Текст книги "Не искавшие приключений (СИ)"
Автор книги: Дикая Яблоня
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц)
Я споткнулась и оперлась о руку Гортензии.
– Ну вот, опять! Авла, бедняжка! А вы не стойте, как столб, поддержите ее с другой стороны!
Все-таки Зи может быть очень убедительна, если захочет: специальный констебль не только поддержал меня – внимательно оглядев, он махнул кому-то рукой, и через несклько минут мы уже ехали домой в полицейской карете.
– Я что-то видела! – надо было покончить с этим, и побыстрее. – Что-то… жуткое.
– Разглядеть сумели? – деловито уточнил констебль Янсон, доставая блокнот. – Цвет, размер, сколько голов? Были щупальца?
– Могу описать ощущения. Это было просто ужасно.
Ищейка захлопнул блокнот:
– Разочарую вас, барышня Ронда, а может быть – успокою: там было так накурено всякой дрянью, что вы увидали обычный морок. Галлюцинацию. Надеюсь, – добавил он очень строго. – это послужит вам уроком, и впредь вы в такие места не сунетесь.
Было забавно услышать суровую нотацию от того, кто явно приходился нам с Гортензией ровесником. Стараясь не фыркнуть, я невинным голосом уточнила:
– Мы не назвали свои имена. Вы наводили справки?
– Не наводил, – покачал головой констебль Янсон, – а видел вам обеих в газете. На первой полосе, в статье про покушение и суд. – В его голосе снова прорезались укоризненные нотки строгого взрослого.
– Ой-ой-ой, а можно, мы выйдем здесь? – вдруг замахала руками Гортензия. – Не хочу, чтобы соседи видели, кто нас привез, – смущенно пояснила она детективу и улыбнулась.
Я была почти уверена, что детектив сейчас скажет: "Раньше надо было думать!", а он вместо этого сказал: "Провожу-ка я вас до дома". "Вас" явно переводилось, как "Зи". Ничего удивительного: Гортензия, если захочет, очарует даже каменную статую, что уж говорить о молодом человеке из плоти и крови.
И вовсе я не завидую!
* * *
Консьерж ванЛюп при виде нас с полицейским не просто принюхался, но даже поставил уши торчком: ни дать, ни взять – строгий сторожевой пес. Но от комментариев воздержался, заставив меня облегченно вздохнуть. С тех пор, как я осталась одна, старик явно считал своим долгом присматривать за моей жизнью вообще и моральным обликом – в частности. С некоторым опозданием Зи тоже попала в его поле зрения. Теперь от ванЛюпа вполне можно было ожидать любых вопросов, от «Что они натворили?» и до «Не пора ли поздравить с помолвкой?»
Разумеется, мы с Гортензией постарались проскочить мимо старика в ускоренном темпе. Детектив-констебль Янсон, напротив, задержался, приложил руку к шлему, а уже после догнал нас.
Означало ли это, что молодого человека следует пригласить на чай?.. Такие вопросы мы с подругой еще не оговаривали. Рассудив, что Гортензия разберется с констеблем лично, я решила самоустраниться, чтобы не мешать им.
– Прошу извинить: есть кое-какие срочные дела, так что я вас оставлю.
Чуть поотставшая от детектива Зи вытаращила глаза и воздела руки.
"Она что – думает: констебль провожает меня?!"
Должно быть, молодой человек уловил движение воздуха или заметил тень на стене – он с удивлением обернулся к Гортензии.
За его спиной я состроила страшную рожу и ткнула в них с подругой пальцами.
Молодой человек снова повернулся ко мне.
Гортензия изобразила пантомиму "Катитесь вы оба!" По крайней мере, выглядело это именно так.
Детектив тяжело вздохнул:
– Барышни, вы ведь в курсе, что боковым зрением человек видит лучше, чем прямым?
– Ой! – расстроилась Зи.
– Хочу вам сказать, барышня Ронда… начал констебль.
– Есть кое-какие срочные дела! – Зи проскользнула мимо нас и удрала на следующий этаж.
* * *
– Должен признать, барышня Ронда, вы – смелая, – важно заявил мне констебль. – И умеете логически мыслить. Это я о том, что вы догадались воспользоваться «прецедентом Русселя», о котором уже много лет никто не вспоминал, – разъяснил он, тем самым сильно усомнившись в логике, которую только что похвалил. – А еще вы очень рисковая! – в его голосе не осталось и следа одобрения.
"И что мне полагается на это ответить?"
Краем глаза я уловила движение, едва заметно обернулась – совсем чуть-чуть, и убедилась, что боковым зрением действительно можно разглядеть очень многое. Например, что подруга свесилась через перила, подслушивая наш разговор.
– У вас хороший набор навыков. Вы знаете, что в полиции катастрофически не хватает женщин-костеблей? – спросил детектив.
"О. Так вот, к чему он клонит."
Я молча кивнула.
Разумеется, в романах дамы Карнеолы Миллер не раз говорилось о том, как прекрасны эти первые ласточки равноправия, ведь совсем недавно девушки и мечтать не могли о службе в полиции. В конце концов, у самой Королевы Детектива был жетон почетного констебля, полученный из рук столичного комиссара. А еще между строк ее романов можно было прочесть правду об этой службе. Участь девушки-констебля незавидна: обыскивать подозреваемых женщин, соболезновать пострадавшим женщинам, заменять чайную даму и бегать за пончиками – вот все, что ей доверяют в участке.
Мое скорбное молчание детектив истолковал как-то по-своему, должно быть, решил, что я онемела от счастья:
– Хотите, покажу кое-что интересное? – он улыбнулся совершенно мальчишеской, немного шкодной улыбкой, от которой на щеках появились ямочки. А потом вдруг, не дождавшись ответа, принялся расстегивать мундир.
* * *
– Только не болтайте об этом, ладно? Босс считает, мою способность лучше лишний раз не афишировать.
– Эээ… – больше мне нечего было сказать. Скрип перил выдал, что Гортензия не просто перегнулась, но почти падает с них от любопытства. Наш новый знакомый тем временем аккуратно сложил на перила китель, пристроил на ступени арбалет, шлем и полдюжины оберегов, а затем, не расстегивая, стянул через голову рубашку.
Это было похоже на трюк со шляпой на ярмарке: фокусник кладет вещицу в цилиндр, проводит по ней платком, и "Оп!" – вещица пропала. Точно так же исчезли торс, голова и руки детектива, когда их покинула последняя одежда. Передо мной стояла половина человека. От другой половины не осталось следа, я видела лишь старые выцветшие обои с узором из персиковых ветвей. Где-то в районе предполагаемой кисти руки висела рубашка, цепляясь за пустоту. Перила скрипели нещадно: еще чуть-чуть, и Гортензия сверзится вниз.
– На самом деле я не невидимка, – деловито разъяснила мне пустота. – Я – как те ящерки, которые изменяют цвет. Вот такая у меня способность.
Движения губ выдали детектива: на мгновение слабый контур человеческой головы проступил на обоях. Казалось, персиковые ветви ожили, качнулись, давая понять, что за ними кто-то стоит. Потом силуэт снова исчез. Пообещав интересное зрелище, наш новый знакомый поскромничал: это было изумительно и немного жутко.
– Аль…
– Потрясающая способность! И вам приходится использовать ее при любых погодных условиях? Как сегодня?
– Аль!
– Сегодня еще ерунда. Я закаленный. Вот зимой бывает холодновато…
– Аль!!!
– Зи, это точно не подождет?!
Гортензия буквально скатилась вниз по лестнице и взволнованно прошептала:
– Нет! Кто-то поднимается!
– О, боги!
Ну, разумеется, как мы могли забыть об обязательной ежевечерней прогулке нашей нижней соседки. И вряд ли дама Элла-Кармила одобрит половинку мужчины возле своей квартиры. Как, впрочем, и полуголого детектива.
Гортензия плюхнулась на ступени, прикрыв собой вещи констебля. Я метнулась к настенной лампе, подкрутила фитиль, убавив свет, и прыжком вернулась на место. Загородила констебля Янсона, на сколько могла, и понаделялась на удачу.
– Так вот, я ему и говорю… – начала Гортензия. – О, добрый вечер! – невинно улыбнулась она соседке. – А мы тут с танцев возвращаемся…
– Случайно не из того подпольного клуба, о котором только что написали в вечерних "Вестях"? – старушка явно была не прочь поболтать, покуда горничная отряхивает зонты и отпирает дверь.
– Не-е-ет! – дружно замотали мы головами. Стена позади меня чуть слышно фыркнула. Стоило огромных усилий не поддаться искушению и не ткнуть стену локтем.
– Жаль. Я хотела бы знать, какие танцы сегодня на пике моды. Что ж… доброго вам вечера, – кивнула старушка, входя в квартиру. Взялась за ручку двери, обернулась и небрежно добавила:
– Не простудитесь, юноша.
Нужно отдать констеблю должное: он не издал ни звука. Я – тоже, но явно выдала себя выражением лица. Гортензия сдавленно пискнула. Дама Элла-Кармила улыбнулась:
– Дорогие мои! Я в том возрасте, когда женщина может позволить себе увидеть мужчину даже в самой темной комнате. Особенно, – подмигнула старушка, – если он там действительно есть!
* * *
За считанные мгновения одежда вернулась на место, что не удивляло: наверняка детективу приходится проделывать этот трюк регулярно. Оправив мундир, констебль кашлянул, хмыкнул и резко выдохнул:
– Вот что, барышня Ронда: в следующую субботу – стрелковые соревнования между полицейскими участками. Нам бы пригодились болельщики… Как-то так, – он повертел в руках шлем. – И вы, конечно, тоже приходите, – запоздало обернулся он к Зи.
– О-о-ох… – мы с Гортензией застонали дружно, громко и абсолютно искренне.
– Простите, детектив Янсон…
– Ларс, барышня Ронда.
– Простите… Ларс, на следующую субботу назначен обед с матушкой Гортензии.
– Ага, который мы уже четыре раз откладывали… по оч-чень уважительным причинам! – убитым голосом пояснила Гортензия.
Было невероятно соблазнительно принять приглашение – чтобы отвертеться от пресловутого обеда, который на самом деле им не был, ведь еду для него Зи должна принести с собой. Другую причину оклемавшееся благоразумие требовало выкинуть из головы: совсем не плохо было бы еще раз увидеть голубоглазого Ларса. Но мы тянули с обедом до последнего, придумывая нелепые отговорки, и, если снова отказаться, недалеко до скандала.
– Семья – прежде всего! – строго ответил Ларс. – Я все понимаю. Просто читайте спортивную колонку "Вестей" и приходите на любое из следующих соревнований. – он церемонно кивнул, надел шлем и отдал честь:
– Доброго вечера!
* * *
– Ах… что за день! – Гортензия скинула туфли и заплясала вокруг меня. И откуда только взялись силы? Присоединиться к ей не было ни малейшего желания: день действительно был наполнен странными и удивительными событиями, но второго такого мне не хотелось. Хотелось выпить чаю с медом, умыться и заползти под теплое одеяло с недочитанной книжкой.
Подруга вдруг замерла на месте:
– А какой потрясающий парень этот констебль!
Тут я не могла с ней не согласиться.
– Да. Без хвастовства замечу: благодаря отцу я знаю о многих невероятных способностях, но такую встречаю впервые. А?..
Зи смотрела на меня так, словно я сморозила невероятную глупость:
– Это и все, что ты увидала? – вздернула бровь подруга. – Хочешь сказать, ты не разглядела, какой у него изумительный пресс?
– Что?..
– Мускулы, глупенькая! – теперь она смотрела на меня, как на маленькую бестолковую девочку. – Ну-ка, ставь чайник! – велела Гортензия. – Сейчас я все тебе опишу!
Ужасно обидно – почти всю дорогу прятаться от дождя в экипаже, а потом взять и в последний момент промокнуть до нитки.
"Нельзя," – горько качала головой Зи. – "Никак нельзя, чтобы она это видела. Тут же начнутся стенания о том, как я шикую, пока она бедствует."
Пришлось последние два квартала добираться пешком. Зи несла кастрюлю, закутанную в одеяло, я – корзину со снедью. Лишних рук для зонтов, разумеется, у нас не осталось. Перебежками, от одной подворотни к другой, да еще толком не видя, что под ногами – не самая увлекательная прогулка. И это – если не обращать внимание на лицо подруги, которое с каждой минутой делалось все мрачнее. Раз, другой она обернулась, силясь что-то сказать, но не решалась. В конце концов я не выдержала:
– Зи! Что мне следует знать? За обедом принято вести светскую беседу. Какие темы в вашем доме разрешены?
Подруга то ли чихнула, то ли фыркнула:
– Проще сказать, какие не под запретом. Нет, говорить-то ты можешь о чем угодно – она выслушает. А потом извратит твои слова так, что будешь чувствовать себя монстром, неблагодарной тварью, бла-бла-бла, вписать дополнительно. Ах да. Ради Сущего, не расспрашивай о моем детстве. Я потом объясню.
М-да. Пища для размышлений, прямо скажем, не очень съедобная. Утешало лишь то, что обед приготовленный Зи ("Нами, Аль, нами! Ты почистила восемь картошек!") был чертовски хорош, хоть и прост. Хватить должно было на семерых. Корзина с каждым шагом все тяжелела. Семеро потихоньку превращались в пару десятков.
– Зи! Эй, привет!
Похоже, кто-то решил нас встретить. И этот кто-то – слава богам! – прихватил с собой зонт.
Фигурка, укутанная в дождевик не по росту, оказалась сестричкой Милой. Девочка подняла над нашими головами старый зонт с погнутыми спицами, протянув свободную руку мне:
– Я понесу корзину, тетенька. Давайте!
– Да-да. Сейчас все брошу и надаю по рукам, чтобы кое-кто думал головой и учился соразмерять свои силы.
Сарказм плохо подходит для разговоров с подростками. Но дождь за шиворотом, в туфлях и даже в ушах был несовместим с педагогикой.
Мила рассмеялась:
– Зи говорила, что вы очень строгая. Надеюсь, – она доверительно понизила голос, – вы образумите нашу Лукрецию. Совсем, панимашь, распустилась, безотцовщина! – важно добавила девочка, явно подражая кому-то из взрослых.
– Замолкни сейчас же, глупая! – в голосе Зи не было злости – только отчаяние. Кажется, такой я ее еще не видела. Зато Мила видела определенно: она ничего не ответила, просто хмыкнула и шагнула поближе ко мне.
О том, что все дети в семье Гортензии – безотцовщина, я уже знала. Что ж, еще одна галочка в списке того, о чем не говорят за обедом в их доме: ни слова о семье, детях, ценах и ценностях. Литература? Что-то мне подсказывало, госпожа Горшковиц не слишком жалует чтение, в лучшем случае – дешевый любовный роман. Что у нас остается? Правильно – погода. Аллилуйя, кошмарный дождь, все же есть от тебя прок. Хотя – осторожнее! Надо будет сначала проверить, не протекает ли в доме крыша. Если кто-то теперь скажет мне, что это в Холмах трудно выбрать достойную тему беседы, рассмеюсь ему прямо в лицо.
* * *
В доме было тепло, и это немного подняло настроение. Мила, все еще держась подальше от сестры, помогла мне с пальто и волоком утащила корзину за хлипкую дверь слева от входной. Если там и была кухня, запахи на это не намекали. Крошечную прихожую освещала единственная свеча, больше скрывая обстановку в тенях, чем показывая. Из-за этого лампы в комнате показались неоправданно ярким. Проморгавшись, я оценила старания хозяйки дома. Правило «Бедно, зато чисто», явно существовало не для нее. Освещение стоило, как мое недельное жалование, или я ничего не смыслю в финансах.
– Рада приветствовать вас в нашей скромной обители, барышня Ронда!
Когда-то мать Зи была очень красива, и красота передалась ее детям. Увы, доброты и ума Сущее ей не додало. Не знай я, что она никогда толком не работала, точно решила бы: передо мной – бывшая актриса, причем из очень плохого театра. Выстроившиеся поодаль дети – малыши и Лукреция – с театром не ладили. Младшие вообще не понимали, что происходит, зато Лука понимала прекрасно: за спиной у матери она закатила глаза и описала рукой петлю, изобразив, что повесилась. После чего подмигнула мне – вот же бесенок!
И как теперь сохранять торжественную мину, пожимая руку ее матери?
Всех спасла Гортензия, водрузив посреди обеденного стола видавшую виды супницу. В тот же самый момент хлопнула входная дверь. Не сняв мокрую куртку, в комнату ввалился тощий лохматый подросток – почти копия Милы, за вычетом светлых волос. Когда-то они таковыми были, но сажа и угольная пыль это исправили, подарив взамен прозвище.
– О, в кои-то веки кормят! – радостно отметил мальчишка. – Это я удачно зашел.
– Мило! – взвизгнула госпожа Горшковиц. – Ты позоришь меня перед гостьей!
Лицо Гортензии снова начало приобретать то самое выражение, которое я уже видела сегодня на улице. Как исправить чью-то неловкость? Почему бы не шуткой.
– Как сказать, юноша, как сказать… Супы, к которым я приложила руку, нравятся далеко не всем. Но выжившие довольны.
Зи с облегчением рассмеялась, ее мать, помедлив, тоже, хотя и фальшиво. Дети дружно устремились к столу, а я вздохнула с облегчением. В таком шуме светская беседа нам точно не грозит, расслышать бы слова "передайте хлеб".
* * *
Обед все же стоил мне нервов: трудно быть гувернанткой и не рехнуться, видя, что происходит вокруг. Манеры? О чем вы! Малыши то дрались, то ныли, Лука щипалась, Мило по прозвищу Ёршик лез во все блюда руками, Мила прятала куски по карманам. Гортензия, как могла, дирижировала этим безумием, следя, чтобы хватило каждому. Ее мать ковырялась в тарелке с видом великомученицы, пребывая в какой-то другой Вселенной. Дети для нее словно не существовали. Разглядывание стен помогло немного отвлечься от этого безобразия. Рисунки занимали все свободное место, и я уже знала, кто автор. Определенно, с Лукрецией следует познакомиться ближе. У девочки талант, который погибнет, если его не поддержать.
Едва Мила закончила разливать чай, кто-то пнул меня по лодыжке.
Убедившись, что ее заметили, Гортензия кивнула на дверь. Торопливо глотнув, я встала со стула:
– Благодарю вас за чудесный вечер, госпожа Горшковиц. Было очень приятно повидаться. Вы, наверное, устали, не будем более утомлять вас…
Мать Зи тоже встала:
– Нет, это я вам благодарна, барышня Ронда, что почтили вниманием мой скромный дом. Вы знаете, детей содержать в наши дни так не просто, если бы вы одолжили, совсем немного…
– Мама! Аль зарабатывает меньше меня!
О, нет. Опять у Зи это выражение. И шуткой теперь не обойтись. Что же делать?..
– А я ведь еще и учитель! Позанимаюсь-ка я с Лукрецией.
Вот этого точно никто не ожидал.
Мать Зи застыла с разочарованным видом, у Милы на лице сияло крупными буквами "Есть в мире справедливость!", Ёршик посмотрел на Луку, чиркнул ладонью по горлу и захохотал. Определенно, в их доме не жаловали образование.
Лукреция слезла со стула, походя пнула брата, взяла меня за руку и потянула за собой:
– Пошли, тетенька. Покажу, что я вчера нарисовала.
* * *
За перегородкой без двери обнаружилось жалкое подобие детской: шкаф, стол, табурет и двухэтажные нары вместо кроватей. Но деревянные койки сродни корабельным – все же лучше, чем матрацы на голом полу. Отец малышей смастерил нары лично. Он дал брату-близнецу Зи работу. Он один ничего не вынес из дома, даже кое-что прикупил. Речной лоцман и единственный более-менее приличный из сожителей госпожи Горшковиц, он почти заслужил звание отца и супруга. Почти – потому что в один непрекрасный день сгинул, а в дом заявилась полиция. Оказалось, новый папа по имени Вилле – конт-тыр-бандит.
– Контрабандист, – поправила я Луку.
– А я что сказала? – пожала она плечами, перебирая листы на столе.
Лука рисовала все, что видела вокруг себя, абсолютно самозабвенно, чем попало и на чем попало. На стенах ее картин было развешано еще больше, чем в соседней комнате. Многие она подписала, увы – безграмотно и коряво. Рамкам Лука уделяла гораздо больше внимания: их она мастерила бережно и аккуратно: из пустых упаковок, сухих листьев, глины и ракушек. Над столом висела миниатюра, которой Лукреция явно гордилась больше всех прочих работ, и рамка у нее была настоящая, из потемневшего от времени дерева.
Хотя содержание удивило меня гораздо сильнее, чем рамка.
Полупрозрачные, едва намеченные тонкими росчерками карандашей, фигурки со стрекозиными крыльями парили в воздухе. Эфемерная красота в одеждах из лепестков, еще более хрупкая из-за контраста с облезлой скамейкой и пыльной травой. Это могла быть иллюстрация, срисованная из книги сказок. Могла бы – если б скамейка не оказалась такой узнаваемой.
– Это феи?
– Только не начинай про то, что их нет, ладно, тетенька? – Лука посмотрела на меня недобро. – Я уже дралась из-за этого в школе.
– Что ж, – я осторожно присела на шаткий табурет. – Как известно, они показываются только детям. Если ты говоришь правду, тогда ты – особенная: единственная в Ландрии за последние семьдесят лет, кто видел фей. Это я тебе как дочь магического подмастерья говорю.
Иногда, чтобы завоевать доверие ребенка, нужно совсем немного. Например, поверить в его мечту.
Глаза Луки загорелись:
– Показать мои секретики?
О, эти девчачьи секретики! Показать их подруге – наивысшее проявление доверия, и в тоже время – изощренная форма хвастовства: наверняка чего-то, да у нее не окажется.
Счастливо улыбаясь, Лукреция вытащила из-под нар картонную коробку, обшарпанные бока которой предсказуемо украшали надписи: "Руки проч!", "Не трож – пракляну!" и "Мила тибя касаеца!!!" Мне в подставленные ладони посыпались стеклышки, фантики, пуговки и цветные ленты. За ними последовала тонкая пачка поздравительных открыток. Наконец со дна Лука достала маленькую деревянную шкатулку без крышки.
– Смотри, это ценная штука, – важно пояснила она, пододвинув мне лампу. – Дядька Вилле спрятал ее под половицами, а я все видела. Теперь она моя.
Очень осторожно я забрала шкатулку из рук девочки и поднесла ближе к лампе, все еще надеясь, что ошибаюсь. Мир вдруг сжался до размеров освещенного угла комнаты. Стало трудно дышать. Безумно хотелось отшвырнуть эту вещь, схватить Луку на руки и бежать, бежать без оглядки, призывая бежать все прочих.
Вот только швыряться такими предметами было запрещено.
* * *
Еще раз оглядев узор на боках шкатулки, я, стараясь лишний раз не вертеть ее, поставила кошмарную находку на стол. Лукреция потянулась, чтобы забрать драгоценный секретик. Схватив ее руки в свои, я изобразила улыбку, так беззаботно, как только могла. Судя по лицу девочки, получилось не очень.
– Давай, поиграем, – поспешно добавила я. – Та-а-ак… ага, вот, – под руку кстати попался тряпичный заяц. – Давай спросим господина Зайца, не заметил ли он в доме что-нибудь необычное? Странный свет, запах или звуки? А? Как вы сказали? – я сделал вид, что прислушиваюсь. Лукреция фыркнула:
– Тетенька, ты глупая, или считаешь глупой меня? Хочешь знать, нет ли у нас мышей, так и спроси. Мы их всех потравили.
– Ладно, – я бросила игрушку на нижнюю койку. Получилось слишком резко, Лука растерянно заморгала. – Давай говорить как взрослые. Ты ходишь в школу. Там обязаны объяснять, чем опасна военная магия. Это, – кивок на шкатулку. – как раз она. Шкатулка светилась синим? Пахла, как воздух перед грозой? Кого-нибудь в семье мучают кошмарные сны? Рвет кровью? Кто-то теряет ногти, волосы целыми прядями?
– Мамочка! Тут… опасное….
Что ж. По крайней мере, бояться наследия войны ее научили.
Лукреция вылетела из комнаты арбалетным болтом. Я выскочила следом.
Собрать детей, отвести на безопасное расстояние… Хотя о чем я, безопасное – это десятки миль, ладно, просто убрать их из дома, а потом сообщить магам. Есть еще шанс обойтись без жертв, ведь до сегодняшнего дня артефакт спал…
Госпожа Горшковиц лежала на кровати, всем своим видом изображая усталость, и обмахивалась старым выцветшим веером. Малыши возились рядышком на протертом до дыр ковре, Мила и Зи гремели посудой в кухне, Мило-Ёршик ковырял кочергой в печке. Лука металась от матери к брату, от него в кухню и обратно.
– Ничё се, – бросил мне Ёршик, смеясь. – Не знаю, тетенька, чем вы ее припугнули, но такой я не видел сестрицу давно. С самой последней порки.
– А теперь вы меня слушайте!
Очень кстати оказался неубранным чайник: грохнув им об стол, я привлекла внимание. Даже хозяйка дома соизволила открыть глаза и приподнялась. Зи вышла из кухни с полотенцем в руках.
– Ваш контрабандист принес в дом военный артефакт. Эту… шкатулку. Мила, выведи наружу младших. Ты, – ткнула я пальцем в мальчишку. – позаботься о матери. Зи, дай бумагу и карандаш. Найди констебля, передашь ему записку. Приступайте! Я займусь эвакуацией соседей.
– Но, Аль, – всплеснула руками Гортензия. – как?! Как ты будешь одна эвакуировать… всех?
Действительно, как? Как заставить десяток семей в один миг все бросить и выскочить вон из дома?..
А чтобы решили сделали герои моего любимого автора?
Разумеется, схватить медный таз, в котором мыли посуду, вышвырнуть его на галерею, и крикнуть что было силы:
– Пожар!
* * *
Люди в пальто прямо поверх исподнего. Люди с вещами в охапке, самыми разными. Зачем спасать от пожара подушки? Разве только в них прячут последние деньги… Женщины с плачущими малышами на руках. Мужчины рассержены, все, как один. Не удивительно: только для служащих суббота – выходной, если рабочий в это время был дома, скорее всего – отсыпался перед ночной сменой.
Все обитатели дома Гортензии смотрели на меня, и все явно хотели сказать пару ласковых.
Ох.
Похоже, мой крик услышали и в соседних домах.
– Шутки шутить вздумала, фифа левобережная?! – зло выкрикнул парень немногим старше констебля Ларса. – Слышь, где ты пожар увидала, овца?
Как же хорошо, что я не спустилась во двор с галереи. Хотя дом покинули не все, большинство смотрело на меня снизу вверх. Если бы не упражнения в колледже, я бы уже провалилась сквозь землю от страха. Нас готовили к общению с очень требовательными родителями. И даже этого оказалось недостаточно: на родительских собраниях может случиться всякое, но прибить учителя камнем все же никто не стремится.
Или то, что врезалось в стену, пролетев мимо моего уха, было куском кирпича?.. Ладно, потом посмотрю. Если выживем.
– Я вас… – пришлось сделать паузу и прокашляться. Это не голос, а скрип умирающей чайки какой-то. – Я вас слышу. Надеюсь вы все тоже меня слышите. – еще пауза. Смотреть спокойно. Не метаться, даже глазами. Эх, госпожа Циник… вас бы на мое место. Ладно, говорим с толпой, как с маленькими детьми – это залог понимания. – У меня для вас всего несколько слов. Военный. Артефакт. Четвертого. Уровня, – замолчав, я указала на дом. Постаралась не тыкать пальцем в конкретную дверь: не хватало, чтобы соседи ополчились против семейства Гортензии. Потом указала в сторону улицы:
– Уходите скорее.
Реакция людей была предсказуема, и это порадовало: они больше не хотели расправиться со мной, и они осознали опасность. Но бардак во дворе не напоминал действия по инструкциям даже отдаленно. Какая организованная эвакуация, о чем вы?! Некоторые женщины бросились вон со двора, волоча за собой детей. Кто-то пошел к дому, кто-то принялся спорить. Мужчины все еще смотрели на меня крайне недружелюбно.
– Почем ты знаешь?!
Снова тот любитель бросаться тяжелыми предметами.
– Знаю, – я не повысила голос: чем тише говоришь, тем лучше тебя будут слушать. – Мой отец был артефактором.
Надо же. Они действительно услышали. И швыряться не стали – вот радость.
Боевой задор стремительно иссякал. Руки начали дрожать, ноги подкашивались. Если в ближайшее время не прибудет подкрепление, мои дела плохи. А пока… посидеть, что ли, прямо на грязном полу балкона? Я старалась помочь. И у меня бы получилось – окажись я мужчиной. Теперь же все зависит от оперативной бригады магов.
– Это она! Ее хахаль пакость в дом приволок! – взвизгнула толстая кумушка с чемоданом, указывая на госпожу Горшковиц. Мать Зи глупо заморгала и не придумала ничего лучше, как отгородиться от всех зонтом.
– Не трожьте ее! – прежде чем я хоть что-то предприняла, Ёршик встал на защиту матери. – Это вон тетенька – образованная, – обвиняющий жест в мою сторону. – А нам-то откуда знать, как выглядят эти штуки? Вы бы тоже не поняли!
Фактически, он только что прилюдно назвал свою мать дурой. Но это сработало: теперь и ее никто не пытался прибить. Наконец в бестолковом разноголосом шуме я расслышала голос разума:
– А что ж делать-то?..
Кто-то, не до конца позабывший школу, ответил:
– Отправить пойнтера за магами?
* * *
Знакомая шляпка мелькнула в толпе. Зи вернулась, но направлялась не к матери – устремилась прямиком к дому, размахивая руками:
– Аль, Аль! Спускайся. Они уже едут!
Не описать словами, с каким облегчением я отошла от злопоучного дома, хотя и осознавала: такое расстояние ничего мне не даст. Гортензия воссоединилась с семьей и обеспокоено озиралась. Присмотревшись я поняла, почему: Ёршик куда-то запропастился. Госпожа Горшковиц стояла, все так же вцепившись в уже бесполезный зонтик: дождь давно кончился. Судя по ее виду, она не понимала, ни что происходит, ни сколько у нее осталось детей: не актриса даже – картонная декорация вместо матери. Мелькнула мысль: "В здравом ли она уме?.." и тут же отошла на второй план.
Вода в лужах задрожала. Вслед за ней – оконные стекла. Люди оглядывались: они ощутили вибрацию мостовой. Кто-то перепугался, на большинстве лиц отразилось облегчение: все-таки, основы правил безопасности они не забыли, не смотря на столетия мирной жизни. Когда во двор, сотрясая землю копытами, вступили тяжеловозы в броне, тянувшие освинцованные фургоны, люди притихли и безропотно подчинились магам в защитных костюмах. Больше не было скандальной, истерящей и бестолковой толпы. Стариков и детей пропускали вперед, люди двигались слаженно, и вот уже обитатели трех деревянных домишек очутились на улице за оцеплением.
Гортензия возилась с малышами: застегивала, укутывала, в общем – выполняла обязанности той, что стояла рядом с недовольным выражением лица. Лукреция, обнимавшая коробку с секретами, поглядывала на меня с обидой. Вполне понятно: явилась незнакомая тетка, отняла любимую вещь, устроила переполох. Вряд ли теперь мы с ней подружимся, по крайней мере, в ближайшее время.
Жаль. Я действительно хотела с ней заниматься.
Оставалось надеяться, что этот день не станет еще безобразнее. Хотя, казалось бы, куда больше?..
– Скажите мне, барышня Авла, почему мы встречаемся с вами исключительно в местах правонарушений, а не в кафе или библиотеке, например?
«Что?.. Я с кем-то встречаюсь? Вот это новость, так новость!»
* * *
– О. Добрый день, детектив Янсон, – сухостью тона я постаралась донести до констебля, что слово «встречаемся» было не к месту. И, не удержавшись, добавила:
– Вы явно не знакомы с романами Карнеолы Миллер: библиотека или кафе отлично подходят для преступлений.
– Шшш, – молодой человек кивнул куда-то в сторону. – Не поминайте Королеву Детектива при боссе.
Внезапно день если не засиял яркими красками, то, по крайней мере, сделался намного лучше. Как я могла забыть, что начальник констебля Янсона – знаменитый инспектор, главный "ищейка магов" и прототип сержанта Перро – героя многих романов Карнеолы Миллер? Что же до предостережения констебля… тут я тактично смолчу. Он – мужчина, ему ситуацию не понять. Когда-то, не очень давно, но до моего рождения, за юной Карнеолой ухаживали два друга: Флониан де Стеррэ – молодой маг наивысшего уровня, и сержант Квинтон Тервюрен – гордость Ландрийской полиции. У сержанта магический уровень был невысок, зато он отличался прекрасным знанием людей, логикой, интуицией, и – по слухам – регулярно выигрывал у Флориана в шахматы. Ухаживали они оба, и – обоим она отказала. Констебль Янсон видит только женщину, которая разбила его боссу сердце. Разумеется, Ларс уверен: она не любила ни того, ни другого. Тот, кто читал ее книги, поймет: она любила обоих. Возможно, любит по сей день. Именно поэтому она пошла на великую жертву и не позволила лучшим рузьям стать врагами из-за какой-то девицы. Квинтон и Флориан так и остались друзьями, теперь де Стеррэ – ректор Бергюзского Института Прикладной Магии, Тервюрен – его защита и опора там, где магия попадает в нечистые руки.
