Текст книги "Страна городов (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Щекин

Глава 36. О пользе ритуалов для санитарии и гигиены

Кто не ценит гигиену, будет выть потом гиеной.

Георгий Александров

Между прочим. Это муж матери племени – бывший вождь коротал свои последние часы у костерка, получив приглашение на обед в качестве основного блюда от гурманов-шакалов. В настоящий момент он к делегации не присоединился, будучи не в силах присоединиться по причине полного упадка сил. Над ним хлопотали наши медички – неандертальские сестрички, под управлением маэстро Финкеля. Я еще подумал – «Неугомонный Ромик решил освоить все традиционные специальности своего народа.» Будучи несравненным музыкантом «от Бога», он тянулся к лечению и разрывался между стремлением успеть в медпункте, и к кузнице, где ему был выделены крохотная наковаленка с мелкими инструментами и даже примитивные тиски. Надеюсь, не надо пояснять что сей гений делал на досуге из золотишка и камешков? Вот – вот. Только скаредности у него не было, почти без исключения присущей людям с профессией ювелира – в Ромкиных украшениях если щеголяли не все девчонки и женщины, то только потому, что он еще не успел всех осчастливить. А еще прибавить занятия с музыкальным кружком… впрочем, с открытием эликсира, мы все стали почему-то способны при необходимости заставить себя спать всего по два-три часа в сутки, и этого хватало какое-то время. Но это явление потом компенсировалось «откатом» – человек без просыпу мог дрыхнуть сутки и больше, в зависимости от срока, проведенного без сна. Природа любит равновесие во всем. Положено тебе провести во сне треть жизни – будь любезен, баюшки-баю, как ни жаль. Да и эликсир особой панацеей не оказался, хотя отлично очищал организм от шлаков и стабилизировал и оптимизировал работу внутренних органов, вплоть до выправления дефектов развития. Но эликсиров и целебных растений и в наше время немало – кто знает, сколько мы потеряли сегодня? Взять мумие, корень женьшеня. То, например, что продается и используется сейчас – выжимка из культурных сортов, выращенных трудолюбивыми китаезами на фермах, – совсем не то, что можно получить из, скажем, столетнего корня – а ведь женьшень может жить и копить силу еще больше. Не зря китайцы оставили манускрипты о небывалых сроках жизни Сынов Неба – своих императоров, употреблявших «корень жизни».

Сейчас наш естествоиспытатель пытался напоить несговорчивого пациента настоем собственного приготовления. Если учесть, что пациент перед этим действом был вымазан дегтем для излечения струпьев и болячек, во множестве покрывающих тело, освобожден от бороды и волосьев, покрывающих тело при помощи не слишком острой бритвы и бронзовых ножниц, что само по себе процедура малоприятная…. Ну, не удивляюсь я, что патриарх мычал и вырывался. На громкие вопли сил у него уже не хватало. Наверно, бедняга всерьез думал о том, что лучше бы его сожрали шакалы, чем такое издевательство терпеть неизвестно зачем. Рома, вконец утомленный вредным дедом, зажал ему железными пальцами нос, и когда тот раскрыл пасть с гнилыми пеньками зубов, щедро плеснул туда эликсира – как Олень скипидара в топку домны. Дед закатил томно глазки, и… заснул сном младенца.

– Больного – зафиксировать, отложить в медпункте на свободную койку (слава Богу, свободными в медпункте были все четыре койкоместа). Обложить пиретрумом во избежание распространения вошей. О состоянии – докладывать каждые четыре часа! – изрек юный эскулап тоном доброго врача психушки, наконец-то успокоившего буйного сумасшедшего, и с видом честно исполнившего свой долг, и пошел ко мне, где и поинтересовался:

– Когда будем осматривать вновь прибывших и производить санобработку? Я как медик категорически настаиваю на поголовной деинсектизации и профилактической санобработке контингента….

– Ты их потом по всему Уралу ловить будешь, как Шарик зайца из мультика, что бы тому фото отдать! – тут же оскалилась оказавшаяся неподалеку Иринка Матниязова – язва номер два лагеря, неустанно бьющаяся за пальму первенства с Антоном Кимом.

– Брысь, антисанитарная пропаганда! Озлился на не Финкель, и снова обращаясь ко мне, тем же профессорским тоном продолжил:

– Я категорически настаиваю на скорейшей обработке, во избежание инфекций кожных и легочных, а так же иных…

– Цыц ты, пан прохфессор! Снова встряла Матниязова, и, не давая продолжить ему, затараторила о необходимости срочного подвоза к возглавляемому ей объекту первичной обработки ножей, воды и прочего – прочего – прочего…

– Лучше бы ты говорила по-татарски… – вздохнул я тяжко.

– Зачем? Разве Вы по – татарски понимаете? – остановила поток и извержение Ирина.

– Я все равно в твоем словесном потоке понять ничего не могу, а так было бы не так обидно, все-таки – незнакомый язык….

– Помедленнее надо, обстоятельнее надо, ты не абы кто, а женщина – руководитель, поучающе-назидательным тоном произнес Финкель.

– Зараза! Я тебя сейчас – и медленно, и обстоятельно…. Грохну гада! Заорала Иришка, готовая отстаивать свою, как, казалось бы, поруганную честь и авторитет, вручную – ну не дурочка и подраться у нас Ирина.

– Ну, грохнешь… этак раздумчиво обронил хитрый Ромка, а колье заказанное тебе медведи в благодарность за освобождение от санобработки сделают. Уж они-то расстараются!

– Ну, Ромочка, прости, не подумала, пошутила – завиляла сразу хвостом любительница побрякушек – а какая девушка их не любит? Я так, не подумавши, а как ты думаешь, если по центру – и яшмой пустить цепочку камешков, и сережечки из яшмы ма-а-ленькие совсем, мне дядька Кремень уже обточил такие миленькие камушки, а уж я, я тебе футляр для скрипки, как ты просил, такой сошью – ахнешь… потихоньку оттаскивая от меня Финкеля, соловьем разливалась хитрюга.

– Ладно, я тоже пошутил, и все таки – Дмитрий Сергеевич, как таки будем мыть эту банду? Всех же перезаразят, паразиты аж шевелятся, да и дегельминтацию надо бы.

– Хорошо, оформим ритуалом присоединению к племени, мне вон уже вассальную присягу руководство принесло. Я кивнул на еще стоящих на карачках представителей славных Людей Медведя.

– Ира, Роман. Добегите до острова, там с Эльвирой Викторовной обсудите ритуал приема в наши ряды этих отморозков, в полном составе. Ритуал должен предусматривать обязательные этапы – «ад», в виде тотального бритья всех частей тела, судя по твоим Ромка, экзерцициям с патриархом, они эту процедуру никак иначе, как муки ада, и не воспримут. Потом, естественно, «чистилище» – баня называется. И только потом введем их в райские врата выдачей новой одежды, совместной трапезой с причащением эликсиром, угощением медом и сахарным сиропом из лесных ягод, и торжественным концертом. Роман! Прикинь репертуар. Что-то давно новинок не слышали, ты как?

– Сделаем, Учитель, разучим самое лучшее. Хочу попробовать сонату и фугу ре минор Баха а капелла, только дайте команду нашему командиру стражи, что бы парней – мамонтов на репетиции отпускал, мне басов не хватает.

– Нет проблем, скажешь – мой приказ. Вы слышали, как можно зареветь в рупор из бересты? Впечатляет, да? Таким немудренным способом Рома заменил органные басы человеческими. «Голь на выдумки хитра». И, что интересно – получилось!

После шумного пира с плясками и бубнами, закончившего страду с разделкой и обработкой плодов охоты, проводив восвояси помощников – союзников, щедро оделенных и довольных доставшейся им долей от трудов, наказав прислать гонцов за колбаской, мы приступили к ритуалу приема в племя.

Мы пошли по накатанному и опробованному пути. До скрипа вымытых, побритых и постриженных «косолапых», одетых в свежую одежду, пошитую за эти дни – шутка ли, семьдесят с лишним комплектов, если только взрослых считать, вывели из бани. Руководил действом со стороны прибывающих в племя старый вождь, вернувший свой пост. Он, очнувшись здоровым от трехдневного сна, посчитал себя в местном аналоге рая. Шутка ли – одет в такую одежду, которой не носил в жизни, кормят от пуза, во рту режутся новые зубы – да, да, что есть – есть, таково действие эликсира, что выпавшие зубы восстанавливались с его помощью очень быстро. Ломаные кости тоже срастались практически за два три дня.

Старый вождь был принят племенем как вернувшийся с небес, что бы повести в светлое завтра уже всех соплеменников. А почему бы и нет? Это племя оставило за гранью старый образ жизни, и такая «ломка» была необходима. Простят мне Творец и высшие силы, что я пошел на этот невинный обман. Люди после нашей бани чувствовали себя родившимися вновь.

Когда загрохотали барабаны, возвещая принимаемым в племя новую жизнь, бедняги чуть не попадали на колени. Музыка Болеро сопровождала их до большого костра, они шли и впервые зимой не ощущали холода. Племя поднималось на крестовую гору – а капелла сопровождали их звуки сонаты и фуги ре минор бессметного Иоганна Баха. С вершины горы в рупор, я приветствовал новых соплеменников на их языке, пусть и ломанном, нарек их кланом Заново Рожденных и пожелал, как говорилось в армейских здравицах времен СССР «Успехов в боевой и политической подготовке». Опять же скажу, что ни разу мы – и слава богу, не пожалели о доверии оказанном людям. Дикие времена. Дикие нравы. Ноу-хау, именуемые подлость, предательство и обман, стремление укусить кормящую руку, и паче того, отплатить злом за добро – не известны в этом мире. Попробуем сделать так, что бы эти понятия не стали известны и далее.

А тут еще и Новый Год подоспел, и Рождество, которые мы с размахом и приглашением гостей, спортивными соревнованиями, самодеятельным спектаклем отметили. Впечатления остались у всех незабываемые, и как сказали ребята, они еще никогда так не веселились. Вот те и раз. Без интернета? Без телевидения? Без всего, к чему привыкли?

Глава 37. Вспоминает Ирина Матниязова

Любовь зла… полюбишь и Антона Кима….

Но что этот козел не видит, что ли, как девочка мучается!

(Из замечаний девчат – подружек Иры)

Нет, это просто невозможно. На дискаче в честь окончания учебного года ко мне подкатила Сорока – моя заклятая подруженция. Мы с ней с первого класса – не разлей вода – три раза в день миримся и деремся, а теперь вот – пожалте, кажется, она у меня моего Антошку отбить хочет. Прибью – точно. Вырядилась – фу-ты ну-ты. Каблучищи – по полметра, юбка – «пояс,» вам по пояс, задница так и мелькает из под подола, даже декольте соорудила – как родаки отпустили на вечер – ума не приложу! Куколка-балетница, выбражуля-сплетница – как в детсадике хочется ее обозвать. Свои рыжие лохмы нахимичила, глазищи подвела – нате вам, я Маша – вся ваша! Бр! Как я раньше не замечала ее вульгарности? Никакого вкуса….

– Как намерена проводить ле-е-то? Какие планы?

А-ха, так я тебе сразу и рассказала про все. У меня планы на лето – агромадные. Родители обещают в этом году Турцию – давно собираются, в кои то веки мечты обретают реальность! В августе мы должны аж на две недели уехать в Анталию – мечту всех российских граждан среднего достатка. Хорошая возможность показать обновы…. Ну, и себя, любимую…. А до курорта – что бы не париться в душном городе – поеду с ребятами на Урал. Сергеич – наш классный давно агитирует смотаться на озеро Тургояк. Там, короче, говорят, вода – как на Байкале, турбазы всякие… тоже неплохо отдохнуть можно. Заодно и потрястись на местных дискотеках – потрясти провинцию столичным шиком. Ну и что, что мы не в самой Москве? Все равно – близко. А главное – там будут Антон с Ромкой, с братом, и самое главное – их вреднючей малой не будет! Как она достала нас с Антоном – как репей. Только стоит остаться с ним наедине, мелкое чудо тут как тут….

– А чем вы тут занима-а-етесь?

И рожица хитрая – хитрая. И довольная – кайф обломала, и смеется. Она за братьями Ким хуже иной мамаши – только на ошейнике их не водит! А те – Инночка, Инночка, Инночка-то, Инночка-се, Инночка – свет в окошке…. Это я завидую…. Были бы у меня такие два брата…. Эх, только мечтать – одна я одинешенька….. только мама и папа, да и те норовят на лето бабкам – дедкам сбагрить, ограничиваясь выдачей денег на карманные и прочие расходы…. Тоска. Кимам хорошо – их вон сколько – и Инка, и братья, и еще ждут маленького…. Традиция такая у корейцев – большие семьи. Мне тоже так хочется. Что бы много – много, и муж…. Антошка….

Я давно на него глаз положила, и он будет мой….. только этот гад, по-моему, на меня и внимания не обращает. А в последние полгода к нему Инка Сорокина подлизывается, подруга дорогая, называется – так и липнет, так и липнет…. И вот опять лезет… с такими подругами врагов не надо. Ну что за зараза! Убила бы! И вот тебе:

– А ты тоже едешь на Тургояк, как этот, остров Веры? Я поеду, меня Кимычи приглаша-а-ют… Так ты как?

И после этого, она – не змеюка? Специально едет, клинья под Антоху подбивать станет, рыжая бесстыжая…. Ненавижу!

Сама так мило улыбаюсь – ка-а-нешна, еду! Блин! (а на самом деле – сдалось оно мне, озеро…. Мне Антон нужен!) из-за этого гада я и в кружок его хожу исторический, и на таэквондо увязалась, а он, а он – слепой он.

Нет, вы только поглядите – когда успела! На мой белый танец эта… эта…. Подцепила и уже танцует, а вздыхает, а вздыхает….. выцарапаю глаза. И ей, и ему – пусть точно слепой будет, раз такую меня в упор не видит! У-ыыы.

Ну, и поехали…. К черту на рога! Там меня этот корейский гад достал окончательно – больше на него и смотреть не буду…. Как только появлюсь – он от меня, как от огня, а если обращается – то только язвит… гад…. А то еще ущипнет, так, что однажды я подпрыгнула, и повалилась на вожатого с соседнего отряда…. А тот – возьми, и обматери меня…. Мгм, кто их поймет – этих парней – Антон этого грубияна башкой прямо в ведро помойное макнул, а потом – в ванну с картофельными очистками – типа, отмойся. А тот гад на нас наябедничал дирекции лагеря, да еще соврал, что его интернатские толпой побили – а они ниче и не делали, просто стояли и комментировали, правда – советы дельные давали…. Короче, морально поддерживали.

Досталось же за все историку с Елкой – вернее, ей даже особо не досталось – это Сергеевича нашего чихвостили, обещали в наше районо сообщить, что он бандитов готовит для пополнения криминальных группировок. Вот идиоты, даром, что такие важные и типа, взрослые. В общем, Дмитрий Сергеевич перевел нас с интернатскими на остров, где нас и занесло в эти края.

Тут неплохо устроились – Эльвира говорит – побороли первобытное нищенство – стали себе и одежду, и оружие всякое делать. Правда, мне, оружие это – без надобности, если честно, но другие – занимаются охотно. Мне один Антон и нужен. А он все дразнится, зараза. Хотя я все-таки от украшений не отказалась бы.

Когда неандертальская община в лагерь пришла – вообще стало поинтереснее. Мы даже танцы стали проводить, и концерты такие закатывать…. Первобытные – такие чуткие к музыке оказались, прямо не знаю как – готовы дни и ночи напролет слушать, не есть ни пить…. Чудно немного, но они хорошие – даже учат нас общаться по своему – образами…. Вот бы узнать, что у Антона в его лохматой бестолковке, которую он по недоразумению головой называет, по отношению ко мне – какие мысли…. А я? Наверно, люблю его, да?

Глава 38. Весна, весна…

Скорее – к зелени, к ликующим лугам,

Чтоб вновь зазеленеть на зависть небесам,

С зеленой юностью играть в траве зеленой,

Пока зеленый луг не стал покровом нам!

(О. Хайям)

От вечернего костра доносилась шутливая песенка, принесенная нами из кажущимися такими далекими прошедше-будущих дней. Исполнял дуэт их Инны Сорокиной и Севы Стокова. Инка осваивала недавно сделанное банджо, а Всеволод, отбивая ритм на небольшом барабане и нарочито грубым голосом вопрошал партнершу по дуэту:

 
– Помнишь питекантропа-соседа,
Как тебя он от меня сманил
Тем, что каждый день тебе к обеду
Печень динозавра приносил.
Где потом мы были, я не знаю,
Только помню, словно в забытьи,
Как, того соседа доедая,
Мы сидели молча у реки.
И ночами снятся мне недаром
Холодок базальтовой скамьи,
Вековым покрытые загаром
Ноги волосатые твои.
 

Инна, нарочито потупив взгляд и нахмурив бровки, отвечала ему:

 
– Я отлично помню, мой желанный,
Как в далекий некультурный век
Миловидной полуобезьяной
Увлекался получеловек.
Я была тогда, конечно, дура
И мужчин не знала до конца.
Штопала порвавшуюся шкуру
В поте волосатого лица.
Шли века, мужчины стали бриться,
И, меня оставив в дураках,
Ты ушел за крашеной девицей
В туфлях на высоких каблуках.
 

Слова этой шутливой песенки некоторые приписывают отцу А. Меню. Другие (их большинство), считают их народными из-за великого множества вариантов.

Парочка ребят-мамонтов, нарочито кривляясь, изображали страстное аргентинское танго. Веселье, вынесенное благодаря первым теплым вечерам снова к большому костру, набирало обороты. А в женском доме, на груди у вечной исповедницы – нашей Клавы, ставшей этакой общественной жилеткой для женской части поселка, прямо излучавшей доброту и сочувствие, рыдала Ирка Матниязова.

– Я точно убью этого гада. Паразит, только и знает, что дразниться, подкалывать! А он мне нра-а-а-а-вится…. Эту гадину Лесную Лань вместе с ним укокошу, куда он – туда она, и говорить не умеет толком, а туда же – Ант-о-о-о-о-шча! Ненавижу! Тварь!

Великанша гоминида сочувственно ворчала, нежно гладила подругу по голове, посылала успокаивающие мыслеобразы, утешала. Как маленького ребенка, она взяла девушку на руки и стала укачивать, а та рыдая, упирала заплаканную рожицу в платье своей огромной няньки. Влюбленной девчонке было невдомек, что двумя часами раньше, в ту же подушку плакала разлучница – Лесная Лань, жалуясь на другого гада – брата названного Антона, Зоркого Оленя, который на нее внимания не обращает, как за ним ни ходи. Забыв рядом с Клавой немудреный браслет, вспомнив о пропаже, вернулась с посиделок Лань. Увидев предполагаемую соперницу, в лучших традициях женских схваток без правил вскинулась на нее Ирка:

– Че пришла? Счас прибью, чтоб моему другу на глазах не моталась, ты…… дальше пошли выражения ненормативной лексики, подразумевающей, что девушки подозревают друг дружку в порочащих связях со всеми жителями окружающих лесов, рек и полей, что…. В общем, дальше неинтересно, потому что, окончив членораздельно изъясняться, дикими кошками дамочки бросились друг на друга и вцепившись в волосы, покатились по широкой, как проспект лежанке, шипя и царапаясь. Ирка могла бы, используя знание единоборств, запросто убить свою соперницу – навыков хватало. И Лань вовсе не отличалась робостью, присущей своему тотему, а тоже могла при случае сладить и с взрослым мужчиной, если он из другого племени – набралась навыков на занятиях. Но сейчас – дрались извечным женским способом две разнесчастные девицы, отстаивающие свое право у воображаемой соперницы на понравившегося им парня.

– Я тебе за моего Оленя глаза вырву!

– Не тронь Антона!!!

Забившись в угол от греха, на шоу смотрела зрительница концерта – Клава. Затем, опасаясь за целостность кожного покрова участниц, а более того – за сохранность лежанок, она аккуратнейшим образом сграбастала обоих за воротники огромными ручищами, и отнесла их, вопящих и вырывающихся, к озеру. Немного подумав, укоризненно покачав головой, гигантопитек размахнулась, и послала орущих на разные голоса девиц в озеро, по краям уже оттаявшее. Вынырнув, со скоростью хороших глиссеров, те атаковали уже свою утешительницу. Бедная не ожидала этакой наглости и была соединенными усилиями повергнута в воду, из которой свечой вылетела обратно, но хватать скандалисток повременила, потому что пришедшие в себя они посмотрели друг на дружку, и по очереди сказали:

– Ну и ладно, забирай своего Оленя. Я к нему на шаг не подойду – насупилась Лань.

– Сдался мне этот Антон. Пусть над тобой теперь прикалывается…. То есть что – что? Так тебе Олень нравится? Спросила Ирка.

– Ну да. Тебе? Переспросила Лань.

– Мне твой Олень и не сдался – мне Антон нравится…..

Ставшие в мгновение ока лучшими подружками, разрешившие свои сомнения бросились реветь уже в объятия друг друга. Гоминида постояв, пожала плечами, сгребла их снова под мышки, и двинула в баню – отогревать хулиганок, да и самой слегка попариться. Любила она это дело. Не без того. А тут такой великолепный законный повод.

Над нашими головами синим куполом расстилалось вечное небо, несущее на крыльях ветра легкие облака. Стаи летящих на север перелетных птиц звенящими криками выводили ликующую музыку пробуждающейся природы, созвучную возвышенно легкому состоянию души. Мы с Элькой лежали на спинах посреди небольшой поляны, как посреди Вселенной и бездумно глядели вверх, наслаждаясь редкими минутами полного покоя и расслабления.

– Дим, а ты ничего мне не хочешь сказать?

– Я люблю тебя….

– Нет, я не об этом…. Хотя и это услышать тоже приятно…. Скажи, когда мы с тобой поженимся по-настоящему?

– По настоящему, что?

Я поднялся на руке и посмотрел на Эльвиру сверху.

– Мы ведь уже вроде бы женаты… В глазах у всех…

– Вот именно – в глазах… А давай устроим настоящую свадьбу… С музыкой, застольем, играми… ну, ты что слепой – смотри – если тебе все равно, то нам, женщинам, вовсе не безразлично, как все должно происходить… ведь это…. Это….

Эльвира запнулась, не находя слов. Я было возразил:

– Вроде неудобно как-то перед ребятами, что они подумают – учителя устроили себе развлечение…

– Нет. Правду еще мама моя говорила – вы, мужчины в этом деле – как слепые! Ты посмотри вокруг – Антон с Ириной, Олень этот наш бестолковый с Ланью, даже Чака подходил насчет того, что бы с Мадой жить ему разрешили официально! А ты – слепой!

Она обличающе ткнула в мою грудь пальцем.

– И, в конце концов, я тоже хочу – что бы все по-настоящему, что бы пел хор и я – в белом платье с тобой… в храме… и стол, свадебный веселый – обязательно! А ребята просто тебя боятся – они смотрят на тебя, как ты в дела занырнул, как сом в омут, и вокруг себя не смотришь. Все – давай, давай, племя, племя, племя…. А ребятам весна мозги напрочь посшибала, тем, что постарше. И вот еще что, дорогой.

Тоном правящей королевы, (Ну, а кто же она еще? На самом-то деле, если не королева, так уж по крайней мере – княгиня-матушка, вон как к ней за советами бегают матери уже четырех племен, живущих на территории побольше Московского княжества), отчитывающего супруга за упущения в управлении государством, она сурово заявила:

– Кто мне день и ночь твердит о том, что надо вводить прогрессивные общие обычаи? Не ты ли, супруг драгоценный? Вот и вводи. Пусть теперь и в племенах перенимают, как к женщине относиться надо. А то – дубиной по башке, и в пещеру на шкуру!

Я призадумался. Действительно. То же хороший обычай. В смысле – не дубиной, а это, свадьба, конечно…. И значение женщины в обществе поднимет – хорошо получается. Нет, вот ведь – вчера еще малявка в рот глядела – ах, да ах, а теперь поучает…. И правильно поучает, между прочим…

– Ну что, о чем задумался супруг богоданный?

– О том, что вас, женщин надо носить на руках.

– Правильно рассуждаете, Дмитрий Сергеевич….. довольной кошкой прищурилась жена.

– А на шею вы забираетесь самостоятельно!

– Ах… ты! Гибко вскочив, Елка бросилась за мной вдогон.

Ну тут-то было. Я то же вместе с ребятами хорошо прибавил в физических показателях, и хоть и раньше занимался физподготовкой наравне со всеми, но таких энергозатрат раньше, мне не приходилось испытывать. Я несся по тропе, убегая от Эли, не подпуская ее к себе, а расшалившаяся подруга летела следом, приостанавливаясь для того, что бы ухватить с земли приглянувшуюся шишку и запустить ею в меня.

Выбежав почти что к лагерю, я наткнулся на чинно идущих рядком Антона, Оленя и Ирину с Ланью.

– Дмитрий Сергеевич! Учитель! Наконец то мы Вас с Эльвирой Викторовной разыскали! – радостно заговорил Олень, но потом запнулся.

А ехидна Антон обернулся и прошептал Ирке:

– Ну, а ты говорила – хочу, что бы как у учителей, без ссор, сплошной лямур! Вон как Эльвира Викторовна Дмитрия Сергеича по поляне шишками, значит, и они консенсус не всегда находят, – щегольнул заодно ученым словцом Антон.

– Подожди, дай в лагерь вернуться, я тебе там консенсус продемонстрирую – на башку бестолковую настоящих шишек насажаю. Забыл, зачем пришли? Все бы тебе ржать! Не хочешь – так и не надо, обиженно надула губы Ира.

– Что ты, что ты, ну я же шучу!

– В такую минуту! – голосом инквизитора, обличающего закоренелого грешника прошипела Ирина.

– В общем так. Дмитрий Сергеевич. Эльвира Викторовна. Мы решили вот тут пожениться. И просим вас, как руководителей нашего народа, наших приемных отца и матери, зарегистрировать наши отношения, ну и… вот так.

Господи. Мои ребята. Какие они…. Взрослые… Я смотрел на них. И понимал, что все слова об ответственности за выбор, взвешенности решений, все те слова, что говорят родители и учителя в таких случаях детям их возраста – совершенно излишни. На меня глядели взрослые люди. Не растерявшие задора и веселья, легкого отношения к жизни присущего их возрасту, и, тем не менее, способные принять, отстоять и провести в жизнь взрослое решение. Способные действительно стать настоящими, а не декларируемыми ячейками зарождающегося на этой земле общества. Слова – не нужны, а чувства проверены испытаниями, не снившимися их сверстникам в оставленном мире. Молча стояли и ожидали моего решения четыре полноценных взрослых человека. Четыре пары глаз испытующе глядели на меня. По груди прокатилась теплая волна признательности за доверие, которого порой не удостаиваются кровные родители.

– Что Вам сказать. Спасибо, что пришли к нам. Живите счастливо и достойно. Любите и уважайте друг друга. Свадьбу устроим в следующее воскресенье, идет? И… тут я слегка замялся. Мы просим теперь уже вашего разрешения отметить и нашу с Эльвирой Викторовной свадьбу вместе с вами.

– Урааааа! Завопили, спугнув сорок в ближних кронах, пятеро окружавших меня, включая Эльвиру.

Я недооценил организаторские способности нашего племенного женсовета и Эльвиры лично. И ее экономность в смысле того, что дешевле отметить сразу пять свадеб, чем по одной. По пути в поселок нас подстерегли с просьбой разрешения на женитьбу Чака с Мадой, Инна и Всеволод, а так же парень из племени Детей Мамонта – стражник Рог Бизона, и женщина племени Кремня – Лапка Россомахи. На мой робкий вопрос об отношении их вождей к союзу было отвечено как ни странно, Иркой. Она заявила, что ежели кто их общую с Ланью подругу Лапку, попытается обидеть, особенно по части выбора мужа, то он будет иметь, поочередно дело с ее мужем, мужем Лани, а уж если от него чего после этого останется, то и они с подругой примут посильное участие в добивании нахального субъекта. Поняв, что все уже решено и посчитано женщинами без нас, я благословил и этот брак.

К торжественному бракосочетанию химики во главе с Элей приготовили первый пергамент. Листы форматом примерно А-три, были заготовлены и заполнены заранее, а новая книга регистрации актов гражданского состояния радовала глаз внушительностью форм, красотой отделки и золотом оковки по краям обложки.

Мы цепочкой под звуки марша Мендельсона поднимались на Крестовую Гору, где в облачении типа монашеской, но белой ризы из простого полотна, украшенный грудной подвеской со знаком Солнца – крестом в круге, выбранным после долгих дебатов и обсуждений, для знака Творца, ждал нас Антон Рябчиков. Бойко прочитав на память, не заглядывая в книгу, куда прямо по попаданию он записал все известные ему части Библии, Псалтири, и других книг канона, как настоящий (А почему нет?) священник он благословил нас, поздравил и обвел вокруг креста. А вот с проповедью у него явно не свезло. Решив добавить оговоренный ритуал неофициальною частью поздравления, этот деятель заявил примерно так:

– Дорогие друзья! Сегодня знаменательный день сбычи мечтей, ой, нет, сбывания мечтов…. Нет… не так, в общем, отдаются наши лучшие девушки…

Увидав как присутствующие начинают давиться от смеха, а Федор Автономов из-под полы показывает святому отцу кулак, он быстренько закруглил самодеятельность, и выдал нам красиво оформленные свидетельства о браке, заставив расписаться в книге актов состояния. Потом, как и положено, в таких случаях, все пошло кувырком, но не стало от этого хуже или менее весело и торжественно. Я поймал в момент изменившиеся взгляды наших юных жен – на их лицах ясно читалось: «Все, мальчик, теперь ты мой, и никуда от меня ты, дорогой, не денешься! Аминь». Потом нас посыпали первыми цветами, бросали на головы непонятно что означающие ленты, за обедом, на котором по обыкновению стол ломился от мясного и рыбного, но очень скромно представлялись овощи и хлеб, молодых порадовали ма-ахонькими пирожными. Апофеозом… или апофигеем? Празднества стало похищение невест громадным гигантопитеком. Надеюсь, вы понимаете каким. Довольно ревущая Клава, ухватив пятерых молодок на горб, ринулась вдоль по берегу, сопровождаемая радостно орущими: «Украли, украли, невест украли, спасаем!» членами женской части племени. Компашку дополняли весело подвывающие хаски, вся стая, кроме вожака. Он сидел перед нашим столом, где остались одни мужчины, во главе стола с новоиспеченными мужьями, и грустно смотрел на нас, как бы говоря: «А может, ну его на фиг, мужики, этих теток? Одна морока с ними…», – и вселенская скорбь плескалась в его глазах. Он знал, мудрый пес, правду жизни. Собственная супруга его частенько покусывала.