Текст книги "Коукс и Бакстер. Компиляция] (СИ)"

Автор книги: Дэниел Коул

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 68 страниц)

Глава 31

Воскресенье, 20 декабря 2015 года,

10 часов 59 минут утра

У Эдмундса закружилась голова.

Бакстер только что рассказала ему о жертве, которую принес агент ЦРУ, чтобы спасти операцию.

Эдмундс смотрел, как Руш через вращающуюся дверь входит в отель. Его серое лицо покрылось испариной, он медленно шел на нетвердых ногах, старательно прикрывая пиджаком окровавленную рубашку.

– Вижу Руша, – сказал Эдмундс, с трудом подавляя желание броситься к нему на помощь. – Ничего не выйдет, – обеспокоенно добавил он. – Он даже до двери не дойдет.

– Дойдет.

Держась за грудь, Руш проковылял мимо стойки администратора, обратив на себя несколько любопытных взглядов. Едва оказавшись вне зоны видимости двух охранников, он прислонился к стене, чтобы удержать равновесие. Колени под ним подогнулись, он сполз вниз. На кремовой стене осталась алая отметина.

Эдмундс машинально сделал пару шагов к Рушу, но тот едва заметно покачал головой, и он остановился. Электронные часы на руке Эдмундса пикнули, и цифры на табло сложились в новую комбинацию: 11.00. Охранники у дверей тоже вскинули запястья.

– Ну, давай же, – едва слышно прошептал он, метнул взгляд сначала на Руша, потом на бычьи шеи у входа в конференц-зал и обратно на Руша.

Руш отклеился от стены. Чувствуя, что рубашка прилипла к телу, он попытался убедить себя, что ткань пропиталась не столько кровью, сколько потом. Ему казалось, будто в нем проделали зияющую дыру. С каждым поворотом крутящейся двери он ощущал, как сквозняк продувает его насквозь. Не в состоянии точно определить источник боли, его мозг сообщал каждой нервной клетке тела, что оно полыхает в огне.

Он заставил себя выпрямиться, свернул за угол и решительно направился по коридору к открытой двери в конференц-зал. Двое громил внимательно наблюдали за его приближением. Участники собрания за их спинами стали рассаживаться, гул разговоров постепенно стихал.

Охранники, по всей видимости, были братьями – одинаковые резкие черты, одинаковая импозантная тучность. Всячески демонстрируя, как велит психология, что ему нечего скрывать, Дамьен подошел к тому, что повыше, и коротко кивнул.

Настороженно глядя на него, первый охранник позволил ему шагнуть в дверной проем, так что он уже не мог видеть второго за своей спиной.

Охранник указал ему на грудь.

Руш стиснул зубы, расстегнул пиджак, вытащил из рукава руку и в этот момент почувствовал, что раны вновь открылись. Чтобы оценить ущерб, ему даже не понадобилось опускать глаза – хватило и выражения на лице охранника.

Белая рубашка превратилась в прилипшую к телу красно-коричневую тряпку и напоминала собой повязку, которую надо было срочно сменить. Вдруг ему на рот легла большая, шершавая ладонь, в нос ударил запах провонявшей никотином кожи, а горло взяла в захват твердая, как дерево, рука.

– У нас проблемы! – сказал Эдмундс Бакстер. – Они что-то заподозрили.

– Ты уверен? – спросила она, не в состоянии скрыть в голосе панику. – Если нас раскрыли, надо штурмовать.

– Точно сказать не могу… Я их не вижу.

Голос Бакстер на мгновение отдалился и стал тише.

– Готовьтесь к штурму, – обратилась она к какому-то невидимому собеседнику.

Потом ее слова зазвучали с прежней громкостью:

– Эдмундс, решение за тобой.

– Эй! Эй! Что происходит? – спросил, не повышая голоса, какой-то человек и направился к двери.

Некоторые из присутствовавших тоже обратили внимание на затруднение у входа и теперь с интересом следили за происходящим. Руш тщетно пытался оттолкнуть руку, сжимавшую его шею. Через порванную рубашку виднелось слово, почти неразборчивое от запекшейся крови, будто это была небрежно размалеванная картинка-раскраска.

– В чем дело? – спросил подошедший к ним мужчина у охранников.

Невысокого роста, лет под пятьдесят, он обладал поразительно добрым лицом для того места, где они все находились.

– Вы, Док, велели обращать внимание на подозрительные моменты, – ответил тот, что повыше. – Его шрамы совсем свежие, – объяснил он без всякой на то необходимости.

Доктор аккуратно откинул рубашку и поморщился, увидев перед собой кровавое пятно. Потом посмотрел Дамьену в глаза и жестом велел второму брату убрать ладонь, чтобы он мог говорить.

Почувствовав, что ему перестали зажимать рот, а рука на горле немного ослабила хватку, Руш жадно глотнул воздуха.

– Ой-ой-ой! Что это вы с собой такое сделали? – произнес доктор спокойно, но подозрительно, явно ожидая объяснений.

– Я прорезаю их заново каждое утро, – сказал Руш.

Ничего лучше он придумать не смог.

На лице врача отразилась нерешительность.

– Кто вас сюда пригласил? – спросил он Руша.

– Доктор Грин.

Эти слова вполне могли оказаться правдой, но в данном случае пользы от них не было никакой. С легкой руки ФБР Алексей Грин за одну ночь стал чуть ли не самым известным на всей планете человеком.

Доктор посмотрел на Руша, провел ладонью по своему подбородку, огорченно пожал плечами и приказал:

– Убейте его.

Рука снова сдавила горло, глаза Руша расширились. В попытке разжать эту хватку, мешающую ему дышать, он стал отчаянно отбиваться и извиваться. В этот момент внимание доктора привлекла одна деталь.

– Прекратить! – велел он, взял агента за запястья и перевернул их вверх. – Вы позволите? – вежливо спросил он, словно у его собеседника был выбор.

Доктор расстегнул на рубашке Руша манжеты, закатал рукава, и взору окружающих открылись запястья, покрытые рваными шрамами. Он осторожно провел пальцем по сморщенным, бугорчатым, розовым рубцам.

– Их свежими никак не назовешь, – улыбнулся он Рушу, – как вас зовут?

– Дамьен, – прохрипел агент.

– На будущее строго следуйте инструкциям, Дамьен, – сказал доктор и обратился к охранникам у двери: – Думаю, мы с уверенностью можем считать Дамьена одним из нас.

Освободившись от удушающего захвата и глотнув воздуха, Руш, пошатываясь, сделал два шага вперед, чтобы его мог увидеть в проем Эдмундс.

– Вы молодцы, – сказал мужчина братьям, – но, мне кажется, вы должны попросить у Дамьена прощения.

– Извините, – ответил охранник повыше и потупил взор, как нашкодивший школьник.

Тот, что душил Руша, отвернулся к стене и стал что есть мочи лупить в нее кулаками.

– Успокойтесь! – сказал Док, отнимая его руки. – Успокойтесь, Малкольм, никто на вас не сердится. Я лишь попросил вас извиниться перед Дамьеном, это дань вежливости.

– Простите, – сказал охранник, не осмеливаясь посмотреть доктору в глаза.

Все еще согнувшись пополам и пытаясь отдышаться, Руш милостиво махнул рукой, давая понять, что прощает обидчиков, и воспользовался представившейся возможностью, чтобы достать из кармана наушник.

– Отдохните немного, – сказал доктор, покровительственно похлопывая агента по спине. – Когда придете в себя, сядьте на свободное место.

Не разгибаясь, Руш бросил последний взгляд на торчавшего в вестибюле Эдмундса, после чего створки тяжелых дверей сомкнулись, щелкнул замок, и они оказались отрезаны от внешнего мира.

Доктор отошел.

Сделав над собой усилие, Руш с трудом выпрямился, быстро сунув в ухо наушник с микрофоном, и впервые за все время оглядел конференц-зал. По сравнению с убогим депрессивным залом в здании напротив, это помещение было залито ярким светом и казалось вполне современным. Дамьен быстро сосчитал стулья в заднем ряду и прикинул количество рядов между ним и сценой, чтобы оценить численность собрания. Сама сцена возвышалась метра на полтора над полом, за ней висел большой проекционный экран. Врач, приказавший охранникам его пропустить, поднялся по ступенькам и присоединился к двум коллегам, которых Руш не узнал.

– Я внутри, – едва слышно пробормотал он, – подозреваемых от тридцати пяти до пятидесяти.

Он углядел в конце ряда свободное место и стал протискиваться боком, повернувшись лицом к залу. Как только он добрался до своего кресла, все присутствовавшие встали, и он увидел перед собой море лиц.

Ему сразу же захотелось броситься из этого зала прочь, хотя он и понимал, что бежать особенно некуда, но уже в следующую секунду присутствующие разразились громом восторженных аплодисментов.

На сцене стоял Алексей Грин.

Руш повернулся и посмотрел на длинноволосого мужчину, который махал рукой, приветствуя экзальтированную аудиторию. Чтобы его явление стало поистине незабываемым, он надел элегантный синий костюм с отливом и сделал еще один, возможно, куда более эффектный жест: приказал вывести на экран у него за спиной огромную фотографию трупа Банкира, подвешенного на фоне нью-йоркских небоскребов.

Руш тоже захлопал в ладоши, отдавая себе отчет в том, что где-то на этой фотографии был и он сам – в неразличимой толпе представителей экстренных служб, взиравших на тело с безопасного настила моста.

– Вижу Грина, – ему пришлось чуть ли не кричать, чтобы перекрыть аплодисменты, ставшие еще громче, когда на экране появился другой снимок: на смену Банкиру пришла смятая полицейская машина, зад которой торчал из стены 33-го полицейского участка, словно рукоять ножа.

Руш вспомнил, как смотрел в морге на останки полицейского Кеннеди, прекрасного во всех отношениях человека. Вспомнил грязную веревку на правом запястье, с помощью которой его привязали к капоту собственной патрульной машины, чтобы размазать о стену здания, где работали его друзья и коллеги.

И захлопал громче.

– Всем группам: выдвигаемся на позиции, – приказал по рации Чейз.

– В зале от тридцати пяти до пятидесяти человек, – сообщила ему Бакстер.

– Три-пять-тире-пять-ноль нарушителей в зале, – любезно перевел на американский Чейз.

Бакстер отошла от передвижного наблюдательного пункта ФБР и возобновила разговор с другим собеседником:

– Эдмундс, эвакуируй вестибюль. Они на подходе.

Алекс озабоченно оглядел людный холл.

– Понял… Без проблем.

– Тебе нужна помощь? – спросила Эмили.

– Нет, сам справлюсь. У меня тут Фи…

Финли, присоединившийся к Эдмундсу несколько мгновений назад, покачал головой.

– В общем, все под контролем, – поправился Алекс и нажал кнопку отбоя.

– Ей только лишнее беспокойство, если она будет знать про меня, – объяснил Финли, – давай-ка лучше уводить людей. Не рассказывай ей.

Эдмундс кивнул. Они разделились и, стараясь производить как можно меньше шума, стали эвакуировать постояльцев отеля через одну дверь, в то время как в другую уже устремились вооруженные оперативники.

Руш рискнул окинуть взглядом зал, надеясь, что Чейз с его людьми вот-вот появятся. Всего в нем было три выхода – два по бокам от сцены плюс массивные двери, через которые он сюда попал. Он сообщил Бакстер, что каждый из них охраняла пара секьюрити-любителей, ни один из которых, по-видимому, не засек приближения групп захвата, затаившихся от них всего в нескольких сантиметрах за деревянными перегородками.

Потом вновь сосредоточился на Грине. Психиатр спустился со сцены, чтобы оказаться ближе к своим последователям. Его пышные волосы удерживала на месте гарнитура с наушниками и микрофоном. Руш вынужден был отдать ему должное – Грин был харизматичный человек и обаятельный оратор, обладал притягательной индивидуальностью, способной впечатлить даже самых бесчувственных.

– Мы очень, очень гордимся нашими братьями и сестрами, – страстно обратился он к собравшимся срывающимся от волнения голосом.

Грин принялся расхаживать по проходу, вероятно, задавшись целью заглянуть каждому из присутствующих в глаза. Какая-то женщина, сидевшая с краю, при его приближении вскочила, обняла его и в экзальтации расплакалась. Руш заметил, что один из охранников двинулся от двери к Грину, но тот махнул ему рукой, давая понять, что с ним все в порядке. Грин погладил даму по голове, взял ее за подбородок и сказал:

– А мы, в свою очередь, тоже заслужим их уважение.

Зал встретил эти слова бурной овацией.

– А один счастливчик, который прямо сейчас сидит в этом зале, сделает это немного раньше остальных, – улыбнулся Грин, наконец отстраняясь от женщины.

После этого комментария все стали смотреть по сторонам и вглядываться в лица соседей, пытаясь определить неназванного избранника. Руш воспользовался ситуацией, чтобы еще раз осмотреть зал. А когда повернулся обратно, увидел, что Грин совсем близко. Их разделяло всего два человека. Не больше двух метров.

Полиция могла ворваться в любую секунду.

Руш на мгновение задумался, удалось ли бы ему до него дотянуться.

Грин, видимо, почувствовал на себе взгляд Дамьена и посмотрел на него в упор. Потом опустил глаза на окровавленную рубашку, но даже не запнулся:

– Два дня, друзья мои. Ждать осталось всего два дня! – крикнул он, до крайности воодушевив аудиторию, под шквал рукоплесканий дальше по проходу и через мгновение оказался вне зоны досягаемости.

Глядя на светившиеся обожанием лица, Руш понял, почему Грин пошел на риск и созвал это последнее собрание: эти люди ему поклонялись. Чтобы заслужить его одобрение, они могли сделать все что угодно, даже умереть, взамен требуя только одного – чтобы их тоже любили. Им было жизненно необходимо напоследок его увидеть.

Теперь они были полностью в его власти.

– Штурм не начинать. Штурм не начинать, – пробормотал Руш, надеясь, что Бакстер его все еще слушает.

Добровольный рассказ Грина о своих планах был куда более надежным источником информации, чем вызывающее молчание или продиктованная инстинктом самосохранения полуправда на допросах.

– Повторяю: штурм… не… начинать, – немного громче повторил Дамьен.

Шелест обрушивавшегося на стеклянную крышу дождя вдруг сменился барабанным боем градин, который дополнил собой аплодисменты.

– Каждому из присутствующих хорошо известно, чего от вас ждут, – сказал Грин, на этот раз совершенно серьезно, – но вы должны знать и другое: когда внимание всего мира будет приковано к площади Пикадилли, когда люди воочию увидят нашу славную победу, когда власти поднимут на поверхность, а потом сосчитают убитых, вот тогда нас, наконец, заметят. Тогда все, наконец, поймут, что мы не «ущербные». Что мы не «одержимые». Что мы не «слабые».

Грин театрально покачал головой, воздел к потолку руки и воскликнул:

– Вместе… мы… сильны!

Зал опять вскочил на ноги и оглушительно заревел.

Чейз с горсткой агентов заняли позиции у двух выходов, примыкавших к сцене, а значит, ближайших к Грину. Чейз злобным шепотом пререкался с Бакстер.

– Чейз, ради бога, дайте ему еще буквально минуту, – сказала она.

– Отклоняю, – ответил Чейз, немного повысив голос, когда в зале грянул очередной гром аплодисментов, – он видел Грина. Мы идем внутрь.

– Но Руш сказал штурм не начинать!

– Бакстер, черт бы вас побрал, освободите эту частоту! – рявкнул агент. – Мы начинаем операцию. Внимание всем группам. Внимание всем группам. Начинаем штурм! Вперед! Вперед!

Когда три двойные двери неистово задрожали под напором тех, кто ринулся вышибать их железные замки, аплодисменты тут же стихли. Первым отреагировал Грин, попятившись к сцене, где вскочили на ноги его перепуганные коллеги. Страх на лицах предводителей распространился по залу, как чума. Едва Руш встал с места и направился к проходу, главная дверь не выдержала натиска и распахнулась.

Толпа собравшихся пришла в движение.

Его в мгновение ока пригвоздили к стене те, кто сидел в конце каждого ряда. Они двигались, как единый организм. Когда Грин подошел к сцене, двери по обе ее стороны тоже, наконец, капитулировали.

– ФБР! На пол! Всем на пол!

Толпа единым потоком ринулась к открывшимся дверям, и Рушу опять пришлось прилагать все усилия, чтобы его не раздавили. Агентов ФБР накрыла волна тел; участники собрания, вопреки ожиданиям, не бросились в разные стороны, а сосредоточились в одной точке.

Когда человеческий вал смял двух вооруженных бойцов, прозвучали первые выстрелы. Но они продолжали давить. Руш увидел, что Грин со своей свитой кратчайшим путем пробивается к двери. Сбив кого-то с ног, Руш вырвался из толпы и стал перебираться через ряды стульев, в полной уверенности, что оперативники заняты другим и не заметили приближения Грина, а если даже и заметили, то были не в той позиции, чтобы его перехватить.

Хлестнул выстрел.

Стоявший перед Дамьеном человек упал на пол, и теперь его самого отделял от запаниковавшего бойца лишь клочок пустого пространства. Полиция наверняка получила приказ стрелять на поражение, если ситуация выйдет из-под контроля. Руш увидел, что спецназовец его не узнал, и понял, что в этом хаосе, да еще с самолично изувеченной грудью, он больше чем кто-либо похож на одного из фанатичных приверженцев Грина.

Полицейский прицелился, тяжелый ствол щелкнул в предвкушении следующей жертвы.

Руш замер на месте и открыл рот, чтобы что-то сказать, но понял, что не успеет произнести ни звука…

Штурмовая винтовка плюнула свинцом в тот самый момент, когда толпа смела бойца. Выстрел пришелся в воздух. Спецназовец упал на пол. Руш попытался было помочь ему встать, но в этот момент вторая волна народа, избрав для себя путь наименьшего сопротивления, ринулась вперед, топча его ногами.

Вместе с ней Руша вынесло через дверь в коридор. Подавляющая часть участников собрания бросилась в вестибюль, но Руш успел заметить, что Грин устремился к аварийному выходу в дальнем конце коридора.

Брызнуло осколками стекло двери. Грин выбрался через зазубренное отверстие наружу, оказался на задах отеля, обогнул машину группы захвата и побежал к автомагистрали.

– Бакстер! – закричал Руш, запихивая глубже наушник. – Грин вырвался из здания. Направляется пешком в сторону Марбл-арч.

Расшифровать ее ответ, искаженный крохотным динамиком, ему не удалось.

Агент рванул вдоль боковой стены здания и выбежал на проспект, где у витрин и входов в магазины толпились люди. Ледяные капли, падая на его пылающую грудь, причиняли мучительную боль.

Руш уже было подумал, что потерял Грина, но в этот момент тот перебежал дорогу и устремился к трем сводчатым проходам. Его ухоженные волосы превратились в черные космы и прилипли к лицу.

– Оксфорд-стрит! – завопил Руш и свернул за угол, не уверенный, что Бакстер вообще слышит его сквозь стену погодных помех.

Грин все больше увеличивал разделявшее их расстояние. Тело стало подводить Руша, больше не в состоянии игнорировать нанесенный ему ущерб. Градины больше напоминали рушившиеся с неба шарики от подшипника, Дамьен опять стал задыхаться.

Грин, достаточно уверенный в своих силах, остановился, повернулся и увидел, что Руш, израсходовав последнюю каплю адреналина, перешел на шаг. Потом откинул с глаз волосы, захохотал и не спеша пошел прочь.

В тот момент, когда агент уже был готов потерять сознание, мимо него пронеслась «Ауди» Бакстер.

В нескольких метрах перед Грином автомобиль съехал на тротуар и врезался в стену здания, отрезав ему путь к бегству. Застигнутый врасплох, он застыл в нерешительности, не в состоянии сразу решить, куда бежать – на оживленную улицу или в магазин женского белья. В следующее мгновение Руш схватил его сзади и повалил на землю, порвав его элегантный костюм с отливом.

Выскочившая из машины Бакстер завершила дело: уперлась Грину коленом в затылок, пригвоздила его к тротуару и защелкнула на запястьях наручники.

Совершенно без сил, Руш перевернулся на спину и уставился в серое небо. Ледяная крупа сменилась благодатным снегом. Агент хватал ртом воздух, держался за грудь, но в первый раз за долгое-долгое время им овладело ощущение истинного покоя.

– Руш? – закричала Бакстер. – Руш?

Он услышал, что Эмили бросилась кому-то звонить.

– Скорая… Оксфорд-стрит, 521… Да, рядом с магазином «Интимиссими»… Ранен полицейский. Множественные порезы, сильная потеря крови… Поторопитесь, прошу вас.

Потом ее голос зазвучал громче:

– Они уже в пути, Руш! Мы взяли его. Взяли! Это победа!

Дамьен медленно повернул голову, увидел, что Бакстер рывком поставила Грина на колени, выдавил из себя улыбку… и вдруг вытаращил глаза.

– Руш? С вами все в порядке? В чем дело? – спросила она, когда он пополз к ним. – Что вы делаете, Руш? Вам нельзя двигаться!

Агент вскрикнул от боли, с трудом волоча тело по обледеневшему асфальту, поднял руку, рванул полу промокшей рубашки Грина и увидел вырезанное на груди врача знакомое слово:

КУКЛА

– Проклятье! – ахнула Бакстер, когда Руш вновь повернулся на спину. – Зачем ему пона…? Твою мать!

Грин победоносно ухмыльнулся.

– Он никогда не дергал за ниточки, – прохрипел Руш, вместе со словами исторгая из себя облачко пара, – мы ничего не смогли остановить.

Глава 32

Воскресенье, 20 декабря 2015 года,

12 часов 39 минут дня

Чейз был в бешенстве.

Бездарно проведенная операция, не позволившая ему лично арестовать Грина, не давала ФБР возможности, по крайней мере на данный момент, предъявлять права на преступника. Бакстер понимала, что с бесхребетной Ванитой, способной проиграть бой, даже если на ее стороне будут все преимущества, такое положение дел продлится недолго, и поэтому решила допросить Грина сразу по прибытии в убойный отдел.

Последователей психиатра развезли по нескольким полицейским участкам, использовав при этом сложный алгоритм, придуманный их сотрудником из IT-отдела: учитывалось соотношение текущей нагрузки и ожидаемых энергозатрат. Это был тот самый человек, которого полтора года назад по ошибке обвинили в убийствах по делу Тряпичной куклы и несправедливо лишили обеда.

Дежурные сотрудники опрашивали подозреваемых, руководствуясь перечнем вопросов, составленных Чейзом и разосланных всем заинтересованным лицам.

Бакстер полагала, что Грин попытается затянуть дело, потребовав адвоката, однако, к ее немалому удивлению, он не выказал подобного желания. Эмили намеревалась сыграть на его ошибке. Поскольку Руша отвезли в больницу, она, скрепя сердце, попросила подключиться к допросу Сондерса. Как она ни ненавидела этого вечно кричащего детектива, ему каким-то подлым образом каждый раз удавалось проявить себя самым результативным дознавателем их отдела.

Когда они отправились снимать показания, охранник открыл им дверь допросной комнаты 1 (комнатой 2 пользовались только новички). Грин, спокойно сидевший за столом в самом центре, приветливо им улыбнулся.

– Для начала сотри с морды эту дерьмовую ухмылку, – рявкнул ему Сондерс.

Роль доброго полицейского была для Бакстер в новинку.

Впервые за всю свою карьеру Сондерс выглядел как настоящий профессионал. Он так и не снял формы, в которой отправился на задание. В руках у него была плотно набитая какими-то бумагами папка, которой он, садясь, угрожающе шмякнул об стол. Вообще-то, констебль засунул в нее всего лишь экземпляр журнала Men’s Health, но, по мнению Бакстер, получилось эффектно.

– Вы полагаете, что одолели нас, – сказал Грин, заводя за уши волосы, – но это, уверяю вас, жестокое заблуждение.

– Неужели? – спросил Сондерс. – Странно, а я думал, мы арестовали всех твоих полоумных дружков, которые в этот самый момент исповедуются в своих грехах нашим колле…

– Скольких вы взяли? – перебил его Грин.

– Всех.

– Сколько конкретно?

К этому вопросу Сондерс оказался не готов.

Грин самодовольно улыбнулся и откинулся на стуле.

– Таким образом, если учесть тех, кто сбежал после этого вашего бездарного утреннего рейда, и тех, кому я сам велел не приходить, можно сказать, что вы… все просрали.

Чтобы выиграть время на раздумья, Сондерс открыл папку, как будто намереваясь что-то уточнить. На самом деле у него перед глазами была очередная статья о том, как всего за шесть недель накачать шесть кубиков на прессе – если бы хоть одна из этих методик оказалась действенной, журнал давно разорился бы.

Тут же ощутив на теле каждый грамм лишнего веса, констебль закрыл папку, повернулся к Бакстер и пожал плечами.

– Похоже, он прав, – сказал он и театральным жестом хлопнул себя по лбу. – Слушай, вот я ступил! Я ведь на вторник договорился встретиться с той женщиной. Как ее там?

– Мария, – напомнила Бакстер.

Грин напрягся.

– Ни за что не догадаешься, где она будет меня ждать.

– Только не говори, что на станции метро «Пикадилли»! – с притворным испугом покачала головой Эмили.

– Понимаешь, – сказал Сондерс, поворачиваясь к Грину, – я решил, что, поскольку она твоя сестра, она сможет опознать твоих бывших коллег, друзей, а может, даже пациентов. Надеюсь, ты согласишься, что попросить ее туда подъехать будет вполне логично. Мы продержим ее там весь день.

Резкая смена выражения на лице Грина давала понять, что они не ошиблись со станцией-объектом следующей атаки.

– Она мне никто, – довольно убедительно пожал плечами Грин.

– Правда, что ль? – спросил Сондерс. – Видишь ли, я ее допрашивал, когда мы догадались, что это все твоих рук дело.

– Кто-то из ваших допрашивал и меня, – ответил Грин, поднял голову и встретился с Бакстер взглядом, – в тюрьме. Ах, точно! Агент… если не ошибаюсь, Кертис? И как она сейчас поживает?

Бакстер выпрямилась и сжала кулаки.

Сондерс не давал себя сбить:

– Именно мне пришлось сообщить ей, каким гнусным куском дерьма оказался ее братец. Сначала она не поверила. Защищала тебя изо всех сил. Мне было… жалко смотреть, как ее вера в тебя рушится на глазах.

Слова попали в цель.

Грин посмотрел на него и перевел взгляд на Бакстер.

– Вы ее, видимо, там бросили, – сказал он, пристально глядя ей в глаза. – Раз вы тут сидите, значит, чтобы спасти себя, вы оставили ее там.

Глаза Бакстер превратились в две узенькие щелочки, дыхание участилось.

Сондерс тоже посмотрел на нее. Если она набросится на Грина, допрос можно считать оконченным, на защиту подозреваемого встанут привычная для полиции Лондона канцелярская волокита и армия бюрократов.

Это была игра, кто первый сломается.

– Я знаю, ты не такой, как остальные, – сказал Сондерс, – и не веришь во всю эту чушь. Тебе просто за это хорошо платят, верно?

Красавец-подозреваемый ничего не ответил.

– Насколько я знаю, – сказал он, – от ножевых ранений человек редко умирает сразу.

Бакстер стиснула зубы, ее руки задрожали от гнева.

– За что ты продался? – заорал Сондерс. – За деньги? За молчание? Стоп, подожди, а уж не педофил ли ты часом?

– Я не думаю, что она уже была мертва, когда вы ее бросили, – ухмыльнулся Грин, подначивая Бакстер.

Та вскочила на ноги.

Осознав, что выбранный им подход не работает, Сондерс сменил тактику:

– Послушай, а кто такая Эбби? – спросил он. – Вернее, кем она была?

На долю секунды в глазах Грина полыхнула ярость. Он вновь повернулся к Бакстер, но было уже слишком поздно – Сондерс нащупал в его обороне брешь и бросился на прорыв:

– Ага, твоя сестрица рассказала. Она ведь умерла, да? Интересно, что бы эта Энни по поводу всего этого сказала? Думаешь, гордилась бы тобой?..

– Эбби! – заорал на него Грин. – Ее зовут Эбби.

Сондерс засмеялся:

– Вот честно, чувак, мне насрать. Так, стоп… а не ты ли ее убил? – он заинтересованно подался вперед. – Если так, то я весь внимание.

– Да как ты смеешь? – прошипел Грин; его лицо налилось краской, проступили морщины, выдающие возраст. – Пошли вы оба нахер. Все это я делаю только ради нее.

Бакстер и Сондерс обменялись быстрыми взглядами, понимая, сколь значимым может быть это гневное признание, но Сондерс еще не закончил:

– Это все, конечно, хорошо, заниматься такими вещами только чтобы воздать дань какой-то долбаной Эми…

– Эбби! – опять заорал Грин, брызгая слюной и пытаясь разорвать цепь, которой его приковали к столу.

– …но неужели ты думаешь, что кто-то действительно вспомнит о тебе или о твоей сдохшей телке, после того как в ход пойдут бомбы? – колко засмеялся Сондерс в лицо Грину. – Ты ноль, пустое место, отвлекающий маневр, разминка перед главным событием.

Бакстер с Сондерсом затаили дыхание, понимая, что он только что выложил главный козырь.

Грин привстал и медленно наклонился к Сондерсу, насколько ему позволяли наручники. А когда наконец заговорил, в его шепоте пузырились ненависть и злоба:

– Навести меня во вторник, самодовольный говнюк… обещаю тебе, ты запомнишь ее имя: Э-Б-Б-И, – сказал он, сосчитав по пальцам эти четыре буквы, и сел обратно на стул.

Бакстер с Сондерсом посмотрели друг на друга, молча встали и поспешно вышли из комнаты.

Они своего добились.

– Хотелось бы мне посмотреть, как теперь МИ5 будет утверждать, что опасности новых террористических атак нет! – ухмыльнулась Бакстер, когда они направились в переговорку, по пути приглашая членов своей команды следовать за ними. – И выясни, как у нас обстоят дела с погибшей подружкой Грина.

– У нас проблема, и серьезная, – обратилась к ней одна из детективов, как только Бакстер переступила порог.

– Ну вот, а ведь все было так хорошо!

Эмили никак не могла запомнить фамилию этой мужеподобной девицы – Николс? Никсон? Наклз? – поэтому, чтобы не попасть впросак, выбрала самый безопасный вариант:

– Выкладывайте, детектив, что там у вас.

– Мы сверили задержанных со списком получателей самоуничтожающихся текстовых сообщений…

– Посланий-самоубийц! – донесся где-то из-под стола голос технаря Стива.

– Тринадцать Кукол не найдены.

– Тринадцать? – вздрогнула Бакстер.

– Кроме того, – виновато продолжала женщина, – из тех Кукол, которых мы успели к этому часу проверить, как минимум пятеро никогда не страдали психическими отклонениями и не обращались за помощью вообще ни к каким психиатрам, а уж тем более к нашим психиатрам. Это свидетельствует о том, что здесь, как и в Нью-Йорке, все гораздо масштабнее и не ограничивается одним лишь Грином и его пациентами. Мы сосредоточились лишь на небольшом фрагменте пазла… Я подумала, вы должны об этом знать.

Бакстер издала звук, который одновременно выражал измождение, разочарование и тревогу.

Женщина улыбнулась, будто извиняясь, и села на место.

– Эй! – прошептал Сондерс. – Что понадобилось Наклз?

Блин, и правда Наклз!

– Изгадить нам праздник, – вздохнула Бакстер, вышла вперед и начала отчет.

Блейк поднял руку.

– Боже праведный, Блейк, – заорала она, – ты давно взрослый, говори!

– Грин правда мог признаться, сколько бомб планируется взорвать?

– По идее, должно быть столько же, сколько в Нью-Йорке. Плюс Сондерс кое-что из него выудил.

– Понятно, – кивнул Блейк, не требуя дальнейших объяснений.

Чейз смотрел на них, ничего не понимая.

– Его спровоцировали, – объяснил Блейк.

– Что дала программа распознавания лиц? – спросила у собравшихся Бакстер.

– «Сити Оазис» прислал нам записи со своих камер видеонаблюдения, – отозвался технарь из ФБР, – теперь мы сравниваем видео, записанное в обеих гостиницах, чтобы убедиться, что никого не пропустили.

– А три человека, которые стояли на сцене с Грином? – спросила она.

– Одну убили при попытке к бегству.

Бакстер гневно фыркнула и закатила глаза.

– Она набросилась на меня с ножом! – произнес в свое оправдание один из агентов Чейза.

– Доктор Эмбер Айвз, – добавил технарь. – Тоже психиатр и терапевт для переживших утрату. Возможностей познакомиться с Грином у нее было предостаточно – семинары, общие коллеги… – Он заглянул в свои записи и продолжил: – Второму человеку, который был вместе с Айвз, удалось бежать.