Текст книги "Не искавшие приключений (СИ)"
Автор книги: Дикая Яблоня
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 26 страниц)
Паника отступила еще чуть-чуть. Способность трезво мыслить почти вернулась.
Этого "почти" хватило, чтобы в голове завертелись обрывки вычитанного из книг – о нарушении кровообращения, повреждениях конечностей и тому подобном. Панику вдруг сменила ненависть – к негодяям, связавшим нас, к идиотам, пишущим о приключениях, в которых героев как ни свяжи – выкрутятся.
Ненависть – скверный советчик, но лучше, чем ужас.
Стараясь не двигаться и дышать очень тихо, я стала наблюдать за нашими бывшими попутчиками.
* * *
Госсенсы снова сидели в углу, но немного иначе. Я окончательно утвердилась на мысли, что болью в руках обязана старикашке.
Госпожа де Ёнг тоже сидела, она замерла в кресле, но смотрела не перед собой – следила за нами. Рискнув проверить ее реакцию, я качнулась из стороны в сторону. Де Ёнг не сдвинулась с места.
Молодой часовщик все еще был у стола, но теперь он стоял к нам лицом, хотя лица я не видела – только коротко остриженную макушку. Юноша низко склонился над чем-то и был полностью поглощен работой. Вероятно, это тени играли со мной злые шутки: казалось, у часовщика шевелятся только кисти рук.
Наши бывшие попутчики походили на марионеток, управляемых чьей-то злой волей.
Пока я размышляла об этом, юноша неожиданно вскинул голову. Он посмотрел на меня широко раскрыв глаза, шевельнул губами, но не издал ни звука. Снова игра теней, или по его лицу градом катился пот? Вены на висках вздулись совершенно точно – мне не показалось, и челюсти двигались.
Краткий бунт куклы закончился. Часовщик вздрогнул, уронил голову и снова вернулся к работе.
Я вспомнила несчастного мага-ликвидатора, застреленного Ларсом. Тильду, погибшую вместе с матерью. У меня не осталось сомнений, с кем мы имеем дело.
* * *
Что твари задумали на этот раз? Были ли они только памятью в головах людей, или скрывали поблизости во плоти?
Рядом со столом валялись какие-то серые тряпки и куча светло-коричневой земли.
А вот и наши дорожные сувениры.
Вряд ли часовщик так долго и тщательно возится с ювелирными изделиями. Что там сказал старик ванЛюп? Находят застрявших с войны рыцарей? Где воины, там и военные артефакты. Если так… Болотные жители – в сговоре с загадочными врагами людей? Или понятия не имели, чем торгуют, и все мы – жертвы злосчастного совпадения?
Слишком много вопросов. Слишком мало шансов узнать ответы и дожить до завтра.
Что-то задело ногу. Я не сдержавшись, охнула в кляп: только крыс нам и не хватало! Еще два быстрых легких тычка, и стало понятно: подруга пытается привлечь внимание. С риском заработать косоглазие, я ухитрилась не оторвать взгляд от де Ёнг и чуть-чуть обернуться к Зи. Она, в свою очередь, несколько раз указала глазами в сторону.
На что мне смотреть? Там только едва освещенная стена. Грубая кладка, кое-где поросшая мхом, и… И эта стена чуть заметно шевельнулась. Проступил и исчез на замшелой кладке силуэт человека.
Констебль Янсон пришел за нами.
На глаза навернулись слезы. Усилием воли я прогнала их. Радоваться буду потом, а сию секунду требовалось отвлечь внимание людей-марионеток от констебля.
Я завопила в кляп, задергалась, закачалась, что было возможности. Гортензия тоже начала кричать и брыкаться. Наши усилия не остались незамеченными: учительница направилась к нам. Зи, увлекшись, зацепила туфлей меня за ногу.
Вот так случайно иногда выясняются интересные вещи. Например, что для действия двуединого дара не обязательно класть руки на плечи. Сойдет любое длительное прикосновение – если мы обе взволнованы.
Рядом с де Ёнг была фигура в плаще. Еще одна тварь – за спиной часовщика, третья – в углу, возле лавочников.
Для меня это оказалось слишком.
* * *
По щекам текло, и по шее, за шиворот, – тоже. Когда зрение окончательно вернулось, я попыталась понять, что это. Качнула головой – темные капли упали вниз. Кровь? Скверное дело… Ладно, переживу, что там с остальными?!
Зи и Мило все также висели рядом и были живы. Люди-марионетки собрались вокруг стола, позади которого что-то происходило. Лавочник, кряхтя, распрямился – кисти рук блестели багровым. Старик положил окровавленные руки на какой-то предмет – небольшой, как я ни дергалась, разглядеть из-за спин не удавалось. Прочие повторили его жест.
Стоп. Кровь? Ершик и Зи не ранены, да и старик явно жив-здоров – если не считать полной потери воли… А где Ларс?!
Предмет на столе начал светиться бледно-красным – слабенько, словно детский ночник, но с кажой секундой становился все ярче. Свет стал насыщенным, жег глаза. Людей, окруживших стол, это совершенно не беспокоило, мне же пришлось зажмуриться. Откуда-то из-за наших спин подул ветер, он все усиливался, как и свет. Натужно застонали балки, по характерному скрежету я поняла: сломанная мебель и прочий хлам движется по полу. Ветер оторвал мои ноги от пола, заставив болтаться, как тряпка, и плакать от боли в руках. Чуть-чуть приоткрыв один глаз, смаргивая слезы, я рискнула взглянуть, что происходит.
Людей вокруг стола не было. То немногое, что еще оставалось в подвале, втягивалось в центр разрастающейся алой воронки.
Похожее я уже видела. Очередная работа Меркатора?
Старая балка не выдержала. Ее треск и падение были так громки, что ненадолго заглушили все остальные звуки. Или это я отчасти оглохла, ударившись об пол. Рядом упала Зи. Ближе всех к воронке свалился Мило. Действительно ли весь мир замедлился? Или это были последствия сотрясения мозга? Так или иначе, я готова была поклясться: за мгновения до того, как мальчик оказался рядом с алым сиянием, что-то вылетело у него из-за пазухи.
Или все-таки – выпрыгнуло по своей воле?..
Крошечный предмет отправился прямиком в артефакт. Сияние погасло, словно задули свечу. В безветрии и полном мраке немногие уцелевшие обломки рухнули на пол.
В наступившей тишине единственными звуками было наше дыхание и всхлипы.
Впрочем, нет. Что-то приближалось. Какой-то шум, и он доносился сверху.
– Пошли, пошли, пошли!
Из шахты лифта выпрыгивали ликвидаторы с фонарями. Нас подняли на ноги, наконец избавили от веревок и кляпов.
– Матерь вас маятником, как вы вовремя! – услышала я гневный крик Зи, прежде чем боги знают в какой раз потеряла сознание.
У больничной кареты есть замечательно отличие ото всех прочих типов экипажей: даже самый высокий человек или тролль может ехать в ней лежа.
Никогда прежде не думала, что будет радостно осознать: я открыла глаза именно в ней, а на мои запястья и голову уже наложены лечебные повязки.
Немного же человеку нужно для счастья.
Хотя, нет! Нужно, и еще как!
Подскочив на носилках, я попыталась сесть и оглядеться, но упала обратно.
«М-да. Кажется, поторопилась.»
– Как мы себя чувствуем? – в поле зрения вплыла физиономия со здоровенным носом и прищуренными глазами. Господин ректор смотрел на меня с поистине отеческой заботой, как на маленькую девочку, которую лично спас от толпы чудовищ. В списке людей, занимавших мои мысли, де Стеррэ не был даже росчерком на полях. Захотелось сказать ему гадость, все равно, что, – лишь бы убрался подальше. Боевого настроя хватило на то, чтобы зашипеть.
– О! – огорчился господин ректор. – Кажется, барышня Ронда ударилась головой сильнее, чем я думал.
– Аль, милая, ты очнулась!
Не зря целители придают большое значение дружеским объятьям: от них даже в очень скверной ситуации становится чуточку легче. Увы, ответить не было сил, я просто взяла Гортензию за руку. Отпихнув забинтованную сестру, меня обнял Мило:
– Привет, тетенька!
"Итак, наша банда в сборе. Мы живы.
Мы – да. А храбрый констебль погиб."
В некоторых случаях даже самые теплые объятья не помогают. Остается только уткнуться подруге в плечо и заплакать.
* * *
– Если вы в чем-то вините себя, то напрасно, – услышала я бесстрастный голос инспектора Тервюрена. – Ваш талант влезать в неприятности оказал городу большую услугу. Снова.
Гортензия помогла мне сесть на носилках и заботливо, как неразумное дитя, высморкала. Потом потянулась к шмыгающему Ёршику – тот гордо отвернулся, старательно давая понять, что мужчины не плачут, хотя я заметила его слезы. Вряд ли кто-то кроме нас с Зи понимал, как сильно он переживает. Его первый настоящий фамилиар не прожил и пары месяцев. Всего лишь маленькая бракованная жаба, но эта жаба, возможно, спасла целый город.
«А что же Ларс?»
Сделав над собой усилие, я постаралась вспомнить все, увиденное в подвале. С какой стороны ни посмотри, выходило: его жизнь – за жизнь кого-то из нас троих. Иначе зачем твари приберегли пленников, как мух в паутине, а не убили немедленно.
– Господин инспектор…
«Охохонюшки. Это какой-то скрип несмазанной калитки, а не голос.»
Прокашлявшись, я предприняла вторую попытку:
– Господин инспектор, думаю, нужно рассказать все, что мы знаем, как можно скорее. Пока не забыты мельчайшие детали.
Это не было страстным желанием исполнить гражданский долг, показать, как я рвусь помогать полиции, и уж точно не попыткой загладить вину. Есть она, или нет, решать не Тервюрену – только мне, и мне с этим жить. Отчаянно хотелось просто-напросто выговориться. Гортензия, судя по ее лицу, тоже была не в силах молчать. Один только Ёршик насупился, закутался в куртку и демонстративно отвернулся к окну. Определенно, ему не стоило проходить через все второй раз. Мальчика подлечили, забинтовали, так пусть оставят в покое.
«Почему он вообще до сих пор не дома?!»
С изрядным опозданием до меня дошло: я понятия не имею, куда нас везут. Не похоже, что в больницу: их вполне достаточно на обоих берегах. Быстро доставить раненых в ближайшую, пусть и захудалую – вот логичные действия, а за окном почему-то уже было левобережье. Мне в любом случае не хотелось к целителям – только домой, Зи наверняка тоже. Но вряд ли наше мнение интересовало де Стеррэ и Тервюрена, у них явно были другие планы.
– Поберегите силы, барышни, – строго сказал инспектор. – Вас желает видеть Его Сиятельство.
Я прикусила язык, уставившись на дома и экипажи. В домах уже зажгли лампы: самое время собраться за столом всей семьей. Экипажи были полны радостных нарядных людей. Город праздновал, понятия не имея, чего избежал.
«Что-то не так. У меня случается географический кретинизм, но не до такой же степени. Не понимаю… Мы едем вовсе не в замок.»
Судя по названиям улиц, по номеру омнибуса, обогнавшего карету, мы приближались к Институту Прикладной Магии.
* * *
Карета подъехала к главному входу, и руку, чтобы я могла выбраться, мне неожиданно подал инспектор. К немалому моему облегчению, наручниками к себе не приковал, но намек был предельно прозрачен. Тервюрен старался напрасно: сил на побеги и прочие глупости ни у кого из нашей троицы не осталось. Уже почти стемнело, но институт мог позволить себе наилучшие фонари, и в их свете я наконец рассмотрела друзей. Отправься мы прямо сейчас просить милостыню – собрали бы неплохие деньги. Тролль-статуя «Старый Философ», сидевший недалеко от ступеней, узнал меня и беззвучно воскликнул «О, как!» Я развела руками в ответ. Де Стеррэ заметил эту пантомиму. Судя по выражению его лица, в психушке обо мне грустила уютная коечка.
«Кажется, этот человек не помнит, что статуя – живое существо. Почему я ничуть не удивлена…»
В здании было много гвардейцев. Слишком много гвардейцев – я не видела такой усиленной охраны даже в Равенстерне. Обычно посторонние в Институте – редкость, строго по пропускам, и это логично: есть места, где людям без способностей находиться не следует. Что-то происходило. У меня не было никаких сомнений: нам предстоит стать частью этого, желаем мы, или нет.
Зи взяла меня за руку, в другую ее руку вцепился Ёршик: обычно задиристый, он выглядел подавленным и растерянным.
«Нужно сказать им что-нибудь обнадеживающее… Как насчет „Хуже быть уже не может“? М-да. Неубедительно.»
Возле кабинета ректора выстроился целый взвод гвардейцев. Были там и "ищейки магов", полицейские расположились менее формально: сидели или стояли, прислонившись к стенам, негромко переговаривались. Увидев их, я сначала споткнулась, а потом поняла: это реакция обычного труса.
"Наверняка коллеги Ларса знают, что он «присматривал» за мной. Наверняка он был им дорог. На их месте я бы точно ненавидела соплячек, лезущих, куда не положено.
А ведь есть еще и родители констебля…"
Гортензия уставилась на полицейских с не меньшим испугом.
– Барышни! – строго сказал идущий чуть позади инспектор. – Что я вам сказал насчет самообвинений и прочего?
– Не орите на них, дяденька, – буркнул Ёршик. – Они, все-таки, женщины.
Суровый инспектор не нашел, что ответить на эту отповедь – только приподнял бровь.
Я вдруг заметила, как насупился де Стеррэ. Ну, еще бы: вышестоящий чиновник командует на его территории, даже, наверное, занял его кресло. Ректор был настолько несчастен, словно прямо сейчас, за дверью, канцлер отстригал от его любимого чучела мех для акварельных кистей.
Злорадство – признак низкой самооценки, говаривала госпожа Циник, но мне все равно стало чуточку веселее.
И очень вовремя.
Дверь кабинета распахнулась. Нас пригласили войти.
* * *
Канцлер Ландрийский не занял место за столом ректора – комфортно расположился в одном из кресел возле камина. Этих кресел было значительно больше, чем в прошлый раз, когда мы приходили за Джимом.
«Очевидно, де Стеррэ придется сидеть вместе со всеми, а не взирать с возвышения. Не слишком ли я цепляюсь к нему?.. Довольно глупостей! Сосредоточься на важном!»
Канцлер любезным жестом пригласил нас садиться. Зи побледнела: она явно не рвалась попить чаю с тем, кто едва не лишил ее жизни. Ёршик спрятался за инспектора, выглядывая из-за его спины со смесью страха и любопытства.
– Ваше Сиятельство! – услышала я собственный голос. – Прошу, отпустите ребенка домой.
– Я – не реб… – возмущенно начал Ёршик и поперхнулся: не каждый день увидишь, как смеется правитель твоей страны, причем смеется, скорее всего, над тобой.
– На месте этого молодого человека, барышня Ронда, – все еще улыбаясь, ответил канцлер, – я бы обиделся. Через восемь месяцев он получит паспорт и свидетельство о способности. А от налогов успешно уклоняется уже сейчас. Да и приводов у него больше, чем у иного взрослого.
– Вы про меня все-все знаете? – Ёршик смотрел на канцлера так, словно тот был лично знаком с Зимним Дедом, и это знакомство грозило розгой вместо подарка.
– Тем не менее, – невозмутимо продолжил канцлер, – соглашусь: мальчику здесь не место. Пусть его отвезут на правый берег, – это было адресовано секретарю. Тот недвусмысленно указал Мило на дверь. Шмыгнув носом, мальчик гордо прошествовал к выходу и пару мгновений дергал дверь не в ту сторону – пока секретарь не выставил его вон.
Очередной приглашающий жест канцлера был уже менее любезным. Я села так быстро, как только могла, Зи и вовсе едва не упала, наткнувшись на столик. Де Стеррэ страдальчески закатил глаза – должно быть, переживал за мебель, и только инспектор оставался невозмутим, как всегда.
* * *
Уютное тепло камина, комфортное кресло и чай с бисквитами. Это было реально, но казалось не совсем настоящим: моргнешь раз, другой, а на третий – откроешь глаза в подвале. Чем дольше мы говорили с канцлером, тем сильнее становилось это жуткое ощущение. Госпожа Циник объясняла нам: не так страшен страх, как его последствия. В какой-то момент я увидела, что капаю слезами на драгоценную антикварную мебель господина ректора, но совершенно не чувствую этого.
– Прервемся ненадолго, – сказал Его Сиятельство. Зи, наплевав на приличия, достала носовой платок, громко высморкалась и заявила:
– Да мы, в общем-то, уже все!
– Вряд ли, – сухо ответил канцлер. – Вы утверждаете, что человек способен противостоять воле существ, проникших в его разум. Наблюдений за часовщиком недостаточно: вы сами признали, что плохо разглядели лицо.
– Не в подвале, – покачала я головой, – в нашем доме. И не утверждаю – предполагаю. Если твари не стали сами собирать артефакт, возможно, замок тоже пришлось вскрывать ему. Значит, он и оставил подсказку: если б не дверь, мы с Зи не заметили бы пропажу. Это как Тильдой и кофтой в мусорном баке.
– Первая по-настоящему хорошая новость за день – если хотя бы отчасти правда, разумеется, – кивнул мне канцлер и встал.
– Все? – с надеждой спросила Гортензия. – Теперь можно домой, ага?
– Нет, – Его Сиятельство покачал головой. Я вглядывалась в его лицо, но тщетно: стена за спиной канцлера – и та могла рассказать о нашей судьбе больше. Зи сдавленно пискнула и невольно отшатнулась к двери. Я замерла, ожидая, что инспектор удержит ее, но ничего подобного не происходило.
– Ваши жизни в безопасности, барышни, – сказал канцлер. – Вы – не пленницы, и более того: отныне – внештатные сотрудники Института Магии. Со всем вытекающими привилегиями.
Мы с Зи, не сговариваясь. посмотрели на господина ректора. Его физиономия была невозмутима, значит, де Стеррэ знал нашу судьбу заранее. Мелькнула безумная мысль: "А не проверить ли его? Или, может быть, сразу канцлера? Интересно, нас за это прямо здесь казнят, или выведут в парк?.."
Я истерически фыркнула.
– Все же не помешает дать им успокоительного, – негромко, но весомо заметил инспектор.
– У меня есть, если что – там и накапаю, – де Стеррэ показал флакончик.
– Там? – Зи снова побледнела. – Где – там?!
Инспектор сделал неуловимое движение – и вот уже Гортензия опирается на его руку. Он повел Зи к двери, а господин ректор повернулся ко мне с милой улыбкой:
– Барышня Ронда?..
«Нет-нет-нет, чучело свое приглашайте! Спасите-помогите, хоть кто-нибудь!»
– Барышня Ронда немного задержится, – сказал канцлер. Де Стеррэ ничего не оставалось, как уйти вслед за инспектором. То, как вытянулась его физиономия, почему-то меня не утешило.
– Один вопрос, барышня Ронда, – Его Сиятельство стоял так близко, что я чувствовала аромат его одеколона. И снова я начала сравнивать его с отцом, и снова находила родные черты и знакомые мелочи. Как ни странно, это немного помогло: уже не казалось, что я вот-вот очнусь висящей в подвале.
– Ответьте, барышня Ронда, зачем вы пытались вернуть мешки? Настоящая цель, не нужно рассказывать мне о поисках истины или сваливать все на причуды отставного таможенника.
– Да мы… – я смогла лишь развести руками. – Мы с Зи хотели весной посадить цветочки…
– Цветочки, – повторил канцлер с абсолютно пустым выражением лица.
– Розы. Такие, знаете, вьющиеся.
Почему-то вдруг очень захотелось провалиться сквозь пол. Хотя вариант "прыгнуть в окно" тоже выглядел привлекательно.
– Ясно. Идемте!
Канцлер Ландрийский подал мне руку. Я оперлась на нее, на всякий случай поморгав. Реальность не изменилась. Видимо, встреча с уютной койкой в психушке откладывалась.
* * *
Мы спускались в окружении гвардейцев и полицейских. Спускались долго, сначала – в цокольный этаж, отличавшийся от прочих только крохотными окнами за частыми решетками. Затем – ниже: здесь уже не было элегантного декора и дорогой мебели: кафель пола, металл дверей, – все напоминало специальный корпус Приюта Сострадающей Матери. Мы пересекли этаж и отправились еще ниже. Грубая кладка стен заставила вспомнить, как стар Институт – старше, чем Белый Храм, а сколько раз его восстанавливали и перестраивали, уже не знает никто. Стало трудно дышать: камни стен не поросли мхом, и светильники сияли удивительно ярко, но затхлая тень угольного подвала все равно просочилась в голову. Запястья начало саднить. Гортензия всхлипнула: определенно, она чувствовала то же, что я.
– Хотите капель, барышни? – с неподдельным участием спросил де Стеррэ. Зи буркнула что-то не очень вежливое.
– Осталось недолго, – сказал канцлер, и страх отступил.
– Зи, пойдем вместе?
Она почти оттолкнула инспектора, поспешив ко мне. Я оставила своего спутника с некоторым сожалением.
Закончился последний пролет лестницы, более древней, чем даже Равенстерн, и мы остановились у металлической двери. Де Стеррэ и еще несколько магов отпирали ее около двух минут, надежно скрытые спинами полицейских. Хотя, возможно, и дольше: время здесь казалось каким-то тягучим, а языки пламени в древних светильниках шевелились неестественно медленно.
«Или это меня сегодня слишком часто били по голове?..»
– Все, что вы увидите, останется в этих стенах, – негромко произнес канцлер, не обращаясь ни к кому конкретно. Прозвучало так убедительно, что даже ленивые языки пламени съежились.
Зал был не очень большим, прекрасно освещенным и нисколько не страшным.
На первый взгляд. Потом я начала замечать детали. Разумеется, отец никогда не говорил со мной о системе магической безопасности Института, но иногда можно, как говорится, сложить два и два. Здесь точно была взрывная защита, как в больнице – не такая примитивная, разумеется, и наверняка не с обычным огнем, готовым взбунтоваться в любую секунду. Были рунические щиты на стенах, разные: старые, как сами стены, и новые, явно добавленные совсем недавно. Определенно, ловушки, куда же без них. В общем, захоти что-то или кто-то вырваться отсюда – получит массу серьезных проблем.
«Ага! Вот и то, что не должно вырваться!»
В центре зала стоял кубический предмет, накрытый брезентом. Серым брезентом, таким банальным, что стало даже немного обидно за Институт, ловушки, светильники и прочие зловещие древности. Один из магов сдернул брезент с куба. Это оказалось подобие аквариума, в маслянисто поблескивающей жидкости которого была заключена тварь. Та самая тварь, которая убила Ларса, или ее родственник, это уже не имело значения. Меня вдруг охватила невероятная радость. Захотелось по-детски ткнуть пальцем, крикнув: "Попалась, гадина!"
– Вы нашли способ их переловить? – воскликнула Зи и заключила меня в объятья. – Ура!
– Не ура, – хмуро сказал де Стеррэ. – Совсем не ура. Чтобы поймать один– единственный экземпляр, немало достойных людей отдали жизни. И это, увы, не принесло практической пользы: экземпляр почти сразу самоуничтожился. Второй – ректор указал на куб, – удалось зафиксировать в видимом состоянии: прорыв, безусловно, тоже – немалой ценой. На этом – все. Мы даже пока не знаем, что у него под плащом… если это он, и если это плащ, разумеется.
– А мы здесь зачем? – Зи больше не улыбалась.
– Мы попытаемся расшевелить номер второй, а вы будете смотреть – на случай, если тварь снова станет невидимой.
– Можно спросить? – я повернулась к канцлеру.
– Почему вы? – невесело усмехнулся он. – Барышня Ронда, барышня Горшковиц, вы вовсе не глупы, ответьте же себе сами.
– Потому что кроме нас некому, – убитым голосом прошептала Гортензия.
* * *
Канцлер опустился на стул неподалеку от двери, по обе стороны от него встали гвардейцы: двое здоровяков, превосходивших ростом даже высоченную тварь. Кроме них правителя охраняли «ищейки» и маги – красноречивый намек на уровень вероятной опасности. Я мысленно съязвила, что мы с Зи для твари, должно быть, пустое место. Ошиблась: в ту же секунду у нам тоже шагнула охрана.
«Канцлеру – двое, нам – четверо?! Что теперь – гордиться или паниковать?..»
Моя внутренняя авантюристка ненадолго воскресла, поздравила меня с убийственным приключением и сбежала писать завещание. Судя по тому, как Зи вцепилась мне в руку, ей было не лучше.
– Барышни, приготовьтесь, – сказал де Стеррэ. Желание язвить испарилось. Хотелось одного: оказаться подальше от этого места.
«Эй! соберись, размазня! Подруга трясется, но не истерит же.»
Пока я препиралась сама с собой, маги приступили к работе. Я не пыталась вникать в суть их действий: для этого нужно годами изучать специальную литературу и практиковаться. Нам с Зи проще: достаточно взяться за руки, стиснуть зубы и смотреть прямо перед собой.
И будь что будет!
В маслянистой жидкости, окружавшей тварь, замерцали разноцветные искры: красивое, почти завораживающее зрелище. Тварь по-прежнему не шевелилась. Вдруг некстати пришла в голову идиотская мысль: гадину спрятали в сувенирный шарик со снегом. Я снова отвлеклась и едва не пропустила момент, когда искры начали сливаться, формируя разноцветные сферы. Шесть сфер, четыре из которых, кажется, обозначали стихии, оставшиеся же две были монохромны: сияюще-белая и черная, как сама суть темноты. Их смысл и назначение угадывать было бессмысленно. Лишенным способностей ничтожествам, наподобие нас с Гортензией, вечно быть на вторых ролях, вечно выполнять чужие приказы. А ведь мы – тоже личности, мы сильны, когда вместе, мы нужны Институту, городу и правителю, а не наоборот…
«Минуточку. Что я такое несу?!»
Зи дернула меня за руку. Прищурилась, окинула взглядом. Перевела взгляд на куб, который переливался огнями, и гневно рявкнула:
– Вот же ты, сволочь!
Теперь и до меня дошло, что происходит.
"Что там сказал древний философ насчет разглядывания бездны? Не-е-ет! Не выйдет, гадина мерзкая. Не лезь к людям в мозги, пожалеешь!"
Я уставилась на тварь, как будто моим долгом было не просто присматривать за ней, а провертеть взглядом дырку насквозь.
Сферы-стихии заняли верхние углы куба, черная и белая повисли справа и слева от твари. Из сфер протянулось множество сияющих нитей, те впились в укутанное плащом тело. Монохромные сферы начали с видимым усилием отдаляться друг от друга, стихийные не двигались, но стали расти, наводя на мысли о клубках пряжи. Тварь задергалась. Ей явно не нравилась роль старого шерстяного носка.
«Ага! Получай, гадина!»
Нити продолжали тянуть тварь в разные стороны. Два, три удара сердца…
Плащ распахнулся.
Зи даже не взвизгнула, как обычно, когда пугается, – заорала во всю мощь легких. Я лишь выдавила гадливое "Фу!" – сразу после того, как отпрыгнула подальше от куба. Имела полное право: любой менее подготовленный человек упал бы в обморок при виде всех этих жвал, хитиновых пластин и фасетчатых глаз. Зато наконец стало понятно, что я принимала за острые уши: никакие это не уши – усы. А плащ – огромные крылья, целых две пары.
Маги выдержали зрелище – не шарахнулись прочь. Краем глаза я заметила: канцлер вскочил со стула. В следующий миг куб полыхнул ядовито-зеленым. Гвардейцы среагировали мгновенно, загородив нас собой, но ничего не взорвалось. Когда мы выглянули из-за их спин, все было по-прежнему – только тварь исчезла.
– Скорей, Зи! – я тряхнула подругу за плечи. – Надо проверить зал.
Размазала рукой кровь, текущую из носа, принялась озираться. Трудновато пропустить мерзость, которая выше любого из людей в зале, но – мало ли. Мои старания не увенчались успехом: очевидно, зеленая вспышка означала самоуничтожение, о котором говорил де Стеррэ.
«Кстати. А что он делает?»
Ректор бросился к одному из щитов и нажал какие-то символы. С грохотом, заставившим всех вздрогнуть, поверх единственной двери опустилась сплошная плита из камня.
– Объяснитесь! – потребовал канцлер тоном, от которого мурашки пробежали по коже.
Де Стеррэ упал на стул, услужливо пододвинутый подчиненным, и вяло махнул рукой:
– Все в порядке, я не сошел с ума и не одержим этими… существами. Сработал рефлекс, простите: безопасность города – превыше всего, – он потер виски, стало заметно что у него дрожат руки. – Я знаю, с кем мы имеем дело.
– Да мы все знаем, – фыркнула Зи. – С омерзительными тараканами. Фу, гадость какая!
– Больше похоже на медведку, – подал голос доселе молчавший Тервюрен. – Тот еще паразит, давил их в детстве у тетки в саду.
– И снова – край маятника, – задумчиво пробормотал канцлер.
– Если бы все было так просто!
Де Стеррэ обвел нас взглядом, в котором усталость смешалась с отчаяньем. Остальные маги тоже выглядели подавленными. Инспектор подошел к другу и положил руку ему на плечо. "Совсем как мы с Зи", – невольно подумалось мне. Увы, судя по лицу господина ректора, дружеская поддержка помогла мало. Ректор достал из кармана флакон с успокоительным и основательно приложился к нему.
– Ты был прав, Квинтон, – вздохнул де Стеррэ, спрятав флакон, – когда упомянул паразитов, выползающих из-под земли. Все хотя бы раз слышали или встречали в сборниках мифов слова "Полые холмы", не так ли? Вот только на самом деле это не дивные чертоги, а банальные гнезда на Туманных островах – точь-в-точь, как у самых обычных жуков. До сего дня это считалось лишь смелой теорией…
– Вот эта срань – легендарные эльфы?! – Зи растеряла манеры от волнения, но я ее не осуждала – сама была в шоке. И явно не я одна.
* * *
Невозмутимыми остались только гвардейцы, что вовсе не удивляло: им полагается быть такими по службе. Маги и полицейские из спецотдела возбужденно обсуждали увиденное. На лице канцлера было странное выражение. Пусть у меня пока немного жизненного опыта, зато есть знания – спасибо госпоже Циник. И я могла поспорить: Его Сиятельство выглядит довольным, как будто он увидел именно то, что и ожидал. Кто не был доволен, так это Зи.
– Мне нравились легенды об эльфах Туманного архипелага, – пожаловалась подруга. – А оно вон как обернулось. Что ж теперь делать?..
– Теперь, – я обняла Зи за плечи, – ты знаешь, что эти твари лгут на каждом шагу. Предупрежден – значит вооружен. Встретишь красавчика-блондина с острыми ушками – бей мухобойкой по морде, не сомневайся!
– Если эта пакость сродни медведкам, тогда бить по морде лучше связкой чеснока или тухлой рыбой, – присоединился с утешениями инспектор. – Жуки не выносят запах, проверено лично.
– Чеснок – от вампиров же, нет? – удивилась Зи.
– Нечисть – она и есть нечисть, – строго сказал Тервюрен. Я не была уверена, что инспектор не шутит, но Гортензия кивнула ему в ответ с самым серьезным видом.
"Ой-ой.
Кажется, вместо еловых гирлянд нашу квартиру украсят совсем другие… Но лучше бодро шутить, чем рыдать от ужаса!"
– Правильно ли я понял, барышня Горшковиц, – вдруг обратился к Зи канцлер, – что вы не ожидали увидеть подобное существо?
Должно быть, это одна из его способностей – заставлять слушать себя в любых условиях. Так или иначе, негромкий голос Его Сиятельства легко перекрыл шум обсуждений и споров. Стало тихо и неуютно – на сколько вообще может стать еще более неуютно в подобном месте. Все взгляды устремились к нам с Зи.
– А… это… я что-то должна была ожидать?.. – Гортензия беспомощно озиралась по сторонам. Я аккуратно отодвинула подругу, как бы случайно оказавшись между ней и большинством присутствующих.
– Барышня Ронда, не суетитесь – это лишнее, – канцлер даже голову не поднял, он просматривал бумаги, поданные секретарем. Выбрал какой-то мятый листок и поманил Зи к себе. Приблизились мы обе. Мне достался Очень Строгий взгляд канцлера, я в ответ старательно прикинулась дурочкой. Его Сиятельство держал в руках детский рисунок. Самый обычный рисунок цветными карандашами, вот только тема была необычная: пресловутый "эльф" – тварь из куба.
