Текст книги "Страна городов (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Щекин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 37 страниц)

Глава 39. Век пара и пороха приближается…

Кромвель, обратившись к своим солдатам перед боем, посоветовал, как верующий пуританин, «надеяться на бога, но порох держать при переправе сухим».

Утром в понедельник, вопреки требованиям о продолжении банкета, от отдельных неразумных членов коллектива, поселок вновь нырнул в русло привычной трудовой жизни. Надо было ударными темпами строить, пока тепло, из заготовленного в осень леса незапланированное общежитие для семейных, помещения лабораторий и для скота с птицей – пока уток, и перепелок, но планировалось завести и других куриных, мы на глухарей дроф и тетеревов возлагали большие надежды, требовали капитального ремонта производственные площади. В зиму мы с гномами наконец построили примитивный паровик, типа машины Уатта. Пока в «эскизном варианте» – как увеличенная модель, но работающий. Пусть маломощная, но машина должна была обеспечить кинетической энергией наше производство, пока приводимое или ветряками, или водой, или мускульной силой. По крайней мере, станки токарные и сверлильные, воздуходувка для печей должны были получить постоянный привод.

Освоили штамповку несложных вещей – блоком полиспастом поднимали молот из дубовой колоды, выдолбленной изнутри и забитой камнями, килограммов пятьсот примерно, на конце которого красовался заклиненный пуансон, крепили открывающимся крюком, на матрицу, выложенную на наковальню, клали лист – разогретую в горне медную заготовку, или железную деталь, дергали спусковую веревку. По дубовым направляющим, обильно смазанным дегтем, молот устремлялся вниз и с грохотом вдавливал лист в матрицу на наковальне. Десять минут – и деталь готова. Это если речь о частях доспеха идет. А то и готовое изделие – железный нож, медный котелок, ложка – вилка.

Как-то, зайдя в лабораторию жены, служащую одновременно и классом химии и физики, я завел с ней разговор о добыче селитры.

– Ты хочешь сделать порох? Прямо спросила она. Имеем ли мы право на внесение такого разрушительного оружия в этот мир? То, что мы уже сделали, – арбалеты, баллисты, луки, – уже по факту – супер оружие. Не лучше ли сосредоточить силы на просвещении и промышленности.

– Ты права. Лучше. Но – порох это не только и не столько оружие. Это еще и горная взрывчатка, и уменьшение усилий в каменоломнях. Селитра – это калийные и натриевые соли, это каустик, азотная кислота и серная. Мне рассказывать о роли этих продуктов в химической промышленности, или вы, ваша светлость, сообщите мне об этом сами? Почему же у вас, моя прелессссссть такие людоедские амбицссссссииии? Я шутливо куснул Елку за плечико.

– Ладненько. Я думаю, увлекаться очисткой сортиров не будем – здесь на озере есть небольшие птичьи базары, а в пещерах – тысячами лет живут летучие мыши. Их помет прекрасное сырье. Добудем вам с Федькой, милитаристы вы этакие, порох. Дай бог, что бы на войну он не понадобился.

– На всякий случай, постарайся, солнышко, сделать хоть килограмма три к летней поездке – чует мое сердце, что без психологического оружия там не обойтись – чего ждать от совета вождей, я могу только гадать. Попробуем глиняные гранаты со скипидаром для не летального, а психологического эффекта.

– Хорошо – хорошо, нет проблем. Селитряные фитили я сделаю, это совсем нетрудно…

Я поднялся, шутливо раскланялся:

– На этом, Ваше величество, разрешите считать совет главных людоедов планеты Земля оконченным!

Жена фыркнула и осталась корпеть над своими корчажками и мензурками, а я двинулся по острову дальше – проверять, распекать и учить, учить, учить… как завещал дедушка Ильич.

Гномы, вполне оправившиеся от последствий скипидарного оружия массового поражения, бодро работали над паровой машиной. Первую пробу решили сделать по схеме Ньюкомена, паровую машину вакуумного типа. В нашем мире в 18 веке такие машины работали для привода поршневых насосов, во всяком случае, нет никаких свидетельств о том, что они использовались в иных целях. При работе паровой машины вакуумного типа в начале такта пар низкого давления впускается в рабочую камеру или цилиндр. Впускной клапан после этого закрывается, и пар охлаждается, конденсируясь. В двигателе Ньюкомена охлаждающая вода распыляется непосредственно в цилиндр, и конденсат сбегает в сборник конденсата. Таким образом, создаётся вакуум в цилиндре. Атмосферное давление в верхней части цилиндра давит на поршень, и вызывает его перемещение вниз, то есть рабочий ход. Поршень связан цепью с концом большого коромысла, вращающегося вокруг своей середины. Насос под нагрузкой связан цепью с противоположным концом коромысла, которое под действием насоса возвращает поршень к верхней части цилиндра силой гравитации. Так происходит обратный ход. Давление пара низкое и не может противодействовать движению поршня.

Мы планировали заполнять такой машиной из озера водохранилище, для последующего разбора воды на водопровод и технические нужды. Еще была мысль приспособить его и к молоту в кузне – что бы не тягать полиспастом колоду для штамповки. Да и технологии надо было отработать. Получилось неплохо для первого раза, хотя расход топлива был несоразмерен к производимой работе. Впоследствии мы отказались от этой схемы, оставив несколько машин для откачки воды их шахт – там они были на своем месте.

Эльвира с Костей сделали пороховые гранаты из глины, в качестве запала применив пропитанный селитрой жгут. Граната могла крепиться на стрелу арбалета или лука, а увеличенная – метаться вручную. Малый арсенал на всякий случай вручался каждому стражнику. Гранаты на стрелах имели приемлемую дальность – до ста метров, навесным огнем, и удовлетворительную точность. На первое время для обороны вместо пушек и стрелкового оружия – самое то, что надо.

После паровой машины по схеме Ньюкомена, гномы сделали сразу и двигатель, подобный паровозному, установив его в воздуходувку доменных и медеплавильных печей, и соорудив привод для токарного стана и сверлилки. По габаритам машина получилась относительно небольшой, легко разбиралась на три части – станину, котел и собственно машину – цилиндр с маховиком. При разборке агрегат могли в три приема перенести десяток человек. Локомобиль, однако, что не говори.

Постоянный привод станков позволил организовать горячую протяжку проволоки – золотой, медной, и железной, а так же изготовить механизмы реверса для станков токарного и сверлильного. Длинномерные винты для реверса получили, намотав в два ряда проволоку на стержень, а потом удалив аккуратно один ряд. На получившийся «болт» налепили глины, и с помощью получившейся формы изготовили гайку каретки и задние бабки станков. Получилось грубовато, как и все первое. Но лиха беда начало, а совершенство приходит с опытом. На очереди стояли легирование стали – для этого был район Магнитогорска, а со сверлением и нарезкой бронзы мы уже справлялись закаленными железными инструментами.

Гномы по обыкновению жадничали, и норовили все выделанное железо пустить на свои инструменты, за что им неоднократно приходилось выслушивать мои и Эльвирины нотации. Слишком уж много было всего надо и сразу. Заказы на мастерскую распределялись порой с руганью и обидами еженедельно. Штат увеличивался тоже не по дням, а по часам. Молодые охотники племен становились в очередь, что бы овладеть колдовством работы с металлами – действительно, есть толика волшебства в металлургическом процессе. Затягивает, по крайней мере, как дети мои говорят – «не по детски».

Глава 40. Эльфы, гномы, огры и прочие Валары…

Говорят, эльфы – это промежуточное звено между обезьяной и человеком: шерсть уже отвалилась, а с деревьев еще не слезли.

(вестник института антропологии Гондора)

На бревнах, сваленных у будущей караульной вышки, с комфортом расположились, передыхая от трудов праведных, трое пацанов. Они только что приволокли очередную партию слег к немаленькой куче, заготовленной для этого строительства.

… Слышь, Ромка! – обратился к Финкелю Антошка Маленький, он же – Рябчик, -

– А мы точно в мир, как у Властелина Колец попали!

– Смотри, у нас огры уже есть, это я про Тетю Клаву говорю, с её Гаврилкой. Валары, те же – Дмитрий Сергеевич с Елкой…. Он воровато оглянулся, не слышит ли упомянутая, как он заглазно её назвал – Эльвира свое прозвище не очень-то жаловала, особенно из уст таких шкетов.

– Неандеры – точно, как орки, ну почти! Только они дружелюбные орки, что ни говори, – вон, Ветка Клена, когда дежурит по столовой, мне всегда че-нибудь вкусненькое подсовывает, и урчит так дружелюбно.

– Глупый ты. Она в тебе своего ребенка видит – мне Инка наша рассказывала, у ней два года назад волки от самой пещеры детеныша утащили, вот она всех маленьких и приласкать пытается…

– Да… А я не знал… Я ей тоже чего-нибудь хорошее сделаю… корзинку например, такую, с крышкой, мне еще «там» дед показывал…

– Какой дед? С пальмы который? (Антон Маленький у нас чернокожий, воспитывался дедом и бабушкой по матери, до того как попал в интернат)

– Дурак ты, чес-слово. Мозги твои с пальмы… я про Антона Ефимыча говорю, меня в честь него назвали, он у меня был – ого, орденоносец! Всю войну прошел в разведке. Вот как. А на тебя посмотреть, загорелого цыганским загаром, – еще разобраться надо, кто из нас раньше с дерева слез!

– Ладно, не обижайся Антош, пошутил я – примирительно покачал головой Ромка.

Пикировки такого рода частенько происходили между приятелями, и никто не обижался.

– Не, ну вы не отвлекайтесь от темы – вступил в разговор третий участник, до сего момента слушавший с интересом выкладки Антона про мир Кольца, – че дальше то? Ну, орки у нас есть – разобрались кто. Огры, они ж тролли – пусть Клавдия с детенышем, люди – ну, тут понятно, этих индейцев-кромандейцев, похоже, вокруг хватает. А эльфы?

– Ну, как бы сказать… А наша Стража? Подходят?

– Мдяяяя… они критически уставились на площадку, где Антон Ким муштровал новичка из племени Мамонта, обучая того парировать удары меча кистенем и щитом. Ким гонял рекрута по поляне кругами, изредка охаживая ученика по мягким местам плоскостью деревянного учебного кхукри. Неандертальцев не брали в стражей по простой причине – мужчин в племени было пока только двое – маленький совсем Умка, а старший, экс-глава стада Чака был плотно занят на добыче полезных ископаемых для металлургических нужд, как лучший в этом нелегком деле. «Эльфы», один – приземистый, лохматый и кривоногий, сосредоточенно пытающийся подбить щитом ногу другому – тоже невысокому, черноволосому и раскосому Киму, кружили по полянке, не обращая внимания на бездельников – не получался прием, а Рогу Бизона еще зачет Федору сдавать, он то небрежности не простит…

– Как-то не тянет… Разве что ты, Антох, когда подрастешь, и волосья белой глиной выкрасишь, за этого, как его – дроя… нет, вспомнил – дрова…! Да нет же – дроу, темного эльфа сойдешь!

– А не соизволят ли пресветлые перворожденные Трындюель, Болтуниэль и Балабониэль поднять свои тощие задницы с бревен, прервать многомудрый треп и отправится по делу, которое им поручено? – раздался голос Федора, командира стражников, явившегося проверить занятия у подопечных.

– А то явятся пресильные высокие валары – Дмитрий Сергеевич и Эльвира Викторовна, и отрихтуют вам ухи до состояния эльфячьих, путем вытягивания! Я уже полчаса за этой компашкой смотрю – хоть бы им хны! А бревна сами по озеру приплывут, да?

«Эльфы» сорвались с бревен и брызнули в сторону склада. Мелкой трусцой передвигаясь по еле заметной тропе в лесу, они бурчали себе под насупленные носы, примерно следующее:

– Явился, б…, не запылился! Когда только подкрался, и как! Недаром его неандеры даже Рысем кличут!

– Да какой он Рысь! Возмущенно проговорил Антон.

– Так себе – кошак драный! Ый! Возопил он, натолкнувшись на того же самого Федьку, монолитом стоящего на тропе.

– И это называется у нас – быстро? Я уже дальней дорогой побывал на складе, возвращаюсь, а они – нате! Плетутся, голубчики! Это называется – Стража! Эльфы, блин! Гоблины вы еще зеленые! С завтрашнего дня – по одной дополнительной «Тропе смерти» в день на каждого, пока передвигаться как черепахи, не разучитесь!!!

– У-ы-ы-ы-ы!!! Завопила троица, и со скоростью поросячьего визга устремилась к складу.

Тем временем неподалеку от склада в совершенном неглиже отдыхали Инна Сорокина со своей подружкой – Веткой Клена. Неандерталки быстро подружились со старожилками племени, и отношения у них были даже гораздо лучше, чем у тех же девушек из племени Кремня, обучавшихся вместе с ними. С теми сказывалась тысячелетняя вражда. Сейчас для вражды оснований не было, но вековую память не сразу изживешь. От новых подруг – современных девушек школьниц любопытные дамы палеолита переняли множество привычек и вкус к неведомым доселе удовольствиям. Так не последними в ряду этих удовольствий, было, и удовольствие при возможности позагорать на солнышке, «в чем мама неандертальская родила». А как бы они могли этакую роскошь реализовать в своих условиях? Только разденься и расслабься поодаль от родной пещеры – тут-то тебя и схарчат ненароком. Или волк, или саблезубый… на безопасном от врагов острове они предавались такому наслаждению при первой возможности, если других дел не было, и выдалась минутка-другая свободного времени. Девушки лежали раскинув руки, и вели, разморенные полуденным светилом неспешную беседу, просто ни о чем, как ее ведут во всех веках и временах в подобных случаях подруги, иной раз не утруждая себя и словами, больше используя эмоциональные картинки невербального общения, к которому так склонны оказались неандерталки, и походя обучали ему и нас, как мы их – русскому языку:

– Хорошо то как… произносила Инна

– О-рррр-оссоо…. Соглашалась подруга (строение речевого аппарата нижней челюсти не позволяло ей пока произносить глухие согласные, но она старалась…

– А Мада будет шить еще эти замечательные замшевые лифчики? Я бы себе взяла…. Украшу бусинками… мне Игорь обещал отлить… классно будет, да, Веточка?

– Та-а-а-а…. О-рррр-оссоо….

– А ты будешь в воскресенье в концерте? У тебя так здорово на барабане и кастаньетах выходит…. Мы с Роксанкой и Иркой новое фанданго разучили… Подыграешь?

– Та-а-а-а…. О-рррр-оссоо….

Тут Ветка встрепенулась и передала подружке мысленных образ трех любопытных мальчишечьих рож, подглядывающих из кустов.

– Поганцы! Мгновенно перевернулась на живот Инка. Как не стыдно!

– ???

– Нельзя за голыми девушками, тем более – такими красивыми, как мы с тобой, мужчинам подглядывать!

– ????? (Типа того, чего ж на красоту да не посмотреть, и чего ее скрывать от народа? Чего стесняться – если не урод?)

– Неприлично это! Мы же их в баню не пускаем! Маленькие извращенцы!

– Как накха – с-а-ать?

– Дать по лбу за такие дела!

Неандерталка подхватила три небольшие гальки и с обезьяньей ловкостью один за другим запустила в кусты. Из-за зеленого укрытия раздался строенный вопль, и шум улепетывающих пацаньих ног.

– Ну, и какая падла, мне только что втирала, что Ветка очень добрая, – разорялся Финкель, прижимая ко лбу, где наливалась нехилая шишка, голыш, послуживший ее причиной, с помощью руки Ветки, – что за день такой, не задался!

Ругаясь и отряхивая грязь с одежды, прихваченную в кустах, троица потрусила совершать трудовые подвиги.

Глава 41. По диким степям Забайкалья

Дорогу осилит идущий.

(пословица)

Блинннн…. Как болит голова…. После вспышки в шахтном колодце все отключилось и эта нестерпимая разрывающая голову боль – как будто взорвалось что в этой самой голове, и мир крутится вокруг тебя, а ты вокруг мира. Ты – малая песчинка в коловращении сфер вокруг тебя, и не остановить этого вращения, и свет кругом – разрывающий сетчатку. От этого света не спрятаться за занавесом век – глаза давно закрыты, света меньше не становится мозг, кажется выгорел давно – такая боль, но успокоения не приходит. Сколько это продолжается? Не знаю может быть, я умираю? Тогда где описанный не раз туннель? Нет туннеля – одни сфероиды вращаются в тебе и ты в них. Мерзотно то как, что за состояние такое? Даже в момент контузии случившейся не так давно, таково не было…. Так стоп. Раз я рассуждаю, этак спокойно, и со стороны наблюдая за своим внутренним состоянием – значит, все таки, пациент «скорее жив, чем мертв». Попробуем все таки открыть глаза, судя по ощущениям, они закрыты, а свет вокруг – результат перевозбуждения нервных окончаний и центров мозга, отвечающих за световое восприятие, итак…. Глаза открыты, перед глазами – вращающиеся радужные круги, в ушах – шумящая током крови тишина…

Платонов, застонав, приподнялся. В момент этой непонятной взрывовспышки его бросило спиной на стену. Неслабо, кстати сказать кинуло – еле успел в полете сгруппироваться. Что это было – не есть важно, важнее – кто остался жив.

– Есть кто живой?

Изо рта – хрип, еле слышный самому себе. Горло пересохло. В гортани – песок Каракумов в жаркий полдень. Попробуем еще раз – если из поселенцев кто остался, должны услышать. Случившееся только что – или когда оно там случилось – перечеркнуло все границы, поставленые обществом и самими людьми. Кто бы кем ни был до этого – сейчас, если спасаться – то только вместе, если кто остался в живых. Меряться авторитетами и должностями будем потом.

На хрипенье и всхлипы не ответил никто. Когда глаза немного адаптировались, со стороны – показалось или нет? Появился слабый свет, непохожий на электрический. Как все таки ломит тело! Чувство такое, что организм – сплошной синяк, в стадии гематомы…. И света нет – осмотреть себя. И снаряжение с оружием куда то пропало…. Мелькнула мысль – может быть, преступники завладели оружием, и посчитав мертвым, бросили? Даже документов нет, как нет и пуговиц на одежде – они то им зачем, если куртка и брюки целы, пардон, спарывать все пуговицы с костюма, в том числе с ширинки – нонсенс. Нет и – ерунда какая – синтетического нательного белья! При ощупывании себя в темноте, выяснилось, что вообще, чего либо металлического на теле нет. Ремни портупеи и снаряжения обнаружились на полу – но то же без малейших признаков металла. Полная ерунда. В карманах нет ни документов, ни бумаг. Денег то же нет, впрочем их и так немного было – пива пару бутылок, или билет до Нерчинска – не больше. Глаза адаптировались к слабому свету. Капитан собрал с пола то, что было когда то снаряжением, а теперь стало кожаными лоскутами, огляделся вокруг. Правее от входа кучей тряпья валялось человеческое тело – непонятно, кто. Сергей подошел, пошатываясь и кряхтя – проклятая слабость уходила медленно, тело двигалось как ватное. Присел. Пошевелив человека, убедился, что то жив, хотя и дышит с трудом. Слегка приподнял, устроил его поудобнее – под голову поместил то, что осталось от куртки, и двинулся по стенам грота, в неверном свете пытаясь обнаружить – или тела, или трупы – что там осталось от людей. В пещере, бывшей, когда то приемной площадкой клети не наблюдалось больше никого и ничего. Тоннели, ведущие в стары выработки, числом четыре, были завалены накрепко. Зато на месте силового щита обнаружилось отверстие, небольшой тоннель, из которого и выходил свет, похожий на естественное освещение. Каких-то предметов, что напоминали бы о человеке, кроме того, что осталось надетым на него, Сергей не обнаружил. Чисто. Человек у стены закашлялся, пошевелился, и попытался сесть.

– Ты, того, – лежи там себе – похоже приложило тебя не слабо, слыш? – не чинясь, посоветовал ему Платонов.

– Это Вы, Сергей Сергеич? – раздался хриплый голос Еремина.

– Не уверен, но вроде бы – я. Хотя после того что здесь было – не уверен ни в чем. Больно хреново мне, до сих пор не отошел, – усмехнувшись промолвил Сергей.

– Ну, слава Богу, Ваш голос, мне услышать приятнее всего в такой ситуации… а где остальные? Неужели никто не остался?

– Не знаю. Там где стояла бригада и эти, «паханы» – сейчас завал. Сама площадка уменьшилась на две трети – ясно, был обвал. Из-за обвала ничего не слыхать. Да Вы лежите, отходите от этого…. Не знаю, как и назвать…

– Сергей Сергеевич… не пойму – меня кто-то ограбил? Я кажется потерял свой чемодан…. Даже пуговиц нет… прошу прощения – Вам не влетит ха мой пистолет? Если нас откопают – влетит мне за мое оружие – у меня то же нет ни пистолета, ничего, даже документов. Даже пуговиц нет.

– Вы будете смеяться – но у меня осталось на ватнике три штуки – я их из кости ради забавы вырезал как-то…

– Ничего смешного. Полагаю, что наши, если можно так сказать, товарищи по несчастью, ограбили нас и ретировались в ту дыру, что над вами в аккурат находится, если помогать друг другу – поднимемся туда и мы. Приходите в себя, полезем туда – устроим им, так сказать, «серпрайз», как америкосы выражаются. Для серпрайза надо быть в форме. Впрочем, можете и не лезть сами – это мое дело, попробую на навыках рукопашки поработать – до одного ствола доберусь – дальше мне они не противники… только я думаю, что наши оппоненты уже в лесу, где ни-будь.

– Иван Петрович! А что Вы можете сказать о длине этой штольни – это уже штольня, так как виден явно солнечный свет, и выход на поверхность.

– Если это наша шахта – а какой еще быть, то по наклонному горизонту до ближайшего склона метров около тридцати… где-то примерно так. Маловероятно, но при подвижке пород и мог образоваться выход на поверхность…. Но что бы при этом не завалило людей….

– Вы как будто не рады, что нас тут не завалило…

– Да что Вы, я просто оцениваю вероятность, и она мне кажется исчезающе малой… если не нулевой, с точки зрения теории….

– Давайте, теорию отставим в сторону, а предпримем практические действия. Ведь по Вашему личному делу следует, что Вы у нас не только теоретик?

– Ну, да…

– Ну, да… Вот и займемся практикой – подсадите меня аккуратненько, посмотрим, что там за новая штольня.

Еремин, несмотря на болезненное состояние, довольно легко поднялся, и сложив «лодочкой» ладони, поднял товарища на уровень входа.

– Иван Петрович! Тут явная ерундистика наблюдается, итическая сила!

– Что там, не томите!

– Туннель-штольня эта метров десять, всего и выход рядом, на свет, только узковат. Ну да пролезть можно. Подождите немного – там на входе какая-то гадость обосновалась лесная, вроде лиса, что ли – откуда бы ей взяться, и она явно нам не рада. Сейчас я ее камнем шугану…. Убежала. Я пройду до выхода – верней проползу, ждите.

С этими словами капитан пополз к выходу из туннеля, с трудом протискиваясь широкими плечами в узкостях прохода. «Трудновато Петровичу будет выдираться отсюда, он еще погабаритнее моего будет,» – думал он, приближаясь к выходу: «Ну, да нужда заставит калачи лопать – жить-то хочется, так и пролезет, как ни будь.»

За исключением убежавшей лисы – она оборудовала лежку в удобной норе, учуяв, видимо, под слоем грунта прикрывавшего проход, пустоту, и отрыла лаз, с комфортом разместившись в относительно просторном для нее помещении. Сам вход прикрывал солидный пласт грунта, корней, веток. Лаз в нору был габаритами как раз для лисы.

«Ясно, что Варан тут со своими не проползал – разве уменьшился до размеров этой лиски. Кроме зверя тут не было никого. Из этого следует – присыпало братву камушками, будут они им пухом, аминь. Хоть и дрянь людишки, по чести сказать, но все равно – люди, и их то же жаль, ежели по полному счету,» – подумал Сергей, и занялся более насущными делами – расширением прохода к свету. Его преследовало чувство, что тут что то явно не то. И странные признаки перед происшествием – не похожие на горный обвал. И этот шум, и общее свое состояние, и этот непонятный взрыв… тут еще и лиса эта, и исчезновение людей, и главное – горного оборудования. Похоже на перенос куда-то, но кому и зачем это надо, – непонятно.

Расчистив проход на ширину своего тела, офицер выполз на свет Божий. Кругом была тайга, но нечто отличало ее от забайкальской, растущей вокруг шахты, где располагалась колония, в которой он служил. Присмотревшись, он понял, в чем отличие – было больше широколистных деревьев разных видов. А формы склонов гор – не отличались от знакомых ему. Признаков жилья и человеческой цивилизации на обозримом пространстве не было вообще.

Пятясь назад, он вернулся до входа в тоннель.

– Иван Петрович! Вы как?

– Жду Вас. Что, нашли выход на поверхность?

– Нашел. Только он узковат для вас будет, поэтому лучше раздеться бы Вам. Я бы еще рекомендовал салом намазаться, но уж – чего нет, того нет! Я Вам сейчас подам жгут из моей формы, цепляйтесь, только еще раз предупреждаю – раздевайтесь до ботинок, остальное в узел – и кидайте мне сюда.

– Хорошо.

Кряхтя и сопя, помогая друг другу, двинулись к выходу, Платонов – задом наперед, Еремин – головой. Ценой ссадин и синяков выбрались к свету, оделись, кое как закрепили одежду на себе. Переглянулись.

– Думайте что хотите, Сергей, но это все вокруг – не наши места. Что хотите, говорите. Таких деревьев в Забайкалье я не видел – поверьте урожденному таежнику. А широта места – наша. И горы вокруг – опять же соответствуют нашим, где поселение стояло. Только ни задорного, ни колонии, ни цехов, ни драги…. Короче, – ничего нет, и все же место – то самое. Чувствую.

– Та же история, – коротко отозвался Платонов, – надо людей искать. Найдем – будем действовать по обстановке. Поблизости явно никого нет.

– Ну, что, придется искать людей дальше, раз близко их нет?

– Все верно. Жаль, конечно, что бригаду завалило. Все же коллективом, пусть и таким ущербным, выжить полегче будет. А нам с Вами именно похоже придется именно это и делать. Пошли?

– Идемте. Спустимся к реке, что как и у нас, течет по распадку, там попытаемся найти пищи, может рыбы наловим. Будем устраиваться в этом мире.

Оба они, и молодой, и пожилой поняли как-то сразу, что от того мира в котором они жили, их перенесло в другую реальность, не имеющую с покинутой за исключением, может быть, природных условий, ничего общего. Сильно повезет, если удастся выйти к людям – человек существо общественное и без себе подобных ему выжить можно, но жить скушно. Посовещавшись, наши герои решили двигаться к озеру Байкал, а там – как кривая вывезет.

И Платонов и Еремин ошибались только в одном – когда считали, что их сотоварищей по несчастью то же завалило. Произошло не совсем так – или совсем не так. Шныга повел пятерку авторитетов навстречу бригадникам, спешащим в сторону площадки, с целью укрыться в укрепленном отнорке – убежище, откопанном и оборудованном на случай подобного чрезвычайного случая. Не слушая криков Платонова, приказывавшего остановиться – оно и к лучшему, иначе их просто бы засыпало на самом деле, они рванули в отнорок, или, забыв, или не захотев взять с собой офицера и поселенца Еремина. Те остались и попали уже, по мнению бригадников под обвал, а с Вараном…. С Вараном мы еще встретимся.