Текст книги "Страна городов (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Щекин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 37 страниц)

Глава 23. Концерт на свежем воздухе

О музыка! Отзвук далекого гармоничного мира!

Вздох ангела в нашей душе!

Ж. П. Рихтер

После торжественного обеда, по методе Эльвиры, происходит помывка прибывших в бане. Если для «старичков и старушек» из племени Ночи это уже ритуал и даже – нешуточное поощрение, типа – внеочередной поход в баню надо еще заработать в поте лица, что бы было что смывать, то для новеньких… пришлось пригрозить страшным гневом богини Гигиены, и умаслить народ перспективой получения первых поощрительных украшений. Украдкой интересуюсь у Эли, не весь ли уже уральский хребет просеяли на предмет поиска золотишка для их цацек, но она снисходительно поясняет, что осталось еще много.

Ну, если так-то ладно, пусть получают «голду» за каждую помывку, и скоро они у нас будут напоминать новых русских, пардон – новых кроманьонов, по обилию золотистых бирюлек в разных местах организма. Потом – пошьем им малиновые набедренные повязки, мамонта приручим, выстрижем ему на лбу трехлучевик в круге – и можно в Москву конца двадцатого века, на экскурс в девяностые. За местных сойдем точно. Лишь бы мамонт на проспекте Мира не нагадил… Представляю картину появления у ресторана Метрополь мамонта с последующей его парковкой, и чинный заход своих учеников в зал… в виде аля натюрель – с пальмами, щитами, в золотых подвесках и меховом прикиде… малинового цвета… тихонько прыскаю в кулак, Елка интересуется причиной. Рассказываю. Хохочем вместе. Ребята встревают насчет похохотать – с намерением присоединиться. Уже Елка рассказывает обществу мой глюк, уточняя, что по весу одних браслетов на наших подругах можно заказывать персональный ЧОП для охраны их тушек – иначе утащат вместе с бренной тушкой носителя килограммов драгметалла. Ржач становится общим. Пересмеиваясь и подначивая друг друга, народ собирается к вечернему костру. Скромно во вторых рядах рассаживаются новенькие. Впереди – моя гвардия – атланты. В двух словах объяснив смысл предстоящего действа как обряд, на «сцену» выплывают Ромины красотки во главе с художественным руководителем. Инструментов добавилось, и – о чудо, Лада горда вышагивает с новенькой скрипочкой. Эля тихо шепчет:

– Это ей Рома подарил!

– А она играть-то умеет?

– Все равно не поверишь. Слушай.

У части артисток в руках натуральные кастаньеты, смотрю даже медные тарелки и треугольник в наличии, ну, и конечно – барабаны…

Народ тихо шушукается, кряхтит, усаживаясь поудобнее… чисто зал консерватории перед выступлением всемирно известного, очень, очень знаменитого маэстро. Молчим. Пауза становится напряженной, вот – вот начнут шушукаться снова. Но… Роман поднимает медленно руку со смычком, и с подъемом руки, медленно-медленно набирая темп, из-за наших спин раздается рокот… кажется – что то типа турецкого барабана. И в ритм Болеро незаметно попадают, нет, не попадают, просто падают души сидящих у костра. Тот кто слышал это произведение в настоящем концертном зале согласится со мной – это забирает. Это – что-то. Что ж тогда говорить о влиянии этой музыки на первобытных! Мы и сами, избалованные качеством звука и обилием слышанного, сидим, притихнув, подавленные нарастающим грозным ритмом. Лада ведет мелодию второго голоса, не сбиваясь, поддерживая основную, ведомую ее учителем. Тема, в нашем времени исполняемая духовыми, прекрасно слушается в обработке Финкеля и на скрипке. Барабаны не стучат – они ревут, выводя мощный ритм за пределы атмосферы, куда-то в предвечную высь. Магия в чистом виде.

Кончается Болеро. И… вечер сюрпризов не закончен. Роман берет гитару… Следом, после малого перерыва, грянуло Фанданго! Так вот зачем делались кастаньеты! Их треск тоже сливается, как и рокот барабанов в один слитный звук, накрывает и уносит за собой. В освещенный круг врываются Лена и Ирина, и начинают танец. Движение юных девичьих тел завораживает не меньше музыки… тряхнуть, что ли стариной? Ребята прихлопывают в ладоши, с каждой секундой громче и громче – это уже как один человек, сопровождает мелодию ударами ладоней все племя. А, была – не была, вскакиваю, и в меру своих скромных сил, сопровождаю танец девчат, стараясь оттенять их огненные па. А искры костра взмывают к небу, и обвивают танцующих. И мы, танцуя, улетаем в жаркую испанскую ночь, и во все этой ночи никого, только мы и мелодия, несущая нас.

Кончается музыка. Мы обессиленно падаем на щебень. Мдя. Сам от себя не ожидал – закружило. И вот, поди ж ты, ни капли усталости. Наверно эликсир подействовал.

Смотрю на окружающих. Оркестрантки – довольны. Блаженствуют в лучах славы. Мои ребята никогда не чурались прекрасного, но их реакция попроще. Племя Ночи, из числа не участвовавших в оркестровой группе – просто лучатся удовольствием – знай мол, наших! Им – не внове слушать, просто наслаждаются. А вот дети мамонта и кремнеземовые наши… понятно – культурный шок в тяжелой форме. Вождь подползает к нашей Маде, и с переводом Эльвиры – она лучше всех общается с неандертальцами, сразу на вербальном и невербальном уровне, просит ее простить их за дикую выходку утром, говорит, что теперь понимает, почему их называют детьми Ночи – раз Ночь так благоволит к ним и дает такую магию, от которой слышишь поступь мамонтов по степи, бег стад бизонов при кочевье, рев смилодона на охоте… Э, дружок, да ты поэт, однако! Понять его можно – он тоже художник, только работает по камню, значит, тонко способен чувствовать искусство.

* * *

Пока в наших краях народ постигал первые азы наук под руководством моим и учеников моих, ставших неожиданно для себя тоже учителями, с Забайкальских гор, из-за Байкала через степи и тайгу пробирались к обжитым местам две команды – из двух и двадцати человек.

Почти потерявшие надежду на встречу с людьми вообще, зека были рады и на встречу с конвоем и увеличение срока. Пройдя по знакомому распадку до места рудничного поселка, толпа в двадцать человек обнаружила такие же дикие камни и тайгу, как на месте переброса. Не изуродованным наукой мозгам бывших сидельцев, никак было не понять, куда их закинуло. Один только угодивший за решетку из-за ДТП студент пятого курса иркутского мединститута Славик Второв выдал предположение о переносе во времени и пространстве. Когда озверевшие от неожиданной подлянки судьбы сокамерники попытались у него выяснить, что это такое, и с чем его едят, от ответа отмахнулся, заявив, что он и сам – не понимает, а только лишь предполагает.

– Короче, братва, – заявил на привале, устроенном на месте, где было, – или будет, – КПП, – Варан, – влипли мы не по-детски, нех рассусоливать где мы и чо мы. У нас с собой только кирки да лопаты, что были у нас, пяток перьев и шмотье, че на нас было. Места тут – сами знаете – не Крым. Надо выбираться к людям вместе. Кто подпишется идти со мной – ниче не обещаю, но к людям выведу. По ходу дела, наши срока приказали долго жить, это нормуль. Тока вот че – мы не знаем, где мы и вообще – че творится. Может на нашу е…ную поселягу (колонию-поселение) ядрену бомбу пиндосы скинули, хотя не похоже – от бомбы хоть головешки остались. Надо править к Байкалу, а там – к югу. Пойдем по долинам и по взгорьям, потому – не рассасываться, догонять – ждать никого не буду. Всем ясно? Если ясно – за мной. Идем на закат, там река должна быть, в ней попробуем наловить рыбы.

Группа людей сбилась в плотную кучку и двинулась за Вараном, признав вожаком без особых внутренних волнений. Человеку зачастую свойственно переложить ответственность на другого – вождя, вожака, князя – царя батюшку, пусть он и зовется Президентом или Генеральным Секретарем ЦК КПСС. А скинул ответственность – иди в стаде, и будь спокоен.

Бывшие бандиты и мелкие уголовники интуитивно на уровне инстинкта выбрали верное направление – к более-менее обжитым местам. Но до них было больше двух тысяч километров. Шли долго и трудно. Лопаты превратили в широкие копья. Охотились на изобиловавшую дичь с помощью самодельных луков, пращ и копий. Варан управлял людьми твердой и жестокой рукой – по дороге собственноручно забил ногами отказавшегося ему подчиняться старого вора, по кличке Рычаг. Тот выговаривал ему за высоких темп передвижения без видимой цели, опираясь на свой воровской авторитет и требовал более частых привалов, угрожая часть бригады оставить за собой. Варану требовалось до начинающихся холодов найти людей. Он бы и остановился – но вокруг никого не было. Разведка на ходу результатов не давала. А тут еще этот идиот.

Бывший спортсмен коротко ударил возмущающегося Рычага в печень, от чего тот согнулся от боли. Отойдя на полшага, страшным ударом ноги в лицо, Варан сломал строптивцу шейные позвонки. Расправа была короткой и страшной даже для видавших виды бандитов, не только для случайных сидельцев-бытовиков. Все испуганно притихли.

– Еще есть желающие порассуждать о выборе дороги?

– Ну, вот и ладненько. Собрали манатки, и пошли! Живо, твари, я ваши шкуры спасаю, а мне еще выё…вается всякое дерьмо! Бушевал вожак стаи.

Люди шли. Иногда – день и ночь, останавливаясь на короткий привал. За время пути пропали еще двое – бывший вор домушник Васенька утонул на переправе через казалось бы, небыструю речку. Второго – тихого бытовика – кухонного боксера – алкоголика Трофима – не досчитались утром, на спальном месте его обнаружили следы рыси и кровь. Хищница подкралась ночью и без звука умертвив бедолагу, утащила тело в тайгу. Но люди – шли. Что их вело? Недосуг рассуждать о мотивах, но беда в том, что чем дальше, тем больше озлобленная на весь мир и больше всего – друг на друга, группа людей превращалась в стадо и стаю. Около Варана остались только Карась, – «вор по жизни» Шкаф и Дубок – мордовороты из другой группировки, не той в которую когда-то входил Варан, и мелким шакалом крутился шестерка Шнырь. Остальные члены стаи смотрели волками, того и гляди – набросятся. Троица главарей с прихлебателем спала второй месяц вполглаза – озлобленные люди-звери могли и напасть ночью, как та рысь на Трофима – и, – прости – прощая, Одесса мама, то бишь, готовься к встрече с котлами и сковородками – на другое посмертие Варан сотоварищи заработал вряд ли.

Стае повезло только на берегах нынешнего Ишима. Передвигаясь ночью вдоль берега, изможденные многодневным маршем, в общей сложности длящимся уже пять месяцев, ведь кажется, стоял ноябрь… или – октябрь? Люди увидели огни по берегу реки. Сомнения не было – там были люди!

С криками бросилось стадо к вожделенным огням. У большой пещеры горел костер и рядом с огнем сидели несколько мужчин, одетых в грубые шкуры. Подхватив примитивное оружие, эти люди встали, прикрывая вход в пещеру. Дружелюбия во взглядах сидевших у костра не наблюдалось. Варан добежал последним до костра, но взял инициативу сразу в свои руки.

– Кто такие, откуда? Еще рядом люди есть? Есть че пожрать? Мы – заплатим (для точности следует сказать, что платить он не собирался – во первых, – нечем, во – вторых – если была минимальная возможность, то он никогда не платил, и никому, через что неоднократно попадал в переделки по молодости, переоценивая свои силы)

Человек, вооруженный огромной дубиной, вдруг взревел, занес ее над головой и бросился на Варана.

– Ну, это мы уже проходили, – сказал Варан, подныривая под руку с оружием, и хватая ее на излом. Упавшему на грудь человеку, не церемонясь, ухватив сзади за подбородок, Варанов сломал хребет – как древние монголы ломали спины своим пленникам. Впрочем он об этом не знал – ему был важен результат.

– Ну, че стоим! Ментов здесь нет – бей немытых, или они нас перебьют, – дико заорал Варан подельникам.

И толпа, вновь обретшая вожака бросилась на стоявших перед костром мужчин. Во время схватки погиб еще один бывший зека – дубина раскроила голову хулиганистому парню из бывших люберецких пацанов, Винту, попавшему в тюрьму за убийство по неосторожности. Следователи знали, что «неосторожности» как раз и не было, а была драка, в которой фанату Спартака Винт аккуратно сунул заточку под ребро справа. В этой драке не повезло Винту. Кряжистый мужик, завладев лопатой, ударом сбоку снес ему башку, как капустный кочан с грядки, но сам получил удар киркой в спину. Молниеносная схватка завершилась со счетом одиннадцать – один в пользу бывших зеков. Освобожденные от страха перед уголовным наказанием, они теперь готовы были творить все, что бы обеспечить себе по возможности сытую и вольную, в их понимании жизнь.

В пещере, освещенной зажженной от костра кем то из бандитов горящей веткой и бликами пламени того же костра, сбилась в кучу группа женщин и детей. Жмущиеся друг к другу, они испуганно смотрели на напавших на их мужчин и уничтоживших опору племени в считанные минуты.

– О, гля – бабы… растерянно пробормотал зек. Варан, слышь, иди сюда – тут бабы, и мелкие ихние, иди скорей!

Забрызганный кровью Варан одобрительно хлопнул подельника по плечу:

– Ништяк! Разберемся утром – чего куда…

– А может, того – сейчас… оприходуем, а? Че время терять?

– Можно и так, я че-то добрый нынче, гы-гы-гы! – захохотал человекозверь.

Толпа пьяных победой и кровью отморозков рванулась к женщинам и над рекой долго носились крики насилуемых женщин. Бандиты потеряли еще одного – увидев подбирающегося к матери насильника, двенадцатилетний мальчишка – сын шамана, погибшего одним из первых, загнал ему ловким ударом под лопатку любовно выточенный из кости мамонта жертвенный нож-стилет. Оставив ножик в теле жертвы, мальчик выскочил из пещеры, прихватив немудреные пожитки – каменный топорик, двузубое копье – гарпун и кремень с кресалом, привезенный отцом из-за далеких холмов, куда он ездил с вождем на советы племен. Промчавшись по берегу реки, беглец запрыгнул в привязанный к ветвям низко наклоненной ивы утлый березовый челн, и толкнул лодку в воду, только-только покрывшейся ледяными закраинами по причине ранней осени. Сильными гребками парнишка погнал свое судно к другому берегу.

На оставленном берегу некоторое время был слышен шум и крики, постепенно затихающие с набором расстояния от пещеры. Юный рыбак из племени Бобра взял курс на северо-запад, где в необъятных лесостепях кочевало племя его матери – Сыновья Мамонта. Он греб, глотая слезы и клялся жестоко отомстить насильникам и грабителям неведомого племени, в один момент лишившим его всего, что составляло его жизнь – племени, отца и матери, теперь принадлежавшей другому человеку.

Захватчики «развлекались» до утра, попутно уничтожив дневной улов мужчин племени. Утром, выставив часовых, развалились в пещере спать. Женщины и дети, потихоньку покинув пещеру, не обнаружили на месте, где обычно складывался вечерний улов для последующей обработки – готовки пищи и сушки рыбы на зиму, ни единой рыбешки – голодные бандиты сожрали все. Мужчин похоронили по обычаю племени – положив на кучи хвороста и пустив по течению реки. А исполнением скорбных обрядов незаметно подошел вечер. Мужчинам племени, случайно оставшимся в живых – группа из пяти рыбаков вернулась вечером из богатого птицей затона, где ставила ловушки на перелетных осенних уток, ничего не оставалось, как подчиниться победителям.

Бандиты начали вливаться в первобытную жизнь. Порядки, соответственно, устанавливали тоже бандитские, предпочитая самим ничего не делать и сваливать работу на оставшихся в живых мужчин племени Бобра и оставшихся семерых «мужиков», безропотно прошагавших сюда путь от Забайкалья.

Если бы не отсутствие табака и водки – такая жизнь устраивала их как нельзя более. Быстро привыкнув к насекомым в одежде, однообразному питанию, они не собирались менять ничего в своей жизни.

* * *

Одновременно с «командой» Варана, почти параллельно ему, но только южнее начали свой путь на запад и Серей Платонов с Иваном Ереминым, тоже стремясь добраться до мест, где есть люди, знакомые с металлом, с цивилизацией, наконец. Для деятельного человека, какими они и были, смысл жизни состоит в том, что бы улучшить жизнь вокруг себя и окружающих, к каковой он и стремится в меру своих возможностей. Еремину с Платоновым повезло – они обосновавшись у реки вначале наладили свой быт и жизнь в лоне дико природы, насколько это было возможно, а потом их подобрал и доставил в Аркаим проходивший через эти места караван с берега Японского (будущего) моря. К предложению наладить производство металла и поделиться знаниями караванщик отнесся прохладно, но за помощь в работе, охрану от диких животных и уход за животными, взял друзей до Города Высокого Неба, как назывался Аркаим. Зиму друзья – Платонов с Ереминым по пути крепко сдружились, провели с караваном в родных местах караванщиков, а по весне неспешно направились в более цивилизованные места, на Урал.

Глава 24… Нет ничего нового под луной… или предки Тома Сойера резвятся на свежем воздухе

– А я ща Тома Сойера читаю.

– А чё он написал?

– Приключения Марка Твена, блин!!!

Наутро после возвращения я претворил свой план «лечения длинных языков». Была выбрана тропа, ведущая на возвышенность, где в нашем времени на острове стоял крест. У меня была мысль как следует замостить участок, очень уж хорошая аура там, и использовать его, к примеру для торжественных мероприятий всякого рода – племени уже пора приобретать свои традиции и ритуалы. Штрафники – Антон и Олень, вооружившись кирками и лопатами, молотками для обтесывания камней, отправились к месту трудового подвига.

Я поехал с очередной партией в сторону Золотого пляжа, где летом видели следы неизвестных, народ, оставшийся в лагере, занялся повседневными заботами. С собой я взял двоих гномов и пятерых новеньких для силового прикрытия. Так же с нами был, конечно, и Чака, проявляющий все больший интерес к рудознанию. Только оставшиеся новенькие получили, что то типа выходного для акклиматизации и приведения себя в порядок. Ими предполагалось заняться со следующего дня, когда оформятся в моей голове мысли о распределении групп в лагере, расстановка помощников, прочие оргвопросы. Прибывший народ шатался по поселку, в меру своего любопытства мешая и засовывая носы во все дырки. Старожилы в меру своей испорченности посылали их – кто пешим эротическим маршрутом, кто призывал в помощь духов и Всевышнего Творца, что бы те избавили от любознательных бездельников. В какой-то момент бездельники испарились с территории поселка, и этому в принципе, никто не придал значения. Все думали примерно так: «Славно, пошли к соседу, мне мешать не будут!».

Так и продолжалось до вечера, пока я не вернулся обратно. Приняв доклады – по необходимости, от старших групп, и разобравшись коротко с текучкой, обратил внимание на наших штрафников, скромно стоящих в сторонке от совещания – переминаясь с ноги на ногу, деятели явно хотели что-то то ли спросить, то ли сообщить. Про себя подумал – никакой пощады, пока не замостят хоть бы три метра. И объяснений слушать не буду. Антон, если не остановить его словесный понос, так как болеет словоблудием в тяжёлой форме, будет объяснять причины задержки до утра. Поманил парочку к себе.

– Ну, что?

– Ну, все.

– Что все?

– Дорога кончилась.

– Как кончилась?

– В смысле – построили.

Я опешил. Переспросил:

– Все, как я велел? Бордюры, канавки, между камнями не песок, а щебень?

– Даже щебня нет. Камень к камню.

– Пошли смотреть.

– Да мы с радостью. Только скажите сразу – мы прощены?

– Посмотрю – скажу.

Глазам моим предстала мощеная мостовая, примерно в метр шириной, с водоотводными канавами по бокам и линией круглых булыжников типа бордюров. Основу дорожки составляли камни неровной формы, плотно подогнанные друг к другу. Кое-где виднелись сколы, следы обработки для лучшего прилегания. Дорога поднималась до нагромождения каменных плит, где в наши дни стоял крест. В конце дороги была сделана даже маленькая площадка.

– Сами, говорите, сделали?

– Ну-у-у-у-у, нам немного помогли…

Ким понимал, что врать бесполезно – все само выплывет наружу.

– Тут болтались, эти, которые с нами пришли, ну, вот и…

– И совершенно, конечно, добровольно?

– Ну да….

– А что там, в сумке раздутой у Оленя болтается? Вываливай.

На траву просыпались всякого рода безделицы, которых было немало у первобытных. Это только Боярский в своей песенке поет, что у древнего человека: «Всё имущество своё – обрывок шкуры мамонта вокруг могучей талии, под мышкой каменный топор, а в руке – копье.» Кое что к перечисленному имелось – кремни, амулеты, каменные ножи отличной выделки… Я догадался, что воспользовавшись доверчивостью наших новых соплеменников, ушлые деятели провернули первую аферу каменного века. Дальнейшие расспросы прояснили ситуацию.

Вот как было дело. Проштрафившиеся подхватили инвентарь и бодренько двинули к началу строительства. Обязанности поделили между собой, – Олень тесал камни, как более знакомый с этим делом, а Антон укладывал и подсыпал песчано-гравийную подушку. Лодырями клиническими они не были, и скоро увлеклись порученным – если человек понимает в целом необходимость исполняемого им труда, работается ему легче, даже если работа – наказание. Увлеченные делом, они не скоро заметили, что недалеко стоят несколько новичков, с интересом наблюдая за ними. Да-да. «Человек вечно может смотреть на огонь, текущую воду и на то, ка другие работают» – так же верна, как в наши дни, так и по месту нашего попадания. Аксиома, однако! Парни вначале шуганули их, но пояснили при этом – этот труд не для каждого, а только для особо одаренных и особо приближенных, млин! Естественно, приблизиться к почитаемым старожилам, к тому же проявившим недюжинную в их понимании храбрость, пожелали все! Но Ким жестоко обломал наивных – не за просто так можно стать достойным высокого звания дорожника, а только внеся посильный взнос, показав, что ты ничего не пожелаешь для нового племени!!! И ваще – шли бы вы, убогие, не отрывали нас от таинств сакральных, трудов общепользительных!!! ну, раз так ставится вопрос – не проблема. И перед Оленем, назначенным Кимом старшим по подбору ништяков, выросла эта горка первобытных драгоценностей. А вновь посвященные так впряглись в работу, что к моему приезду даже траву вдоль дороги выщипали! Вам это ничего не напоминает? Воистину – «что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем» Екклезиаст, Библия. Но то, что удалось мистеру Тому Сойеру – не сошло с рук моим пронырам. После короткого разъяснения сути их действий, заключающихся в банальном мошенничестве, я приказал вернуть владельцам вещи под предлогом того, что они уже освящены Великим Учителем, и предназначены к возврату – за щедрость дарителей. Операцию по деликатному возвращению неправедно нажитых сокровищ организовал я, только опасаясь за целостность физиономий этих Мавроди – когда потерпевшие поймут, что их банально «кинули», Кима никакое таэквондо не спасет. Лохотронщики на следующий день вывозили запасы мочи. Моча – применялась при дублении шкур животных. из отрядного сортира в кожевенную мастерскую. «Стремящихся приобщиться» рядом замечено не было. Они получили свои участки занятий и дел, начиная вливаться в бодрый коллектив нашего племени.