Текст книги "Страна городов (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Щекин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 37 страниц)

А с электричеством – еще в феврале мы испытали электрохимические батареи, золото с железом в уксусной кислоте дали вполне приличную гальваническую пару с хорошими напряжением и силой тока. Эльвира вовсю экспериментировала в своей лаборатории, у нее работали ученики, завороженно наблюдая за превращениями элементов, появлением удивительных вещей. Родственникам в племенах во время нередких «увольнительных», мы специально ввели это в практику, рассказывались небылицы о великой колдунье – матери племени Рода. Выросши и поняв природу химических реакций и физику явлений, ученые выпускники, посмеивались над своей же детской наивностью. А легенды… Легенды остались. Нынешние обитатели мира, ставшего нашим, прекрасно знают имя, фамилию и отчество Великой Хозяйки Медной Горы!

Мы были в шаге от создания телефонной связи. Материальная база только была слабловата. С соседними племенами мы уже общались – путем дымовых сигналов наладили первичный обмен, и при необходимости могли вызвать например, помощь, но передавать слова – пока не было технической возможности. Гномы уже тянули проволоку, но за другими делами это выходило не быстро. Но уж проволока у нас была! Рокфеллер обзавидовался бы. Не каждый знает, что золото – самый пластичный, из металлов, не коррозионный, высокой электропроводности. И главное его у нас было очень много – неразработанные россыпи Миасского золотоносного района снабжали нас в количестве более необходимого сейчас. Образовывался запас. Полученный при плавке металл раскатывали или в пластины, толщиной менее десятой миллиметров – шел на производство зеркал, и в проволоку, примерно такой же толщины. По свидетельству Плиния, древние египтяне вообще ухитрялись получить фольгу толщиной четыре микрометра! А мы, что, хуже? Фольга шла на зеркала, доспехи и украшения позолачивались гальваникой целиком, или частями.

В племенах нашлись художники. Удивительного таланта люди, рисовавшие на стенах пещер животных, на которых не могли наглядеться наши бывшие современники, развернули целое производство. Резьба по мамонтовой кости, узоры, покрывающие одежду и утварь, бисерное плетение девичьих украшений, картины охоты, в которых люди, избавившиеся от суеверного страха изображать людей же, стали рисовать предельно реалистично – изображения окружающих людей и зверей, и фантастично – сюжеты. Чего стоило нарисованное с величайшей тщательностью полотно (убью Маду, ей богу – такой кусок холста отдала, и на что) вывешенное в общей столовой – нашем первом «полномерном» доме, с настоящими печами, окнами из прозрачнейшей слюды, размером сорок квадратных сантиметров пластинка, добываемой в районе горы, названной в наши времена Слюдянкой. Полотно изображало с величайшей степенью похожести – как живые, право слово, Учителя и Учительницу, сходящих к людям (племя неандертальцев и «кремней», по сияющему мосту с небес на остров Веры! Рафаэли, блин, Микеладжевичи Репины первобытные мои! Хотел снять – ибо не фиг, культ личности за семнадцать тыщ лет до оного, и что вы думаете? Не дали снять – ни старые, ни новые члены нашего коллеФтива. Первый случай такого единодушия! Вот так и рождаются нездоровые религиозные течения, мать их! Бе…

Оттуда же, с района Слюдянки, килограммами перли и золото, в основном крупные самородки, мыть песок Люди Волка гнушались, видите ли. ВолкИ позорные. Никакие убеждения не действовали. Аргумент один – тебе мало, Учитель? Только скажи, мы принесем сколько надо. За совсем ма-а-ленькое копье, ножик, и так далее – по весу! А это – дрянь, мягче камня, только что блестит, если потереть… уговорились принимать золотишко по цене медных изделий – один к пяти. То есть – пять весов золота к одному весу изделия. И ничего я не эксплуататор и не выжига – медь мы вырабатываем «в поте волосатого лица», а «голда на земле валяетца.» Вместе с золотом обильно шла, конечно, и обманка – халькопирит, но ее тоже брали наши скупщики но уже по совсем небольшой обменной цене, так как из пиритов получаются отличные кресала. Я был готов только касситерит забирать по весу, да и еще доплачивая. Но его Чака с бригадой старателей таскал весьма исправно, принося по сотне, а то и больше кило в неделю, командой из пяти человек. Пользуясь своим звериным, прямо слово, чутьем, неандерталец по запаху отыскивал необходимые минералы. Я часто нахваливал его при Маде, говорил, что он – основа нашей металлургии, и, смотрю, авторитет его у Мады вырос чрезвычайно. Эволюция отношений – вначале она подчинялась ему по необходимости, как единственному взрослому мужчине стада, потом – упал наш Чака ниже плинтуса, стал простым прихлебателем на птичьих правах, которого могущественные учителя почему-то не прогнали прочь, но сейчас – шутка ли! Мада – глава пошивочной мастерской, правая рука в этом деле у Матери Рода – Эльвиры, а супруг – главный «металлоискатель» – тоже фигура не из последних!

* * *

Готовили усиленно товары на обмен. Из достижений прогресса, недавно освоенным Хромовым Егором и Эльвирой – как консультантом по изготовлению красителя, стоит отметить получение настоящего бисера, пока больше по размеру приближающимся к бусинкам, но, зато – цветного! Сегодня гончарка отливает этот продукт завоевания Африки килограммами и на достигнутом не останавливается. Получается – чистая вата. Ну, это на мой взгляд – цвет – бледноват, стекло – мутновато, короче, – х…вато! Однако, народ считает – блестит хорошо, и дырочки на положенном месте, чего еще бедному крестьянину надо?

Для обмена подготовили и подчистили все возможные запасы металлических изделий – даже железные изделия есть в ассортименте для торговли – наконечники для стрел, ножи с короткими лезвиями, ножницы, иглы, шила. Мы пользуемся ножницами давно – это было первым требованием наших модниц. То, что может пойти в качестве оружия, к обмену предлагаться не будет. Даже наконечники стрел для обмена – охотничьи. Тем не менее, запас вооружения – наконечники копий, ножи и тому подобные орудия – лежат в запасе

«Богатства» наших союзников скромнее, но после долгих обстоятельных споров и дележа, ужимок и прыжков, пуще того – коллективного обещания начистить хитрую… рожу, в общем одному ушлому товарищу из племени волков, мы договорились с вождями торговать всем и всем вместе, а выменянные вещи потом поделить сообразно вкладу каждого союзного племени в общее дело и по необходимости, все равно живем по сути, одним племенем, такой вот первобытный коммунизм. На пробу в обмен взяты экспериментальные изделия из обрезков шкур и материалов крапивного и конопляного полотна – маленькие девочки наловчились делать из них симпатичные игрушки – зверята получаются очаровательные, с глазками – бусинками, волчата, мамонтята, – весь окружающий нас зоопарк эоцена. Часть этих игрушек, не пошедшая в наш детский сад и отдана самоотверженными ребятишками как вклад в дела племени. Целая комиссия мальков отбирала, со вздохом расставаясь с возможным объектом обожания. Но – племени – надо, и потом, не последнее отдаем, видишь еще сколько. А как же! Каждый ребенок, с момента как он встал на ноги и начал разговаривать, считает себя полноправным членом племени. Без скидок на возраст, но посильные при этом требования вкупе дают изумительный результат воспитания взрослой ответственности.

* * *

Как-то так оказалось, что традиционное для мамонтов кожевенное производство, торговля дублеными шкурами мамонтов, тихо сошла на нет. Этот продукт был нами скуплен на корню еще осенью, в процессе переселения к нам, и наверно долго не появится. Но – племена охотников на мамонтов передали клич по степи, что пришельцы готовы научить людей более легкому, безопасному, но тоже достойному настоящих мужчин способу пропитания. Это – пастьба оленей и животноводство вообще. Удастся заменить мамонта бизоном в пищевой цепочке хоть бы части племен – дело спасения мамонта и носорога будет почти исполненным. И количество людей будет расти быстрее. Каждая такая охота уносит жизни от пяти до десяти человек, а косвенно – и больше. И это только в одном племени – семье, что и так невелико по размеру. Животные убивают и калечат людей. Носорогу как-то не хочется, что бы его ели и всеми силами лохматые горы мяса стараются этому воспрепятствовать. Таким образом, численность племен растет со скрипом.

На примере окружающих нас племен-общин, видим, как начинается производственное разделение и собственно, неолитическая революция – переход от хозяйства присваивающего к производящему. Века практики дали людям-охотникам превосходные самые простые и надёжные способы обработки кож. Люди делают замшу, примитивно дубят в растворах золы, коры дубовой и ивовой, ловко снимают и очищают шкуры от мездры. Кожа, рог, бивни – главный «товар» в обменной торговле. Мы дали лишь улучшение технологии дубления золой и корой ива и дуба, в рамках применения для этой цели посуды из глины и бучильных чанов из дерева, использования экскрементов собак для очистки кожи от волоса при изготовления замши, и здоровенные мужики, раньше слонявшиеся по полям, по лесам в поисках добычи, а потом пировавшие месяцами, теперь заняты большую часть светового дня, обеспечивая производства острова кожей, свои семьи – пищей, участвуя по желанию в зимних охотничьих экспедициях. Сегодня кожевенное производство стараниями людей мамонта налажено хорошо.

Племя ремесленников – людей кремня отстает от них, но значительно опережает в обработке камня и дерева.

Кремни «выдают на гора» улучшенные варианты каменных ножей, копий, даже сосуды освоили – водяное колесо на Бобровом ручье обеспечило крутящим моментом шлифовальные огромные круги, токарные станки по камню. Шлифовальные пасты готовятся на основе глины с присадками – долблеными кремнеземами и прочими «секретными добавками». С «секретами» господа шпионы могут ознакомиться в «Березовой книге знаний», библиотека работает в часы работы школы. Добро пожаловать.

К югу – сейчас я уже знаю точно, начаты давно одомашнивание животных – лошадей для использования в упряжи, кажется, есть и овцы, и козы. Верблюды – двугорбые бактрианы на себе, как и десятки тысяч лет спустя, несут грузы от моря до моря получая от людей пищу, воду и защиту.

Все, что удается нам найти, узнать, вспомнить, – записывается на листы бересты. От неудачного опыта варки варенья, до процесса выплавки чугуна. Курьез – гномов чуть инфаркт не хватил от того, что записи температур, режима плавки и мощности – весь процесс одного из не особенно удачных экспериментов, записанный на бересту, улетел по неосторожности помощника в расплав и сгорел. Пишем всё. Хотя бы для того, что бы не повторять ошибок и неудачных экспериментов.

Глава 44. Были сборы недолги…

«Скоро сказка сказывается…»

(из сказки, разумеется)

В первых числах мая мы отправили две экспедиции.

Первой отправилась большая объединенная партия охотников от четырех племен. Цель ее была загонной охотой отловить молодняк животных – лошадей, и если получится – бизонов и коз. Об овцах мечтать не приходилось – животные – предки этой скотинки бегали пока по просторам современной нам Турции, Сирии и северной части Ирака. А вот коза – одно из первых прирученных животных. Одомашнена на Ближнем Востоке, приблизительно 9 000 лет назад. Предком домашней козы был дикий бородатый безоаровый козёл. Я надеялся на возможность встретить этих предков упрямого, на безусловно полезного домашнего скота у нас на отрогах Уральских гор. Тем более, что данные о козах и овцах, имеющихся уже у некоторых племен, нам были известны. А вот по поводу лошадок, остро необходимого нам транспортного средства, нужно было озаботиться всерьез. И шансы на успех были огромными – стада лошадей в великом множестве кочевали по лесостепи, при раскопках Аркаима нашего времени были найдены части упряжи и повозок. Охотников вооружили по последнему слову техники острова Веры, и «проинструктировав до слез» выставили с наказом не возвращаться без молодняка вон из поселка. Не найдут диких – хоть чего нибудь наменяют в селеньях. Для этого дали им хороший обменный фонд – посуду, наконечники для стрел, хозяйственные ножи и бисер.

* * *

Вторую экспедицию я отправлял, скрепя сердце. И не хотелось бы – но делать было нечего, необходимо решать проблему генофонда гигантопитеков и неандертальцев. Любой специалист моего времени скажет, что предельное число, при уменьшении которого начинается вырождение – десять тысяч особей одного вида. Пока не завершилась межвидовая война кроманьонца и неандертальца, нужно было спасать – пожалуй, спасать обоих – на примере нашего поселка я с каждым днем убеждался, что межвидовое сотрудничество ведет только к пользе, а не во вред общему развитию. Неандерталки с Чакой уже дали нам много такого, что никогда я себе и представить не мог – хотя бы способность к невербальному общению. Не телепатия пресловутая, но – обмен и понимание на уровне образов и эмоций – это что то. На больших расстояниях люди племени могли подавать друг другу примитивные сигналы, передавая боль страх удовольствие, что тоже немало, согласитесь, для нас, отрезанных от всех видов дальней связи.

Ничего магическо-волшебного я в этой связи не вижу. Мы не удивляемся радио – хотя это по сути улавливание и усиление электромагнитных волн, распространяющихся в эфире с помощью приемников и передатчиков, построенных на принципе резонанса. Если грубо представить – наш организм – тоже приемопередатчик электромагнитных волн, с помощью электричества мозг управляет всеми процессами в нашем организме, нейроны мозга излучают электроэнергию. Чего удивительного в том, что какие то виды развили эволюционно способность улавливать и усиливать такие волны? Мы не удивляемся электрическому скату, дельфину биосонаром улавливающему направление в мутной воде, летучим мышам, ориентирующимся в темноте при помощи ультразвукового локатора, сами снимаем электроэнцефалограммы – и говорим о сверхъестественной природе телепатии, назовем ее так, хотя на мой взгляд лучшее слово здесь будет именно невербальное общение посредством биоволн. Неандертальцы и высшие млекопитающие в той или иной степени им владеют. Человек разумный сохранил достаточные остатки этого чувства. Кто не слышал или не чувствовал «чужой взгляд на спине», особенно если этот взгляд – недобрый? А владельцы кошек и собак в подавляющем большинстве уверены, что они вполне понимают и общаются с питомцами без слов. Неандертальцы стали для нас кем-то наподобие инструкторов по плаванию, грамотно «бросившими» учеников в водоем, что бы те «вспомнили» как надо плавать. А потом – немного усовершенствовали врожденное умение, понудив использовать его ежедневно, за что им и спасибо, и наша посильная помощь в том, чем можем помочь.

Уходила в экспедицию и Кла, оставляя Гаврилку на наше попечение. Командиром экспедиции был назначен Костя Тормасов, с обязанностью вести дневник и присматривать «полезности» по дороге в части ископаемых и зверей. Особо, как и первой группе, этой велено было посмотреть, где кочуют стада диких верблюдов – тоже легко приручаемого животного и полезного для нас в качестве источника шерсти, молока, мяса, а главное – прекрасного транспортного средства. Но на ловлю приказано было не отвлекаться. Посмотрели, записали – и пока все. На усилении с ними шли десять охотников из племен «возродившихся», «кремня» и «мамонта», чрезвычайно гордые оказанным доверием. Путь предстоял дальний – к Каспийскому морю, по реке Урал, для безопасности водным маршрутом на пирогах. Родственников Кла по ее объяснениям погнали именно оттуда, откуда-то из устья Урала. Ее родня кочевала между дельтой Волги и Уралом. По пути была большая вероятность встретить и стада неандертальцев. Я рассчитывал, что даже если и тех и других явится да хоть и по сотне человек, Тургояк способен прокормить такую прорву народа. Увеличим добычу мяса и рыбы. Ведь сами пришельцы на месте сидеть не будут тоже. Малые охотничьи партии получили задачу разыскать подходящие места для стоянок вокруг озера. Людей, если они появятся, я планировал приобщить к добыче руд и лесозаготовкам, оленеводству, наконец.

Самыми большими у нас были грузовые лодки, поднимающие около тонны груза, или десяток человек. С помощью нехитрых манипуляций, две ладьи можно было, связав, превратить в катамаран, который мог поднять уже до полутора тонн, если нагрузить решетку между ладьями. Мог этот агрегат ходко идти и под парусом. На треугольной мачте крепился подвесной парус на двух жердях, позволяющий судну идти круто к ветру. На переноску катамарана требовалось минимум четыре человека, нести конструкцию нужно было не так что бы далеко – около двадцати километров, до русла Урала, я полагал – справятся. На помощь в переноске припасов отрядил десять оленей с вьюками и два десятка молодых женщин, помогать в сборке конструкций, когда те освободились от посевной. С окончанием посевной и тронулась экспедиция по поиску родни, вместе с охотниками – «приручателями». НА середине Урала их пути разойдутся, каждой группе – свой маршрут. К осени – сезону «Большой Охоты» группы должны были вернуться домой.

Глава 45. Путевые заметки

«Гладко было на бумаге, да забыли про овраги…. А по ним – идти….»

(приписывается первому картографу в истории)

Отправив две «вспомогательные» экспедиции, собрались в поход и сами. Последние наставления, слезы и прощание на берегу озера у нашего причала. Безмолвный строй стражников, который застыл в полных доспехах – при панцирях, шлемах с личинами, кхукри, пальмы и топоры, луки с запасом боевых и охотничьих стрел, щиты, плетеные из тальника, уже усиленные умбонами [24]24
  Умбон – медная, бронзовая или стальная пластина в центре щита по центру


[Закрыть]и обтянутые добротной кожей бизона, кистени засунуты за пояса – на каждом навьючено примерно пятнадцать килограммов, но ребятам такой вес не в тягость – на тренировках и марш-бросках таскают и побольше. Рюкзаки у всех членов от объединенных племен наполнены обязательным набором «первобытного выживальщика» – кремень и пиритовые кресала, с трутом упакованы в кожаные мешочки. Ну, и другие полезности, наличие которых придирчиво проверяет Федор, остающийся за меня руководителем поселка. Эля стоит в стороне от дел руководства – ей хватает дел хозяйственных и ученых. А еще уроки в школе – тоже нагрузка, для женщины.

Гном Док тянет с собой целую полевую кузницу и набор доморощенных реактивов для одному ему, и Эле – естественно, она у нас самый главный алхимик, – известных опытов. Грузятся на оленей – они потащат тюки до реки Миасс, по которой спустимся поближе к Аркаиму, наши продукты и тяжелые юрты для житья, а потом олени уйдут к местам пастбищ, а мы потащим оставшийся груз – он должен уменьшиться – припасы ведь израсходуем, на ручных тележках.

Федор суетится и нервничает – такая ответственность ложится на него, что и представить страшно, но он горд оказанному доверию, добавилось солидности. Парень дотошно раз разом снова проверяет – все ли взяли НЗ из продукта типа индейского пеммикана [25]25
  Пеммикан – сушеные орехи, мясо, мука, ягоды, спрессованные в плитки. Изобретено североамериканскими индейцами в незапамятные времена. Долго хранится.


[Закрыть] – на два дня, удобно, можно перекусить на ходу, глиняные тонкостенные фляги с оплеткой из тонкого тальника, украшенные бисером, и не сожрал ли кто из новеньких свой сухпаек, и у всех ли есть запасные портянки и обувь. Припоминает кому то мне неведомые грехи, демонстрируя потенциальному «залетчику» кулак, требует не подвести. Малый показывает все признаки добросовестного командира, отправляющего подразделение в длительную командировку. Вроде бы все в порядке. Парни-стражники в десятый раз подпрыгивают, демонстрируя подгонку снаряжения. Наконец удовлетворенный командир подает команду «Смирно!» и докладывает, что в мое распоряжение прибыли столько-то человек, с таким-то вооружением, для таких-то задач, и он передает в мое командование, а сам просит разрешения убыть в расположение. Точка. Последние объятия остающихся и уходящих, даже слезы – у меня ревет на груди Элька, я прямо таки расчувствовался тоже, но виду не подаю, а подаю команду на выход.

* * *

Урггх – так его звали соплеменники, бежал ровной рысью по знакомой дороге – два теплых сезона назад стадо уже проходило в этих местах, и тогда он, впервые получивший копье и дубину, вернее – право на них, так как и то, и другое он сделал сам, шел с охотниками по следам кочующих стад, подбирая ослабевших животных. Его племя было очень большим – больше полной руки, только охотников. Детей не считал никто. Женщины из необремененных на данный момент детьми, тоже считались охотниками, и почти ничем не отличались от них. Благодаря тому, что племя не разбегалось, подобно другим родам и стадам, оно выживало и свободно кочевало по просторам степей и лесов, выбирая дороги по принципу – идем туда, где добыча. Если добыча встречалась – она немедленно убивалась, и если была достаточно велика туша добытого зверя – то племя оставалось около добычи столько, сколько требовалось для того, что бы ее съесть, или до того, пока мясо не портилось окончательно. «Испорченным окончательно» считалось мясо, от которого отворачивались шакалы, но которое еще могли съесть грифы или гиены. Тогда племя рассылало во все стороны разведчиков, которые искали следы добычи. В обмазанных глиной грубых корзинах племя несло с собой главное достояние – красный цветок, который надо было все время кормить. За этим следило сразу три человека и цветок жил в трех корзинах, среди углей и гнилых деревяшек, как нельзя лучше хранящих его в себе. На привалах люди выпускали цветок на кучи сухих бревен и палок, и тогда цветок жадно набрасывался на предложенное лакомство, согревая людей своим теплом. Ему давали мясо убитой добычи, которое становилось мягким и вкусным, после того как он оближет это мясо своими алыми губами.

Но упаси дух предков, оставить без присмотра красный цветок! Мясо, положенной для того, что бы сделаться мягким и ароматным, вызывающим обильную слюну куском, он сожрет сам, и оставит растяпе только черные угли, а то и уползет червоной змеей в ближайшие кусты, и дальше – в лес, степь, для того, что бы ринуться оттуда на неосторожных глупцов пожирающей все живое алой бушующей бурей, и не спастись от этой огненной стены, не убежать!

Ургх был разведчиком, и его задача была все рассмотреть рассказать старшим о том, что видел. Слов у него было немного, и поэтому все заменялось танцем. Руки над головой скрещены с растопыренными пальцами – лось, олень, много лосей – показал на себя, сделал «знак лося», и показал сколько лосей – столько пальцев. У Ургха хорошо получалось рассказывать, его все понимали. Поэтому он был лучшим разведчиком, и ему всегда доставался достойный его кусок и лучшая женщина. У Ургха был низкий лоб и большие надбровные дуги, и назывался его вид – «Человек выпрямленный» (Pithecanthropus erectus или Homo erectus) и сидел сейчас этот эректус в густой кроне ивы на берегу Миасса и с недоумением и любопытством наблюдал за невиданным зрелищем – скоплением странных людей, невиданного им раньше племени. Людей было много, пожалуй, столько взрослых мужчин, сколько людей в его племени, считая женщин – всех, и детей – всех.

Люди, спокойно расхаживали среди оленей-карибу, законной добычи охотника (если его еще удастся поймать, конечно). На карибу были странные мешки, похожие на те, что носило на себе племя, перебираясь на новое место. Освобожденные от мешков, животные, пофыркивая сбились в небольшое стадо, и принялись невозмутимо пощипывать траву и мох. Иногда олени подходили к корытцам, на которых люди рассыпали сушеные грибы, посыпанные порошком, по запаху – солью, этот сладостный аромат тонкое обоняние Ургха не перепутало бы ни с чем. На поляне росли на глазах изумленного дикаря купола сооружений, непохожих ни на что, из виденного им раньше – разве, на пузыри в лужах после дождя, только намного больше, и эти пузыри были из шкур. Зрение у Ургха было хорошее, и за происходящим он наблюдал с подветренной стороны. Широкий расплюснутый нос жадно ловил незнакомые, но вкусные запахи, доносящиеся от людей и животных. Его удивляло присутствие еще одного вида жителей леса и степи – рядом с людьми и животными вертелись собаки! Собаку тоже можно было съесть, при удаче попав в нее камнем, например. Но только при большой удаче – больно ловкая и увертливая тварь. Но мясо ее вкуснее волчьего намного, и уж ни в какое сравнение не идет с мясом носорога, провалившегося в полынью неглубокого болотца, которого племя убило прошлой зимой и благополучно перезимовало около трупа, обглодав до костей – мороз сохранил мясо свежим. Ургх наблюдал, размышлял, но представить себе не мог, что за ним тоже наблюдают. Когда он уже совсем было собрался прыгнуть с ветки, на которой он сидел, и отправиться с докладом на стоянку, его бесцеремонно ткнули в мягкое место пониже спины чем то очень острым, и осведомились грубым голосом:

– И долго ты собираешься на наш лагерь пялиться, задница мохнатая? Не надоело? Интересно – так подойди, познакомься. Чего шпионишь?

«Хомо Эректус» сказанного не понял, зато понял очень хорошо, что его дела очень плохи. Быть пойманным, когда подсматриваешь за чужим племенем, это….. в общем, хуже только оказаться на дороге у разъяренного носорога. У носорога зрение плохое, но это – проблема тех, с кем он встретился на пути, это еще и австралопитеки были в курсе. Спасти его теперь могла только скорость. Птицей он скользнул с облюбованной ветки, рассчитывая броситься наутек, и убежать, конечно. Но…. Номо эректус предполагает, а стражник лесной стражи располагает приспособлением, называемым бола. Чем этот стражник не располагает – так это желанием мараться об вонючую шкуру эректуса, отлавливая его с помощью рук. А посему с гудением раскрученные камни потянули за собой прочный канатик из вяленных оленьих кишок, долетели до шустро перебирающего лапками питекантропа, видно решившего, что опасности встречи с сердитыми дяденьками, находящимися в состоянии численного превосходства и крайнего раздражения, он избежал. А долетев – обвились вокруг «тронутых грязью и загаром волосатых ног», воспетых отцом А. Менем в бессмертном танго, и повергли его наземь. Бинго. Кончился забег. Финиш. Попытавшегося подняться бегуна, не оценившие его резвости и скромности (в смысле – скромно отказаться от гостеприимства нашего) почествовали гирькой кистеня по бестолковой головушке, принявшей опрометчивое решение удрать от стражей. Затем он был упакован со сноровкой пары пауков, готовящих себе сытный ужин, в веревочную специальную для таких случаев сетку, и был доставлен в лагерь пред мои ясны очи.

* * *

Мы с самого начала применяли кистени, шар которых был укатан в войлок – эффективное нелетальное оружие. Братья Ким разработали на основе техники владения нунчаками технику работы боевым кистенем. И нунчаками неопытный пользователь может себя от души отоварить, даже сломав чего-нибудь, а уж неловкий «кистенемахатель» находится в двойной опасности. Движения бойца просты, обучиться им просто, но они должны быть затвержены до автоматизма. Но для столкновений с воинственными охотниками соседних племен, кистень – самое то, «что доктор прописал.» Доспехов у племен еще не придумано, так что в самый раз – попал по тому, куда едят, и клиент готов к упаковке. А на серьезные случаи у нас имелись кхукри, с пятнадцати дюймовым лезвием, перерубающим с маху десяти сантиметровый березовый стволик, при должной сноровке – а она была дядей Федором накрепко вбита с моей скромной помощью в головы Лесной Стражи. Если на пути лезвия кхукри попадалась кость, к примеру, то никакой разницы оно (лезвие) между деревом и костью не делало, с успехом перерубая и то, и другое. Ну, или пальма – копье-меч на рукояти, которым можно и кабана остановить, если оный кабан будет иметь дурость на вас, вооруженного этим девайсом, напасть. И опять – при условии, умения копьем пользоваться, о чем уже сказано выше – «дядя Федор, он как вологодский конвой – шутить не любит.» Эту шуточку, с позволения сказать, с моих слов, не особенно задумываясь над тем, что такое «вологодский конвой», по причине, слава Богу, незнакомства с оным, часто повторяют старички – старослужащие молодым стражникам, нещадно гоняя зеленых по «тропе смерти» и прочим «приятственным» для прогулок тренировочным местам, готовя пополнение к очередному смотру, или просто инспекторской проверке, которую будет проводить этот самый страшный «дядя Федор».

* * *

«Надо же, сам года не исполнилось, как сами пахнули…. Ну, если не так же, может чуть-чуть слабее,» – подумал я, выслушивая обстоятельный доклад пары стражников, особенно упирающих на эксклюзивный аромат пленного, приволокших на шесте упакованную бесчувственную тушку. Но подумал я об этом с одобрением, и даже, пожалуй, со скрытой гордостью за наши успехи в цивилизаторской деятельности. К хорошему привыкаешь быстро. К тому же мытье с отдушками делало моих бойцов незаметными в плане запаха даже для животных, чего уж говорить о жителе, задержавшемся в развитии на нижнем палеолите, в ашельской [26]26
  Время господства питекантропов принято называть ранним палеолитом (т. е. «ранним каменным веком»). Нередко название эпохе дает место первой находки орудий определённого типа. По этой причине время Homo habilis (австралопитеки) называется олдувайской эпохой, а время питекантропов – ашельской эпохой.


[Закрыть]эпохе. Аки духи бесплотные, как вода на голову с небес в рекламе шипучки в нашем времени – «без вкуса, без цвета, без запаха» – свалились мои орлы на горемыку, он и мяукнуть не успел.

Я стоял и рассматривал извивающегося червяком археоантропа. Существо было немного ниже ростом, чем люди союзных племен, но повыше неандертальцев, живших с нами. Человек был значительно шире в плечах, имел развитую мускулатуру, но было видно, что он долго до этого дня голодал. Велел принести ему мяса. Пойманный с жадностью накинулся на кусок, не применяя рук, вцепился в него и сожрал урча и чавкая. Впрочем, руки применить ему было бы сложновато – они были привязаны к шесту. Одет человек был в стиле воинствующего минимализма – кусок грубо выделанной шкуры на бедрах, нитка крученной травы с немногими побрякушками на шее. Грудь украшали симметричные шрамы – очевидно, оставшиеся от обряда инициации. Судя по почти полному отсутствию бороды и усов, малый был, навскидку, лет пятнадцати. Слопав мясо, изучаемый объект уставился на меня одним глазом – второй медленно, но верно закрывался роскошным синячищем, «шедевром» произведений подобного рода, на пол-лица. «Горазды наши орлы синяки ставить – сразу школа братьев Ким видна – почерк характерный,» – подумал мимолетно.

– Ну что мне с тобой делать, и где твои немытые и небритые сородичи? – осведомился я у нарушителя спокойствия.

В ответ получил нечленораздельное мычание, бормотание, и попытку вцепиться зубами в ногу стоящего рядом стража. Наверное, хотел продолжения банкета. Страж с этим не согласился, бросил взгляд на меня за разрешением и получив оное на ментальном уровне, нагнувшись, резким ударом в область виска, отправил лежащего в глубокий нокаут.