Текст книги "Страна городов (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Щекин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 37 страниц)

Глава 57. Первые дни нового Аркаима

Ветры перемен, как и любые другие, не бывают для всех попутными.

Серый, откровенно говоря, «проспал Солнце» как говорят в Городе Неба о пропустивших самые важные события и новости. После многодневной плавки, когда пришлось спать у печи, наблюдая через слюдяное окошечко за цветом расплава, он пришел и упал на лежак, не обращая ни на кого внимания, и заснул. Все-таки годы не те – сорок лет это даже не тридцать, когда тело еще молодо, и тем более – не двадцать, когда хочется не стоять у печи, кашляя и задыхаясь от скопившихся газов, а проводить с молодыми девушками вечера у реки. А сейчас – ушли радости молодости, осталась только боль в легких, надрывный кашель и землистый цвет лица. Осталась только одна всепоглощающая страсть – Печь. Она пожирает жизнь и здоровье, но взамен дает наслаждение творчества, ни с чем не сравненное чувство повелителя огненной стихии, мага, движением рук превращающего бурые и зеленые камни руды, белые кости флюса в сияющий поток меди. Медь…. Она становится звонким котлом, наконечником копья, украшением женщины – медь стала смыслом его жизни и главным наслаждением – вид льющейся из печи алой струи, становящейся через короткий срок изделиями человечьих рук.

Серый, придя в свое жилище во внутреннем круге, проспал четыре дня, пропустив и перемену власти, и перестановки в городе…. Да он пропустил бы их в любом случае, ведь главным и единственным, что интересовало его в этой жизни, и удерживало в ней, было волшебство плавки меди. Серым его звали за сероватый цвет кожи и вечно серые одежды, покрытые налетом пыли. Бесплотной тенью он скользил по улицам и коридорам Великого Города Неба, не обращая внимания ни на поклоны родичей, и не обращал на окружающее никакого внимания вообще. Как бесплотный дух. Сколько ни будь оживал он только у литейных печей. Сейчас он без удовольствия – просто потому что надо, а не из чувства голода, поглощал свой завтрак, поданный какой-то женщиной – он не различал и их, так как давно не интересовался и этой стороной человеческого бытия, захваченный пожирающей душу властью Меди.

– Серый, ты бы сходил на площадь – у нас новый жрец, новый вождь…. Пришли с полуночи новые люди, прогнали Безымянного и его прихлебателей. Теперь жрецом Неба у нас сын Аргира – начальника над полями, помнишь его? У него такой божественный голос, он так пел утренний гимн благодарности Небу – женщины плакали от счастья!

– Нет…. А ты – кто? И зачем мне эти люди? Я никогда не зависел от вождя и жреца…. Это они зависят от меня – если не будет металла – что они обменяют на те предметы, которые во множестве наполняют кладовые? Из чего сделают плуги, мотыги, копья стражи?

– Совсем с ума сошел, со своей печью? Я твоя жена, Серый, старая Ами! Ты не помнишь за своими печками ни меня, ни своих детей, что ты дал нам, кроме своей меди – дал ты нам любви, заботы, ласки? Что ты помнишь об этой жизни, кроме нескончаемой плавки? Мы заботимся о тебе, беспокоимся о тебе, так обрати на нас глаза свои, пока не выжгло их медное пламя! Ты не помнишь, кто тебе носит к печи еду? Так знай – это дочь твоя Ала, которая тоже спит и видит себя на твоем месте, у проклятой печки! Небо! За что же ты отобрало у меня мужа и единственную дочь, бросив их души в ненасытную медную печь! А пришельцы, между тем, вместо вещей из твоей любимой медяшки, гнущейся как лоза и мягкой, как лепешка, привезли вещи из неведомого металла, который звенит при касании, и может даже резать твою драгоценную медь! Их вождь, который взял нас под свою защиту, присылал к тебе с почтением и подарками посыльного. Знаю, ты ничем кроме медяшек, не интересуешься. Так вот. Великий Род просил показать тебе, несчастный старый гордец, вот эти вещи, и спросить, что ты о них думаешь, медная твоя голова! На стол полетел брусок металла, похожего цветом на медь, и нож из того же материала. Брусок перевернул глиняную миску, в которой была похлебка. Мастер взял металл в руки. Тяжелая пластина неизвестного металла тускло блестела и притягивала взгляд. Он попытался своим ножом прочертить борозду на поверхности. Не получилось. Зато нож из того же металла пробороздил его нож с легкостью.

– Ты сказала, что новый вождь прислал подарки? Странно…. Прежние правители умели только требовать – давай, давай…. Я пойду туда. Где, говоришь, живут новый глава и жрец?

– Там же где и старые… Только вот что – давай я тебе дам новую одежду, ведь ты глава литейщиков, и должен достойно выглядеть перед новой властью.

– Хорошо. Принеси. Я пойду сейчас же. Только еще немного полюбуюсь на это…. Он снова взял в руку брусок, и стал внимательно изучать, видя что то только ему ведомое.

Старая женщина скорбно покачала головой – муж отдавался своей страсти весь, не оставляя ни капли, казалось бы, ни ей, ни дочке. За годы, проведенные рядом с ним, он возглавил цех литейщиков и не было никакой тайны в поведении медных расплавов, на которые он не знал бы разгадки. Жену главного литейщика уважали в городе, и жизнью своей она в целом была довольна, если бы не так много времени муж отдавал любимому делу. Но не за то ли и любила она своего Серого, что он – просто есть, и он – самый лучший? Вздохнув, она поправила на плече все ещё любимого после долгих лет брака человека парадную рубаху, и легонько толкнула его к двери дома:

– Иди уже, медный лоб! Тебя давно ждут старшие люди нашего города!

– Ладно, ладно, пошел… Вот те на, разве у меня была такая нарядная одежка? И что бы я без тебя делал, любимая моя Амишка! – назвал он ее юношеским прозвищем, данным еще в пору жениховства.

Она зарделась, отвернулась, украдкой смахнула набежавшую слезинку, и гордо выпрямилась перед набежавшими домочадцами – гордая супруга высокоуважаемого соплеменниками человека.

– И что рты раззявили? Быстро за дела! Эка невидаль – нашего хозяина пригласили на совет Великие вожди и жрецы! Будь у него побольше времени, он бы на Совете руководил сам! А он – днями и ночами от печей не отходит, заботится о вашем благополучии, лоботрясы!

«Лоботрясы» шустро разбежались к оставленным занятиям – крутой нрав жены главы медников знали все.

Мне доложили о приходе главы литейщиков города. Старый по местным меркам – сорока лет, человек, оттолкнув с прохода стражника, двинулся прямо ко мне, признав старшего. Не давая раскрыть рта, сразу спросил:

– Вождь, скажи – где плавят это? – и показал зажатый в кулаке брусок бронзы.

Человек – по имени Серый, как его звали во всем городе, был сгорблен, обладал нездорового вида кожей и кашлял через каждую фразу, но его глаза…. В них горел огонь фанатика своего дела – готового ради любимого дела на все.

– Я думал, – сказал он, – в последний раз я превзошел сам себя, отлив совершенно чистый металл, и лучшего добиться не удастся никому…. Но это….

Человек сел прямо на пол, и неожиданно заплакал. Вдруг он вскинулся со своего места, подскочил ко мне и встал на колени.

– Вождь! Ты должен хотя бы показать мне того, кто владеет этим великим секретом… Если его нельзя раскрыть, я хочу хотя бы прикоснуться к Знающему, облеченному доверием Высокого Неба, могущему лить это чудо природы.

Я встал с места и поднял его на ноги.

– Ты – мастер, знающий не меньше, а может быть и больше этого человека. Но я попрошу его, и он научит тебя и твой народ делать и такой металл, и лучше. А взамен твои люди будут отливать твой металл, он тоже нужен Стране Великого Неба. В дарах Творца людям нет ничего бесполезного, все дается в свой черед и разным народам. Надо просто объединиться и поделить знания между всеми народами, вместе приумножить их – и тогда мы все вместе станем сильнее. Твоя медь и наша бронза, другие металлы – я покажу тебе их, сделают народ Неба самым великим народом в мире.

Я говорил привычные уже слова, а сам думал – мне просто, наверное, везет вместе с моими учениками на хороших людей. За все время я не встретил ни одного «негодяя в чистом виде», этакого «сторонника темных сил», живущего стремлением «отдать мир Тьме» или «поработить человечество». Даже наши противники, взять хоть бы и Безымянного, были искренни в своих побуждениях, и противостояли мне, по-своему понимая пользу свою и своего племени, даже в мыслях не отделяя себя от него. Кто-то скажет – пережиток родового, первобытно – общинного строя? Ну, раз так – я сделаю, все, что бы такой «пережиток» стал моральной нормой всего человечества, к какому бы виду хомо оно не принадлежало. Мастер охотно показал мне «производство», размещенное прямо в домах Аркаима. Печи, в промежутках между плавками используемые как бытовые, даже для копчения рыбы, имели поддув из колодцев холодным воздухом и дополнительный мехами постоянного дутья, приводимыми вручную и колесами, человеческими руками. Оригинальность технических решений была налицо, но – держать и дальше металлургию рядом с жильем было нельзя. Ядовитые пары приводили к высокой смертности детей и подростков. Сам литейщик был наглядным примером длительного воздействия металла – медные окислы в основном ядовиты, на организм. Волосы его даже имели слегка зеленоватый оттенок.

Мы договорились, что под руководством Дока, на которого оставим переоборудование и пуск новых печей и цехов с хорошей вентиляцией – соединения меди изрядно ядовиты, на пустыре за городом, наладим производство меди из местной руды. Сам же мастер с семьей и подмастерьями съездит на остров Веры, что бы, во-первых, подлечиться, – это немедленно было оформлено прямым приказом жреца как «воля Великого Вождя и Великого Неба», в одном флаконе. Понимайте, как хотите, но я не мог позволить себе потерять этого самородка и фанатика, в хорошем смысле этого слова. (Заодно противовес «гномам» будет – а то совсем разбаловались, хотя…. Кто знает….. думал я), во-вторых, мастер поможет обучить рудознатцев на предмет поиска медных руд в нашем районе, и вместе придумаем что либо в части отливки и ковки железа.

Так же Серый уговорил «на служебную командировку» отправить своих помощников глав кузнецов, полеводов, коневодов вместе с ткачами. Оказалось, что ремесленники ближе общались между собой, и лучше понимали друг друга, чем жреческая и военная элита города, что, впрочем, и понятно, мастера всегда найдут общий язык друг с другом. Караван мастеровых отправился, не дожидаясь ни праздников, ни пира – лица горели энтузиазмом и жаждой нового знания, за которым не страшно и за тридевять земель.

Что бы занять людей, приехавших с вождями на совет, затеяли большую стройку металлургических цехов на пустыре. От цехов провели неглубокий подземный ход – траншею, присыпанную землей, до стены внешней части города. За работу платили новыми деньгами. Док сработал пресс, и монетный двор неолита работал и день и ночь. По месту размещения цехов были соображения следующие. Если случиться нападение – цеха не страшно будет оставить врагу, пока будут грабить – люди сбегут по подземному ходу к городу. Народ работал с энтузиазмом, потому что впервые в этом мире общий труд был объединен не только общественной необходимостью, но и стимулом оплаты за труд.

Работникам обещали за неделю выплатить по стрелке, а «ударникам труда – больше». На рынке уже вовсю ходили «стрелки», «копья-копейки», «ножи-ногаты», кто-то по непроверенным данным, наторговал на целый рупь, кажется это были неугомонные мои друзья Дети Волка, которым я всерьез хотел предложить сменить тотем на лису – уж очень хитры и изворотливы, прирожденные купцы-деляги.

Но денежный обмен, надо признать, носил со всех сторон характер больше эксперимента, чем серьезного торга на деньги. Но я помнил из истории, на Руси вплоть до революции, да и после нее в трудные годы натуральный обмен никогда не прекращался – то затихая, то возобновляясь в трудные для страны времена. Даже в современном мне Гражданском кодексе понятие мены имеет равную юридическую силу в части приобретения права собственности вместе с куплей-продажей. Поэтому особо и не заморачивался – приживется – хорошо. Насильно прогрессорствовать я не собирался. Главное – что бы количество денег в обороте было обеспечено товаром. Если нарушить этот принцип в экономике сразу появятся «пирамиды», «фондовые рынки» и прочая дрянь – финансовые инструменты и биржи изобретут и без нас.

Две новости промелькнули одна за другой – первая меня не обеспокоила, а даже заставила вздохнуть с облегчением. Сбежал из под стражи – а верней, вместе со стражей, прихватив домочадцев и немногочисленных приверженцев Безымянный. Ну, и бес с ним. Может и было бы верней для собственного спокойствия придушить гада в темном углу, но не хотелось начинать с казни. Пусть это проторенный и испытанный тысячелетиями путь для новой власти, но тащить к светлому завтра по трупам сегодня общество древнего города – не хотелось категорически.

Вторая – нашелся юный вундеркинд Слад. В нашем лагере. Женщины приютили парня, заглянувшего по любопытству посмотреть на необычных пришельцев, да так и оставшегося, ни в какую не желая вернуться. Он на коленях умолял Иру Ким оставить его и позволить учиться, еще даже не зная об изменении своего положения с бесправного младшего послушника на ученика самого Верховного. Но узнав – своего решения не изменил, и все-таки упросил молодого жреца отправить его на учебу, с обещанием вернуться на родину позже, как только узнает побольше от пришельцев. Парень впитывал новое как губка, и, пользуясь неизвестными нам пока приемами запоминания, рвался к знаниям неудержимо, как носорог на врага. Чадо ходило хвостом за взрослыми – верней такими же почти как он, моими учениками, въедливо вопрошая: «А это как? А это почему? Их чего сделано это? А как записать это слово? А как сказать?» и так далее. Сказанное один раз парень запоминал намертво. Мое удивление было безмерным, хотя вроде бы и пора бы удивляться перестать возможностям людей нового мира, когда за неделю паренек научился писать и читать, и, не откладывая дела в долгий ящик, к удовольствию Верховного, принялся записывать изустную историю своего народа, систему счисления, преподанную ему жрецами. Когда же он с помощью примитивной подзорной трубы с линзами из горного хрусталя – не говорил ли я, что люди Кремня великолепно освоили шлифование? Еще до нас?

Так вот. Стоило показать им принцип колеса и круга, которого они пока не знали, и мы получили великолепные линзы для оптики и прозрачные стекла для маленьких оптических приборов. Слад поглядел на небо в эту самую трубу, увидел там подтверждение своим расчетам, затем – смог снять на сделанную по его заказу астролябию [31]31
  Астролябия (греч.?уфсплЬвпн, астролабон, «берущий звезды») – один из старейших астрономических инструментов. Основан на принципе стереографической проекции. Астролябия впервые появилась в Древней Греции.


[Закрыть], и записать углы склонения светил – я понял, что за вакансию преподавателя астрономии в задуманной мною академии, беспокоиться не приходится. Как и за точность координат при составлении будущих топографических карт. А вот за прибор разгорелась настоящая битва между учителем – Верховным и сияющим изобретателем – учеником. Каждый хотел оставить чудо себе, и я понял, что пока держать эту пару вместе просто нельзя. Ибо и тот и другой, отдавая должное повседневной жизни лишь постольку-поскольку существовать как-то надо, что то есть и чем то тело прикрыть, были фанатами научного познания, и не будь необходимости исполнения как повседневных обязанностей, так и просто необходимости пить и есть – они все бы отдали в жертву науке, не отрываясь от нее ни на миг. За примером далеко не пойду – в час вечернего обращения к Великому Небу с благодарностью за прожитый день, нечто вечерней молитвы для горожан на площади, исполняемой жрецами, ко мне прибежал начальник городской стражи, оставленный на должности, как и многие другие. Доложил, что нет всех жрецов! И куда пропали – неизвестно. Саботаж, что ли? Еще чего не хватало! Я спросил, каков порядок поклонения в таком служении. Мне было пояснено, что люди выходят на площадь, поклоняются небу стоя и глядя в небеса, а жрец или вождь за всех зажигает священные костры в постаментах, и благословляя людей, читает проповеди, ставит задачи, в общем, ничего сложного, но – я на проповеди обычно не ходил, уматываясь донельзя, и сейчас не собирался, а сейчас – жрецов просто нет!

Пришлось выйти на площадь и произнести нечто вроде проповеди, поблагодарив Творца за блага, посланные нам и порекомендовав пастве пореже беспокоить Всевышнего пустыми просьбами, а решать свои проблемы самим. После того, как люди разошлись – мобилизовал таки стражу и своих молодцов на поиски. Жрецы нашлись. Все семеро и еще сколько то помощников. Вся гоп-компания сидела в колодце (!) и ругалась по поводу неверно исчисленного на данный исторический момент положения Сириуса, каковая ошибка была установлена только теперь, с помощью совершенных инструментов. Причем спор высоколобых был безо всяких авторитетов, как и положено в настоящих компаниях энтузиастов от науки, и грозил перейти на личности, сопряженные с тасканием за волосы и постановкой на выступающие части тела фонарей. Наклонившись над местом коллоквиума, я поинтересовался, собирается ли почтенное общество жрецов-астрономов исполнять свои прямые обязанности, а следить за небом – с помощью специально назначенных лиц и в свободное время. Общество посмотрело на меня затуманенными взорами, дескать, кто еще посмел спустить их с горних высей, но узнав грозного вождя Рода, повыскакивало из глубоченного колодца, из которого и днем видны звезды, с проворством пингвинов, выскакивающих на льдину от морского льва, и смущенно потупилось. Прочитав нотацию о небрежении своим пастырским долгом, и недопущении впредь оного, я сурово развернулся, и быстрой рысью удрав за дальние какие то кустики, долго хохотал. Право слово – научный фанатизм и тяга к знаниям – штука заразная! И от кого бы ожидать слов о долге пастырском! От дипломированного, так сказать, атеиста! И слава Богу – ей Богу.

Все постепенно вставало на свои места и находилось всему самое простое объяснение. Я понял, почему окрестные племена не знали металла – знание процесса изготовления меди было тайным знанием, и вооружать соседей медными изделиями элита не спешила, даже от приближенных племен сохраняя тайну. Медь уходила с караванами в дальние стороны – на восток и на закат, а значит, свои союзники и данники поблизости намеренно держались в каменном веке. Мудрый Кремень в свое время как ребенок удивлялся медным и бронзовым орудиям, между тем, не раз видел на советах вождей медь на жителях города. Он не мог представить, что обладатели драгоценного металла могут появиться в его глуши, и тем более – поделиться с ним этими сокровищами! Сколько столетий могло продолжаться такое положение? Неизвестно. Но появился в нашем лице дестабилизирующий фактор, катализатор развития – и история покатилась вскачь. Теперь главным было – не потерять темпа.

Наполненные событиями дни приближали к началу праздник. Мы решили его отпраздновать с помпой, познакомив жителей Страны городов с музыкой и танцем, для чего ребята подготовили небольшую программу с использованием взятых с собой инструментов. Охотники вернулись с богатой добычей. Из малых поселений и городков приходили с изъявлениями покорности делегации старейшин – я отправил военного вождя с миссией объявить, что власть в городе переменилась, а времена повернули к лучшему.

Я решил на празднике произвести церемонию принесения присяги новому руководству и объединения всех в единое племя Рода, под покровительством саблезубого тигра и сокола. Про встречи с саблезубыми уже не знал только глухой – гордые силой нового объединения людей Кремни и Мамонты с Волками рассказывали всем и каждому о доблести вождя объединенных племен, запросто беседующего с духом-покровителем, не скрывая это от всех, как делают какие-то мелкие шаманы, а показывая его.

Праздник удался на славу. С раздачей подарков и танцами, торжественным молебном Великому Небу и большим угощением для всего города. Жители уже умели коптить рыбу и мясо, горячим способом, но наша технология изготовления копченого мяса и рыбы способом холодного копчения имела большой успех. Мясо и рыба горячего копчения долго не хранятся, а копчености «холодной готовки» сохраняются надолго. Народ притащил на праздник запасы местного слабоалкогольного напитка – этакой браги из зерен, и «благодаря» тому, что к употреблению алкоголя люди были еще совершенно непривычны, некоторые личности ухитрились упиться до полного изумления и свалились там, где их застал сон. К великому моему расстройству были среди этих личностей и мои воспитанники – как старые, так и новые. Пришлось озадачить любителей спиртного дополнительными работами по обустройству лагеря – за неимением в арсенале на текущий момент более действенных средств наказания.

Потянулись дни, наполненные повседневной рутинной работой. Нужно было срочно повернуть коренным образом жизнь горожан к лучшему, так, что бы окончательно население перестало даже в мыслях видеть в нас неких завоевателей, пусть и с добрыми намерениями – но чужих, по сути. На помощь пришел совместный труд. Строились новые печи – более мощные и с механическим дутьем. Запас меди шел на выплавку бронзы – небольшие, обнаруженные в хранилищах запасы олова, определенные первоначально главным металлургом как «бесполезные» и оставленные «на всякий случай», пошли на выплавку бронзовых сплавов. Много деталей делалось из меди простой, чистой, и так называемой «черной» – с большим количеством ненужных примесей. Мастерские под руководством Дока и старейшины кузнецов быстро обеспечили земледельцев сошниками и мотыгами с медной оковкой, а коневодов – медными и бронзовыми деталями сбруи. Серпы из дерева с медным острием должны были дать серьезное по времени ускорение уборки урожая.

В долине росли овощи, похожие на предка репы – отличающиеся более резким вкусом корнеплоды, хорошо росли ячмень и рожь, много овощей я просто не знал, как назвать, но по вкусу они вполне, после тепловой обработки, были ничего себе.

Земля здесь обрабатывалась ручной двузубой сохой с сошником, усиленным роговыми насадками подобными тем, что в некоторых местностях России дожили буквально до века восемнадцатого – начала девятнадцатого.

Я подозревал давно, что палеолитический мир обладал серьезными меновыми – не назову их пока торговыми связями. Это вполне подтвердилось при посещении Аркаима. За лето прошли несколько караванов из далекой Сибири и Дальнего Востока, а так же пришел караван откуда-то с предгорий Кавказского хребта. К обмену предлагались вещи, как тамошнего производства, так и выменянные в дороге. Караван на Дальний Восток отправлялся обратно, планируя через год вернуться – если хорошо сложится дорога. Привезли они для обмена на мамонтовую кость и металл – медь и грубое полотно, готовые изделия из меди, домашнюю посуду с тонкими стенками, подобие бус – грубые стекловидные окатыши, немного олова. Медные изделия делались из нашей, синташтинской меди, но были выше по качеству, чем изделия местных ремесленников – котлы, кувшины, светильники греческого типа – с открытым фитилем. Глаза городских старшин загорелись, когда увидели они бусы и посуду. Я быстро погасил вожделение, показав наш бисер, и напомнив, что скоро у нас будет, что самим предложить на обмен в этом плане, а древних купцов озадачил поиском олова, обещая дать за нее эквивалентную по весу медь, и полотно – как сторгуемся. Меня интересовали и бабочки тутового шелкопряда, а именно – сама шелковая нить. Тутовника, возможно, где-то в Китае уже и приручили. Шелк мог пригодиться как в целях изготовления тканей, так и в промышленности ему тьма применений. Не местных же пауков ловить и доить, верно? Последние раскопки в Китае отодвинули и дату первых керамических мастерских до восемнадцати тысяч лет назад. Вполне возможно, что и шелководство там уже имеет место быть. После ожесточенного торга мы расстались с караванщиками, дополнительно выменяв у них пару самок-верблюдиц, на развод для улучшения породы. Авось, наши горбатые кавалеры, бегающие по окрестным степям, соблазнятся. А там, глядишь, и местную породу выведем.

Пошли экспедиции и из города, вооруженные новыми знаниями и оружием. Нужны были олово, слюда в больших количествах, чем те, что давало племя Волка, нужен уголь и желательно было найти изумруды, необходимые для изготовления вальцов, для протяжки проволоки.

Что бы не беспокоить оставшихся на острове, я собирался уже вернуться, назначив на зиму кем то наподобие наместников чету Кимов. Только хотелось организовать хорошее почтовое сообщение между Аркаимом и островом Веры. Если поселения Страны Городов виделись как промышленная область, то остров Веры я мечтал сделать Академией – кузницей кадров для окружающих мест. Возможно, и примется на этой доброй почве моя мечта о государстве, где главным будет наука и благо человека, а не золото и интересы кучки знати. Утопия? Возможно. Но – возможно, и не утопия. Ведь можно же попытаться. Под лежачий камень вода не течет.