Текст книги "В ярости рождённая (Дорога Ярости)"

Автор книги: Дэвид Марк Вебер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 60 страниц)

– Черт побери, губернатор – Ваша вышестоящая инстанция! – яростно выплюнул он.

– Я знаю об узаконенной цепочке командования, мистер Сальгадо. Однако у меня не было никакой связи ни с губернатором – ни даже с Вами – любого вида, и в критический момент, соответствующий без сомнения беспорядкам, вызванным внезапной вспышкой насилия, я не имела возможности связаться ни с одним из вас. И, – она посмотрела ему прямо в глаза, – так как я практически ни разу, к сожалению, не смогла связаться с губернатором Альбертом за последние несколько недель – и это несмотря на усилия ваших лучших, как Вы уверяли меня, специалистов по телекоммуникациям – для меня было очевидно, что я не получу доступа к нему в течение достаточно длительного времени. При этих обстоятельствах я посчитала, что у меня не нет другого выбора, кроме как немедленно принять меры соответствующие моей собственной степени ответственности.

Сальгадо стиснул зубы. « Сука. Клеветническая, коварная сука, крутящая законами, как собственным хвостом!»

Он только было собрался устроить ей устный разнос, который она несомненно заслужила, но заставил себя остановится. Она явно вела запись этой беседы. Он чувствовал, что вела. Она хотела, чтобы он проговорился о чём-нибудь, что она могла бы воспроизвести для своих собственных армейских начальников – или его боссов в Министерстве – чтобы оправдать свои собственные действия и утопить его.

Что ж, Акос Сальгадо не из тех, кто позволит ей пополнить свою мультимедийную библиотеку.

– Возможно Вы действовали в пределах буквы Ваших полномочий, майор, – сказал он примиряющее. – Однако Вы приняли решения без всяких консультаций и без разрешений Ваших непосредственных гражданских начальников. Учитывая текущее состояние правопорядка и высокий накал эмоций на Янцзы, Ваше личное решение прибегнуть к исключительно силовым методам урегулирования, возможно незначительного, чисто локального недоразумения может вовлечь Империю в прямую конфронтацию с местным населением. Если это случится, я предупреждаю Вас, что губернатор Альберта и я сделаем всё, что в нашей власти, чтобы Вы сполна ответили за последствия всего что натворили.

– Я уверена, что Вы постараетесь, мистерСальгадо, – ответила она спокойным тоном, в то время как в её синих глазах полыхнуло презрение. – Время покажет, были ли мои действия оправданы, не так ли? И, кстати о времени, в настоящий момент именно его мне крайне и не хватает. Ещё какие-нибудь вопросы, Сэр?

– Нет, – он скрипнул зубами. – Не сейчас, майор.

– В таком случае – до свидания, – попрощалась она, и разорвала связь.

* * *

– Вот это да, – присвистнул Григорий Хилтон, стоя рядом с Алисией на козырьке самой северной посадочной площадки шаттлов космодрома Зикатса и наблюдая за плотными столбами дыма, поднимающимися над крышами Старого Города. – Плохой признак, тебе не кажется?

«Признаком» было стаккато потрескивания выстрелов из автоматического оружия, вкрапленного случайным образом в симфонию разрывов ручных гранат, хлопков миномётов и грохота ракет, начинённых химической взрывчаткой. Были и другие звуки. Сенсорные усилители Алисии  могли бы вычленить их из общего бедлама – если бы она захотела. Рокочущий прибой криков вопящей толпы, стенание сирен транспортов аварийных служб, отдельные возгласы и визг, и грохот и рёв устаревших, слабобронированных машин отрядов ополчения.

«Как?»– мучил её вопрос. – «Почему всё это случилось столь быстро?»

У неё не было ответа на этот вопрос. Насколько она знала, его не было ни у кого. А так как она видела клубы дыма, слышала какофонию скрежета медленно, но настойчиво приближающиеся к космодрому, она понимала, что это уже не имеет никакого значения. Сейчас не имеет. Возможно, этот вопрос задавали прежде и, без сомнения, его ещё не раз зададут, когда всё закончится. Но те, кому предстояло прямо сейчас иметь с этим дело, не знали ответа на него.

– Как ты думаешь, Грег, как скоро они достигнут внешнего периметра наших позиций? – спросила она, сама изумляясь спокойствию собственного голоса. Он казалось принадлежал кому-то ещё, чьи  нервы не были завязаны в узлы и чей живот не сотрясали периодические спазмы.

– Трудно сказать, – протянул Хилтон, размышляя вслух. – Они, очевидно, направляются в нашу сторону и бедолаги-ополченцы не остановят их. Могу предположить, что они всё-таки смогут их слегка задержать. Но думаю, что довольно многие из нашего благородного ополчения сейчас с готовностью обнаруживают, что им всегда было близко дело ФОЯ.

– Ты действительно считаешь, что будет много перебежчиков?

– Не кажись столь удивлённой, Личинка, – ухмыльнулся Хилтон. – Во-первых, чёрт побери, это довольно очевидно следует из репортажей с места событий, тех самых где толпа прокатилась прямо через позиции ополченцев, а их «отважные» защитники стоят рядышком живёхоньки. Считающие что их позиция была промежуточной, а значит и наплевать на неё. Они не хотят умирать и они не хотят стрелять в своих друзей и соседей. Особенно, если они не собираются эмигрировать с планеты… – так они никогда не остановят толпу.

– Во-вторых, я был бы по настоящему удивлён, если бы уже изначально среди Ополчения не было бы приличного процента сторонников ФОЯ. И они, перебегая на ту сторону, наверняка прихватывали с собой всех друзей и приятелей, каких только смогли уговорить, – он пожал плечами. – Честно говоря, на их месте я вероятно поступил бы также. Ну что с ними могут сделать потом? Расстреляют всех? Особенно, если никто не сможет выяснить, где именно они были во время теперешних... неприятностей? Несомненно, некоторые из них огребут по полной программе, но это где-то там, далеко в будущем. Примерно так они сейчас рассуждают.

– Смотри-ка, кто-то всё ещё пытается оказать сопротивление, – заметила Алисия, вытянув руку в направлении внезапно вспыхнувшей ожесточённой перестрелки.

– Да! – Одобрительно кивнул Хилтон. – Всегда есть те, кто готов следовать присяге до самого конца. Кое-кто из них без всякого преувеличения по-настоящему хорошие вояки, даже если они и вляпались в это бестолковое Ополчение. И как везде, именно они несут самые тяжёлые потери в то время как трусы жмутся за их спинами.

– И некоторые из них сохраняют верность, потому что им ничего другого не остаётся. Ты думаешь, что революционеры встретят с распростёртыми объятиями Жонгдомбу или Чарву?

– Не может быть, чтобы они надеялись на успех переворота, не в долгосрочной перспективе, – прошептала Алисия.

– Толпа? ФОЯ? – уточнил Хилтон. Она взглянула на него, и он пожал плечами. – Алисия, вот этому – ничему из этого – нет никакого разумного обоснования, – он махнул рукой в направлении дыма и взрывов и покачал головой. – В тот момент когда Панкарме поджарили задницу время планов и дискуссий закончилось. Никто никогда не рассчитывал ни на что подобное, и ни у одной стороны не было никаких наработок на это случай. И теперь мы имеем дело с абсолютно неконтролируемой ситуацией. Никто не отвечает за это, Али. Бывает, что что-то происходит, а потом поддерживается само собой. Я видел это и прежде.

– Возможно, – согласилась Алисия, помолчав минуту или две, – по крайней мере, нам удалось собрать на укреплённых позициях практически всех наших людей.

– Так-то оно так, – вздохнул Хилтон и, заметив непонимающий взгляд Алисии, печально улыбнулся.

– Подумай о своих словах, – спокойно поправил он её. – «Практически все наши люди» на укреплённых позициях. Кто «наши люди»? Только инопланетники и члены их семей? А что относительно тех местных жителей, кто активно поддержал Объединение? Что, если кто-то в той толпе решит с ними «разобраться»? Что случится с ними? И, собственно говоря, что случится с толпой, когда она на себе почувствует различие между местным ополчением и Корпусом Имперской Морской пехоты?

Алисия вглядывалась в его лицо долгое мгновенье, затем отвернулась к отдалённой стене дыма.

Почему-то, в этот момент, этот нарастающий хаос разрушения был намного менее пугающим, чем ответы на вопросы Григория Хилтон.

* * *

– Это – настоящая катастрофа, – говорил с горечью Акос Сальгадо, расхаживая по офису губернатора Альберта. Сам же губернатор, сжав руки за спиной, стоял у окна и пристально смотрел на ту же самую панораму разрушений, которая так поразила Алисию. – Я предупредил Палациос, что её автоматическое стремление к силовым методам решения проблем может только сделать ситуацию ещё хуже, а проклятая сумасшедшая, если вкратце, послала меня в ответ! Клянусь Богом, я добьюсь, чтобы это сука предстала перед военным трибуналом, даже если это будет последняя вещь, которую я…

– Акос, – твёрдым тоном попросил Альберт, – помолчи.

Челюсть Сальгадо отвалилась и он уставился на спину губернатора глазами выброшенной на берег рыбы. В течение по крайней мере трёх секунд это было единственное на что он оказался способен.

– Но... но..., – он попытался вновь взять себя в руки.

– Я сказал, – Альберт развернулся лицом к нему, – заткнись.

Сальгадо замолчал, не понимая, что происходит, а губернатор с мрачным выражением на лице  обошёл стол и сел, откинувшись на спинку кресла.

– Это не результат каких-либо «силовых методов» майора Палациос, – заявил он категорически, указывая на окно. – Это – результат нашей глупости.

– Но…

– Мне ещё раз приказать тебе заткнутся?! – тон голоса Альберта приближался к температуре абсолютного нуля, и Сальгадо внезапно почувствовал приступ глубокой паники, поскольку он заглянул в глаза своего патрона и с ужасающей ясностью увидел в них свои политические перспективы.

– Палациос пыталась сказать нам в течение многих месяцев, что кое-что назревает, – продолжал Альберт. – Я думал, что она была неправа. Я думал, что она была паникёршей. Я думал, что так называемые аналитики разведки Жонгдомбы знают местную ситуацию лучше чем она. И, Бог видит, я думал, что ты способен отличить свою задницу от своей головы. Я хочу, ты никогда не поймёшь, насколько я этого хочу, чтобы я смог посмотреть в зеркало и сказать себе, что всё это было исключительно твоей ошибкой. Ты – тот, кто организовывал мой рабочий график, чтобы исключить возможность встречи с Палациос и помешать мне прислушаться к её «паникёрству» и её «паранойе». Ты – тот, кто «терял» её донесения мне. И ты – тот, кто придумал этот блестящий план арестовать Панкарма. Но единственная проблема с возложением ответственности за всё это на тебя, та, что я ясно понимал, что ты делаешь и что я сам позволяю тебе делать это. Я даже соглашался с тобой, несмотря на всё то, что Палациос пыталась сказать мне, что делает меня столь же большим дураком как ты. Нет, гораздо большим, тем, кто закрывал глаза и затыкал уши, игнорируя таким образом все настораживающие признаки. Керуку был абсолютно прав в своём видении ситуации здесь,  на Янцзы, а он – в двенадцати световых годах отсюда. Что означает, как это не неприятно признавать, что он был также абсолютно прав в попытке поджарить мою ничего не стоящую задницу.

– Губернатор Джаспер, – отчаянно начал Сальгадо, – конечно всё это ужасно…

– Вон, – сказал Альберт почти спокойно. Сальгадо непонимающе вытаращился на него и губернатор указал на дверь офиса. – Я сказал, «вон». И с момента, как твоё глупое грёбаное лицо окажется с другой стороны этой двери, я не хочу тебя больше видеть. Вообще.

Акос Сальгадо слепо смотрел на него в течение пары ударов сердца, сознавая скоропостижное и невосполнимое крушение своей карьеры. Его плечи поникли и он вышел из кабинета.

Глава 8

– Отступайте! Все назад! – Срывая голос, выкрикивал команды Карсанг Дао Чайава.

Даже сейчас он едва мог поверить в то, как бурно толпа отреагировала, как быстро она собралась и как жестоко она себя вела. Ни одна из виденных им аналитических записок разведслужбы не указывала на это, ни один чиновник планетарного правительства или офицер Ополчения не предполагал, что ФОЯ пользовался столь ошеломляющей поддержкой среди местного населения. Очевидно – все они ошибались.

«И приказ, отданный им Салаке – уговоритьтолпу разойтись – изначально был неверным решением», – мрачно подумал он. Хотя, положа руку на сердце, даже сейчас, он не мог придумать ничего, что возможно явилось бы «верным решением». Особенно не нарушая требование Чарвы – «рассеять» толпу собственными силами – и при этом запретившему Чайава действовать по собственному усмотрению. В конце концов, для Чарвы оказалось гораздо более важным продолжать «снимать стружку» с Чайавы, чем позволить капитану определиться с текущей ситуацией. Важнее, чем мобилизовать Ополчение. Даже важнее, чем доложить президенту Шангапу о происходящем.

Но Чайава  знал и то, что сколь ужасно не ошибался бы Чарва, он точно так же никогда не забудет совет капитана «заткнутся» на то время, что потребуется тому на разгон толпы. Конечно, Чайава и не предполагал, что у собравшихся у гостиницы имеется настолько мощное оружие, но он должен был учесть такую возможность.

Смерть Салаки стала последней каплей. Летящие камни внезапно сменились яростным человеческим потоком и большая часть взвода Салаки оказались столь поражёнными, сколь и ошеломлёнными. Не ожидая ничего подобного, они на мгновенье растерялись. Возможно, это было ошибкой и Чайава. Ведь именно он был тем, кто особо предостерег Салаку от использования огня на поражение. Он знал, что проведёт оставшуюся часть жизни кляня себя за это указание, но правда была в том, что он не знал, не окажет ли это обратного воздействия, не озвереет ли толпа после первых же выстрелов в неё. В любом случае, его люди не стали стрелять. Они попытались отступить, избегая убийства своих сограждан и эти самые «сограждане» смяли их.

Насколько Чайава видел, ни один боец из взвода Салаки не выжил, и он сам не понимал, как ему удалось вывести остальных своих людей из гостиницы. Вывести, пройдя сквозь беснующуюся толпу, которая казалось материализовалась прямо из мостовой. Они вынуждены были прокладывать себе дорогу огнём и он догадывался, что кто-то из его людей даже не попробовал последовать за ним. Он не знал, чем увенчались их усилия присоединиться к толпе, но не сомневался, что некоторые из них наверняка попытались это сделать.

Те, кто последовал за ним, стремились достигнуть какого-нибудь опорного пункта, способного хоть немного  прикрыть их от этого смерча. Это было нелегко, на улицах столицы, заполняющихся мятежниками – все большее и большее число из которых были вооружены – выплёскивающих свою ненависть на любого человека в форме. В какой-то момент им удалось соединиться с ротой «Эхо» [кодовое слово для буквы “E” – № 5], второй из тех двух рот ополчения, которые бригадир Жонгдомба и полковник Чарва удосужились мобилизовать для «обычной» полицейской операции. Но капитан Пэдордж, командир роты «Эхо», настоял на попытке выполнения приказа, полученного от полковника Чарвы – отбить у мятежников «Щит Аннапурны». Именно это, по мнению Чарвы, и обязан был сделать в первую очередь сбежавший Чайава – видимо полковник свято верил в то, что быстрая успешная наглядная демонстрация силы «загонит уличную толпу обратно в её конуру».

Независимо от того, во что Чарва верил, этот приказ был ошибкой – ещё одной ошибкой – но Пэдордж отказался прислушаться к доводам Чайавы. И они пошли назад по уже пройденному им пути, против волн накатывающейся толпы... и были смыты, как замок из песка во время прилива. Чайава это предвидел и приложил все усилия, чтобы вытащить своих людей из свалки, но едва выйдя на площадь Брахмапутры, за три квартала до гостиницы, они оказались зажаты с трёх сторон. Передовой взвод Пэдорджа просто исчез, а остальная часть роты «Эхо» и остатки роты «Альфа» оказались расколоты на небольшие группы, яростно отбивающиеся от неистово преследующей их по пятам толпы.

И теперь, спустя несколько часов показавшимися ему целой вечностью, он потерял почти всех. Он пытался пробиться к космодрому, где по его прикидкам Имперская морская пехота должна была организовать периметр безопасности, но каждый раз, когда он направлялся на восток, он наталкивался на свежую волну мятежников вновь отбрасывающих его медленно тающий отряд на запад. К настоящему времени, между ними и портом лежало полгорода с улицами, превратившимися в смертельно опасный лабиринт, но ему в голову не приходил ни один другой объект, что мог бы дать его людям шанс на выживание.

Немногим более двух дюжин бойцов, всё ещё находящихся под его командованием – только восемь из них были из его собственной роты – сумели исполнить его последний приказ об отступлении. Капитану удалось выбрать на карте, выведенной на его дисплее, место для следующей остановки в их, без сомнения, безнадёжном пути. Бойцы собранного на скорую руку отряда под началом сержанта из роты «Эхо» по команде оставили свои огневые позиции и пробежали один за другим мимо укрытия Чайавы и сержант – чьё имя он никак не мог вспомнить – залёг позади керамобетоной кадки с декоративным вечнозелёным кустом. Остальные члены «его» команды нашли собственные «стрелковые ячейки» с приличным прикрытием по крайней мере спереди.

– На позиции! – доложил в наушнике Чайава  голос сержанта с забытым именем.

– Подтверждаю, – Чайава  оглянулся на свой авангард. – Чэмба! Твоя очередь!

– Пошёл! – отозвался сержант Чэмба Мингма Лхакпа и поднялся, опираясь на колено и взмахом руки подавая своим людям команду на смену позиции.

Те повиновались визуальному сигналу на перемещение, как не мог не отметить Чайава, с настороженным вниманием, которое они никогда не демонстрировали ни в одном из учебных заданий. Он не мог не испытать определенной горечи от этого наблюдения, но тут же отбросил последнюю мысль. Это были оставшиеся в живых. Те, кто проявил стойкость, чтобы следовать за ним когда все остальные сбежали... и кто достаточно быстро смог обучиться жестокой и грязной науке гражданской войны, чтобы оставаться в живых. Пока. Если бы у Чайавы под командой в «Щите Аннапурны» был целый взвод таких бойцов, то ничего из окружающего их сейчас хаоса никогда не случилось бы.

«Чушь. Ты сам – с Чарвой и этим идиотом Жонгдомбой – всё равно запороли бы операцию, и ты знаешь это», – шептал тихий голос в его голове, пока измученные, с мрачными лицами люди Лхакпа вокруг него отходили на новые позиции. И тут вновь вдоль улицы засвистели пули, рикошетируя от мостовой или пробивая дыры размером с кулак в фасадах зданий, и он услышал внезапный вскрик и мягкий стук падающего тела – его отряд лишился ещё одного бойца.

Лхакпа развернулся и бросился назад, но Чайава  успел перехватить его и махнул рукой в сторону позиции, с которой другой взвод уже открыл прикрывающий огонь.

– Пошёл! – проорал капитан и ещё раз, – пошёл! – и сержант повиновался.

Чайава  предпочёл вернуться сам. Ледяной ком страха заворочался в его животе, поскольку казалось, что винтовочный огонь со стороны преследователей удвоился. В какой-то миг в какофонию перестрелки вплелись оглушающим треском разрываемой ткани очереди многоствольного лаунчера, и он почувствовал себя подобно человеку, оказавшемуся под хлёсткими порывами ураганного ветра. С поправкой, конечно, что никакой ветер, перед которым он когда-либо оказывался, не состоял из поражающих элементов способных насквозь пробить одетый сейчас на нём пассивный бронежилет.

Он опустился на одно колено возле упавшего рядового. Чепэл Пемба Солу, узнал он его. Один из горстки уцелевших из его собственной роты, как и Лхакпа оставшийся верным ему. Он прекатил Солу на спину и взглянул на индикатор монитора жизнедеятельности. Экран последнего заливала сплошная чернота, и он, чертыхнувшись, сорвал с груди Солу персональный медальон и перебежками отправился вслед за Лхакпой.

И уже на бегу он почувствовал новый приступ вины, потому что какая-то часть его не смогла сдержать облегчения, обнаружив что ранение Солу оказалось смертельным и теперь не придётся тащить тяжелораненого товарища через этот кошмар.

Что-то громче обычного взорвалось перед ним. Пришедшаяся в плечо ударная взрывная волна заставила его споткнуться на бегу и бросила со всей силы на керамбетон. Прокатила его, мучительно стонущего, по узкому тротуару и с силой впечатала в городскую скамью. Та остановила его... и сломала бы ребра будь он без бронежилета.

Последовал новый разрыв. И ещё один.

«Миномёты», – отметил его затуманенный болью мозг, в то время как он пытался вернуть дыхание, выбитое из него падением. – « Сволочи лупят по нам из наших собственных миномётов!»

Мгновение спустя, он был вынужден пересмотреть свою первоначальную оценку. Если это был бывший миномёт ополчения, то расчёт его состоял совсем не из дилетантов. Если первые мины приземлялись редко, далеко вне позиций его людей, то очередь же последующих выстрелов профессионально точно накрыла участок проспекта, где залёг его отряд. Кто-то знающий своё дело был на другом конце траектории этих мин и следовательно либо это было то оружие, которое не имел ФОЯ, как Чарва не уставал уверять всех своих подчинённых, либо – там был кто-то, некогда состоявший в ополчении... и командующий расчётом миномёта, который также совсем недавно принадлежал ополчению.

Не то, чтобы сейчас это имело большое значение. У горстки его людей было хоть какое-то прикрытие от фронтального огня стрелкового оружия, но не против рассеянного осколочного, для которого не существовало «мёртвых зон» позади декоративных кадок, припаркованных автомобилей и керамобетонных ступенек.

– Внутрь! – закричал он в ком. – Все в здание!

Сам он уже был внутри, взбежав по широкому лестничному пролёту к главному входу офисного здания позади той самой скамьи. Кто-то ещё присоединился к нему – по крайней мере двое или трое. Это было хорошо – слава Богу, он не был в одиночестве. Но это было именно то, чего он любой ценой пытался избежать с самого начала кошмара отступления. Как только его отряд рассредоточился на крошечные, независимые группы, которыми он не мог управлять и огонь которых он не мог скоординировать, они перестали существовать как единая боевая единица. И теперь они превратились в настоящих беглецов неспособных оказать друг другу взаимную поддержку.

– Все слушайте меня, – задыхаясь, прохрипел он в ком, вламываясь сквозь дверь конторы в неестественно безупречный и мирный вестибюль. – Продолжайте движение. Выйдите из соприкосновения, рассыпьтесь, и любым способом доберитесь до космодрома. Я хочу видеть вас всех там. И... спасибо.

Последнее слово он произнёс спокойным, почти мягким тоном. Затем оглянулся на последовавших за ним в это здание четверых ополченцев. Ни один из которых, отметил он, не был из Роты «Альфа».

– Ладно, парни, – сказал он устало. – Это касается также и нас. Вы – Маннинг, – он прочитал имя, написанное по трафарету на нагруднике стоявшего ближе всех бойца. Маннинг был капралом, вооруженным гранатомётом, и у него всё ещё оставался наполовину полный нагрудный патронташ гранат. – Вы – наше тяжёлое вооружение. Вы пристраиваетесь за мной. Сейчас же зарядите гранаты с оперёнными дротиками. Вы двое, – он указал на двух стрелков, ни одного из которых он не знал. – Вы и я образуем треугольник. Вы, – он уперся пальцем в грудь первого, – держите правый фланг. Вы, – он указал на второго, – левый. Я отвечаю за центр. А Вы, – он повернулся к четвертому и теперь уже последнему из своих подчинённых, – на Вас возлагается задача прикрыть наши спины. Всё ясно?

Изможденные, измазанные гарью и сгоревшим порохом лица согласно кивнули, и он в ответ ободряюще хлопнул их по предплечьям.

– В таком случае, подхватываем задницы и вперёд.

* * *

– Вот это – действительно не везёт, – высказался старший сержант Уинфилд. Майор Палациос оторвалась от тактического дисплея и вопросительно подняла бровь.

– Сарж, я так понимаю, что это глубокомысленное замечание отражает некий новый и ещё более отвратительный поворот событий?

– О, и ещё какой – дело приобретает новый нюанс, Мэм, – ответил ей Уинфилд. – Мы только что получили приоритетный запрос о помощи ни много ни мало как от самого бригадира Жонгдомбы.

– И почему я совсем не удивлена? – Вздохнула Палациос. Она пожала плечами, пристально глядя на дисплей с раскладкой текущей ситуации, и поморщилась.

Ответ на неумелую попытку ареста был ещё более быстрым и более опасным, чем она предполагала в своих самых пессимистичных прогнозах. Она всё ещё не считала, что верхушка ФОЯ планировала хоть что-то подобное. Фактически, её лучшее предположение – и данные полученные с удалённых сенсоров батальона, казалось, подтверждали его – было то, что оставшиеся в живых предводители Фронта Освобождения поняли, насколько самоубийственно было нечто вроде текущих событий. Были все признаки того, что оставшиеся заместители Панкармы делали всё возможное и невозможное, чтобы прекратить беспорядки прежде, чем ситуация окончательно рухнет. К сожалению, если ФОЯ когда-либо и контролировал ситуацию, это больше этого контроля не было.

То, что началось как перестрелка в «Щите Аннапурны», превратилось в нечто со всеми характерными признаками по-настоящему стихийного восстания. Имелись противоречивые сообщения – слухи на самом деле – о том, кто и что именно сделал сначала, и кто в кого стрелял после начала перестрелки. Её собственное лучшее предположение было то, что сообщение о том, что  люди Фронта Освобождения пытались только отбить свою делегацию и отступить с горсткой тех, кому посчастливилось остаться в живых, были точны. Она представить себе не могла, чтобы они решились на что-то ещё. Ни о чём кроме этого она и понятия не имела. Кроме конечно того факта, что значительный процент населения столицы оказался улицах, вооружённый чем придётся – от штурмовых винтовок, многоствольных лаунчеров, гранатометов и минометов до старомодных булыжников и бутылок с зажигательной смесью.

«Многое из происходящего не имеет никакого отношение к тому, что случилось с делегацией Панкармы», –сказала она сама себе. Это – лишённая права голоса городская беднота планеты с разваливающейся экономикой, почувствовавшая запах крови и возможность добраться до тех, кого она считала виновными в своей бедности. Несомненно, здесь присутствует и сепаратизм, смешанный с  антиимперскими настроениями, по-настоящему глубоко пустившими здесь корни, особенно среди людей наиболее испорченных системой, но далеко не они вызвали ту ярость, которая выплеснулась сегодня на улицы столицы.

Местная олигархия Янцзы была не самой худшей из тех, что она видела, но всё же была хуже чем большинство из них, и её внутренняя политика успела породить много недовольных  среди беднейших слоёв янзыцианского общества задолго до возникновения текущего кризиса вокруг референдума по вопросу Присоединения. Она была уверенна в этом, потому что имела информацию о социальной динамике общества за последние месяцы. Одной из причин, по которым именно её батальон был отправлен на Янцзы, было то, что разведподразделение – в дополнение к тому, что они были обучены добывать информацию в хаосе подобных событий – специализировалось и на идентификации тенденций и сохранении контроля на слишком своенравных планетарных поселениях и…, разумеется, на предотвращении таких вот "ситуаций".

Разумеется предполагалось, что их гражданские начальники не будут мешать им делать свою работу. Кстати, о гражданских начальниках...

– Было что-нибудь от губернатора Альберта? – поинтересовалась она.

– Нет, Мэм, – бесстрастным тоном откликнулся лейтенант Томас Брэдвелл, её S-6, начальник батальонной телекоммуникационной сети. – Не считая сообщения от его секретаря по связи с информацией о том, что мистер Сальгадо исключён из нашей цепочки доступа к губернатору. И что теперь – он наш непосредственный контакт в резиденции.

Палациос кивнула, её лицо было столь же невыразительно, как и голос Брэдвелла, и задалась вопросом – считать ли очевидную опалу Сальгадо хорошим признаком или плохим. Если плохим, то для её батальона это могло стать могильной плитой.

Ещё в самом начале текущих событий её люди поспешили развернуть дистанционные телеуправляемые сенсоры. Маленькие, автономные, неподвижно висящие на антигравитационной подвеске беспилотные аппаратики являлись необычайно трудными для обнаружения целями даже с использованием самых совершенных войсковых сенсоров. Их имелось не так много, как ей хотелось бы – ни один офицер никогда не отказывался от дополнительных – но всё равно контролируемая ими зона была достаточно приличной, а их датчики способные «видеть» в реальном масштабе времени сквозь дым, хаос, средства пассивного и радиоэлектронного противодействия современного поля боя, были более чем адекватны для условий уличных стычек.

Последнее означало, что перед ней на дисплее была чёткая и безрадостная картина того, что в данный момент творилось в городе. И насколько она видела, были все признаки того, что безумие всё ещё не достигло своего пика – если им конечно  фантастически не повезёт.

– Сарж, что за помощь просит Жонгдомба? – резким тоном задала она вопрос.

– Согласно его сообщению, Мэм, он и оставшаяся верной часть его бригады блокированы в правительственном комплексе на Столичном Бульваре. Он сообщил, что его люди готовы отдать жизнь за президента Шангапа и правительство планеты, но он срочно просит помощь, чтобы гарантировать безопасность президента и членов Палаты Депутатов.

– Ясно…

Палациос с трудом удалось не закатить глаза в безмолвной молитве. В настоящее время в точном соответствии с планом операции «Бастион» её люди надёжно контролировали периметр вокруг космодрома, прикрывали основную энергоцентраль и станцию водоснабжения столицы. Все эти объекты составляли своего рода компактный заповедник, включающий в себя и основные административные и политические офисы имперского присутствия на Янцзы, а также место жительства губернатора. Но планетарный правительственный комплекс и Президентская Резиденция были расположены среди парков и фонтанов Столичного Бульвара на противоположенной стороне города, пока ещё вне хаоса и бедлама.

Это же должно было быть достаточно просто – даже для Жонгдомбы, с раздражением подумала она – организовать самостоятельную эвакуацию президента и членов Палаты Депутатов из правительственного комплекса Бульвара. Они должны были быть вывезены из столицы сразу же, как только началась стрельба, но, без сомнения, Жонгдомба дал Шангапу свои личные гарантии, что толпа никогда не сможет угрожать Президентскому Особняку или смежным с ним зданиям Палаты и Правительства. И, конечно, в такой ситуациини один политик Янцзы не мог позволить себе продемонстрировать ничего кроме железного самообладания.