Текст книги "В ярости рождённая (Дорога Ярости)"

Автор книги: Дэвид Марк Вебер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 60 страниц)

Доктор Мэксвелл Хайд конечно не нуждался в какой-либо диагностической аппаратуре, чтобы отметить момент перехода. Он видел абсолютно гладкое, размеренное, почти механическое движение её головы. Она поворачиваласьс микрометрической точностью управляемой компьютером орудийной башни, именно на тот угол, который она выбрала перед началом движение, в котором сочеталась скорость гадюки и нечто похожее на... спокойствие.

Все эти годы Хайд неоднократно пытался найти верный способ описать тонус себе или своим  коллегам. И никогда не был по настоящему удовлетворён своими усилиями, но лучшая аналогия, которую он был в состоянии придумать, была в действительности первой пришедшей ему на ум: просмотр в реальном времени замедленной голозаписи движений атакующей гремучей змеи, как бы абсурдно это не звучало.

Но… сейчас, возвращаясь к своей «пациентке»…, он закрыл глаза, сконцентрировавшись на данных транслируемых ему диагностической аппаратурой. ДеФриз преуспевает, думал он. Освоение возможностей пакета матобеспечения Кадров было настоящим судьбоносным моментом для любого потенциального десантника-командос. Вся мотивация, вся решимость и все базовые способности во вселенной не могли сделать кого бы то ни было десантником Кадров если он оказался бы неспособен совладать с сенсорной аугментацией [усилением природных органов чувств], многоканальной синт-связью итонусом. Остальная часть обучения, другие стороны пакета матобеспечения – всё это, по мнению Мэксвелла Хайда,  являлось в действительности лишь глазурью на кексе. Именно поэтому он был рад отметить, что ДеФриз оказалось устойчивой к тонусу. Не было ни малейшего признака токсичных реакций, с которыми они, несмотря на тщательнейший предварительный отбор, всё ещё иногда сталкивались. И, что возможно ещё более важно, не было никаких признаков тенденции к тому, что может развиться физиологическая зависимость от его составляющих.

– Приступайте к первому упражнению, – не открывая глаз, скомандовал он.

– Хорошо, – согласилась Алисия, преднамеренно замедляя скорость своей речи, чтобы та хотя бы примерно соответствовала замедлено тянущейся речи доктора, и встала.

Сейчас она двигалась куда более осторожно, чем в первый раз. Несмотря на все предупреждения и все усилия доктора Хайда и его помощников донести до неё суть того, что будет с ней происходить, она в тот первый раз оказалась совершенно не готова к воздействию тонуса. В тот день она также сидела, а затем по команде встала – точно так же как делала это всю предыдущую жизнь. За исключением того, что на сей раз движение, которое должно было гладко и естественно поставить её на ноги, превратилось во взрывной прыжок. Тот, который швырнул её вперёд, практически лишив равновесия. Она почти упала – вообще-то просто начала заваливаться вперёд – и только замахав руками как мельница, сохранила баланс.

В ускоренной тонусом вселенной её руки, казалось, перемещались с почти гротескной плавной медлительностью. Они отставали от её мысленных команд, запаздывая по пути к своему новому положению. Но при этом умудрялись проскочить мимо нужной точки, двигаясь с такой быстротой и стремительностью, с какой Алисия прежде не сталкивалась.

В конечном счёте она научилась приспосабливаться и теперь, как доктор Хайд и просил, она отошла от стула и встала в базовую стойку в центре его просторного кабинета. Она постояла так мгновение, руки на бёдрах, а затем приняла оборонительную стойку.

Алисия с детства любила стиль espada del mano –технику рукопашного боя, предпочитаемую в Корпусе всем остальным. Espada del manoвозник приблизительно за двести лет до этого в Системе Гранада и представлял собой «жёсткий» стиль, делающий особый акцент на приёмах без оружия и безудержной (в стиле «Иди или умри» [девиз Французского Иностранного Легиона]) агрессивности. Но включал в себя и немного техник работы с оружием, особенно с холодным (и его более высокотехнологичными эквивалентами), но это не было чем-то, что часто требовалось современному Морскому пехотинцу. Впрочем потребность всё ещё иногда возникала и Корпус считал, что этот стиль объединяет физическое совершенствование, дисциплину ума и «менталитет воина». Кроме того он позволял проводить тренировочные схватки один на один в полный контакт.

Кадры же, в отличие от Корпуса предпочитали deillseag òrd, также известный как «удар молота». Несмотря на своё название, deillseag òrdбыл в действительности «более мягким» стилем, чем espada del mano. Или, может быть, точнее было бы сказать более... уравновешенным, сбалансированным. Deillseag òrdбыл наиболее распространён в Системе Нового Дублина, и это был синтез по крайней мере двух или трёх дюжин различных боевых искусств. Он включал в себя намного более широкий спектр приёмов работы с оружием, чем espadaи как ни странно очень много элементов так называемых «мягких стилей».

Алисия только начала изучать deillseag òrd, но время, на которое она застряла в больнице, не позволило ей преуспеть в этом. Она всерьёз считала, что как только сможет заняться им вплотную, новый стиль больше подойдёт ей, но пока было лучше придерживаться того, что она знала, и продолжила практиковатьсяв espada, посвящая ему себя полностью, чтобы довести владение телом под воздействием тонуса до совершенства.

Хайд вновь открыл глаза. Он продолжал «наблюдать» за своей пациенткой через каналы синт-связи, но то, что демонстрировала Алисия, он никогда не уставал наблюдать вживую. То, что трогало до глубины души ещё со времён его собственной активной службы в Кадрах.

«Алисия ДеФриз – воплощение старого клише – «поэзия в движении»», – решил он. Она двигалась с со сбивающей с толку скоростью и в то же время каждое движение казалось плавным, почти замедленным. « Это само совершенство – каждого жеста, каждого движения», – сказал он сам себе. Факт, что ни в одном движении не было абсолютно никакихколебаний, никакойнеуверенности. Близкое знакомство ДеФриз с практикойбыло очевидно, но в том, что она делала, было и нечто большее, чем практика. И даже большее, чем мышечная память истинного знатока боевых искусств. Каждое движение, которое она делала, каждое изменение баланса, было спланированным и осознанным. В то время как одна стойка молниеносно сменялась другой, она продумывалакаждое движение. Каждая из них была буквально иллюстрацией формы и духа стиля, потому что благодаря тонусу у неё было время, чтобы сделать их такими.

Сам врач ещё не забыл, как это получалось у него. Более того, если быть до конца честным, он подозревал что ему придётся признать, что сам он никогда не был столь же хорош, даже с тонусом, как она. Тонус увеличивал данные от природы способности и таланты своих пользователей. Он не даровал чудесным образом что бы то ни было – скорость, реакцию и координацию – просто отправная точка Алисии была ближе к идеалу, чем у него. И она приспосабливается к капризам тонуса существенно быстрее, чем он сам в своё время, пришёл он к выводу.

«Хорошо,будем честны. Она может и приспособилась к новому ощущению времени быстрее чем я, но зато я намного быстрее оправился после хирургии».

Он позволил ей продолжать упражнение ещё две или три минуты, которые, как он знал, казались ей  намного более длинными чем ему, и лишь потом кивнул.

– Всё, Али. Я думаю, теперь у нас есть все нужные данные.

– Будем надеяться, – произнесла она с той странной интонацией, которую все, кто когда-либо имел дело с коммандос, узнавали безошибочно. Очевидно было, что она прилагает определённые усилия, чтобы говорить медленнее, тщательно произнося слова. Тем не менее, для находящихся вне потока ускоренного тонусом времени, эта речь всё равно звучала слишком быстро, отрывисто и нечленораздельно, настолько быстро, что казалось будто она должнабыть неразборчива.

Алисия вернулась назад к стулу той самой характерной походкой, превращённой тонусом в изысканнейшую хореографию, и, улыбаясь, изящно присела.

– Что ж, – сказал он, закончив беглый анализ полученных диагностических данных. – Думаю, что мы закончили на сегодня. Предварительные данные выглядят обнадёживающе. Если мы не обнаружим каких-либо отклонений и после полного исследования, то, думаю, данную часть Вашего матобеспечения можно будет считать успешно освоенной и направить Вас в группу обслуживания коммуникационного оборудования.

– Я рада услышать это, – по прежнему неразборчивой скороговоркой ответила она.

– А теперь, боюсь, – сказал он с сочувствующей улыбкой, – настало время для отключения.

Алисия поморщилась. Одно из последствий использования тонуса она просто ненавидела. Утеря того чувства расширенных способностей, почти божественного замедления времени, уже было достаточно неприятным, но побочный эффект тонуса делал его ещё хуже.

Взяв стоящий рядом со стулом гигиенический сосуд, она отдала соответствующую команду процессору фармокопеи и расслабилась, покорно ожидая последствий. Тщательно подобранная доза противоагента, введённая в кровоток внутренней аптекой, казалось погружала в оцепенениееё разум и чувства. Не так быстро как они первоначально ускорялись, но всё же весь процесс занял не более нескольких секунд. Секунд, в течении которых остальная часть вселенной, казалось, чрезвычайно ускорялась, в то время как её собственные движения неотвратимо замедлялись, а мысли с трудом ворочались. Переход назад в мир, в котором время движется так, как это предначертано ему природой, оставляет чувство суженного горизонта и ограниченных возможностей,успела подумать она прежде, чем её скрутили судороги рвущейся наружу тошноты.

Они были столь же сильны и непреодолимы как и в первый раз. Доктор Хайд уверил её и она поверила ему, что при использованию тонуса исключены любые долгосрочные вредные последствия. Единственной реальной опасностью была зависимость – склонность, в действительности – к составляющим препарата и одним из необходимых кандидату психофизиологических качеств, как майор Андронико упомянула в интервью с Алисией, была высокая сопротивляемость привыканию к наркотическим препаратам. Но если и не было никаких длительныхпобочных эффектов, то сиюминутного кратковременного воздействия было более чем достаточно, чтобы оставить после себя чувство вывернутого наизнанку живота. Про себя Алисия задалась вопросом, не была ли тошнота преднамеренно усилена, чтобы сделать злоупотребление тонусом ещё менее привлекательным.

«Если это было и так, никто не признается»,– способность здраво рассуждать вернулась к Алисии с окончанием позывов. « Конечно», – думала она, вытирая рот влажной салфеткой, галантно поданной доктором Хайдом, – « если бы они преднамеренно усилили тошноту, они ни за что не признаются в этом, ведь так?»

–Готова? – поинтересовался Хайд.

– Да, Сэр, – она прикрыла крышку ёмкости прежде, чем «аромат» бывшего содержимого её пищеварительного тракта смог спровоцировать повторные позывы, и дрожащими руками поставила его рядом со стулом.

– Это по настоящему...  неприятно, – проинформировала она доктора спустя пару секунд.

– «Неприятно» – довольно значительное приуменьшение. Как правило, ребята выражаются гораздо энергичнее, – ответил с улыбкой Хайд. – Хотя Вы можете и не поверить, но у Вас действительно намного менее серьёзная реакция на откат, чем у значительного большинства наших людей.

– Не может быть, – она подозрительно взглянула на него.

– Может-может, – в ответ покачал головой доктор. – У Вас, кажется, невероятная переносимость. Я подозреваю, что это имеет какое-то отношение к тому факту, что Ваш отец – «Уйвари», – Алисия посмотрела на него с удивлением и он пожал плечами. – Мы искали факторы переносимости тонуса в течение достаточно долгого времени, – продолжил он, – и убедились, что люди с определёнными генкомплексами реагируют на него лучше чем остальные. Очевидно, если у нас в Кадрах чрезвычайно мало носителей этого генкомплекса – я вообще не думаю, что у нас когда-либо был чистый «Уйвари» – то и нет надёжной статистики влияния тонуса на таких людей. Я не настоящий генетик, но того, что я знаю о мутации «Уйвари», достаточно, чтобы сделать вывод о том, что чрезвычайная стабильность является результатом, по крайней мере частично, изменений в химии мозга и крови людей-носителей этих генов. И хотя Вас трудно отнести к «типичной» «Уйвари» – из-за влияния на наследственность генотипа семьи Вашей матери – Вы получили от отца часть химической приспособляемости полномасштабной мутации. Это очаровательно, если Вы не возражаете против такой характеристики.

– Нет, я не возражаю, – сказала Алисия, задаваясь вопросом, произнося эти слова – не покривила ли она душой.

– Фактически, – откидываясь на спинку кресла, продолжил Хайд,  – Выдовольно очаровательны во многих отношениях. По своей природе Кадры привлекают людей, которые являются исключением из нормы и все по разному. Это – одна из причин, по которой мы не используем при подготовке коммандос учебных методик Корпуса или, точнее, почему мы избегаемэтих методик. Скажу точнее, мы индивидуально подгоняем учебную программу для каждого новичка Кадров. Потому что, это единственный способ, позволяющий нам добиться максимальной отдачи от каждого отдельного члена Кадров. Я видел многих коммандос, чьи способности соответствовали и даже превышали Вашу физическую ловкость, Вашу стойкость, Ваши глазомер и координацию и Ваш IQ. Я не могу сказать, что нет людей соответствующих всемэтим качествам, пусть и не на таком уровне. Не в Кадрах, по крайней мере.

– Но я никогда не видел никого, кто соответствовал бы Вашей... из-за отсутствия лучшего термина, Вашей уравновешенности. Есть какая-то базовая стабильность в ядре Вашей индивидуальности – вероятно комбинация Вашей генетической наследственности и Вашего воспитания – это действительно весьма замечательно. Она, кажется, не только не мешает ни одному из Ваших остальных качеств, но и подкрепляет их все.

Он сделал паузу, как будто подводя итог всему сказанному, и пожал плечами.

– Мне будет интересно посмотреть как Вы впишитесь в матрицу Кадров. Всем нам приходилось приспосабливаться точно также и я не думаю, что Вы избежите этого.

Глава 16

– Итак, что ты думаешь о своем новом братике? – с улыбкой спросила Фиона ДеФриз.

– Он великолепен, – Алисия постаралась, чтобы  в её голосе не прозвучало ни нотки сомнения, но её мать всё равно рассмеялась. – Мм, он спит всё время? – тут же справилась Алисия.

– Хотелосьбы, – закатила глаза ее сестрёнка, Кларисса.

– Эй, Коротышка, совсем не так давно на его месте была ты, – сказала Алисия, дёргая её за длинный локон, выбившийся из причёски. – Я прекрасно помню, какой несносной крикуньей ты была до двухлетнего возраста!

– Ты ничего не путаешь? – Сверкнула глазами Кларисса. Если у самой Алисии глаза были зелёные, как у матери, то у её младшей сестры серыми, совсем как у отца. И сейчас в них был смех и легкое благоговение, которое двенадцатилетний подросток испытала, когда её рослая старшая сестра в великолепной, чисто зелёной форме Имперских Кадров, с личной эмблемой Императора – астролётом и арфой – в петлицах, прошла к ним через арку зала прибытия.

– Ещё бы, – с усмешкой ответила ей Алисия. – И я держу пари, что тебе, по крайней мере, досталась отдельная комната. И это гораздо больше чем было у меня, когда ты была вот такусеньким новеньким ребёнком в доме.

– Конечно, конечно. Вспомни ещё тевремена, когда ты ходила в школу босая, сквозь зимнюю стужу и летнюю жару, в гору в обе стороны, укрывая от проливного дождя глиняные таблички на плече и острый стилус, и…

– Мы всё поняли, Кларисса, – притормозил Каллам ДеФриз своего среднего ребенка и, обняв за талию жена, улыбнулся новому пополнению своей семьи. – И что касается Вас, Алисия Дэйдра ДеФриз, я сделаю так, чтобы Вы поняли, что он великолепен. Как крупный специалист я со всей ответственностью заявляю, что это красная как омар окраска исчезнет очень скоро. Перед его пятнадцатым днём рождения, самое позднее.

Тут свободный локоть его жены чувствительно заехал ему под рёбра и он покорно «заткнулся».

– Серьезно, Али, – обратилась к старшей дочери Фиона и ее голос потеплел, – я правда-правда рада, что ты получила отпуск как раз к крестинам. Знать, что последние четыре месяца ты провела здесь, на Старой Земле, было замечательно по большому счёту, но также это было... разочаровывающе.

– Мне жаль, мама, – сказала Алисия. – Мне жаль, что я не смогла попасть домой раньше. Это только…

– Али, я знаю точно, что это, – улыбнулась Фиона. – Я была воспитана на Новом Дублине, знаешь ли. И даже если бы я не была готова признать это сама, то твой дедушка быстро помог бы мне понять, что это не зависит от тебя. И что Кадры так поступают с тобой не нарочно. Я совсем не жалуюсь. И тот факт, что у нас будет целых три великолепных недели до момента твоего возращения в часть, довольно неплохая компенсация, я полагаю. Но, ты знаешь, – её улыбка слегка поблекла, – мы все скучали по тебе.

– Я действительно знаю это, – спокойно ответила Алисия и посмотрела в глаза отцу. – Дедушка предупреждал меня, что платой за моё решение завербоваться будет расставание с вами. И я думаю, что это вероятно та самая причина, по которой я буду сожалеть о своём решении.

– У каждого решения есть своя цена, Али, – сказал он, твёрдо встречая её пристальный взгляд. – Если бы ты не завербовалась в Корпус, то тоже жалела бы об этом. Жить без печали не даноникому; только решать – какой выбор сделать и чего он будет стоить. И, как сказала твоя мама, по крайней мере ты оказалась дома на крестины и мы проведём вместе следующие три недели. Оба этих события стоит хорошо отпраздновать – поэтому я заказал на этот вечер столик у Джузеппе. Так что забираем твой багаж и отправляемся веселиться.

* * *

– Я рад, что ты выглядишь такой здоровой, – произнёс Каллам ДеФриз, положив руки на плечи дочери и рассматривая её с расстояния вытянутых рук, глаза в глаза. Они находились в маленькой, примыкающей к его кабинету великолепно оснащённой библиотеке. И поскольку она в ответ на его взгляд вопросительно подняла бровь, он улыбнулся. – Али, ты была бы поражена теми слухами, которые циркулируют среди сотрудников Министерства, имеющих общие дела с Кадрами. Имей в виду, я никогда не верил чему-то столь дикому, но там где столько дыма…

Он пожал плечами и она хихикнула.

– Я полагаю, что слухи особо останавливаются на детальном обсуждении несуществующих супер-пупер кусочках аппаратного обеспечения, которым мы якобы «нашпигованы»? Пап, конечно я хотела бы предоставить тебе полный отчёт о том, что мы действительно получаем. Но боюсь, что в этом случае мне придётся тебя тут же убить, а вот это уже по-настоящемурасстроило бы маму. Особенно, если я сделаю это перед ужином.

– Я вижу – армия продолжает совершенствовать твою врождённую способность увиливать, – сухо сказал он.

– По меньшей мере, они пытались, причём неоднократно, – с апломбом заявила она.

– Я догадался, – сказал Каллам намного более спокойно. Он продолжал смотреть ей в глаза ещё мгновение, а затем сильными руками прижал к груди. Выше её на столько, что Алисия смогла удобно устроить свою голову на его груди, как делала это неоднократно, когда была совсем ребенком. И, также как много лет назад, егорука очень осторожно погладила ее волосы, словно окрашенные восходящим солнцем.

Она знала, почему её мать и сестра занялись её багажом – и Стиви – в молчаливом сговоре – чтобы дать ей время побыть наедине с отцом, и она обняла его в ответ.

Каллам чувствовал силу этих рук, их рельефную мускулатуру – результат тяжёлых физических тренировок дочери – и попытался разобраться в своих чувствах. Это была не первая попытка, но глубоко внутри он чувствовал, что и на сей раз был не ближе к успеху, чем в самый первый раз.

Он разомкнул свои объятия и отступил, указав на кресла, стоящие по краям настоящего наружного обзорного окна. Она взглянула сквозь стекло на высотные мегабашни центра города Шарлотт [город на юге штата Северная Каролина в районе Пидмонта. Основан в 1750 г.],улыбнулась, немного кривовато, и повиновалась мягкому приглашению. Её отец занял кресло напротив, откинулся назад, в то время как оно приспосабливалось к его фигуре, и глубоко вдохнул.

– Когда мама сказала, что мы счастливы наконец увидеть тебя дома, пусть и на короткое время, она имела ввиду всех нас, – сказал он ей наконец. Алисия склонила голову к плечу, и он улыбнулся. – Это не жалоба. За то время, как ты перевелась в Кадры, твой дедушка и я действительно несколько раз обсуждали эту тему. Он знает достаточно, чтобы дать мне некоторое представление о том, чем были для тебя прошедшие несколько месяцев. Также он говорил мне, что следующие три месяца будут гораздо «интереснее». Это правда?

– Можно сказать и так... если ты склонен к преуменьшению, – Алисия не стала скрывать истинное положение дел.

Ее нынешний отпуск был периодом отдыха между базовым освоением матобеспечения Кадров и начальной подготовкой и ШОКом – овеянной страшными легендами Школой Обучения Кадров. То самое место, где будет активировано её вооружение и она сама будет пропущена через то, что Кадры называли «реалистичным боевым тренингом». Далеко не один новобранец Кадров отсеялся в испытаниях ШОК, несмотря на строжайший предварительный отбор, анализ пригодности и обучение, уже полученное им к этому моменту. ШОК была предназначена, чтобы сплавить в единое целое всё, что могли дать Лагерь Макензи, Школа Спецназа и Школа Рейдеров Корпуса плюс собственные узкоспециализированные требования Кадров в трехмесячном испытании на выносливость. Последнее гарантировало, что ночные кошмары о предыдущих испытаниях покажутся лёгкой дрёмой в тенёчке в солнечный день.

– Утешает то, что я нужна им живой, а учитывая то, что то, что не убивает меня – делает меня сильнее, – сказала она с кривой усмешкой, – я должна буду победить в следующем Всеимперском Марафоне. Чёрт, да я ужена полпути туда!

– Ты действительнов хорошей форме, Али, – признал её отец. – И хотя ещё пару лет назад я бы ни за что это тебе бы не сказал: этот мундир тебе идёт. Конечно, я считаю, что и в униформе Морского пехотинца ты тоже смотрелась прекрасно.

– Я знаю, что военная карьера – это не то, что ты хотел, чтобы я выбрала…, – начала она.

– Нет, – прервал он её. – Это не совсем так.

Она споткнулась на слове, вскинув глаза в удивлении, и он фыркнул.

– Хорошо, возможно и так, но обычно когда кто-то заявляет, что «это не то, что Вы хотели», то они действительно подразумевают: «я пошёл и сделал кое-что то, что разозлит Вас» или «то, что я сделал должно быть разочарованием для Вас». Или что-то вроде этого. Но я никогда не сердился на тебя и я никогда не был «разочарован» твоим выбором.

– Правда? – Теперь настала её очередь, откинувшись назад, тщательно изучать выражение его лица. – Действительно, я никогда не считала, что ты был рассержен наменя, но должна признаться, что периодически я чувствовала себя так, словно ты был... если не разочарован, то по крайней мере недоволен тем, что я предпочла вооруженные силы.

– Алисия, ты моя дочь. Когда-то давно ты была размером со Стиви – помнишь ту фотографию у меня на ладони? А потом ты была маленькой «папиной дочкой». Я всё ещё помню ту первую противную лихорадку, которую ты где-то подхватила. И как ты провела ту ночь, спя у меня на груди... и плача каждый раз, когда я пытался уложить тебя в твою кроватку. Чуть погодя, ты бегала с постоянно разбитыми и расцарапанными коленками и локтями и улыбкой, против которой я не мог устоять. А потом ты поступила в колледж и стала так похожа на свою мать в те времена, когда мы с ней только-только начали встречаться, что это было почти страшно.

Он мягко улыбнулся воспоминаниям и пожал плечами.

– Я очень люблю тебя, так же как люблю твоих сестру и брата. И поэтому мысль о том, что  с тобой может что-то случиться, пугает меня больше, чем что-либо еще во вселенной. Если я мог бы запереть тебя в сейфе – я сделал бы это немедленно. И поэтому я очевидно был бы гораздо более счастлив, если бы ты выбрала спокойную сидячую профессию. Такую, где худшим что с тобой может случиться будет случайный укол булавкой или пролитая на блузку чашка кофе.

Последняя фраза, сопровождаемая улыбкой, заставила Алисию хихикнуть. Но лицо её отца тут же вновь стало серьёзным.

– Но я не могу завернуть тебя в вату, хотя и очень люблю. Или даже из-за того, насколько я тебя люблю. Я думаю, что самое тяжёлое решение, которое предстоит принять каждому родителю – это решение отпустить от себя своего ребёнка, но это также и самое важное решение. Если родители действительно любят своего ребёнка, то они должны позволить ему стать тем, кем хочет он, не пытаясь вынудить его стать тем, кем хотят они. Если они всё же попытаются навязать ребёнку свою волю, то это самый верный способ в конце концов потерять его. И независимо от того какую профессию ты в действительности выбрала бы, она не гарантировала бы тебе абсолютнуюбезопасность. Как пару раз отмечал твой дедушка, когда думал, что Фиона не слышит его: дерьмо – случается.

– А что до... моральных аспектов, если хочешь, твоего выбора…, –  он поморщился и махнул рукой.

– У нас с твоим дедушкой было много бесед на эту всеобъемлющую тему. Я не уверен, что он когда-либо полностью понимал моё отношение к насилию, хотя он и старался. Но практически – я никогда не понимал заинтересованности в вооруженных силах определенной категории так называемой «интеллектуальной элиты» Центральных Миров. Мне хотелось бы, чтобы мы вообще не нуждались в вооружённых силах. Мне хотелось бы, что не было людей, способных прибегнуть к насилию, чтобы достигнуть каких-то своих целей, и следовательно не было бы потребности в людях, вынужденных применить силу, чтобы остановить их. Мне хотелось бы, чтобы никто никогда не должен был бы убивать и города никогда не становились бы полем боя.

– Но всё это – лишь мечты, не имеющие отношения к реальности. Что означает, что мир действительно нуждается в людях, способных встать между цивилизацией и варварами. А значит, мы нуждаемся в таких людях как твой дедушка. И мы нуждаемся в таких людях как ты.

– И пусть я сам абсолютно не пригоден для выполнения такого рода работы. Если честно, я в роли солдата – это просто кошмар, по многим причинам. И, чтобы быть полностью честным, я нисколько не уверен в том, что у меня хватит духа – просто кишка тонка, чтобы делать те вещи, которые потребовала бы от меня такая работа. Но я глубоко уважаю людей, которые могут – и делают – работу, к которой я не способен. Конечно, я бы предпочел, чтобы дочери, которую я люблю, не пришлось бы платить ту цену, которую, я знаю, ты уже заплатила. И пусть даже это была та цена, которую ты была готовазаплатить. Но если я и волнуюсь за тебя, то я также очень, очень горжусь тобой.

– Правда? – Алисия чувствовала, что ее голос слегка дрожит от волнения. – Я никогда не сомневалась, что ты любишь меня, и что ты принял мое решение. Но я всегда боялась, что …

– Что глубоко внутри я всё же считал, что избрав военную карьеру ты «выбросила свою жизнь и свои таланты на ветер», – закончил он за неё. Протест мерцал в её глазах, но он покачал головой. – Я понимаю, что мои слова несколько более утрированы, чем ты когда-либо себе это представляла, но они верно отражают эту мысль. И я уверен, что избрав гражданскую карьеру кто-то с твоими талантами и способностями возможно заработал бы гораздо больше денег. Д и вообще, ты была бы в первых рядах, какуюбы профессию бы не выбрала. Но, Али, правда в том,  что ты действительно – внучка своего дедушки. Мундир на тебе говорит мне лишь о том, как хорошо твои начальники чувствуют, что ты создана для избранной тобой карьеры. Что еще более важно: ямогу видеть, что ты сделала правильный выбор. Бог знает, как сильно Империя нуждается в людях способных сделать правильный выбор.

Она смотрела в его глаза и видела, что он верил в каждое произнесённое им слово. Её отец никогда не лгал ей, но она всегда в тайне боялась, что его согласие с её выбором военной карьеры будет... «шито белыми нитками». Теперь она поняла, что ошибалась в нём.

– Я буду честна, – сказала она тихо, – бывают моменты, когда я знаю точно, почему любой был бы обеспокоен мыслью о ком-то, платящем «цену» военной карьеры. Но, папа, правда в том, что я рождена, чтобы заплатить её. Иногда это... довольно отталкивающе, но всё же я рождена именно для этого.

– Я знаю, – сказал он также тихо и его серые глаза потемнели. – Али, я использовал свои личные права доступа старшего аналитика Министерства, чтобы ознакомиться с закрытой информацией по кризису на Янцзы. Я знаю, почему они дали тебе Серебряную Звезду. Я знаю точно, что ты сделала, чтобы заслужить её.

– И это не... беспокоит тебя?

– Конечно беспокоит. Я заметил как сильно это изменило тебя, когда ты приезжала домой во время прошлого отпуска. Я тогда не видел репортажей, но я оценил – точно, как потом оказалось – что тебе пришлось сделать. Али, это был чертовски бесчеловечный способ приобретения жизненного опыта для семнадцатилетней девушки. На самом деле, это было намного более ужаснее, чем что-либо способное присниться мне в самом страшном сне. Но ты пережила это и при этом ты всё ещёосталась сама собой. И именно это является окончательным доказательством, что ты была права в своём решении. Или по меньшей мере, что ты не была неправа.

– И это? – Она коснулась арфы и астролёта на воротнике ее зеленой униформы. – Кадры?

– Это пугает меня, – сказал он искренне. – То, с чем сталкиваются Морские пехотинцы, уже достаточно плохо; по сравнению же с тем, с чем приходится иметь дело Кадрам,заварушкана Янцзы выглядит как драка подушками в кровати. Верь мне, я знаю. И, честно говоря, потери Кадров – более чем просто устрашающие. Они вероятно фантастически низки, учитывая ту работу, которая им достаётся, но Кадры снова и снова берутся за неё. Платой за вхождение в элиту Империи становится направление на самые трудные, самые опасные, самые дорогостоящиезадания и я не хочу получить то, что твой дедушка называет «Письмом», даже если теперь оно будет подписано не Министром войны, а лично Императором.

– Но я искренне надеюсь, что это – испытание для тебя. Как ты говоришь, это – то ради чего ты рождена. Конечно, я был бы гораздо более счастлив, если бы ты родились, чтобы стать концертирующим скрипачом, но… увы. Если ты собираешься рисковать жизнью ради Империя, то лучшее, что можно при этом сделать – это оказаться среди самых лучших. В конце концов, теперь ты – одна из них, не так ли?