Текст книги "Страна городов (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Щекин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 37 страниц)

Пока мы таким образом общались, к нашим друзьям подкрался «культур шок номер два», если считать первым – знакомство с иглами и зеркалами, то мужиков повергло в очередной ступор знакомство с нашим оружием и инструментами. Лезвия копий и ножей для лучшей сохранности в пути были помещены в ножны и чехлы, луки размещались в тулах. Когда сын вождя, тот самый помощник, взятый в свой первый торговый поход, гордо продемонстрировал Степину, как он своим каменным ножом отрезает ствол прямой рябинки, видимо на древко для копья, аккуратно надрезая по кругу, тот, пожав плечами, достал из ножен кхукри, несильным с виду ударом перерубил стволик. Несколькими точными движениями Сережа освободил ствол от ветвей, и выжидающе поводил лезвием по тонкой вершинке, дескать, где конец делать будем? Получив указание, он опять же одним ударом срезал в нужном месте вершину и протянул полученное для дальнейшей обработки. Парень ухватил полученную заготовку ратовища [14]14
  Ратовище – древко копья либо рогатины, остроги.


[Закрыть], дунул к отцу.

– Мдя. Теперь точно его назовут как-нибудь типа: «Обалделый Олень», или «Опупевший бизон»… раздумчиво протянул Степин.

Наша неспешная беседа с участием подтанцовки в лице Елены прервалась бурным прибытием к Мудрому Кремню сына. К сыну прилагались – обалдевшая физиономия – одна штука, заготовка для древка из рябины – один экземпляр. Бурно жестикулируя и показывая на Сергея, малый в нескольких движениях поведал о чудо-орудии на поясе нашего пацана. Виновник обсуждения спокойно стоял стороной, почесывая покусанную комарами шею. Вождь остановил отпрыска, и разразился бурной речью, смысл которой был в том, что главного, де мы ему не показали, и он готов обменять еще десяток девок на один нож, если, конечно тот не в единственном экземпляре… И прямо сейчас он пошлет человека догнать ушедших за учениками. Я понял, что ни ножей, ни копий с подобными наконечниками в регионе еще не видели – эпоха меди еще не дошла на эту часть территории Урала. Правда, время показало, что это не совсем так, но вина в том была не наших знакомых и их соседей. Поэтому предложил вождю отправить с нами на учебу его сына – этого нервного молодого человека, за которого мы оставим в залог и такой же нож, и даже – еще вот какое сокровище.

– Смотри, – я расчехлил свою пальму, и несколькими движениями снес пару верхушек кустов, потом снял с древка лезвие пальмы, и то же действие повторил, пользуясь орудием как мачете. – Опять же, сын будет старшим над своими соплеменниками, и научится управлять людьми, совсем как Мудрый Кремень! Мы научим его и делать такие же предметы для племени. Вождь боролся с противоречивыми чувствами – с одной стороны стать владельцем невиданного сокровища, с другой – расстаться с отпрыском, может быть навсегда – кто их знает, этих пришельцев? С другой стороны – если пришельцы не обманут, то через три зимы его сын, вооруженный этими орудиями, сможет поднять могущество племени на небывалую высоту, и ему будет кому передать бремя власти… А если нет… он еще молод, и у него успеет появится не один наследник. Вождь пообещал поразмыслить до прихода посланцев, но было видно, что и на эту сделку он внутренне готов.

С вождем было, несмотря на языковой барьер, тающий с каждым часом общения, разговаривать просто. Как любой дельный руководитель, Кремень думал не только о дне сегодняшнем, не только о личном благе, хотя и его не упускал из виду, но и о благе тех, кто доверился ему, и искал выгоду для племени там, где возможно. Причем по своему, он был благородным человеком. Можно привести кучу примеров, как не только люди, но и государства грядущих времен, увидев у соседа то, что им понравилось, в первую очередь, пытались это отобрать, и только потом, крепко получив по сопатке, задумывались о конструктивном диалоге и торговом обмене. Вождь был, повторю, благороден в отличие от таких потомков – он понимал, что владеющий тайной изготовления этой вещи, может ее изготовить еще не раз. А раз так – есть возможность понравившееся обменять на то, что ты можешь делать лучше, или сделать, допустим, часть работы, которая необходима владельцу вещи. Важным результатом было то, что племя знало начатки земледелия и выращивало ячмень и окультуренную рожь. Семена ржи и ячменя люди высаживали в пойме реки – притока Урала, в землю после спада воды, в ямки, сделанные палкой-копалкой. Урожай потом собирали вручную, срезая колосья, вручную же провеивали и растирали в примитивных каменных терках. Терки для зерна, ступки хорошего качества и каменные песты умельцы племени делали сами, и наравне с оружием они были хорошим средством обмена с соседями.

Из муки готовили пресные лепешки. Небольшие запасы муки и зерна Кремень согласился обменять на горшки по объему, сколько войдет, и довольно заулыбался в предвкушении очередной доходной сделки.

Прибытие другого племени – охотников на мамонтов ожидалось со дня на день. Это племя не отличалось особой толерантностью и соблюдением общечеловеческих принципов общения. У них как раз в первую очередь на повестке дня стояло – вначале попробовать контрагента «на зуб», а потом уже искать пути взаимовыгодного обмена. От людей Кремня они уже получали по шее, но кто знает, с какими силами придут сегодня, и какое у них будет настроение… Поэтому Кремень предложил заключить союз на время торговли и выступать единым фронтом, как в случае торговли, так и нападения, возможного со стороны охотников. Я согласился.

Я спросил, разумеется Кремня, стоят ли такие торговые отношения того, что бы их вообще поддерживать, на что тот ответил уклончиво – мол, в жизни не так уж много развлечений, стит пользоваться каждым шансом развеяться… Ню-ню.

Охотники прибыли на следующий день. Вначале на галечник выскочило с воинственными воплями два десятка полуголых индивидуумов, до глаз заросших буйным волосом, с копьями и копьеметалками в руках. Впереди бесновался с солидных размеров мэн с дрыном в полтора его роста. Люди мамонта были приземистей, но шире в кости. И тем не менее, это были те же кроманьонцы, с европеоидными чертами лица. Если племя Кремня не отпускало бород непомерной длинны, обрезая излишки, то «мамонтятники» свои холили и лелеяли, украшая косицами, вплетая цветные камешки и перья, закрепляя полученную красоту глиной и салом. Прически на головах охотников тоже присутствовали, так же закрепленные салом, а может и прутьями даже, они изображали рога и гребни. На лицах, и без того не блещущих красотой, и чистотой, синей глиной были нарисованы клыки мамонта, по всей видимости, – закрученные вверх полосы от ушей. Ожерелья зубов на груди показывали достижения каждого из приплясывающих на пляже «очаровашек». Вождь буркнул что то наподобие – ну вот, опять драться, и скинув безрукавку, покрепче стиснул копье. Как только он собрался шагнуть за край щитов, предусмотрительно выстроенный нами, его остановил Антон Ким.

– Дмитрий Сергеевич! А можно я этому троглодиту, гному-переростку табло начищу? Спросите у вождя, так можно?

– Антон, что за тон? Возмутился я.

– А что, каменный же век, бескультурие полное, сами понимаете – с троглодитами жить – по троглодитьи выть. Ну спросите же, страсть как хочется силой померяться!

– Ладно. Иди – Илья Муромец русско-корейского производства!

Я быстренько уточнил у Кремня, есть ли какие препятствия в подобной замене, или принципиально сражаются только вожди? Кремень ответил, что нет таких обязательств, но в успех молодого человека он не верит, вот если бы вышел я, как самый здоровый по виду, то он бы не возражал, а так – во избежание, так сказать, напряга в торговых делах, пойдет он.

– Ага, станет еще наш учитель на каждого балбеса размениваться! Много чести! Врежь ему, Антошка, а не то я сама пойду ему накостыляю – завизжала Ирка.

Пока Кремень озирался, пытался понять, что за разговор у нас происходит, Антон изящным сальто перемахнул через щиты, и оказался – боже ж мой! С тем самым ратовищем без наконечника в руках, которое намедни сделал сыну вождя Сергей Степин. Не останавливая движения, плавно отвел летящий к нему кремневый наконечник копья, и на противоходе врезал комлем по «хозяйству» оппонента. Когда тот ожидаемо согнулся, Ким добавил уже рукой в район почек. Иппон. Чистая победа. Лежа на галечнике, гражданин первобытного общества держался руками за поврежденное хозяйство, открывал и закрывал рот, но стойко удерживал крик внутри – охотнику не положено. Он, бедолага, видать рассчитывал на долгие пляски с бубном, но сам же в бубен получил без лишних экивоков, и лишнего членовредительства – разве что самое дорогое слегка пострадало. Поединщика отволокли соплеменники в задний ряд, и вперед вышли, то же без лишних слов женщины, которые разложили на гальку шкуры бизонов – целиком, мамонта – большими кусками. Шкуры были как с волосами, так и без, начисто выскобленные и продублённые. Кремень обменял десяток наконечников для копий и каменные ножи, исполненные вместе с рукояткой из камня целиком, каменные топоры с отверстием для топорища, костяные иглы. В обменный фонд со своей стороны я предоставил выменянные мной у Кремня кремневые ножи и наконечники, оставив пару для образца, и пяток глиняных кувшинов большого размера. Кремень ревниво смотрел за мной, но убедившись, что ни волшебных зеркал, ни иголок, а тем паче – ножей я к обмену не предлагаю, успокоился и вздохнул с видимым облегчением. Наши сокровища на виду не находились. Ножи лежали в ножнах на поясах, лезвия пальм – закрыты чехлами. На взгляд и не определишь – что там, драгоценная медь, или обычная кость с камнем – ножны оружия «мамонтовых» были отделаны нисколько не хуже, но содержали в себе лишь камень и кость.

В результате экспресс-обмена мне досталось пять неплохих шкур бизона – толстых и хорошо отделанных, пригодных на подошвы для обуви, и кусок мамонтовой шкуры около двух квадратов площадью. Так же были предложены на обмен куски бивня, толщиной с руку, длинной примерно с полметра. Я взял пару штук, обменяв их на два кремневых ножа, любезно одолженных Кремнем, пойдут на разные полезности типа ножевых рукояток. Видя, что к торгу больше предложить нам нечего, гости ретировались так же быстро, как и появились, не вступая «в разговоры за жизнь». Через час поблизости уже никого не было, а мы остались ожидать племя. Кремень предложил послать людей на охоту, и моих и его, я согласился. Ведь ничто так не сближает мужиков, как совместная рыбалка и охота! Ну разве что, пьянка… но вводить в обиход алкоголь я не собирался, хотя все возможности и были. (Эльвира на острове организовала производство простейшего самогонного спирта для настоек в медицинских целях и спиртования дубильных растворов для шкур). Я и не думал, что дрожжевой грибок – такое распространенное явление в природе! А керамический котел, наполненный брагой, с плавающей внутри крупной плошкой и вогнутой крышкой, наполненной часто меняемой водой, при нагреве этого «прибора», способен дать вполне себе приличной крепости самогонный спирт, при очистке активированным углем превращающийся в чистейший ректификат! Производство и запасы, естественно, были взяты под строжайший контроль.

Человек существо шустрое, до глупостей он сам додумается. Своих же воспитанников от курева и водки я был намерен держать как можно дальше и дольше – от отсутствия оных еще никто не помирал.

Отловленный мной на попытке использования в качестве заменителей табака (см. рецепт трубки мира из Гайаваты) сушеных листьев ивы гражданин Рыбин С. В. был нагружен дополнительной пробежкой по «тропе смерти» – раз дыхалка позволяет, почему бы не пробежаться лишний разок, затем – внеочередным нарядом на очистку сортира, путем переноски содержимого на огород, и укладку в свободное время дорожек из плитняка в лагере. По моему, повторить его подвиг пока еще не собрался никто. Во избежание. А Федор иногда демонстративно осведомлялся у Рыбина, не желает ли он забить «трубочку мира», сходить «перекурить», а то, мол, появились «неотложные нужды по благоустройству ароматного свойства», а поручить некому, за отсутствием штрафников. Куряка вежливо отказывался, и распространял свой опыт перекуров среди новичков случайно оказавшихся рядом, и желающих узнать, как и что это такое – курить, что это такое, примерно такими словами:

– Хотите закурить – берете сухих листьев – одну пригоршню, в одну руку, лопату и бадейку для выноса отходов – в другую, и со всем этим идете к Автоному, а он вам объяснит, чего и куда совать. То есть – лопату суешь в…. гребешь, пока не выгребешь, бадьей – таскаешь до полного изнеможения…

– А листья причем? – удивлялась молодежь

– Листьями ж…. потом подотрешь… – хмуро пояснял Серега любопытным, оставляя тех в полном недоумении и неясности.

Кстати, словцо «перекур», в общем-то не имеющее прямого отношения к курению, а обозначающее в большинстве «короткий отдых», как-то быстро исчезло из нашего лексикона.

Охота и рыбалка сотворили нашим новым друзьям «культур шок номер три», это – крючки, с использованием которых я нахлыстом за полчаса натаскал на перекате полтора десятка превосходных хариусов, и лук, о котором речь пойдет особая.

Луки мы не демонстрировали никому, они все время лежали в тулах. Когда охотники вышли к пойме ручья, впадающего в Урал выше по течению, сын вождя увидал небольшое стадо оленей на водопое, и тихо оповестил об этом всю команду. У людей Кремня луки давно были в руках, и углядев стадо, метров за триста, они присели и предложили скрадывать оленей, что бы подползти метров на двадцать – тридцать, иначе учуют, и удерут, не дав произвести убойного выстрела. Луки древних, конечно были еще те – обычные гнутые палки с волосяной тетивой. Сережка Степин, явно красуясь перед ними, пожал плечами, достал свой тисовый, из роскошного берестяного расписанного колчана, неторопливо набросил тетиву, надел наруч на левую руку. Прислюнив палец, парень определил силу и направление ветра, вдруг резко рванул к стаду. Рома Ким придержал бросившихся было за ним охотников, натянул свой лук и спокойно пошел следом. Сергей, за полминуты одолел бегом две сотни метров, выбежал на пригорок и одну за другой отправил две стрелы. Пока охотники с Романом трусцой добежали до Сергея, он еще преодолел полсотни метров, и дополнительной стрелой добил в шею подраненного в заднюю часть туловища молодого бычка. Две туши – как раз, что бы накормить свежим мясом всех присутствующих на галечнике. Охотники снова впали в ступор, теперь уже надолго – небывалая эффективность клееных длинных луков из тисового молодняка поразила их в самое сердце. Для исследовательской партии были изготовлены первые клееные луки из тиса – оленьи жилы по наружной дуге кибити, выраженная накладная рукоять, проклейка берестой снаружи по исконно русскому рецепту, плетеная крапивно – льняная – конопляно – волосяная тетива. Стрелы шлифованные на лучковом токарном станке, вывешенные и пристрелянные с наконечниками из чугуна разного назначения. Сам лук покрывался лаком на основе канифоли. Получился весьма неплохой вариант, с учетом подгонки оружия и стрел по руке стрелка, с помощью Кости Тормасова, имеющего разряд по стрельбе из лука и Сережки Степина – просто «лучника от бога», чувствующего древнее оружие на уровне инстинкта. Может и средние по нашему времени, эти луки в этом времени точно были супер оружием, метая стрелы прицельно на полторы сотни метров без напряжения. Диоптрический прицел для нашего оружия мы легко исполнили и на имеющемся у нас уже оборудовании. Классический прицел современного нам лука очень похож на оружейный диоптрический прицел. Кольцо несколько больших размеров делают светящимся с вертикальным уровнем для прицела внизу. Прицельные мушки в большом количестве находятся справа, они служат для регулировки прицела и введения поправок на ветер и расстояние. Мы же обошлись без подсветки, хотя мысли использовать впоследствии светящиеся составы – если удастся добыть, остались. Кольцо из кости для прицела и метки несложно было сделать и нам.

А вот дальнобойность даже лучшего «лука из палки» – максимум сотня метров. Действительный выстрел – двадцать – тридцать, для стрелы с кремневым наконечником, – может и менее. Стрелы наших луков прошивали тушу почти навылет, несмотря на широкий охотничий наконечник – срезень [15]15
  Срезень – вид наконечника в виде широкой лопатки. При попадании в незащищенное тело наносит широкие тяжелые раны и вызывает обильное кровотечение, заставляющее подранка быстро терять силы. Даже при неглубоком ранении – стрелы с таким наконечником наиболее эффективные охотничьи боеприпасы для лука и арбалета


[Закрыть]… Охотники, с уважением поглядывающие на ножи наших парней, вырубивших ими длинные жерди для переноски добычи, подхватили оленей и двинулись назад. На всю охоту не затратили и часа, против ожиданий вождя, который полагал, что хоть места и богаты дичью, но она пуганая, и придётся ее загонять и добывать хорошо если не остаток дня, а то и больше.

Прибежавшего с докладом об удачной охоте сына, еще не выслушав, он наградил подзатыльником – Кремень решил, что тот по какой-то причине потерялся и вернулся на стан. Неприятно, но всякое же бывает… Или старшие отправили назад, как не справившегося, а то и хуже того – спугнувшего дичь, что совсем позор, как людям в глаза. Сынуля, потирая затыльную часть организма, нисколько не расстроенный несправедливостью, завопил, что де, все в порядке и его не прогнали с хоты, а охотники возвращаются с добычей, которую убили чудесным оружием пришельцы.

Мелкая змея Елена прошипела:

– А Вам, Дмитрий Сергеевич, поведение вождя никого не напоминает? Вы тоже иногда не выслушаете, и сразу – подзатыльник.

– Эльвире Викторовне пожалуйся на непедагогические методы.

– Ага. Она вообще прибьет.

– И часто прибивает?

– Не-а. Редко. Но – по делу. А если по делу – вроде необидно…

– Ну, я вроде кажется, то же по делу? Ладно, усовестила – больше подзатыльников не будет, буду воспитывать словесно.

– Нет – нет – нет – нет – завизжала вредина, и зачастила:

– Лучше подзатыльник… и доходит быстрее, опять же… через уши-то, да если еще немытые, вон, как у Антошки Кима… пока дойдет… а нотации слушать – сама убьешься, и вашего драгоценного времени жалко…

– Пожалел волк кобылу… буркнул я

– А я сейчас точно тебе леща такого выпишу, зараза – чуть что, все бы тебе Антон Ким да Антон Ким, – встрял обиженный Антон.

– Сама шею через раз моешь, а вдруг любимый питекантроп не придёт, а я как дура – с чистой ше-е-е-й ходить буду!

– Ах ты, паразит такой!

И на галечнике завязалась шутливая свалка, победа в которой оставалась пока за сильной половиной человечества.

Кремень одобрительно кивал головой и говорил что то вроде: «Так мол, ее, так. Пусть свое место знает!»

Я не выдержал, и покатился со смеху, через силу прикрикнул на ребят, что бы они прекращали битву, пока их не сдал в племя Кремня – одного, а другую – к Мамонтам, на перевоспитание. Свалка прекратилась, бойцы сели друг к другу спинами и надулись.

Охотничья команда принесла добычу. Мы с ребятами решили поделиться с кремнями рецептом полевой коптильни. Быстро нарезав прутьев, соорудили из них большую редкую корзину высотой около полутора метров. В нее поместили подсоленную оленину. Получившееся сооружение дополнительно обмотали ветками и листвой, сверху устроили редкую крышу. В галечнике прокопали недлинную канаву шириной и глубиной в ладонь, вывели ее под получившееся сооружение, плотно прикрыли верх канавы плитками песчаника, ветвями и песком – чтобы не проходил дым. У конца канавы раскопали яму побольше, замостили ее песчаником, и разожгли костер из ивы и ольхи. Дым от костра, благодаря небольшой тяге, уходил через канаву к мясу. Постепенно подкладывая небольшие ветки в таком сооружении можно закоптить за четыре – шесть часов вполне приличное мясо. Время у нас до возвращения посыльных было.

Пойманных мной хариусов пожарили в листьях и глине, поделили между всеми, устроив легкий перекус. От людей Кремня к столу были те самые пресные лепешки, напоминавшие вкусом, консистенцией и цветом еврейскую мацу. Ребята же были в восторге – пусть хоть какой то, но хлеб, ура! Я восторгов не разделял, но радовался, что теперь мы сможем вернуть этот привычный продукт питания на наш стол. Закваска – не проблема. Дрожжевой грибок в природе присутствует практически везде. А вот и испечем настоящий хлеб, когда соберем первые урожаи.

За обучением наших новых друзей-союзников незаметно прошло время. Оказалось, что коптить мясо впрок они не умели, делая запасы только зерновых – они не портились при хранении, подсушивая съедобные корни, среди которых были луковицы сараны и собственно дикого лука, собирали бобовые – возможно, предок фасоли. Из зерен распаривали в горшках у огня кашу, добавляя в воду для быстрого закипания раскаленные камни, сдабривая получившееся варево мясом. При удачном охотничьем сезоне мясо вялили на солнце. Так же поступали и с рыбой, если удавалось добыть острогой с берега, но такое случалось редко.