Текст книги "Страна городов (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Щекин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 37 страниц)

Глава 9. Гонка вооружений в каменном веке и шкурные вопросы в примитивном исполнении

«Новое – это хорошо забытое старое»

У меня на повестке дня стоял очень важный вопрос – если клинковое оружие в ближайшее время появиться уже могло, и ножами-топорами мы скоро вооружимся все, то метательное оружие нам требовалось срочно снабдить тетивой. Лучший вариант для тетивы, наверно, все таки волосяная комбинированная с крапивным волокном по методу наших предков – славян, но волоса в больших количествах достать пока было нельзя. Разве мамонта или носорога побрить. Боюсь только, что оные звери на бритье не согласятся, не в моде оно в это время, вон и венец, понимаешь природы, чаще и немытый и небритый по планете бродит. Поэтому нужно было совершенствовать процесс изготовления тетивы и веревок, и полотна заодно.

Метод народной стройки, изобретенный китайцами, кажется, а может египетскими фараонами, был здесь применим как нигде – только общими усилиями можно достаточно быстро вначале собрать, а потом обработать большое количество растительного сырья – волокон конопли, крапивы, лыка. После сбора нужно было все это провялить, отмочить, желательно в щелочном растворе – ну тут уже просто, зола – это наше все. Кто-то может удивится, и решит что я был не в себе, заставив выйти народ на заготовку крапивы. А зря, удивляться тут нечему – подобно льну и конопле, крапива – одно из самых древнейших волокнистых растений, которые человек научился обрабатывать.

В наше время крапиву и другие растения заменили льном и хлопком, который выращивается в промышленных масштабах и в огромных количествах. Но выращивание хлопка наносит огромный вред окружающей среде! Около четверти всех пестицидов, используемых в нашем мире, применяется на плантациях хлопка, истощая почву, загрязняя воздух и водоемы! Кроме этого, хлопок растет только в определенном климате, его приходится перевозить на огромные расстояния. Надеюсь в этом мире такого не случится.

Крапива гораздо мягче, тоньше, шелковистей и эластичней конопляных, дешевле по выращиванию и производству, чем льняные, а про экологическую сторону вопроса и говорить нечего. К тому же чего-чего, а крапивы вокруг было море. Навалившись всем народом, мы собрали несколько настоящих стогов, разложили их вялить и сушиться в валки под кронами деревьев. Потом так же всеми свободными от заготовок металла и рыбалки стали трепать добытое, смешивать разные сорта волокон, готовить примитивные прялки и станки. Мялку для продукта сделали из двух бревен – одно над другим. До наших дней народные ремесленники порой используют подобное – было где раньше в музеях народного промысла подсмотреть, и реализовать здесь уже на практике.

Доблестные металлурги тем временем выдали «на гора» несколько следующих плавок, в общей сложности получив примерно пять-шесть десятков кило отличного медного сплава. Уж тут то мы развернулись во всю. Великолепный ковкий сплав дал нам возможность изготовить как несколько топоров, так и наконечники для серьезных копий и ножи для бытовых нужд. Топоры мы делали в форме русской секиры. Для копий решено было применить форму так называемой пальмы – северного копья, пригодного и для рубки, и для того, что бы колоть зверя при возникновении такой нужды. А ножи я лично сработал в виде кхукри [7]7
  Кукри, в ином написании Кхукри и Кукури – национальная форма ножа, используемого непальскими гуркхами. Клинок кукри имеет характерный профиль «крыла сокола» с заточкой по вогнутой грани (то есть это нож с т. н. «обратным изгибом»). Считается, что кукри происходит от греческого кописа, имеющего похожий изгиб, и попал в Непал с армией Александра Македонского в IV веке до н. э. А кукри был не только, и не столько оружием, сколько многофункциональным инструментом. Это инструмент воина, путешественника, крестьянина, охотника. Его хозяйственные задачи – силовые работы, для которых топор избыточен – обустройство лагеря, переправы, временного ночлега, расчистка лесистых участков под поле и огород, заготовка дров для костра, разделка туш. Ну, а там, где была нужна точная, тонкая работа, использовались дополнительные инструменты. В набор вспомогательных ножей, располагавшийся на основных ножнах, входило от одного до десятка мелких ножей. В большинстве случаев их было два – небольшой «чистый» нож карда (karda), для приготовления еды, строгания, тонкого и точного резания, и небольшой примитивный напильник чакмак (chakmak) – полоска высокоуглеродистой стали с ручкой, грубо обработанная и шероховатая, её применяли для заточки кукри, малого ножа и как часть огнива (кресало), для разведения огня. Сам кремень и трут тоже могли находиться в кармашке на ножнах. Иногда к комплекту прикладывались шило и специализированные ножи.


[Закрыть] – замечательного непальского изобретения, насчитывающего не одну тысячу лет. Представляя собой, по сути, комбинацию и рубящего и колющего орудия, этот замечательный нож ведет свою родословную как раз из эпохи бронзы. Рабочие качества его не так сильно зависят от качества металла, за счет большой толщины лезвия весит он достаточно много, имеет большую инерцию при ударе и вследствие этого – хорошо рубит и колет, при нужде может использоваться и как серп, удивительно универсальное и очень практичное орудие.

Из первых ниток, сделанных нами, получилась отличная тетива для луков. Старая, из нашей одежды пришла в негодность быстрей, чем хотелось бы. Девочки, в прошлой жизни выплетавшие фенечки и браслетики, из того же материала наловчились плести круговые бесшовные неразрывные приводные ремни для гончарных и токарного станков, и тем самым получили нешутейный инструмент для давления на гномов. Пусть ремни недолговечны, но без них – никуда. Натуральный обмен – мы вам приводной ремень, вы нам щипчики для ногтей, пилки и ножницы! Гномы кряхтели, но делали. Токарный станок дал детали вращения – разного рода шкивы, колеса, ступицы и спицы для сборных колес из дуба и березы, а впоследствии на первых этапах позволял выделывать то же из бронзы и меди. Лучковый станок с приводом от гнутой палки с «тетивой» из лыка позволил смастерить нехитрые ролики и шкивы для более сложных станков и отшлифовать сделанное. Кто хоть раз видел старинную швейную машинку с ножным приводом, будет иметь представление о наших последующих токарных станках. Мы постепенно совершенствовали конструкцию шпинделя, каретки для резца, крепеж делали сначала на клиньях. Постепенно добились приемлемого качества при изготовлении метизов – винтов и гаек, смогли сделать вал реверса для станка. Я иногда ругался на «гномов» – станки у них постоянно находились на доработке и «усовершенствовании». Я хмыкал, повторял армейскую мудрость «Не трогай технику – она не подведет», но полет творческой гномской мысли остановить не мог.

Не грешил усовершенствованиями гончар – Егор Хромов, с помощниками он больше занимался экспериментами в области изготовления глазури, подбирая долевой состав шпата, поташа и других премудростей. А гончарный круг, говорил Егорка, «Сто тыщ лет крутится, и еще прокрутится, а если привода серьезного нет, – пока покрутим вручную, нечего в работающий механизЬм лезть», – отгоняя жаждущих усовершенствовать все подряд гномов. Гончарная мастерская исправно по готовым шаблонам выдавала на гора все лучшего качества – технология нарабатывалась с опытом – миски, ложки на манер японских, крынки, котелки, фляжки-баклажки и другую необходимую мелочь. Не только посуда, но и нужные абразивные круги – глина с толченым просеянным корундом, новые основания гончарных кругов – они вполне себе неплохо получались в печи – нужного диаметра и веса, обеспечивающие хорошую инерцию, крутясь в дубовых подшипниках набивной схемы – с набивкой крапивным жгутом и смазкой дегтем. Вполне себе жизнеспособная схема, кой где, наверное и до нашего времени работает и «на пенсию» не собирается.

Инструменты и оружие дали возможность всерьез задуматься о более дальних походах и даже об охотничьих экспедициях, ведь лето не на всю жизнь, к зиме нужен большой запас мяса.

По моим приблизительным подсчетам надо на зиму, исходя из армейских норм питания, вбитых в память заботливыми командирами, вес суточного пайка колеблется в пределах полутора килограммов. Животных продуктов в нем должно быть около полукилограмма, – рыба, мясо. Остальное – растительная пища. Состав продуктов нам не воспроизвести – не до жиру, быть бы живу, но исходя из этих норм, что бы пережить зиму без голода – надо на двадцать человек, на пять месяцев в запас, или сто пятьдесят дней, – четыре с половиной тонны продуктов. При этом не забыть, что это только сухой вес. Значит, то что можно сохранить должно быть больше по весу. И мы налегли на сбор и сушку грибов, ягод, дикой яблони и орехов. Страх перед возможным голодом и ответственность за детей заставляли Эльвиру целыми днями с отрядами собирательниц пропадать в лесу, выискивая пригодные для сбора корни и растения. Она нашла злаки, похожие на горох и зерновые на полянах – не привычные хлебные, но близкие к ним, с меньшим зерном. Горох – какой там горох, горошек, тоже был съедобен и его было много, но весь такой продукт следовало долго варить. Зерно годилось на муку, но его было маловато. Пять рогожных кулей на сорок – пятьдесят литров, тщательно перебранных, заняли свое место в подготовленном навесе – кладовой. Все готовые запасы сухих продуктов мы подвесили в кулях на перекладины, стараясь обезопасить от мышей. Найдены были и дикий лук с черемшой, и сарана – корни желтой лилии. Вареная саранка вполне себе прилично смотрелась в супах, вкупе с крапивой и луком. Немного лука ушло в неприкосновенный запас.

Землянку-хранилище в овраге – планировалось ее набить снегом с первыми снегопадами, мы постарались снабдить как двумя накатами бревен и рогожным потолком – во избежание просыпания земли на продукты, и серьезными стенами из толстых кольев по бокам – что бы не проникли мелкие хищники, умеющие неплохо рыть норы – те же барсуки, к примеру.

Лагерь мы обнесли высоким плетнем из толстых прутьев толщиной пять-десять сантиметров, высотой около двух с половиной метров, с дорожкой по внутреннему периметру, поднятой над землей примерно на полметра, что бы в случае необходимости можно было передвигаться и стрелять из-за укрытия. Появились ворота и небольшая пристань. Постепенно планировалось возведение с внутренней стороны стены другой – из сырцового кирпича пока, а потом – видно будет, может и каменную сложим.

С помощью топоров и кхукри быстро построили берестяные каноэ, зашив щели в стыках коры толстым лыком и герметизировав их по рецепту Гайаваты:

 
«Дай мне, Ель, смолы тягучей,
Дай смолы своей и соку:
Засмолю я швы в пироге,
Чтоб вода не проникала,
Не сочилася в пирогу!» (Г. Лонгфелло)
 

Удивительную вещь создал Генри Лонгфелло – пособие по выживанию в каменном веке!

Здорово в наших повседневных делах помогало то, что стоило напрячь память, всплывали сведения, относящиеся к нашим насущным задачам – касалось ли это простых способов ловли рыбы, постройки жилища и плавильных печей, да всего, что ни приходилось нам делать. При переносе, видимо как-то активировались нейронные связи мозга, и что я, что ребята, теперь могли припомнить даже то, что видели, казалось бы, когда то мельком, и совсем не запомнили в тот момент, когда видели или слышали.

Вполне естественно, что сразу же начали вести записи того, что происходило, что строили и как, рецепты блюд и способы производства изделий. Елка с ребятами набрала березовой коры, наделала импровизированных блокнотов. Дня не проходило, что бы кто ни будь из ребят, пыхтя от непривычки, медным или гусиным пером, чернилами из дубового ореха, не записывал, что удалось ему вспомнить в эти блокноты. Мы систематизировали блокноты, выделив листки под знания о химии, о биологии, медицине, математике… кто знает, удастся ли вспомнить потом то, что пришло в голову сейчас!

Берестяная энциклопедия росла не по дням, а по часам, девчата, занося порой на листочки рецепты блюд для микроволновки, вздыхали – мол, зачем это, теперь, но все равно писали, зная, что ценно только то, что сохранено впрок, а микроволновка… дело, в общем, наживное.

Кстати – береста весьма неплохой материал для записей, рекомендую. Сегодня о древнем, к примеру Новгороде, мы и знаем в основном из берестяных грамоток, пролежавших века и века просто в земле, без всякого бережения и сохранившихся несмотря ни на что. Поди ж ты, вот береза какое дерево интересное – древесина сгниет в момент, а кора века лежит и ничего ей не сделается. Полученные фолианты назвали «Березовой книгой знаний».

Позже родилось между вновь приходящими учениками – «не хочешь читать Березовую книгу – отведаешь березовую кашу». К чему бы? Телесных наказаний на острове никто не узаконивал… и не практиковал, насколько мне известно.

Для занятий в темное время суток сделали фонари по типу керосиновых, с медным отражателем и керамическими стенками. Пусть тяжеловатые, но пожаробезопасные, и света они давали достаточно, особенно если таких фонарей несколько. Попозже в окошки вставили слюду, когда нашли ее в наших краях. Топливом служил скипидар, обильно выгоняемый нами из живицы. Стекло, добытое много позже, совсем сняло проблему домашнего освещения, вкупе с керосином из поволжской нефти, но это было много, много позже.

Глава 10. Большой «совет стаи»

«При единении и малое растет, при раздоре

и величайшее распадается».

(Саллюстий)

В какой-то момент назрела настоятельная необходимость в сборе «большого совета» племени. Решения приобретают силу, если они приняты и одобрены подавляющим большинством, тогда и исполнение не хромает. Главное – квалифицированно подготовить такое решение, а это уже – вопрос компетентности руководства. Кажется, это Карнеги говорил о том, что человек наиболее рьяно отстаивает именно собственные решения. Ну вот, и потребовалось в середине июля выработать план, куда идти дальше нашему племени. Это в смысле направления развития и направления исследований.

Мы многого достигли за месяц. У нас уже был добротный дом – пусть пока полуземлянка, но с высоким потолком и надежным отоплением, сработанным по типу корейского кана [8]8
  Кан – корейская конструкция для отопления жилья в холодное время, из простой системы глиняных дымоходных труб под полом, на котором можно в этом случае спать. Существует также мнение, что каны являются изобретением хунну (народ Китая), а от них распространяются затем по всей территории Юго-Восточной Азии. Кан в хуннском жилище на Иволгинском городище (II–I в. до н. э.) проходил вдоль стен, при этом плиты дымоходного канала были поставлен на ребро. В некоторых случаях одной из стенок дымоходного канала служила материковая стенка основания жилища


[Закрыть]. Сами жилища представляли собой четырехугольные каркасно-столбовой конструкции полуземлянки площадью от 8 до 36 кв. м, некоторые имели вход-коридор., сделанным по совету и под руководством братьев Ким. В кладовую ежедневно добавлялись запасы вяленной и копченой рыбы, сушёные грибы и ягоды. Плетеные летние жилища, полуземлянки – дом, кухня, баня, мастерские и кухня обеспечивали предметами первой необходимости и удовлетворяли первые потребности в пище, отдыхе. Пора было развивать поселение и готовить к зиме запасы теплой одежды, мяса и растительной пищи. Решать, что делать дальше, я предложил на большом совете нашего племени.

С молодых лет не люблю всякого рода пустые собрания, пленумы, симпозиумы… съезды тоже терпеть не могу, потому что считаю – пустая говорильня может утопить любое хорошее дело изначально. Но тут особый случай – нужно, что бы все знали, чего мы достигли за какой-то месяц, и вместе решили, куда нам двигаться.

Готовясь к совету, я обнаружил один интересный, с моей точки зрения факт. До момента «попадания» мы представляли собой все-таки аморфную человеческую массу, пусть с формальным лидером во главе – мною, но лидерство было действительно формальным, меня где-то уважали, готовы до определенного предела исполнять распоряжения, если это не шло вразрез с их понятием личной свободы, но – не более. Представься большинству, особенно из интернатских, возможность напроказить без последствий для себя, любимого, – она была бы использована в тот же момент. Чего только одна шуточка с купанием «красного коня» (помните эпизод с наказанием молодого человека?) – так с легкой руки, верней языка, Елены Матниязовой назвали это происшествие, поставившее окончательно крест на пребывании нас в молодежном лагере на берегу озера, и, в конечном счете, послужившем косвенной причиной к нашему перемещению.

Мелочи типа замены соли сахаром и наоборот в приборах целого воспитатальско-преподавательского состава на обеде, я даже не считаю за происшествие, благо виновных не нашли… но я то своих знаю! Так вот. За все, повторяю за все время с момента нашего «падения в каменный век», я не разу не столкнулся с неподчинением, бурчанием под нос, типа, «А чо я? А оно мне нада? А чо, я крайний?» а раньше подобное приходилось слышать при любой постановке задач. Каждый кто, по роду своих занятий сталкивался с подростками, знает эти, буквально сакраментальные фразы, и знает, сколько времени тратит педагог, доказывая: «А если не ты, так кто? Именно тебе, любезный, „оно“ в настоящий исторический момент, насущно необходимо! Именно ты – на переднем фронте борьбы за чистоту окружающей среды, а так же, совокупно – четверга, пятницы и прочих дней недели на данном грязном участке полов в общежитии, потому как твоя очередь… и так далее!»

Ну так вот, ничего подобного с момента попадания я не слыхал. Общая цель объединила нас сейчас очень крепко, и мелкие шалости ушли в никуда, но время не стоит на месте и нужна была цель следующая – более великая и значимая, на алтарь которой можно положить объединенные усилия.

Ага. Только движение к этой цели, разумеется сопровождалось разного рода происшествиями. Хорошо – мелкими. Порезы, ссадины, царапины – мелочь. Заботами добровольно взявшей должность главного санитарного врача на свои слабые плечики Елки, не было серьезных заболеваний. Легкие простуды, – лекарство сушеная малина и баня, изредка – банальный понос, лечащийся голоданием и затрещиной, вывихи на физподготовке – епархия братьев Ким, легко вправляющих их на раз. Подколки, проказы не выходящие за пределы мелочей – без этого не может жить никакое человеческое сообщество. Благость какая! Я даже расслабился, за что и чуть было не поплатился.

* * *

– Ой! Девочки! Какая прелесть! Смотрите, смотрите, это же настоящий мейн кун! Нет, правда, – мейн кун, откуда ты взялся кавайная киса?

Инна Сорокина, сюсюкая, на полукорточках, медленно – медленно приближалась… к детенышу рыси! Детеныш, явно несогласный, что бы его сравнивали с каким-то домашним котом выражал свое негодование громким шипением, разевая розовую пасть, пятясь от любвеобильной почитательницы породы на пузе. Хорошо, что я оказался рядом, и раньше, чем разъяренная мамаша рыже-серым разъяренным комом выкатилась из ближайших кустов.

Морда в перьях – очевидно, после хорошей охоты, зверь сделал попытку напасть на обидевших малыша двуногих. Двуногие уже были начеку, и острие копья, направленное на рысь, остудило ее порыв. Зверек, завидевший мамочку, колобком катнулся к ней мимо наших ног. Кошка, посчитав инцидент исчерпанным, цапнула чадо за шиворот и растворилась в тех же кустах, откуда появилась только что. Девочки – бригада собирательниц, с которой я увязался для охраны и помощи, молча стояли и глазками – пуговицами молча наблюдали за действом, изображая коллективом филиал музея мадам Тюссо.

– Сорокина! Я сколько раз говорила, что бы не тянула свои цапки-царапки ко всему, что в лесу найдешь! – взорвалась Ира Матниязова, – сейчас бы тебе пооткусывали их со всем кошачьим удовольствием, ни один доктор не пришил бы! То она гадюку с лечебных целях поймать решила (я покрылся холодным потом), то на другой берег плыть подбивает! Подумала бы хоть раз башкой, оторва бесстыжая, о тебе беспокоятся, а от тебя – одни неприятности.

– Говорила! Подумаешь, какая шишка, на ровной ж… чирей! Не осталась в долгу Сорокина, не чувствующая за собой особой вины.

– Нет, Дмитрий Сергеевич, хоть Вы скажите этой… понятно кому, что так нельзя делать! Я старшая сегодня и отвечаю за все! А не успел бы учитель, и что?

Девушки надулись друг на друга, еще мгновение – вцепятся друг в друга не хуже той рыси, и придется разнимать.

– Матниязова, Сорокина, прекратите ор, сказал я скандалисткам. – Дело действительно серьезное, сами понимаете – правила поведения не мной придуманы, и в лесу надо вести себя минимум осторожно – та же рысь может насмерть загрызть человека, особенно, если нападет из засады, как она и делает обычно. Придётся провести дополнительные занятия по этим самым правилам – не хватало еще получить ранения по неосторожности!

Так и текли дни, наполненные мелкими происшествиями, не переходящими, слава богу, в большие неприятности. Ежедневно уходили группы в лес на заготовку, и расширяли район исследования леса. Рысь с детенышем мы выгнали к берегу, и от галдящей толпы хищница уплыла через озеро, не решаясь связываться с ордой двуногих. Костик Тормасов пару раз выстрелил в нее, но из-за дальности не попал – к моему сожалению, вдруг она решит все таки вернуться?

А вот находка семейства кабанов – пятерых поросят и мамаши откровенно порадовала. Тормасов выследил место, куда семейка ходила лопать желуди, и нам удалось подстрелить матку из наскоро сделанного самострела-арбалета, совершенно гигантского размера – скорее арбаллисты, и переловить поросят без особого труда – ценой царапин, воплей и полудневной беготни по лесу за шустрыми поросюками, по причине полосатости легко прячущимися в траве, но неизменно возвращавшимися к месту гибели матки. Арбаллиста же, сделанная из трехметрового ствола рябины и снаряженная метровым дротиком, отслужив службу одним выстрелом, заняла место на плоту в качестве корабельного орудия, но плечи ее из рябины оказались годными только на один выстрел, и второго она не перенесла, благополучно закончив жизнь в костре – благо создана она была без единого куска металла, одно дерево и энтузиазм. Конструкция – рецепт древнерусских самострелов, материал – дерево неподготовленное, энтузиазм – наш собственный.

Свинтусов, предварительно кастрировав двух из трех кабанчиков, определили в наскоро изготовленный загон. Когда стало видно, что некапитальный забор скоро рухнет, и запах от загончика, мягко говоря – не французский парфюм, построили на отдалении от лагеря хлев-землянку, со стоком для нечистот и индивидуальными стойлами, на вырост, для хрюнделей. В землянке предусмотрели десяток таких стойл – планировалось по возможности повторить эксперимент. Стойла из бревен, диаметром по десять сантиметров, могли выдержать напор и дикого кабана – если бы тот разогнался как следует. Но разгоняться им никто давать не собирался.

С переводом свинства на новое место жительства возникли проблемы. Если четверку поздоровевших и погрузневших от приличной кормежки свиней – двух боровов и двух свинок перетащили на новые квартиры сравнительно легко – то худой, как велосипед, кабан, оставленный на племя, переселяться никуда не желал, и с веселым визгом метался по внутреннему двору нашего лагеря, к тому времени обнесенному забором и норовил найти выход на свободу. Выход не находился, и хохочущая толпа повязала беглеца лыковыми веревками за передние копытца, и поволокла в новый дом, где его уже ожидали, благостно похрюкивая, братья и сестры.

В хлеву Борька (имя предложил Федор Автономов, предлагал даже Борис Николаевичем величать, но народ отказался – больно много чести) снова попытался посопротивляться, ни в какую не желая занимать отведенное ему место в стойле, упирался всеми четырьмя, крутился и естественно, противно визжал, не останавливаясь – на выдохе и вдохе, как, собственно все свиньи. Тогда Федор, наблюдавший за действом несколько со стороны, дождавшись, когда упрямца немалыми усилиями сориентируют пятаком к загону, глубокомысленно этак произнес: «Свинья – птица гордая. Пока не пнешь – не полетит!» И сделав с места два длинных прыжка в сторону верещавшего хряка, отвесил тому с ходу могучего пенделя. Свин влетел в загон впереди собственного визга. Примерно таким образом было начато подсобное хозяйство нашего племени.

Чуть позже охотники наловили перепелок в части острова, богатой полянами – этой птички водилось на острове немало, и «пить-полоть» слышалось утром и вечером. Лыковые петли и корзины ловушки сработали как нужно, и эта мелкая, но плодовитая птичка, при минимальном уходе, обеспечила нас яйцами – за неимением кур. Решили пополнить поголовье, навалившись всем коллективом. Ловля перепелок превратилась в некий всенародный праздник – вышли в лес с сетями – мелкоячеистыми связками из конопляных волокон, развесили их на кустах и погнали птиц на них, спугивая криками и длинной веревкой, волочившейся между загонщиками. На удивление, результат был неплох. Отловили несколько штук взрослых и больше трех десятков молодых перепелят. Птица и свиньи охотно питались дубовыми желудями. Дубов много росло в части, поросшей смешанным лесом. Перепелкам кроме того давали просев – полову от сбора зерновых и битую ракушку. Беззубка шла на верши и раковые ловушки, и скорлупа пригодилась птице. Кабанов прикармливали отходами кухни, иногда запаривали и желуди.

Непосредственно перед большим сбором произошло знаменательное событие – группа, ходившая в поход на противоположный от нас берег, обнаружила на том месте, где в наше время расположен Золотой пляж, а дальше – город Миасс и поселком Тургояк, следы людей. Двое, в обуви наподобие мокасин, прошли по пляжу из одного конца в другой и удалились. Пока наша группа работала на берегу, никто на виду не показывался. Но я готов был побиться об заклад – за нами уже наблюдают, и возможно вскоре попытаются «попробовать на зуб».

– Итак, дорогие мои товарищи-атланты, – начал я наше собрание.

– Прошел месяц пребывания нас на острове, и пока до конца неясно, насколько далеко нас унесло по времени, но главное, что мы, скорее всего на Земле или в параллельной реальности, копирующей Землю, что сейчас – либо конец каменного века, или энеолит, либо начало бронзового, что уже маловероятно. Я сделал эти выводы потому, что на острове Веры каменные сооружения появились именно в эпоху бронзы, точней сказать не могу, потому что и в наше время точную дату возникновения мегалитических сооружений не определена с максимальной достоверностью. Обломки артефактов – гончарные изделия и каменные орудия, остатки печей… датировать сложно, и вот что смешно – ребята, это могут быть уже остатки нашей деятельности. Игорь Светланкин, наш гончар – металлург, набросал вокруг осколки – тут и шнуровая техника, и корзинная, и как венец всему – гончарная с использованием круга! Археологи будущего башку сломают – культуры разные, а время одно.

– Я так и знала, Игореша, что ты не мелкий пакостник, а сумеешь нагадить по-крупному! – заявила Лена Матниязова. Насорил тут по округе, а бедные дяди-ученые отдувайся!

– Ладно тебе, скажешь тоже – пакостник! Всего-то крынку с пчелами под подушку засунул! Обиженно загудел в ответ Игорь.

– Так, друзья мои, к пчелам и прочим незамысловатым событиям нашей жизни вернемся попоздней. А Игорь мне подробно поведает, откуда пчелы, чем ему досадила Елена, что он опустился до такой низкой мести, и интересно, как он исхитрился остаться не искусанным сам.

Игорь показал Ленке одновременно кулак, язык и полез в задние ряды, видимо в надежде, что я забуду к концу совета о своем обещании.

– Нам пора «выходить в свет». По этим местам люди живут уже давно. У кого какие предложения, что мы предложим на обмен?

– У нас есть хорошие наконечники для стрел, ножи…

– Ах-а, поменяем что-то на наши ножики и стрелы, а нам, когда пойдем домой, тебе в качестве благодарности стрелу с твоим наконечником – в толстую твою… корму!

– Действительно, «не айс». А что можно предложить?

– Думаю, украшения, зеркальца какие-нито – подойдут.

– Ну да, и «молнии» для шкур с заклепками, и скрепки для каменных блокнотов – самое то, все попаданцы в книгах с них начинают! – раздался девичий голосок откуда-то сзади.

Дружный хохот вспугнул тишину, заполошно проорала из кустов какая-то птаха.

– Н-да, с молниями «для шкур „от кутюр“» – это самое то. Ну, а если посерьезней?

Слово взял самый серьезный из «гномов» – Фаин.

– Я думаю, что реально сделать бронзовых зеркалец полтора десятка, легко, наверно легко получится туда же два десятка ножей, иголок, может штук пять топоров получится из остатков материала, и все, медь с оловом закончится, тем более, что олова мы и нашли то чуть.

– Девчата могут добавить два-три куска полотна, можно продать лишние корзины – у нас десяток есть, и горшки опять же Игорьковы – тех можно от души набрать – хоть полсотни, а если их расписать – то возьмут, наверно, заметила Эльвира, а на продажу колюще-режуще-стреляющего – пока строгий мораторий, во избежание и до выяснения.

– Пожалуй, хватит, на себе же понесем… А на что меняться будем?

– На древнем Урале от десяти до пятнадцати тысяч лет назад, начало развиваться пойменное земледелие. По крайней мере, есть такая надежда. По крайней мере, на стоянках возраста около двух-четырех тысяч лет расположенных тут же, такие признаки есть – остатки зерен, овощей, еще какие-то растения. Поэтому можно попробовать раздобыть зерна. Если люди занимаются уже земледелием – принять заказы и изготовить лопаты, мотыги, сошники для сох, серпы… Если нет – попробуем научить людей сажать растения, собирать урожай… Кстати, Эльвира, – обратился я к Елке. Попробуйте из мелких самоцветов – вон парни сколько натащили – собрать что то типа браслетов, сережек… Не помню точно, но в Богдановских стоянках, на Аркаиме и тому подобных местах таких украшений нет, а шлифовалка у нас работает хорошо. Игорь с Мариком вам помогут.

– Гномы? Да они удавятся над своими драгоценными станками, фи – такими возгласами встретили мое предложение девчонки. К тому ж, Игореха с Ленкой на ножах неделю уже…

– Ну, тогда кормите их только ершовой ухой – на второй день диеты сдадутся! Что-что, а начало конфликта, а значит и его причину, между Игорем и Еленой я наблюдал лично. Сейчас вся история сложилась – пацан в дежурство Елены выпрашивал в неурочный час «чего-ни-то почавкать», поздно вечером, и был изгнан с кухни с позором и мочалкой из травы на ушах. Паршивец затаил желание поквитаться. «Я мстю, и мстя моя страшна» – горшок с лесными пчелами под подушкой у жадины…

– Самое главное для нас – даже не то, что сумеем обменять, а необходимость завязать с соседями хорошие отношения, и заявить о себе как о сильном племени, к которому не следует лезть без спроса, от мира с которым можно получить больше, чем от войны.

– Тээээкс. В принципе, с предметами на обмен – разобрались. Что выменивать – разберемся на месте. Теперь вот что. Надо выбрать партию в «купеческий караван». Необходимо двое девчат, и, думаю, шесть парней, не меньше. Ор, поднявшийся после моего заявления, можно было бы сравнить с птичьим базаром. Ага. Можно, но птички однозначно проиграли бы. Девицы упрекали – парней (ну, и меня тоже), в мужском шовинизме, требовали соблюдать пропорцию – сколько их в команде, столько и в отряде, Елка орала о моей лично сверхценности и говорила, что только она пойдет во главе отряда.

Добавил ору и чуть было не перевел в межполовую свалку с отрыванием конечностей Ким-младший, предложив «Девок не брать, а привести им всем женихов из ближайшего – ежели не найдется поблизости племени обезьян, на худой конец – питекантропов, так как они (женщины) от них недалеко ушли, и своим присутствием оскорбляют строгое человеческое общество…»

Что тут началось… бедного Кима назвали незаконнорожденным синантропом, Елка запустила в него подвернувшейся под руку миской, а попала в лоб, Сергея Степина, и бедный малый рухнул без звука на песок с камня, на котором сидел до этого, не принимая участия в перепалке.

Чувствуя, что накал страстей достиг предела, за которым могут пойти уже нежелательные последствия в виде синяков и раздрая в нашем обществе, я заорал:

– Молчать!!! Все будет так, как я решу, и без дебатов, попрошу вас. Разорались, хуже первобытного стада.

– Пойдут – Оба Кима, Игорь, который у нас Терехов, а не Светланкин, Костя и Сергей, который Степин, и Семен – из парней. Девчата – Иринка и Елена. Все. Старший – я, за меня останется Эльвира. Готовность к выходу – через неделю. До выхода я приму у каждого зачет по владению кистенем, луком, щитом и кхукри.