Текст книги "В ярости рождённая (Дорога Ярости)"

Автор книги: Дэвид Марк Вебер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 60 страниц)

Но этого не потребовалось. Один из патрульных вяло взглянул как Юханссон повернула за угол направо прямо перед ними. Выражение аборигена было скучающим и он махнул ей рукой на угол, едва скользнув взглядом по её форме. Было очевидно, что мысль о проверке её идентичности или выяснении пункта и маршрута следования даже не возникла у него в голове, и в то время как Метемич был благодарен случаю,  упростившему его собственную жизнь, это не помешало ему с отвращением  покачать головой.

– Сарж, и это было то, что называется резервом, – неприязненно сказала Юханссон, и Метемич пожал плечами.

– Не буду спорить, Эвита. Я предполагаю, что они заняты, ища нас, крадущихся в пешем порядке или типа того. Я имею в виду, ведь где к нам в руки могло бы попасть транспортное средство?

– Тогда пусть Бог поможет нам если Фронт Освобождения Янцзы всерьёз возьмётся за дело, –  пробормотала Юханссон.

* * *

– Всем Браво, Один, – спокойно сказал Медрано по общей сети. – Готовность, к исполнению... Теперь!

Цезарь Бержерат нажал кнопку на детонаторе, и светошумовые заряды, тщательно установленные их отделением среди осколков скал ниже их позиции, подкинули вверх, словно кузнечиков, головные части противопехотных прыгающих мин, рассыпавшихся ослепительными бриллиантами вспышек и резкими оглушительными раскатами грома. Радиосигналы, которые они одновременно с этим отослали, активизировали сенсоры на снаряжении для обучения морской пехоты, выданном майором  Палациос  на время учений ополченцам, и визуальная сигнализация высветила блестящий желтый сигнал –  более чем треть роты капитана Чайавы мгновенно перешла в категорию «потерь».

* * *

– Дерьмо!

Карсэйн Дава Чайава не знал точно, кто из его людей прохрипел это, но эта оценка весьма точно охарактеризовала итог его собственных ощущений. Он и прежде видел, как светошумовые гранаты взрывались в учебных упражнениях, но только поодиночке или парами. Он, естественно, никогда не был и близко к дюжинесработавших одновременно, и парализующий эффект внезапного визуального и звукового удара был намного сильнее, чем он мог когда-либо себе представить.

Затем сквозь цветные разводы в глазах он увидел яркие вспышки проблесковых маячков, которыми учебное снаряжение отреагировало на смертельные поражения мишеней старомодными противопехотными минами, симулирующие смерть в реальной жизни.

– Ложись! – закричал он. – Всем в укрытие! Прежде…

* * *

– Упс, – с нежностью прошептал Григорий Хилтон, наблюдая хаос, в который внезапно превратилась передовая группа роты ополчения. – Этиребятасоберут все шишки, – добавил он тоном глубокого профессионального удовлетворения.

Алисия, соглашаясь, кивнула, наблюдая за несчастными неуклюжими ополченцами. По крайней мере, половина людей снаряжение которых сигнализировало им, что они только что стали жертвами, казались настолько ошеломлёнными и запутавшимися, чтобы просто понять, что им полагается лечь  и притвориться мёртвыми.

Но последние получили напоминания мгновение спустя. Она могла видеть момент, в который встроенные процессоры учебного снаряжения поняли, что их владельцы не реагировали должным образом и активизировали цепи инъекций. Люди дёргались, поскольку безопасные, но самые неприятные нервные стимуляторы напомнили «жертвам», что они только что стали покойниками. Алисия тоже один раз в учебном упражнении в Макензи испытала те же самые «незабываемые ощущения». Одного раза более чем хватило, чтобы решить – никогда впредь неигнорировать первичные предупредительные сигналы собственного учебного снаряжения – и она сочувственно поморщилась, когда «убитые» ополченцы побросали оружие и попадали на камни.

– Вот это да, – пробормотал Хилтон. – Интересно, окажутся ли они вновь столь восторженными, получив напрокат наше снаряжение на следующих учений?

* * *

Чайава выругался, поскольку его многострадальные барабанные перепонки зарегистрировали вопли мучительного возмущения, исходящие от его менее расторопных сослуживцев. И все же, он не должен был слишком долго думать о них. Поскольку, внезапно, на его собственной груди сработал индикатор поражения. Он мгновенно взглянул вниз на цвет маячка, определяющий статус поражения, затем быстро сел, прежде чем это чёртово оборудование приняло бы решение «предупредить» его.

Салака был немного медленнее и, несмотря на собственное состояние, Чайава почувствовал внезапное безумное желание рассмеяться вслух, поскольку лейтенант заорал и резко схватился обеими ладонями за бедро. Салака дёргался на месте пару биений сердца, затем упал на землю несколькими метрами далее самого Чайавы.

Капитан едва его замечал. Он смотрел мимо Салаки, наблюдая, как снаряжение его оставшихся  бойцов начало расцвечиваться вспышками маячков.

* * *

Алисия смотрела, как световая сигнализация униформы превращает ущелье в празднично украшенную иллюминацией по случаю праздника улицу. Для учебного задания майор Палациос пошла, по крайней мере, на одну уступку «партизанскому» статусу её морских пехотинцев и запретила им использовать свои нашлемные сенсоры или синт-связь управления ИЛС [Индикация на Лобовом Стекле], но они сейчас и не нуждались в этих  игрушках. Её собственные глаза – и их процессоры расширения – получали информации более чем достаточно, чтобы наблюдать методичное продвижение моделируемого огня плазменной винтовки Медрано вдоль остановленной колоны ополченцев. Полагающийся его винтовке симулятор выстрелов имел максимальное рассеянье и каждый выстрел зажигал сигналы поражения на униформе в радиусе почти десяти метров. Наиболее подходящим техническим термином для того, что она видела, подумала она, была «резня».

– У-упс-с, – произнёс Хилтон в их личномканале связи. – Личинка, похоже, что и нам перепала какая-то работа. Внимательно следи за правым флангом.

– Я вижу, – подтвердила Алисия, сосредотачивая собственное внимание на быстро рассыпающейся колоне основных сил ополченцев. Было похоже, что одно из не самых маленьких подразделений направлялось почти прямо на их позицию с левого фланга, но это было ответственностью Хилтона. Её работа состояла в том, чтобы проследить, чтобы никто не мешал ему, в то время как он будет разбираться с ними.

Что точно имела в виду приближающаяся команда, было невозможно сказать. Вероятно кто-то внизу, кто бы ни отвечал за это, всё-таки обнаружил где именно располагается позиция разрывающей их колону плазменной винтовки и решил что сможет обойти Медрано с фланга. В конце концов, Алисия и Хилтон были именно там где надо, потому что это был единственный способ добраться со дна ущелья до морпехов и похоже ополченцы также поняли, что это одно из немногих мест, не простреливаемых Медрано с его позиции высоко на утёсе. Скорее всего, подумала она, это был просто вариант «в беде любой выход хорош».

К сожалению для них у Григория Хилтона не было такой проблемы. Старший стрелок удобно устроился, оперев свою штурмовую винтовку на сошки, тщательно пристроенные ещё в то время, когда готовил себе стрелковую ячейку. Затем нажал на спусковой крючок.

Помеченные полосками холостые патроны к его M-97 должны были обеспечивать визуальные и звуковые маркёры, которые должны были позволить окружающим  определить его позицию, когда он стрелял. Впрочем в данном случае его мишеням мало помогли эти подсказки, потому что у «атакующих» просто не было ни времени, ни возможностей реагировать на выстрелы. Лазерный дальномер винтовки допускал двойное использование – как указатель прицела для повышения точности огня или... для активизации сенсоров на учебной униформе.

Хилтон смёл своим «огнём» резко остановившихся удивлённых ополченцев смущённых проблесками огоньков у них на груди. Некоторые из них успели взглянуть вперёд, как будто пытаясь выяснить точно, откуда вёлся огонь. Однако большинство остальных было сильно занято обеспечением контакта своих задниц с землёй прежде, чем их снаряжения само подтолкнёт их к этому.

– Замечательно хорошая охота здесь, Личинка, – прокомментировал Хилтон, разглядывая дюжину с лишним ополченцев, которую он только что поощрил, чтобы стать особенностями местного пейзажа. – Специально для некоторых, – добавил он с усмешкой, наблюдая за выстрелами Медрано вместе с выверенным разбрызгиванием «гранат» со стороны пусковой установки Зигары совместными усилиями заканчивавших то, что начали светошумовые гранаты.

Симулированная резня была столь же абсолютна, как и внезапна, и Хилтон покачал головой, рассматривая покрывавшие дно ущелья «тела».

– В следующий раз лучше тренируйтесь, – посоветовал он несчастным ополченцам. – Здесь мы – лучшие.

* * *

– Не смеши меня, Кушива! – нетерпеливо сказал Полковник Чарва. – Даже если Чайава был прав – что не так; как ты считаешь: каким образом дюжина очевидных иностранцев сможет проскользнуть в город мимо всех наших людей, разыскивающих их?

Чарва фыркнул в отвращении. Он предположил, что это была по крайней мере частично его собственная ошибка. Выбор вин его любимого ресторана частенько соблазнял его на продление обеда сверх официально отпущенного для этого времени, но он действительно не должен был позволить случится этому сегодня. Не тогда, когда учения были в самом разгаре. И особенно не тогда, когда доклад Кушивы во время его беседы с Чайавой очень ясно показал, что его подчинённые были готовы шарахаться от любой тени без твёрдой руки его руководства, держащей их в собранности.

– Теперь, –  сказал полковник, – первое необходимое действие…

– Извините меня, полковник.

Чарва поднял взгляд, недовольный прерыванием.

– Что?–  рявкнул он.

– Я сожалею, что прервал Вас, Сэр, – сказала техник связи, – но мы принимаем непонятные сигналы от роты капитана Чайавы.

– Что означает ваше «непонятные»? –  требовательно спросил Чарва.

– Мы не уверенны, Сэр. Это только обрывки передач их комов ближнего действия, и даже их не достаточно, чтобы получить связное представление о происходящем там. Но кажется, чтоони могли бы соответствовать, своего рода, нападению.

– Вот! – Чарва впился взглядом в Кушиву. – Видишь? Это то, что случается, когда офицер – младший офицер – в боевой обстановке позволяет себе отвлечься от поставленной задачи под воздействием диких фантазий!

* * *

– Теперь, – скомандовал сержант Метемич и морские пехотинцы из команды Альфа, третьего отделения, второго взвода выскользнули из позаимствованного ими микроавтобуса. Они двинулись без всякой внешне заметной поспешности, спокойно, как будто у них была законная причина находиться здесь. Группа преодолела три четверти пути от припаркованного на подобающем месте у края тротуара микроавтобуса до здания прежде, чем кто-то из ополченцев просто взглянул в их направлении.

И сократили большую часть оставшегося расстояния прежде, чем кто-то понял, что независимо от того, что на них могло быть одето, пассажиры автобуса не были янцзыцыанцами.

– Подождите минутку, – начал кто-то, и Сандовский небрежно положил свою бесшумную M-97 на борт и открыл огонь.

Глушитель винтовки был замечательно эффективен, и ополченцы лишь в удивлении смотрели на вспыхнувшие маячки поражения на своём обмундировании. После чего цепи инъекций вкололи дозы… и «мёртвые» часовые внезапно начали издавать гораздо больше шума чем винтовка, а их задницы с замечательной скоростью вошли в контакт с тротуаром.

Сандовский и один из покинувший общий строй стрелков команды тут же заняли огневые позиции, которые позволили им непосредственно контролировать территорию перед зданием. И пока они делали это, Метемич, Юханссон и остальная часть команды Альфа, распахнув переднюю дверь, бросила пару светошумовых «ручных гранат» в фойе здания, мгновением позже с оружием наизготовку последовав за ними.

* * *

– Что за..? – начал полковник Чарва, как оглушительное «БАБАХ» «гранат» Метемича встряхнуло здание офиса, которое на время учений он приспособил под собственную  штаб-квартиру. Он впился взглядом в техника связи всё ещё стоящего в дверном проеме.

– Быстро узнай что, чёрт возьми, там происходит! – рявкнул он.

– Да, Сэр! Сразу же! – ответил техник. Он крутанулся на пятках, стремясь побыстрее исполнить приказ, но внезапно остановился.

Заметив как техник медленно и осторожно отступает назад в офис, огонь во взгляде Чарвы стал ещё более явным. Он открыл рот, чтобы снять шкуру с горемыки, но тут же застыл (всё ещё с открытым ртом), поскольку вслед за связистом в помещение проследовал сержант Абрахам Метемич, Имперская морская пехота.

– Добрый день, полковник Чарва, –  морской пехотинец сказал с изящной воинской вежливостью.

После чего поднял свою штурмовую винтовку и снаряжение Чарвы расцвело сигналами «вы убиты».

Глава 5

– Будь проклят этот сукин сын!

Джаспер Альберт – губернатор планеты – хлопнулся задом в кресло позади своего стола. Он был довольно высоким мужчиной, обычно имевшим ухоженный, вызывающий инстинктивное доверие внешний вид достойный успешного политического деятеля со Старой Земли. Но в данный момент он гораздо больше походил на очень капризного ребёнка бьющегося в истерике, нежели на прибывшего непосредственно из «столицы вселенной» личного представителя императора Симуса II.

– Панкарма? – спросил вошедший вслед за губернатором в кабинет Акос Сальгадо.

– Что? – Альберт оторвал  хмурый взгляд от заваленного информационными чипами рабочего стола.

– Я спросил, общались ли Вы с Панкармой и его придурками из Фронта Освобождения Янцзы.

– На самом деле – нет, – приглушенно прорычал Альберт, с явно выраженным в состоянии собственной неуверенности земным акцентом. – Не то, чтобы Панкарма не сукин сын – хотя бы в силу своего происхождения. Не говоря уже что он – честолюбивый и, возможно, изменнический ублюдок. Но я «общался» как ты выразился, с другимсукиным сыном – с Керику.

– Вот как, – кивнул Сальгадо. Он вовсе не был удивлён, что именно губернатор Коронного Мира говорил о губернаторе сектора, в чьём подчинении первый теоретически находился. Учитывая тот факт, что собственное мнение Сальгадо относительно сэра Инобэкхара Керику было очень близко к подобному мнению его собственного непосредственного начальника, он не чувствовал настойчивого желания указать Альберту на неуместность комментария.

– Тогда уместен вопрос: что хорошего губернатор сектора сделал на сей раз? – спросил он мгновенье спустя.

– Он решил «дать мне юридическую оценку», – почти срываясь на крик, ответил ему Альберт. – Боже! Он говорил со мной, как будто я – какой-то долбанный начинающий политик! Чёрт возьми, какя ненавижуэтих выскочек, сделавших  карьеру в бюрократическом аппарате и считающих, что они знают всё о том, как работает система! Вы думаете, что Керику – эта жопа в розовых очках – продержался бы хотя бы полгода в мире realpolitikна Старой Земле?

– Сэр Инобэкхар?...

Сальгадо рассмеялся над этой мыслью, хотя несмотря на его собственную интенсивную неприязнь к Керику (и к его сующей нос во все дырки начальнику штаба, Обермейер), он должен был признать, что одной из черт не свойственныхКерику – было именно витание в облаках. Правда Керику был стойким союзником противодействующего блока, который собрался в высших эшелонах власти Министерства Внешних Миров вокруг сэра Джефри Мэдисона, действующего Министра иностранных дел и Графа Стенхопа. Сальгадо же был протеже Сенатора Геннадия – также как и сам Альберт – что означало, что Керику не надо было прилагать каких-то особых усилий, чтобы оказаться в конфронтации с любым из них. И, совершенно верно, что  губернатор сектора технически был чиновником, а не человеком занимающим выборную должность. Но при этом Инобэкхар вряд ли был типичным примером этой породы.

Керику блестяще начал карьеру в дипломатическом корпусе и затем, несколько десятилетий назад, был переведён в Министерство Внешних Миров. У Сальгадо не было большой веры в мудрость Керику в вопросах затрагивающих интересы Янцзы и он приложил все усилия – довольно  успешно – чтобы принудить Альберта проводить более прагматичную политику. Но он должен был признать, что Керику стал обладателем своей должности заслуженно. Если за ним и не числилось побед в избирательных компаниях, то он, в своё время начав с той же должности что и Сальгадосейчас, успел поработать губернатором пяти разных Коронных Миров и самостоятельно провёл два успешных референдума об Объединении прежде, чем подняться до своего сегодняшнего статуса.

Но ничто из перечисленного не делало образ Керику как успешного политического деятеляменее забавным.

– Я думаю, что можно с уверенностью сказать, что губернатор сектора... не процветал бы в realpolitik, – согласился он, как только прекратил смеяться.

– Конечно он не пережил бы этого, – злобно согласился Альберт. – Но он читает мнелекции по «политической динамике» здесь на Янцзы. Читает лекций мне! Как будто он непосредственно посещал эту проклятую планету не один раз или ясно представляет то, что эти чёртовые новые азиаты пытаются протащить!

– Читает лекции? – Обеспокоенно повторил Сальгадо. – Читает лекции, как, Джаспер?

– Он, очевидно, думает, что у меня нет собственной головы, – сказал Альберт с горечью. – На основе его собственного обширного личного опыта – не иначе как полученного из потусторонних миров! – он кажется считает, что вся эта планета готовиться превратиться в мячик плазмы! Он даже говорит о возможности своего рода серьёзного вооружённого, открытого движения сопротивления – как будто эти клоуны из Фронта Освобождения Янцзы способны нащупать обеими руками свои задницы без посторонней помощи!

– Похоже на дело рук этой своевольной Палациос, интригующей за Вашей спиной, – предположил Сальгадо и его лицо тоже помрачнело. Акос Сальгадо имел весьма мало опыта взаимодействия с вооружёнными силами до того, как он и Альберт прибыли на Янцзы. Вооружённые силы для него были не больше, чем необходимым злом – и это в лучшем случае... и, по мнению Сальгадо, это чаще всего иллюстрировалось неуклюжим подходом военных к политически разрешимым проблемам, что вызывало массу катастрофических положений, которыми те самые военные и имели обыкновение оправдывать своё собственное существование.

Короче говоря, в данном случае, майор Серафима Палациос была именно той разновидностью  морского пехотинца, которую он больше всего ненавидел. Она выглядела таким хорошо выполняющей свой долг профессионалом, такой компетентной, столь совершенно лишённой всякой мысли, что могла бы дать фору винтовочному стволу. Хотя Сальгадо считал абсолютно неинтересным изучение, что означают все эти смехотворные «фруктовые салаты» [орденские планки]Морских пехотинцев – так анахроничны, низкопробны и примитивы они были – а требование о нанесении их абсолютно на всю униформу рассматривал как своеобразный пропуск для проникновения в привилегированные члены их собственной ксенофобской милитаристской ложи. Их собственным способом подготовки ускоренного продвижения по службе, и её высокомерное отношение доказывало, что она знала это. Более того, он был уверен, что она всё время смотрела на него сверху вниз, как будто её опыт ношения оружия и разбивания черепов новых азиатов по неведомым для непосвящённых причинам  превосходил его собственное тяжело постигнутое понимание искусства заключения политических сделок, в которых каждая сторона должна была идти на компромиссы.

После того как она заслужила свой специфический ярлык паникёрши, он, не жалея сил, старался обуздывать её претензии и ставить на место, но по-прежнему её очевидная неспособность понять тот факт, что он был её непосредственным начальником в цепочке командования на Янцзы, приводил его в бешенство. Она просто проигнорировала его – так же, как проигнорировала и продолжала игнорировать сообщения разведслужбы ополчения, члены которого жилиздесь и соответственно могли разумно предположить что фактически знаюто каждом малейшем событии на планете – и отстаивала своё право как официальному военному советнику Альберта встречаться с губернатором напрямую, повторяя свою молитву о «страшном суде» при каждой встрече. И это продолжалось до тех пор, пока Сальгадо не обеспечил несовместимость рабочих графиков встреч всякий раз, как Палациос собиралась загнать Альберта в угол и излить свою  паранойю ему в ухо.

– Я не знаю наверняка была ли это Палациос, – сказал Альберт тоном человека явно пытающегося быть справедливым. – Но очевидно, что кто-тослил самую пессимистическую интерпретацию наших собственных разведданных на Мартинсен. Слушая речь Керику, можно было подумать, что кто-то отправил сюда пусковые установки ВСС [высокоскоростных кинетических снарядов]! И, – голос планетарного губернатора внезапно снова стал резким и ожесточённым, – судя по нюансам беседы, я практически уверен, что мы не единственные, с кем он общался по астросвязи.

– Что Вы подразумеваете? – тут же спросил Сальгадо.

– Как ты думаешь, чтоя могу подразумевать, Акос? Куда бы он ещё мог жаловаться на своё неудовольствие способами управления положением дел здесь на нашем маленьком гористом комке грязи?

– Вы думаете, что он озадачил своими проблемами Кабинет Министров?

– Я почти уверен в этом, – Альберт  нервно вскочил с кресла, подошёл к окну и уставился в него, заложив руки за спину. – Разумеется, он не заявил именно так – не сомневаюсь, что он не хочет спровоцировать публичную разборку со мной, зная сколько у меня друзей в Адмиралтействе и в Сенате. Но поверь мне, я смог понять это. Это было там, на заднем плане того, о чём он разглагольствовал.

– Понятно.

Сальгадо нахмурился и быстро заново переоценил свою позицию. Это верно – Альберт  действительно раньше имел очень много знакомств и союзников на Старой Земле. Возможно не так много и не столь сильных, как он сам считал, но они были всё ещё влиятельны, иначе он уже не был бы губернатором. У политики были свои собственные правила, свои собственные пути, которым нужно было следовать, и, не смотря на всю головную боль, Янцзы всё же была необходимым назначением для человека его амбиций. Среди доступных ему были намного более лёгкие, менее изматывающие должности, но любой, кто желал добиться более высокого положения нежели занимаемое сейчас Альбертом, должен был иметь опыт работы в должности планетарного губернатора, или его эквивалент. И, откровенно говоря, успешное руководство процессом преобразования Коронного Мира в Инкорпорированный, как на Янцзы, дало бы Альберту огромное преимущество в его будущей политической карьере – намного большее, чем простая, «обычная» должность губернатора на спокойной малонаселённой сельскохозяйственной планете. Независимо от того, что он мог рассказывать о своей «потребности служить Империи», это было единственной причиной по которой Джаспер Альберт оказался здесь. Что было также и настоящей причиной, по которой и сам Акос Сальгадо  присоединился к Альберту. И у Акоса Сальгадо не было никакого намерения спускать под откос свои карьерные планы из-за споткнувшейся карьеры своего нынешнего патрона.

Проблема, как он понял, в основном состояла в том, что ни он, ни Альберт не могли знать точно, что именно в своих сообщениях Керику поведал Графу Стэнхопу. И не зная как Керику подал свою критику ситуации здесь, на Янцзы, они не могли сообразить, что именно они самидолжны сообщить покровителям Альберта на Старой Земли в его оправдание.

– Дословно, что действительно сказал Керику о нашей текущей политике? – справился спустя мгновение начальник штаба.

– Он предположил, что мы сделали ошибку, начав «переговоры» с Панкармой, – пожаловался губернатор. – При этом он, разумеется, вообще игнорирует тот факт, что «переговоры» не были тем, что мы фактически сделали! Панкарма – гражданин Янцзы, нравится ли нам это или нет. Он может быть связан с Фронтом Освобождения Янцзы и Фронт Освобождения Янцзы может быть запрещённой организацией, но он здесь, и у него есть влияние на значительное число избирателей, так как, чёрт возьми, мы можем удержать его от дебатов об Объединении? И именно этого не хочет понимать Керику! Онзаявил, что не препятствуя участию Панкармы и фактически разрешив ему посещать дебаты референдума и конференции, я должен был знать, что Панкарма посчитает, что я де-фактопризнал его организацию как «законную часть политического процесса на Янцзы». Он намекает, что поступая так, мы нарушили основную заповедь имперской политики – никаких переговоров с «террористическими движениями». Без, между прочим, какого-либо упоминая, что они был тем, кто классифицировал Фронт Освобождения Янцзы как «террористический» на основе глубокогопонимания местных обстоятельств, которое  было получено им во время единственного двухдневного посещения этой проклятой планеты в процессе ознакомительной поездки по сектору! И он к тому же имел наглость заявить мне, что продолжение переговоров с Фронтом Освобождения Янцзы только «осложняет» ситуацию, «вселяя нереалистические надежды» партии Панкармы.

Сальгадо скривил губы. Возможно, он был чересчур щедр, поспешив снять с Керику  ярлык «человека, смотрящего на реальный мир сквозь розовые очки».

– Ни у губернатора сектора, ни у его уважаемогоначальника штаба похоже нет ни малейшего понятия о том, чем мы здесь на самом деле занимаемся, – продолжил Альберт, смотря через стекло на ярко освещённые улицы и крыши Старого Города Зикатса. –  Они требуют, чтобы я отказался сесть за стол переговоров с Панкармой и вдобавок запретил всяческое его участие в общественных дебатах по головидению, потому что, якобы, Фронт Освобождения Янцзы взорвал несколько мостов и одну или две башни передачи энергии, но в то же самое время они хотят, чтобы я держал ситуацию под контролем. Я неоднократно доказывал им, что заполучить согласие Панкармы на участие в общественных дебатах – обещая ему реальную власть в местной политической элите после успешно завершённого  Объединения – лучший способ избавиться от его экстремистских замашек. И даже если он и Фронт Освобождения Янцзы не понимают этого и продолжают настаивать на нашем полном уходе с планеты, я могу удерживать их от возобновления проведения активных акций до тех пор, пока могу занять их болтовнёй. Всё что мы имеем здесь – это хрестоматийный случай подманивания «морковкой» политических соперников, чтобы они решили, что им есть что терять они если выйдут из переговорного процесса.

– Джаспер, я не понимаю, как он и Обермейер могут игнорировать этот довод, – пожал плечами Сальгадо. – Количество нападений, которые позволили нашим начальникам отнести Фронт Освобождения Янцзы в разряд «террористических» организаций сразу снизилось практически до нуля, как только Вы предложили их лидерам место за столом переговоров. И это не означает, что мы действительно готовы предложить этим сумасшедшим всё, что они требуют! Чёрт, собственно говоря, сам Панкарма должен понять, что он не получит того что требует. Рано или поздно он окажется перед необходимостью сказать нам на что действительно готов согласиться.

– Я полагаю, – уточнил Альберт, – возможно, что Панкарма действительно не понимает этого. Похоже, именно этот нюанс и беспокоит Керику, даже если местная политическая власть и не соглашается с его интерпретацией ситуации. В любом случае я сомневаюсь, что такие люди как президент Шангап и Палата Представителей, то есть люди, родившиеся здесь, утвердили бы наше решение, если бы считали, что мы совершаем серьёзную ошибку! Но что я знаю? Я здесь только год. Мы рассмотрели ситуацию со всех сторон и в результате мои собственные выводы полностью совпали с твоими. Заставь своих противников участвовать в работе твоей системы, купи их, продемонстрировав как они могут извлечь выгоду из неё, и они достаточно быстро потеряют всякое желание разрушать её.

На самом деле выводы Альберта быливыводами самого Сальгадо, уж это он знал точно. Но не было удачной идеей напоминать об этом человеку, которым он «управлял». И особенно не в тот момент, когда начальник этого человека только что отклонил указанные выводы.

– Но даже если Керику прав, – продолжал Альберт, – мы в состоянии, если захотим, затянуть переговоры с Панкармой практически до второго пришествия. Или, по крайней мере, пока не завершится Объединение, и тогда и он и его психи станут проблемой местных властей.

Сальгадо кивнул, потому что то, что только что сообщил Альберт, было само собой разумеющимся. Да, соратники Панкармы продолжали экономический бойкот любых фирм принадлежавших инопланетянам – или, иначе говоря, любого бизнеса янцзыцыацев, который «сотрудничал» с инопланетными фирмами. И он продолжал извергать потоки ура-патриотической риторики, которая так долго была его профессией. Но этого и следовало ожидать. Он должен был, по крайней мере, потворствовать предубеждениям и паранойе экстремистки настроенной части своих последователей, чтобы кто-нибудь из его более радикальных учеников не сверг бы его с вершины партийной иерархии. Но все козыри были в рукаве у Альберта. Он был тем, кто мог запросить помощи несокрушимой Имперской машины принуждения, при необходимости... а также тем, кто распоряжался всеми возможными льготами, которые  Панкарма и его последователи могли надеяться когда-нибудь получить. Но уж во всяком случае не раньше, чем референдум об Объединении достигнет цели и золотой дождь тех благ прольётся в руки новых сенаторов Янцзы. После чего любые хулиганские выходки партии Панкармы также перестанут быть его проблемой.

– К сожалению, – продолжил Альберт более спокойным тоном, как бы размышляя, – Керику не считает, что эта наша политика приведёт к планируемым результатам. Он думает, что согласившись начать с Панкармой переговоры и позволив ему участвовать в общественных дебатах, мы «узаконили» его в его собственных глазах и глазах общественности, вместо объявления вне закона его самого и всех членов его партии, как уголовных преступников. И он судя по всему полагает, что Панкарма, как только поймёт, что мы водим его за нос, с новыми силами вернётся к своей старой тактике силового противостояния. А мы ведь и не собирались удовлетворять его требования.

Последнее, признался себе с сожалением Сальгадо, было именно так. Если Панкарма был настолько далёк от контакта с действительностью, чтобы по-настоящему поверить в то, что Империя может когда-нибудь по собственной воле отступить с Янцзы, то он был обречён на горькое разочарование. Как только планета попадала под имперский суверенитет – она оставалась там, особенно здесь, среди старых систем Лиги, самых близких к буферной зоне Миров Беззакония между Империей и Сферой Ришей.