Текст книги "Страна городов (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Щекин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 37 страниц)

Глава 6. События в Задорном

От тюрьмы и от сумы не зарекайся

(пословица)

Занимаясь насущными нуждами, мы и представить себе не могли, что тогда же, в нами покинутом времени, происходили события, которые впоследствии окажут самое прямое влияние на наши начинания.

– Бугор! Бугор! Бугор, мать твою! Че-то не то происходит, слышь? – голос помощника забойщика Шныги глухо звучал в штреке. Стены обтекали водой, в коридоре забоя тускло помаргивали пожаробезопасные лампы по потолку. Со стороны входа слышался глухой ропот сдвигающихся пластов породы – не как при обвале, но все же….

Шла вторая смена в шахте при поселке Задорном – раньше горно-обогатительном предприятии, заводе миллионере, а теперь, после бурной прихватизации восьмидесятых девяностых, вначале выкупленной за гроши, а потом отобранной в бюджет и переданной системе исправительно – трудовых учреждений. В бурные девяностые все, что возможно – тщательно разворовали, а сейчас шахта при вольном поселении Задорном, ИТУ № 6896 влачила жалкое существование. Не хватало всего. То есть – по технологии добычи предприятие неотвратимо скатилось если не в каменный век, то в средневековье – точно. Когда в этих краях декабристы лопатили руду, кайлом отбивая породу, вывозя ее на тачках, они вряд ли могли представить, что и столетия спустя, способы добычи не изменятся, – если только они об этом задумывались. Разве что видимых цепей у вольняшек не наблюдалось, а так – все было по прежнему – и тачки, и кайло. Раньше чрезвычайно богатая руда, лежавшая навалом почти а поверхности, теперь заставляла забираться за собой все глубже в земную твердь, обшаривать заброшенные еще в девятнадцатом веке штольни, в поисках кусков руды, ценимой из-за редкоземельных элементов, составляющих тысячные части от веса, но ценимых в тысячи раз дороже, чем кусок золота или платины такого же веса. Обогатительный комбинат, раньше, с восемнадцатого века, специализировавшийся на добыче золота и платины, теперь выцарапывал эти примеси из старых отвалов и кусков руды, находимых вольнопоселенцами в штреках. Нашедшему кусок с высоким содержанием минерала, пригодного для выработки двух – трех миллиграммов редкозема, могло «светить» даже УДО – условно – досрочное освобождение.

Но тюрьма и тюремные нравы остаются таковыми и на поселении. Негласную власть в поселке осуществляла пятерка отсидевших по две трети серьезных сроков за букет преступлений, связанных с насилием, грабежами и причинением тяжкого вреда здоровью зэков. Подпольная «верхушка» в количестве пяти не человек, нет, назовем их, пожалуй, особями, так точнее, пользовалась всей полнотой власти в свое удовольствие. Авторитеты нагибали «мужиков» – сидящих по бытовым статьям, и терроризировали нижнюю прослойку заключенных – разного рода изгоев, по незнанию, или каким другим причинам нарушивших «воровской закон».

В этот раз вся пятерка спустилась в шахту с бригадой вольнопоселенцев, отрабатывающих задание на очистку штрека. Причина такого «трудового энтузиазма» была простой – надо было «перетереть» вдали от начальства зоны – поселения животрепещущие вопросы, возникшие за последнее время, наказать за неповиновение «мужика» – «бытовика», сидевшего за допущенный им на руководимом предприятии пожар, повлекший гибель людей, и так, по мелочи – «оттянуться» косячком с анашой, выпить. Ну, само собой – работать не собирался никто – «от работы кони дохнут», работать должны «мужики».

Бригада «мужиков» подобралась то же «своя», приблатненная – работали ни шатко, ни валко, «отбывали номер», как говорится. В тюрьме выживают «семьями», а в «семьи» сходятся люди, схожие по интересам и отношению к жизни, по возрасту, по национальности, и по статье уголовного закона, наконец. Из таких «семей», как правило, формируют и бригады – на зоне и так конфликтов хватает, начальство не стремится их увеличивать за счет ошибок в формировании состава бригад и звеньев. Раз собрались зэки вместе, хотят вместе работать – ну, и флаг в руки и барабан на шею – вперед, заре навстречу. Если бригада – лодыри и приблатненные, то если ее за это разбить по бригадам, дающим план, то получим конфликты и драки, и общее снижение показателей. Лучше – если они в одной куче, и контроль легче, и вреда меньше. Такая бригада, в основном состоящая из мелкоуголовных элементов – хулиганов, гопников – мелких грабителей и карманников, не доросших в воровской «табели о рангах» до серьезного авторитета, а так, на подхвате сегодня «работала», а верней – прикрывала собрание лагерных авторитетов.

Вольное поселение – не воровская зона. И воровские законы тут часто не действуют – все-таки, народ на поселении морально здоровее будет, и на поселение пошел сознательно – отработать трудом срок, и «держать зону», как смотрящему зоны воровской – не получится. А как хотелось этого Варану – бывшему бойцу московской бригады, крышевавшей рынок на окраине столицы, и дружно севшей за свои лихие дела в середине лихих же девяностых.

Борец-тяжеловес в прошлом, в бригаде тихо занимавший третьи и вторые роли, на зоне приблизился к лидерам, а на поселении сам стал таковым в основном за недюжинные физические данные. Сам не гнушавшийся расправляться с непослушными, Варан чудом держался на поселении – «последнее китайское предупреждение» уже висело над ним, и зам по оперативной работе – «кум», рассмеялся ему в глаза, когда Варан попробовал его припугнуть бунтом.

– Покатишься колбасой на усиленную «красную зону», с дополнительным сроком – я тебе это гарантирую, сказал худощавый капитан люто смотрящему на него громиле, на голову выше и шире его в плечах.

– Если узнаю – а я узнаю – о том, что продолжаешь свои художества, терроризируешь вольнопоселенцев, формируешь подпольный общак и отрицалово – собирай сидор, и назад – в режимную.

– Много берешь на себя, гражданин…. Начальник….. – процедил свирепеющий, но держащий себя из последних сил уголовник.

– Сколько взял – столько и унесу. А ты, никак, угрожаешь? Давай-ка еще протокольчик подпишем, за нарушение режима, до кучи, постой – я сейчас бланк из компьютера достану.

– Гражданин начальник! Вы не поняли, на меня наговаривают, я тише воды, не надо протокол – залебезил Варан, не узнавая себя.

Впрочем, оправдание такому поведению имелось – стоило начопероду составить протокол, и будет ждать Варан выездной сессии суда и этапа в карцере, что даже с «гревом» от коллег – «не есть гут». А пока он будет «потеть» в изоляторе – на зоне – поселении появится новый главарь и ему дела не будет до бывшего, ибо воровская взаимопомощь и «отрицалово» – сказки для лопухов на малолетке. Как и блатной шансон на воле. Нет ни романтики, ни благородства – благородные воры и продажные менты – они в песнях. А в жизни – «не верь, не бойся, ни проси», – особенно первое и последнее. А не боятся – опять же те лихие урки в песняках с ресторанных подмостей, заполонившие собой в последние годы эфир и эстраду…. Не бойся….. перспектива – опять на режим, еще лет на пять до того же вольного поселения с расконвоем – нет, уж спасибо. Надо поопастись. Поэтому, чуть не кланяясь, Варан задом покинул кабинет начоперода, прижимая форменное кепи к груди и улыбаясь, пока кум не вызвал охрану.

Сергей Платонов провожал сузившимися глазами грузное тело поселенца Варашникова Николая Семеновича, более известного в определенных кругах под погонялом «Варан». «Тварь», – думал он: «Какая же тварь. Ради своих животных потребностей подомнет под себя окружающих. Находит садистское удовольствие, мучая людей слабее себя и наблюдая за мучениями. Какая среда, какая семья воспитала такое…. Мгм, слов то не находится…»

Начальник оперативного отдела колонии-поселения, встал, потирая плохо заживший шрам на ноге, не дающий ему вернуться в строевые части спецвойск МВД. «Отправили сюда, как в ссылку», – невесело размышлял капитан. «Чем я отличаюсь от этих? Разве что – другой стороной решетки…. Они творят в условных рамках режима что хотят, а я…. Я порой просто бессилен привести эту мразь к человеческому облику. Ладно, хорош философии. Завтра – третья бригада идет на план-задание в старые штольни. Бригада – та еще кампашка, и пятеро авторитетов напросились на задание туда же. А с какого боку план-задание на оператора электроустановок Еремина туда же выписали? Интересненько. Есть информация, что он что то не поделил с Вараном. Значит – будут разборки, что чревато. Предотвратить? Не получается – поздно. Тащить с собой туда взвод осназа – перенесут свои терки на другое место и время. Попробую послушать что они там тереть будут, с чем разбираться, вмешаюсь – при необходимости. Обновлю специальные навыки, так сказать – лишь бы не передушить этих ублюдков в запале. Кстати, и гниду на выписке нарядов надо перевести на работы в гору – что бы поменьше выполнял распоряжения уголовных паханов».

Утро двадцать второго июня никаких неприятностей не предвещало, за исключением ожидаемой разборки. Первая смена завершала работы в штреке. Днем нестройная группа расконвоированных – бригада в двенадцать человек – два звена горнорабочих разных специальностей, во главе с «бугром» – бригадиром, пятеро примкнувших к ним авторитетов – по наряду – «разнорабочие», тихо переговариваясь, двинулась по распадку к старой шахтной выработке, что бы спуститься к нижнему штреку, ко второй смене. Тайга по сторонам старой лежневки плавилась от зноя, наполняя воздух ароматом хвойной смолы. По такому случаю даже гнус не донимал людей – ядреный запах смолы мошка не любит. Группа разбилась на три части по ходу движения – впереди бригада, на ходу покуривающая папиросы, обсуждающая планы на следующий вечер, обещающий быть выходным, следом за ними шел в одиночестве Иван Петрович Еремин. «Все в прошлом. Семья. Дети. Жена. Работа. Все. Ради чего ломался всю жизнь? Смешно, черт побери – бросил институт, лабораторию точной механики, КБ, влез в эту аферу с заводом. Знал ведь – все дышит на ладан. Станки, проводка, старые цеха…. Вначале, конечно, пошло неплохо – поддержали старые знакомые, половину лаборатории на подряд перетащил – дело тронулось. НИИ – владелец экспериментального завода – владело семьюдесятью процентами акций. Когда конвейер стал собирать китайский мелкий ширпотреб в виде мотоплугов и прочей бензодребедени – появилась даже прибыль, люди потянулись на завод из города – платил работягам Еремин хорошо. Но…. Все хорошо не бывает никогда – жена требовала все больше и больше денег, дирекция НИИ – увеличивала аппетиты, а тут еще комиссия из Москвы в НИИ. Москвичи обнаружили пропажи редкоземельных элементов, используемых в приборах для космоса…. Говорили, что пропало столько, что если за бугор продать – новый город с НИИ „Точмаш“ можно построить, и на пяток заводов останется, подобных тому, где директорствовал Иван Петрович. Только покупателя на такое количество не сразу отыщешь – можно на раз весь российский рынок редкоземов обвалить с треском. Тогда и случился этот пожар. Под пожар списали и элементы, и Ивана. Списал дорогой друг и соратник – директор НИИ, которому завод принадлежал. И на суде выступил свидетелем обвинения, бил себя пяткой в грудь и рыдал, рыдал – дескать, как жестоко ошибся в человеке, оказавшимся чуть ли не поджигателем…. А вот хищения, как ни старались обвинение и его свидетели, пришить не удалось…. И приговор, в связи со сменой руководства в облпрокуратуре, имеет шанс на пересмотр…. Да только к чему все это? За два года в колонии – ни письма, ни посылки. Как обрезало…. Ну, ладно. Жизнь не завтра кончается, а…. мдя… может и сегодня кончиться – угораздило перейти дорогу этому м…. – Варану. Иду, как на эшафот – под конвоем…. Волки сзади аж скалятся – не уйдешь…. Да и уходить не буду – как жил прямо, так и перед вами, перед мразью – не согнусь. А полезут – в сундучке для них сюрприз. Вчера после проверки в общежитие расконвоированных пришел капитан – начальник оперотдела колонии.

– Держите. Капитан протянул тяжелый промасленный сверток.

– Что там?

– Пистолет. Маузер пятнадцатизарядный. Слышали про такой? В семнадцатом с ним комиссары по России-матушке в кожанках разгуливали, а нынче – духи по чеченским горам скачут. Берите. Ствол не зарегистрирован.

– Зачем мне эта… м… дура?

– Вы что, дитя малое? Вам завтра наряд на штрек семнадцать выписали на проверку электролиний? Вы думаете там Вас с пирогами ждать делегация благодарных опущенных, которых Вы так стойко на днях защищали перед Вараном? Хренушки! Вас там сам Варан с приятелями будет дожидатьсяё даже больше – сам с вами туда и пойдет. Тюкнут тяжелым по головушке, присыплют породой – несчастный случай, и в воду концы. Берите, не кочевряжтесь, борец вы наш за права человека в отдельно взятой колонии-поселении.

– Ну нельзя же так…. Они-то же люди, Вы понимаете, това… гражданин капитан, я…. Я не могу…

Здоровенный, как камчатский медведь, зэка выглядел комично – по виду этого дядечки, статью напоминающего боксера – тяжеловеса, можно было заподозрить в чем угодно, только не в излишнем человеколюбии и боязни нанести телесные повреждения „ближнему своему“.

– Ну, вы даете, Иван Петрович! Как против четверых бугаев, – двоих в больничку с переломами, двое – просто убежали, так – запросто! А тут – как смольненская институтка – не могу-с, ваше благородие, не по любви…. – капитан усмехнулся, – я не прошу вас валить эту грязь самому…. Найдутся…. Просто сигнал надо подать, да и пугануть гадов. Вы выстрелите, если будет опасность… а там уж я как ни будь, помогу – буду рядом, только не ищите где, не глазейте по сторонам – буду и все. Знаю, что нарушаю закон и все такое…. Но Вы-то извините меня, ладно?

– Мммм… конечно, что Вы говорите, я собственно…. – здоровенный, габаритами не меньше пресловутого Варана, бывший директор завода, а ныне – штатный электрик колонии, пожал могучими плечами, – я готов помочь, конечно, но как же вы, вас же накажут, если узнают…. Что Вы мне вот… оружие опять же…

– Ладно, молчите уже – хуже будет, если они вас завалят – на одного честного человека меньше станет. Если Вы кого из них повредите – баланс дерьма не изменится в природе, к сожалению. Долго трепаться не буду – при первом признаке нападения – кричите, хватайте ствол, стреляйте. Да и не пугайтесь Вы – холостые патроны у Вас, верней – травматические, вот. Не перебьете, хоть и надо бы!

– Вы меня душевно успокоили, уважаемый Сергей Сергеевич! Очень Вам благодарен, и уверяю, – не подведу, не беспокойтесь.

– Ну, вот и ладушки.

Капитан немного помолчал, и потом спросил поселенца:

– Я то же, как говорится, извиняюсь – но Вы не откроете мне секрет – откуда у Вас такое телосложение? Вы, как Варан этот, не к ночи помянут, будь, может борьбой занимались, или там, к примеру – штангой?

– Что Вы, что Вы! Ни в коем разе, уважаемый Сергей Сергеевич! Я сам из Сибири, у нас старинная кержацкая – знаете, это староверы, – семья. Вся моя родня имеет такое, с позволения телосложение. Знаете ли, здоровый образ жизни, здоровая пища опять же…. Мой дедушка, к примеру, прошел всю Великую Отечественную, так он и пошире меня в плечах будет, правда, последнее время сдавать стал – на рыбалку с сыновьями уже не ходит, только в лес, с ружьишком, по зиме – говорит, что лес ему силу дает….

– Подождите ка, а сколько деду годков будет?

– К стыду моему, не скажу. Спросил как-то раз у самого деда, так знаете, что он мне ответил?

– Не человечье это дело – года считать. Всевышний – Исус – знает сколь человеку отмерено. А человече, внучек, должен жить не считая годов, так, будто завтра – помереть и перед Исусом ответ держать – как жил, что сделал… так то вот, внук. Я этот дедов завет держу в себе всю жизнь. Кстати, вот только от него письма и получаю – он один по поручению семьи пишет, да приветы от родни передает.

– А жена, а дети?

Еремин поник головой.

– Не знаю, капитан. Ни одного письма от них за весь срок.

– Извините.

– Не за что. Отбуду, как положено – останусь здесь вольным. Не хочу обратно – тут мне лучше… тайга, опять же, охота… Поможете, если все обойдется с ружьишком? А нет – так и с луком я могу, а на медведя – с острогой, или рогатиной – кто как называет…. Давай по зиме сходим, а капитан? Я уже выйду – срок выходит осенью. Ты – нормальный мужик, такого и наши кержаки за стол посадили бы как своего, а у нас к людям строго относятся – не сразу и не вдруг за своего принимают, но уж ежели свой – за него и душу положат, без раздумий, вот.

– Давайте, вначале переживем завтрашний день, а потом и планы построим, и об охоте поговорим. По-планируем. Добре?

– Хорошо. До завтра.»

За колонной зорко наблюдают глаза птиц, мелкого таежного зверья – нет ли опасности от идущих? Видимо, нет. Стрекочут сойки, сопровождая людскую цепочку по лесу. Ни ветка, ни травинка не шелохнется в июньском мареве. Люди притихли, разговоры увяли – еще половина дороги впереди, а всем хочется уже оказаться в прохладе подземных штреков, заняться необременительными делами, а перед концом смены демонстративно свалить тачку с кучкой руды перед приемщиком – дескать, не обессудь начальник – пиши трудодень, а выработку… ее другая бригада даст. «„Мол, для того и мужики, что б как из пушки выполнялась пятилетка“, – слышал, что народ поет? Вот то то.» Люди в колонне не замечают, что кроме глаз животных, за ними внимательно следит еще пара человеческих – капитан Платонов в маскировочном комке тенью стелется за колонной, сопровождая на всякий случай – вдруг что случится в пути. У начальника соседней колонии удалось рапортом вытянуть два отделения солдат-срочников из роты охраны, на предмет занятий по тактической подготовке. Они должны подойти позже, и по замыслу Сергея – отконвоировать задержанных в колонию. Своих солдат у учреждения нет, только офицеры штаба, несколько вольнонаемных и сержантов – вот и все «вооруженные силы». А потом…. Потом – будет потом. Пока нельзя допустить происшествия на маршруте, и капитан змеей стелется по кустам, не тревожа ни веток, ни травы.

Сергей был сыном офицера, внуком офицера, и другой судьбы для себя не видел и не искал. Может быть, где-то глубоко, засела в нем та неистребимая романтическая жилка, что приводит мальчишек – кого на флот, кого – в войска, кого – в милицию, кого – на тропу геолога. Профессии это не денежные, но дающие своим обладателям массу впечатлений…. За буднями полигонной грязи, километрами маршрутов и изнуряющей корабельной качкой, за рутинной работой, наполненной тяжким изнуряющим тело и душу каторжным порой трудом, парни, ругающие свой выбор, и себя, любимого – было у отца три сына, двое умных, а один – пошел в… военные, геологи, моряки… Нужное – выбрать по вкусу и по собственной профессии, тем не менее – эти парни не изменят своему выбору и пройдут свой путь до конца. Будучи же оторванными от своей единственной и неповторимой Профессии по тем или иным причинам – ранением, пенсией, чем угодно – они сохранят память о годах отданных ей, как лучшим годам в жизни. Эти ребята – как правило, не достигают звездных высот в мирной жизни в своей Профессии, но именно они несут на своих плечах ее тяготы, осознанно делая свой выбор, и увлекая именно своим примером за собой других мальчишек. Сергей отдавал себе отчет, что не станет генералом, и до полковника дослужится вряд ли. Но… так же как в кавказских горах, взвалив на себя ответственность – теперь за жизнь доверившегося ему человека, он уже не мог оставить Еремина на произвол нет, не судьбы, а группы подонков.

– Открывайте ворота, прибывает блатота! – загалдели приободрившиеся зэки у ограждения – ворот шахтного двора. Группу прибывших впустили, пропустили через металлоискатель на предмет обнаружения ножей – порядок есть порядок, хоть и бестолковый – ножи изъять, кирки – выдать, – бред полнейший. Еремин прошел отдельным входом – его чемоданчик не досматривался. Бригада разобрала инструмент, расписалась в книгах, и направилась в клеть. Наступил самый опасный момент – спускались только расконвоированные по списку и при спуске могло случиться что угодно. Поэтому проскользнувший к кабине управления подъемно-спусковым механизмом Платонов велел оператору на минуту погасить свет в клети. Пока недовольные зэки галдели, выясняя, что случилось, капитан занял место на крыше клети, у разблокированного люка на крыше. Клеть имела крышу, и на ней с комфортом мог разместиться не один капитан, а целый взвод спецназа. Но сейчас он был в одиночестве. Оператор нажал спуск, и клеть поползла вниз. Платонов подозревал, что, возможно оператор-вольнонаемный, мог предупредить поселенцев о его присутствии, но видимых причин волноваться не было – рабочий вел себя спокойно, запускал систему, отвернувшись от зэков. Поднимающуюся клеть со сменой – что бы не предупредили опускающихся – чем не шутит черт, Сергей переждал, привалившись к бортику крыши, под предусмотрительно прихваченным брезентом. Первый этап – сопровождение и проникновение в шахту был исполнен. Теперь оставалось сопроводить авторитетов на стрелку и не допустить захвата или причинения вреда Ивану Еремину. На горизонте толпа вывалилась из клети на площадку, и бригада потрусила в глубину выработки – типа, работать. Авторитеты сторожко оглянулись, переждали несколько минут – бригада удалилась вне пределов слышимости.

Еремин занялся плановым наружным осмотром щитков распределителей энергосети. Бегло осмотрев щитки, сделал запись в журнале осмотра. Подхватив чемоданчик, собрался идти по направлению в ближайший штрек, освещенный тусклыми лампами шахтного освещения. Лампы горели через одну. Прошло с десяток минут с момента ухода бригадников. Сделав несколько шагов, услышал, что его окликнули:

– Ну-ка, стоять! Зараз с тобой разговор будет. Не торопись, козлина!

Начопер замер на крыше, подобравшись для прыжка, упираясь ногой в приваренный швеллер. Капитан изготовил оружие для стрельбы на поражение – теперь было понятно что «толковище» состоится именно тут, «не отходя от кассы». Намерения авторитетов были тоже ясны – покончить со строптивым электриком прямо у клети, а потом оттащить в дальние выработки, где и присыпать породой, заявив на выходе о несчастном случае – полез, де, куда не надо – а свод и не выдержал…. В горе все бывает…

Еремин отошел к стене – напротив него выстроились пятеро авторитетов с ломиками в руках, ситуация шла к кровавой развязке. Платонов, невидимый зэкам, поднялся в рост и взял оружие на изготовку. Но непредвиденные обстоятельства нарушили планы как Варана с братвой, так и Платонова с Ереминым – из-за поворота туннеля, которым ушла бригада, выскочил Шныга.

– Братки, завязывай разбор на потом, валим – тут непонятная хрень творится, запыхавшись, проговорил шестерка.

– Короче, не баклань, где остальные, че происходит? – осадил его Варан.

– Вы че, не въехали? Гора дышит, валить отсюда, когти рвать быро – быро, в штреке братаны все покидали, бегут сюда – играйте наверх подъем и горную тревогу, валим, валим! Панически орал и трясся Шныга.

Бандиты спали с лица. Остался спокоен только Еремин. Он, отодвинув с пути стоящего столбом – мелко, впрочем, трясущимся столбиком, помощника Варана по разного рода вопросам с пищеблоком. Толстяка по кличке «Харя», прошел к блоку переключателей, и подал наверх сигнал горной тревоги. На вопрос диспетчерской о происходящем четко пояснил, что по штрекам слышен гул, в выработке на горизонте находится опасно, смену нужно срочно поднять.

Поняв, что теперь строптивому электрику – по крайней мере, сегодня, ничего не угрожает, а события, только что происшедшие дают ему основания упрятать уже всю пятерку в штрафной изолятор с последующим переводом в менее комфортные, чем до сих пор, условия обитания, – все пятеро достаточно ясно только что излагали свои претензии к Еремину, и даже без записи диктофонной – а диктофон-то у него был, со словами: «Ну что, граждане бандиты, не ожидали?» Платонов чертом спрыгнул с крыши клети.

В этот момент произошло одно за другим два события. Первое – ругаясь и мешая друг другу в тесном проходе, ввалилась толпа бригадников, явно перепуганная и в растрепанных чувствах, почти полностью заполнив пространство перед шахтой. А второе – с басовым звоном лопнувшего троса, со звуком, заполняющим маленькое пространство, на площадку ворвался свет. Волна звука и света поглотила находящихся рядом людей, и ослепляющий столб рванулся вверх по шахте подъемника – вверх на сорок метров. Оператор и солдаты, прибывшие по распоряжению начальника колонии на помощь начопероду, стоявшие наверху, на мгновение ослепли, а потом – конструкции подъемного механизма рухнули вместе с клетями вниз, увлекая за собой направляющие рельсы, тросы, срывая куски породы и порождая на пути обвал, стремительно несущийся вниз. Гора как бы вздохнула тяжело, и по контуру бившего из шахты светового круга из свода шахты рухнула вниз многотонная лавина камня, засыпавшая шахту наполовину. Так прекратил свою работу рудник, помнивший еще, наверно, декабристов. Выработку восстанавливать не стали – вяло проведенные спасработы не обнаружили даже тел ни зэков-горняков, ни капитана, увязавшегося по оперативной необходимости за ними. На горнорабочих по известным администрации адресам ушли похоронные документы, на капитана – дополнительно к похоронке направилось уведомление о представлении к медали за отличие в воинской службе…. Дело, как водится, закрыли. Виновных нет.