу бесновались ее преследователи. На берег к ней вышел предводитель существ, что встретили ее. Она поняла, что он что то приказывает окружившим… Сознание поплыло вот она уже в родном лесу, перебрасывает маленького из рук в руки Рону…. Они все смеются….. и благодатная темнота заволокла ее мозг.

Я был выдернут с занятий по русскому языку с младшей группой. Помогал мне их проводить Рома Финкель, аккомпанируя на скрипке. Суть занятий была простая. Мы опытным путем выяснили, что простые песенки, с несложным мотивом, помогают совершенствовать произношение, и если объяснить ученикам смысл слов в песне, обучение языку продвигается семимильными шагами. Природная музыкальность первобытных позволяла запомнить мелодию и слова очень быстро, а распевая весь день полюбившиеся песенки, «на ходу» совершенствовать произношение. Люди с превеликим энтузиазмом восприняли новую методу, и поселок стал напоминать сцену из индийского фильма – все кругом поют, очень мелодично, но… непонятно о чем. Мы не отчаивались, и уже на второй неделе можно было даже львиную долю разобрать. А неандертальская швейная мастерская даже стала напоминать хоровой кружок. Женщины садились за повседневную работу – пряжу, шитье, и сразу же начинали петь.

Ромка помогал мне так сказать, на основных занятиях, аккомпанируя и добиваясь слаженного пения. Дальше шло почти само.

Так вот, в тот день в «класс» – землянку мальчишек ворвался взъерошенный Сергей Степин, и с порога заорал:

– Вы тут сидите, вопите, а к нам обезьяна приплыла, с мальцом на горбу!

Вышедши на берег, я увидел следующее. «Обезьяна», а именно очень крупная самка – гоминид, по встречавшимся мне описаниям – похожа на гигантопитека [20]20
  Гигантопитеки (лат. Gigantopithecus) – род человекообразных обезьян, существовавший в позднем миоцене, плиоцене и плейстоцене на территории современных Индии, Китая и Вьетнама.
  В конце этого периода гигантопитеки могли сосуществовать с людьми вида Homo erectus, которые начали проникать в Южную и Восточную Азию из Африки через Ближний Восток.
  В 1968 году объединённая экспедиция Йельского (США) и Пенджабского университетов, производившая раскопки в Пакистане, обнаружила в отложениях Сиваликских холмов нижнюю челюсть гигантопитека, Она находилась в слоях возрастом 5 – 10 миллионов лет. Индийская ветвь гигантопитеков получила название «индопитека». Позднее останки гигантопитеков были обнаружены ещё дальше к западу, в Северном Иране («удабнопитек»). Особенностью западной ветви гигантопитеков является наличие зачаточного подбородочного выступа. А наличие такого выступа указывает, по мнению некоторых учёных, на способность этого существа к членораздельной речи. Строение зубов гигантопитеков показывает, что они были всеядными. Их огромные зубы были хорошо приспособлены для перетирания растительґных волокон, в то же время наличие слегка выраженных клыков указывает на употребление животной пищи. Питекантропы, синантропы и древнейшие неандерталоиды должны были вести многовековую борьбу с гигантопитеками за убежища (пещеры) и пищевые ресурсы. Явные отголоски этой борьбы мы находим в учениях древних индийских материалистов-лакоятников и тантристов.


[Закрыть], или – на ети, как его описывают исследователи феномена «снежного человека», лежала на берегу, по видимому, без сознания. Рядом с ней лежал малыш – размером с пятилетнего ребенка. На ближнем к нам берегу бесновалась толпа, по виду – не принадлежащая ни к людям Мамонта, ни к людям Кремня. Дело было совсем плохо, маленький гигантопитек был совсем плох, даже не пищал, а его мать – кто же еще, видно сразу, спасала дитя из последних сил, дышала через раз.

Объединенными усилиями, на раз-два взяли, «пловцов» затащили в баню, где как раз было тепло со вчерашнего дня. Я подумал, что можно рискнуть, и велел принести малинового взвара и тисовой настойки, которые через воронку влил в рот ребенку и матери. Малышу сделали искусственное дыхание, обоих растерли крепко спиртом. Тела гоминид были покрыты довольно длинной плотной шерстью с небольшим подшерстком. Наши поварихи принесли крепкого бульона с кухни, напоили быстро очнувшегося ребенка этим бульоном из березового рожка. Малыш заскулил, увидев неподвижно лежащую маму, полез прятаться за нее.

Мамаша, двух примерно, с половиной метров росту приходила в себя медленно и тяжко. Она дергала огромными руками, ногами, словно бежала, но видно было, что приходит в себя. Мила – женщина неандерталка, мать нашего Умки – всеобщего любимца и проказника, головной боли женской части племени, взявшей над ним всеобщее шефство, и безбожно баловавшего его, потянула меня за рукав, желая что-то сказать.

– Чего тебе, говори, обратился я к ней.

Передавая часть мыслей образами, часть – забавно коверкая слова на русском и отрывистыми фразами родного языка, а еще часть – речью-танцем, присущими неандертальцам, Мила сообщила вот что.

– Я знаю, кто это. В преданиях наших людей, говорится, что давно – давно, мы жившие там – она показала рукой на юг, были с этими существами соседями. Они живут семьями в горах. В лесу на деревьях как птицы. Строят гнезда. Они добрые соседи. Они не охотятся и не знают огня, едят то, что найдут на земле и на деревьях. Они очень сильные, но сами людей не трогают. Если напасть на них – кидают очень большие камни. С ними можно говорить образами. Я умею.

Женщина заворочалась и села на лежанке, испуганно прижала к себе маленького.

– Не мешай мне Учитель. Я буду говорить с ней.

Мила замерла, напряженно глядя в глаза гоминиду. Та так же напряженно уставилась на нее. По мере этого молчаливого разговора громадная женщина, нервно прижимающая к себе сына, постепенно расслаблялась, и наконец, разрыдалась в голос. Она плакала, как плачут все женщины Земли, имевшие несчастье потерять в этой жизни все, что ее составляло – дом, семью, мужа… Мила потянулась, к ней, поглаживая по руке, что то уже вслух бормотала, гладила, видимо рассказывая о своих мытарствах, и две женщины приобнявшись, заплакали уже вдвоем. Маленький Умка, забежав – он уже бодро бегал – в помещение, подергал мать за рукав, показывая очередной трофей – разбойник раздобыл где-то сушеных яблок с сиропом и спешил поделиться ими с мамой. Увидев быстро пришедшего в себя малыша, он вначале уставился на него, а потом протянул и ему часть своей добычи, ловко отделив от нее кусок, как когда то малышка Лада делилась с ним полученным от больших и страшных людей, победивших Чаку. Голод уже не грозил нам, и с уходом голода люди приобретали все больше человеческих черт. Не боясь за завтрашний день, уже можно было не обжираться, как звери про запас, и даже делиться едой из чисто альтруистических побуждений. Мальчик неуверенно улыбнулся, и взял еду из маленькой ручки новоявленного приятеля. «Кажется с приходом, верней, „приплывом“ этих „моржей“ мы приобрели еще одну везде сущую проблему в виде маленького гигантопитека. Теперь они будут доставать лагерь уже вдвоем, появляясь в самых неожиданных местах, и мешая в меру своих немаленьких сил и энергии. Как бы ее еще в мирное русло направить» – думал я.

Дамочки – одна повышенной лохматости, другая, одетая по последней поселковой моде, но чем-то очень похожая на нее, уставились на меня. Прибывшая, выжидательно поглядывала то на меня, то на Милу, ожидая решения своей судьбы. Мила пояснила, что женщина бежала от существ (я понял – шайка-лейка, устраивающая сейчас концерт у пристани на противоположном берегу) три месяца. Пока бежала – преследователи перебили всех мужчин семьи, и сейчас ей пойти некуда. Но если ей позволят, она не помешает, а только поможет и не будет обузой. Были редкие случаи, когда ее народ селился с народом Милы и даже помогал друг другу. Мила так же сказала, что верит ей, и на добро эти люди всегда отвечают добром.

Узнав от Милы, что вновь прибывшая называет себя Кла, а сына Га, сообщил об этом собравшемуся у землянки немаленькому коллективу племени. Возражений на предмет принятия в племя новых членов не поступило. Кто-то из атлантов только спросил:

– А что, тех с берега, то же в наш пионЭрский отряд примем? Что то они мне не по душе. Смотрите, они тут с комфортом устраиваются, что-то готовить начали! Как бы на поселение не остались. Лично я против соседей с такими милыми привычками – слопают Кла, возьмутся за нас.

Люди на берегу развели костер, достав из плетенки, обмазанной глиной, огонь, и развернув какие-то шкуры, добыли из них, видимо, какие то припасы. Меня передернуло от отвращения – «припасом» оказалась огромная рука, покрытая более темным мехом, чем наша Кла, которую тут же наши острословы окрестили мамой Клавдией, а сына – конечно Гаврилкой. Люди каменными орудиями порубили на куски руку, и стали обжаривать над на костром это мясо.

Я велел ребятам готовить лодку, и принести мое оружие. Терпеть рядом людоедов не собирался. Завтра они разнообразят свое меню моими учениками, если сразу их не прогнать. Ко мне подошел Федор с спросил о намерениях.

– Да какие могут быть намерения. Гони младших с берега, давай лодку к причалу и стрел побольше, нечего им на это смотреть, поеду и перестреляю их как бешеных собак с лодки.

– Возьмите меня с собой.

– Не испугаешься? Ведь человека убить непросто, это не лесной зверь.

– А что, ждать пока они нас сожрут, как этих Гаврилкиных родичей? Людоедов надо мочить! И Кимов давайте возьмем, и Егорку – всех стражников, что постарше, раз уж так случилось… хорошо еще, что эти твари никого из наших поисковиков не застали пока, а к вечеру, знаете сами – с Бобровки оленеводы приедут за одеждой и харчами. Я вздрогнул – как только мог забыть, за солью, с мясом для копчения и одеждой, просто помыться в бане должны были вечером подъехать наши оленеводы, осваивающие это ремесло в верховьях Бобровой. Ничего не подозревающие ребята наткнутся на этих… могут быть жертвы.

– Ясно. Хорошо, что напомнил. Федя, уйти не должен никто из этих…

Попрыгав в лодки, мы взяли курс на берег к нашим причалам. Гости разобрали уже один на дрова, и собрали невеликое имущество, хранившееся в легком сарайчике на берегу, в свои тюки – «доброму вору все впору». Увидев нас, они вызывающе запрыгали по берегу, затрясли оружием, и в нас полетели примитивные стрелы, из-за малой дальности, пока падающие в воду.

– Спокойно выйти на берег не дадут, и к переговорам не расположены, заметил Рома Ким.

– Слушай команду. Кимы стреляют в того, расписанного от макушки до пяток, с копьем и перьями – скорей всего – шаман. Я и Хромов берем на себя того гада, что командует на правом фланге. Федя, остаешься в резерве – бьешь недобитого, из первых наших целей, если оба лягут, берешь любого на выбор, – распорядился я.

Для первого выстрела были приготовлены арбалеты на лодках их натянуть второй раз не удастся, но для открытия огня с предельной дальности – в самый раз. Подплыв на сто метров, мы с Романом Кимом приложились к арбалетам, лодки – мы взяли две, – шли по ровной без малейшей ряби воде, как по зеркалу, и спустили тетивы. Тренькнули тетивы, и предводители каннибалов повалились на гальку с болтами. Мой клиент получил болт в шею, Роман достал своего в грудь. «добавки» не требовалось, и вставшие в рост ребята стали методично осыпать мечущихся на берег у каннибалов стрелами. Английские луки резко звенели в руках парней, раз, за разом посылая стрелы по убегающим. Я пожалел, что открыл стрельбу с дальнего расстояния, но выхода не было, иначе была велика вероятность, что нас зацепят самих.

Выскочив на берег, ребята тут же без дополнительной команды сомкнули ряды вокруг меня, я продолжал стрельбу. Кое в кого из дикарей попало уже не по одной стреле, в горячке они еще передвигались, пытались даже метать дротики в ответ, но исход боя уже был предрешен. Последняя пятерка метнулась в кусты. На галечнике лежало семнадцать тяжелораненых и трупов.

На берег с Кон Тики выскочила группа наших ребят – охотников из племени Мамонта, вооруженных нашим оружием, и принялась методично дорезать, по моей команде, уцелевших, а мы и часть охотников, неспешно потрусили в лес. Через два часа все было кончено. Мы дошли до последней стоянки каннибалов, расположенной в десяти километрах от берега, где нашли еще двоих, охранявших лагерь, а так же трофеи – выделанные черепа четырех гоминид-гигантопитеков. Остальных людоедов добили по дроге к этому лагерю. Черепа родственников Кла мы схоронили отдельно от слегка приваленных землей и ветками людоедов. С убитыми на берегу наши «мамонты» разобрались еще проще – привязав к ногам по булыжнику, недолго думая, отправили в озеро, на корм ракам.

По возвращению домой, ребята начали пытать меня на тему, почему я приказал на этот раз добить раненых и стрелял первый раз на их памяти на поражение. Романа интересовало, разве их нельзя было взять на перевоспитание?

Ответил, что с моей точки, народ, сделавший своей религией или просто источником существования людоедство, без действительной пищевой потребности, как на островах Океании к примеру, права на существование не имеет. Его удел – раствориться в небытии, оставшись в памяти последующих людей страшной сказкой. Даже мысль – жрать себе подобных мне глубоко противна, и должна выжигаться сейчас, на генетическом уровне, что бы среди потомков не выросли новые Чикатилы и прочая человеческая дрянь. При некотором размышлении парни согласились со мной полностью.

Глава 32. Как хоронили старого Тайменя…

Умирает муж, а через пару месяцев и жена.

На небесах она, как только его увидела, сразу бежит к нему и кричит:

– Дорогой, как я рада тебя снова видеть!

– Э, нет, хрена лысого! Было ведь ясно сказано: пока смерть не разлучит нас.

Люди рода Волка впятером шли вторую луну к священному озеру. Четверо из них несли носилки, на которых лежали кости старого шамана – Голоса духа Воды Серебристого Тайменя, и все необходимое для торжественного обряда проводов его к духам предков, живущих на озере. Пятым впереди шел ученик старого – будущий шаман объединенного Рода.

Род был велик. Две руки поселений по берегам Большой реки, занимавшиеся охотой на лесного и кочующего зверя, плетущие для обмена хитрые ловушки для рыбы и корзины, собирающие красивые прозрачные пластины, сквозь которые можно смотреть и обменять у людей Полудня на разные полезные в обиходе вещи. Люди на обмен получали кремни и огнива, зерно и горшки из плетеной ивы, обмазанной глиной, отчего они становятся стойкими к огню и в них можно варить мясо.

В этот год они – понесли тяжелую утрату. Шаман объединенного рода, старый Голос духа Воды, чьи года так были велики, что он и сам не помнил их счета, весной не проснулся у своего очага. Тело не трогали, пока не пошел от него запах павшего зверя – и тогда родичи поняли, что старый Таймень покинул род, окончательно уйдя тропой предков. Как требовал обычай, тело оставили в лесу на самом большом муравейнике, поставив круглосуточную охрану из двух воинов, меняющихся каждую руку дней. И через одну луну воины доложили, что муравьи отнесли мясо Тайменя духам, оставив только твердые кости, а запах пропал, – значит, пришла пора исполнить последнюю волю старика. Как повелел Таймень, его кости следовало отнести к священным берегам озера на восходе солнца, где вода так холодна, что сжимает сердце, если войти ногами. Там родичи должны были одеть его костяк в лучшие одежды, положить на стволы деревьев, которых должно быть столько же, сколько на обеих руках пальцев, рядом приторочить на дорогу убитого на заре оленя, его копье, колотушку от бубна и настойку для общения с духами. Сам бубен старик велел отдать своему преемнику, который должен был ночью разжечь на берегу костер, песней и звуками бубна приветствовать духов предков, и испросить у них разрешения быть новым шаманом. Для этого новый шаман приготовил немаленький кувшин настойки и для себя, любимого.

К озеру он дорогу знал неплохо – ходили с шаманом несколько раз и по разным поводам. Провожали старого вождя племени, вместе с помощниками этого шамана из малых поселений приходили в трудные годы, когда духи отказывали в охоте и на племя нападали болезни, уносившие большую часть членов, спросить совета, как жить роду дальше, умилостивить духов богатой жертвой и звуками бубна. В племени каждый знал, что если выпить немного священного напитка, и смотреть, качаясь под ритмичные удары в бубен на огонь, то духи обязательно появятся и дадут нужный совет или помощь. Если и это не помогало – старые изображения духов леса просто пороли хворостиной, а то и выбрасывали в огонь.

Но Священный Остров – это было место, где жили все ушедшие за грань жизни. На острове они тихо жили, не беспокоя живых, а правильно ушедший вождь или шаман, похороненный правильно, по обряду с вызовом предков, которые должны были помочь покойному пересечь грань воды к острову мертвых, потом уводил за собой и тех, кто умер-заснул перед ним, кого не успел забрать с собой предыдущий шаман или вождь. Ведь всех к острову не перенесешь, а бесплотному свежеупокоенному шаману легко собрать своих соплеменников, потерявшихся зимой на охоте, нашедших смерть в лапах хищников, успокоившихся за границей стоянки, куда племя после обряда выносило родственников и оставляло под грудой ветвей. Но шаман или вождь должен был быть похороненным на озере. Таков обычай. Иначе он вернется и возглавит толпу не до конца упокоенных мертвецов, что могут принести много вреда сородичам.

Лед уже образовал толстые закраины по берегам. Племя вышло к месту, известному шаману, где проводились все обряды, уже в сумерках, и стало готовиться к ночи. Кости шамана вынесли к кромке воды, где были сооружены непонятно как скрепленные конструкции из толстенных бревен с невиданно ровными торцами. Молодой шаман – пока безымянный, имя ему должны были сообщить духи следующей ночью, недовольно морщился – разведчики, бегавшие летом в заповедные края, сообщили ему, что вокруг озера творится что то непонятное, появились люди, и они – не из Рода Волка. У них непонятное оружие, они – разные. Похожи и на Детей Ночи – проклятое племя, представителей которого надо убивать и гнать от своих мест поселения, и на Детей Полудня, носят странные одежды из непонятного вида кожи, одевающиеся на тело как кожа вторая. В руках у них – блестящее оружие, а стрелы – бьют на расстояние, которое неподвластно лукам Детей Волка. Может быть, это и не люди вовсе, а младшие духи, вернувшиеся на берега. Захотят ли они принять старого Тайменя? Дадут ли превратиться ему в его тотем – сильную и красивую рыбу с радужной чешуей? Или отвернулись они от детей Волка? Вопросы, вопросы, вопросы….

Шаман хотел уже дать команду располагаться, на ночлег, когда на острове вспыхнул костер, вокруг которого, причудливо извиваясь, двинулись огромные духи. Но это еще не все – послышались звуки, которых никто никогда не слышал до сего дня. Дробь глухих ударов и щелчков перекрывалась причудливой песней, которую пел нечеловеческий – в этом сомнения быть не могло, голос. Потрясенные люди племени застыли на месте. Они в первый раз слышали музыку. Не в силах сопротивляться мелодии, люди сгрудились жалкой кучкой у самой воды, и зачарованно в такт, как у племенного костра качались в ритм доносящимся звукам. За дальностью расстояния в основном они слышали звуки ударных, а голос скрипок в руках Лады и Ромки доносился едва-едва – но и этого хватало. Голоса поющих «Славное море, священный Байкал», ребят и сопровождающих их мелодичным гудением женщин неандерталок и детей Мамонта органично вплетались в общую канву мелодии.

Есть красивая легенда, вернее, историческая гипотеза. Нашему озеру Тургояк – 15 миллионов лет, и люди селились в чаше Золотой долины с незапамятных времен. А остров Веры – энергетическое сердце долины и озера – служил царством мертвых. Древние люди хоронили своих вождей «за водой», и тогда грань между миром мертвых и миром живых была зрима и материальна.

С этой ожившей легендой пришлось столкнуться и нам. Мы до серьезных морозов не прекращали своих посиделок, только к серьезным холодам середины зимы перебрались в теплые общие дома, меняя место посиделок каждую неделю. Члены нашей общины, жившие в своих полуземлянках, к каждому такому «заседанию» старались убрать свой дом получше, что бы не ударить в грязь лицом перед гостями.

Но вернусь к «похоронной команде». Люди Волка, дрожащие в своих шкурах от вечернего холода и от небывалого впечатления, застыв, стояли на берегу.

– Наверно, нашего старого Тайменя уже ждут, раз приготовили такую встречу… – сказал Россомаха.

– Да, ты прав, брат, – поддержал его Лапа Медведя.

– Слушайте все! Пока духи не рассердились – давай возьмем эти бревна, что на берегу, и отправим к предкам нашего Серебряного Тайменя, ведь понятно, что эти бревна ими приготовлены для Великого, в знак уважения! – завопил шаман, и покойницкая команда споро и непринужденно взялась разбирать наш лодочный причал.

– Не, Дмитрий Сергеевич! Вы поглядите, что эти скоты на том берегу творят! Они наш лодочный причал разбирают, негодяйские хари! – это заорал, увидевший такое непотребство, Игорь Терехов.

– Второй раз за этот месяц – так бревен не напасешься, а они мне на уголь нужны, – поддержал Фаин.

– Стража, к оружию! Спустить лодки на воду! Первая смена – со мной, остальные – усилить наблюдение по периметру!

Мы решили, после мгновенного совещания, что повторился визит троглодитов, которые пригнали к нам на остров Клаву с Гаврилкой, – может, мстить явились, и всерьез решили отвадить их от нашего поселка.

Мадам Клавдея, уже совершенно у нас обжившаяся, деловито, видать ситуацию ей объяснили подружки-неандерталки, у которых она жила, и которых понимала лучше, собирала по берегу камни – этак килограмма по два весом, и складывала их в кучу, придирчиво перед укладкой осматривая еще раз на пригодность в качестве метательного снаряда. Как эта дама умеет метать булыжники – я уже был осведомлен. Ее недавно попросили помочь перенести от берега на двадцать метров вверх кучу камней для фундамента нового токарного станка, в связи с расширением производства, дама уточнила место назначения для камней, место расположения кучи – я замерял, составило по прямой – тридцать пять метров, вверх – двадцать. Она подошла к куче, и… за пять минут перекидала все булыжники вверх. Особо крупные – по десятку кило, она предварительно тут же раскалывала, предварительно удостоверившись, что камни вверху сгодятся в любом виде. Куча получилась почти идеальная, высотой с метр, примерно. Сейчас эта очаровательная мадам, небольшого для своего племени росточка – всего двух с половиной метров тщательно подбирала подарки для визитеров, рассчитывая посчитаться за смерть семьи.

Старшие ребята попрыгали в лодки и понеслись к нарушителям спокойствия. При этом Федька, стоя на носу головной пироги, по возможности придерживаясь нормативной лексики, орал, что он сейчас поменяет им конечности местами, вставит эти бревна в…. В общем, различные части организма и на совете племен скажет, что такая у них конструкция по задумке проектировщика, что самое меньшее, на что они могут рассчитывать – это месяц на исправительные работы. Сидевшие в лодках подчиненные одобрительно поддерживали речь предводителя своими воплями. Вандалы между тем скоренько так собрали и связали плот из много страдальных мостков, что-то на него погрузили, и толкнув это что то по направлению к приближающимся лодкам с разозленными парнями… повалились ниц. Вот те и раз, подумал Федор. Он настраивался на драку, понимаете, лук и меч наготове, а тут – полное тебе первобытное толстовство и непротивление злу насилием как его выражение. Гости, лежа на пузах, уткнули морды в песок и тихо скулили, бормоча что то мало разборчивое.

– Ну-ка, кто там, быстро, Олень, или Рог Бизона, обратился командир Стражи к подчиненным из местных, – переведите, что они там блекочут!!!

– Они, командир, говорят, – перевел Олень, – что привезли своего старого шамана хоронить. А этот – показал на парня лет двадцати, – который с бубном – их новый колдун.

– Падла он! Шаман называется! Такие мостки угробил! Мы с ребятами их неделю делали!

Естественно, «доброхоты» молодому шаману тут же объяснили, что его имя, данное ему отважным командиров несокрушимых духов, непобедимых…. Подставить, кому, что больше нравится…. Воинов Лесной Стражи теперь – Падла! А теперь его отвезут к Великому Вождю Роду, Повелителю Озера Духов, и прочая, и прочая, и прочая – Дмитрию ибн Сергеевичу. Где он обязан распростершись ниц свидетельствовать оному свою нижайшую покорность, испросить, как жить дальше, и принести богатые дары! Вот, дипломаты доморощенные, так их раз этак!

Плот еще на середине пролива освободили от бренного костяка опочившего с миром шамана – просил схоронить в озере, так и быть тому, заодно прихватив находившиеся при нем дары – не весть что, а глядишь и пригодятся, при свете рассмотрим поподробнее. А находилось при нем весьма интересное и необходимое нам – большие, довольно таки прозрачные листы слюды неправильной формы, площадью около пятнадцати-двадцати сантиметров, и толщиной около трех-пяти. Это была находка! Все наши лампы, сделанные из огнеупорной глины, по принципу керосинок обыкновенных и работающие на смеси скипидара, малой толики жиров и конопляного масла стекол не имели, хотя и снабжались примитивным механизмом подачи фитиля, зеркалом – отражателем и трубой для вытяжки. Такая находка позволяла значительно улучшить безопасность освещения – можно было ставить хоть десяток, со слюдой вместо стекла пожар был не так страшен, да и металлургам – гномам в работе могли пригодиться. Слюда обладает очень высокой термостойкостью и хорошо разделяется на пластины. Уже из имевшегося запаса можно было обеспечить все наши лампы. Здорово!

Лодки с размаху подлетели к причалу на нашем берегу, парни враз табанили веслами, остановив с шиком на месте у причала все лодки. Поодаль медленно приближалась одна отставшая, тащившая буксиром остатки плота. Из первой лодки, с помощью Игорька Терехова, выкинувшего его как паршивого котенка (поднакачались ребята на экологически чистом продукте и свежем воздухе, заметил я про себя) вылетел и жабой плюхнулся на песок некий субъект, одетый в рысьи шкуры. Следом за ним на гальку приземлились бубен, какая-то сумка, из которой рассыпались, корешки, кости, мелкие камни и прочая дребедень, копье и каменный топор неплохой выделки. Федор подошел ко мне, и указав на субъекта, сказал:

– Вот. Возмутитель спокойствия и злостный разрушитель казенного имущества. Предлагаю оторвать ему башку, потому как лишняя, иначе мысль портить чужое имущество в нее не пришла бы. Доложил командир Лесной Стражи Федор Автономов!

Громким голосом, явно рисуясь, доложил, а верней проорал наш главком. Синхронным переводом, на языке, почти один в один повторяющим наречие людей Мамонта и Кремня рядом бубнил Зоркий Олень. Блудливые глазенки юного шамана закатились – парень явно решил, что его сейчас прямиком отправят на вечные муки в ад, или что там у этих жутких то ли духов, то ли их помощников?

Жару добавил вождь Мудрый Кремень, с ходу уловивший ситуацию, узнавший пленника, и наслаждающийся своей близостью к могущественным пришельцам.

– Как же так, Безымянный помощник шамана Тайменя? Я тебя помню с прошлого совета племен… кажется, неплохой был человек… а тут вот… разрушать Священные Постройки! И имени еще не получил от духов, а уже… безобразничаешь! Стыдно будет твоему уважаемому отцу, когда он увидит из-за грани, как ты тут «отличился»… Нда…

Совсем дурно ему стало, когда скромно подошла Клава, и тяжело вздохнув, присела рядом на камушек, решив – может ее помощь потребуется? Заботливо приготовив камушки, почтенная дама вооружилась…. Ну, не знаю как это орудие назвать, но для дубины это будет великовато… Игорь Терехов, искренне уважающий Тетю Клаву, соорудил ей из ствола дуба, обстрогал, и занимался на досуге с тетей фехтованием – очень развивает, говорит, как через летающий шлагбаум прыгаешь. Ни он, ни она до сего дня друг друга не поранили даже.