Текст книги "Коукс и Бакстер. Компиляция] (СИ)"

Автор книги: Дэниел Коул

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 68 страниц)

Им с Волком пришлось над ним немало поработать.

Бакстер увидела, что в офис в сопровождении двух человек вошла Ванита. Это никак не согласовывалось с ее намерением уйти с работы к восьми часам. Бакстер даже не потрудилась встать, когда та вплыла в ее кабинет и поприветствовала с таким искренним радушием, что она ей почти поверила.

– Старший инспектор Эмили Бакстер, специальный агент Эллиот Кертис из ФБР, – объявила Ванита, откидывая назад свои темные волосы.

– Рада познакомиться, мэм, – произнесла высокая чернокожая женщина и протянула Эмили руку.

На агенте брючный костюм, очень похожий на мужской, ее волосы были стянуты на затылке так туго, что голова даже казалась обритой наголо, на лице был аккуратный сдержанный макияж. Хотя на вид ей было немного за тридцать, Эмили заподозрила, что на самом деле она моложе.

Не вставая со стула, она пожала Кертис руку, и Ванита представила второго гостя, которого, казалось, больше интересовал сломанный сейф, нежели процесс знакомства.

– А это специальный агент…

– Хотела бы я знать, что же такого специального их сюда привело, – пошла в наступление детектив, – раз в это жалкое подобие кабинета их ввалилось сразу двое.

– Как я уже сказала, это специальный агент Дамьен Руч из ЦРУ, – продолжала Ванита, не обращая внимания на ее реплику.

– Как-как? Руз? – переспросила Бакстер.

– Руч? – несмело повторила Ванита, не уверенная до конца в своем произношении.

– Я полагаю, Руш… Как в слове «куш»… – услужливо добавила Кертис, поворачиваясь к коллеге из ЦРУ за советом.

Бакстер озадачило, когда смущенный агент вежливо ей улыбнулся, слегка стукнул по ее кулаку своим и, не говоря ни слова, сел за стол. По ее прикидкам, ему было под сорок. Гладко выбрит, болезненно бледен, волосы с обильной проседью чуть длинноваты. Он лукаво посмотрел на кипу бумаг на столе, перевел взгляд на корзину для мусора, в надежде застывшую внизу, и ухмыльнулся. На нем была белая рубашка с двумя расстегнутыми верхними пуговицами и синий костюм – хоть и поношенный, но сидящий хорошо.

Бакстер повернулась к Ваните и выжидательно посмотрела на нее.

– Агенты Кертис и Руш сегодня вечером прилетели из Америки, – сказала та.

– Для этого должна быть причина, – ответила Бакстер спокойнее, чем ей того хотелось бы, – я сегодня тороплюсь, поэтому…

– Вы позволите, коммандер? – вежливо спросила Кертис Ваниту и повернулась к детективу. – Старший инспектор, вы, конечно же, слышали о теле, обнаруженном около недели назад. Мы…

Бакстер ничего не ответила и только пожала плечами, озадачив Кертис, едва та успела начать.

– Нью-Йорк? Бруклинский мост? – изумленно спросила агент. – Сенсация, о которой трубили новостные каналы всего мира?

Бакстер пришлось подавить зевок.

Руш сунул руку в карман пиджака. Кертис умолкла, полагая, что он достанет что-нибудь важное, но он лишь извлек упаковку мармелада и разорвал ее. Увидев на лице коллеги гневное выражение, предложил ей мармеладку.

Напрочь его игнорируя, Кертис открыла сумку, положила на стол папку, вытащила несколько увеличенных фотографий и разложила их на столе перед Бакстер.

В этот момент Эмили поняла, почему эти люди проделали такой долгий путь, чтобы с ней встретиться. Первый снимок был сделан с улицы, камеру направили снизу вверх. На фоне городских огней болталось подвешенное в сотне футов над землей тело с неестественно растопыренными конечностями.

– Мы еще не предали этот факт огласке, но имя жертвы – Вильям Коукс.

На секунду у Бакстер перехватило дыхание. Она и без того уже испытывала от голода слабость, теперь же ей и вовсе стало казаться, что сознание вот-вот отключится. Когда она прикоснулась к изувеченной фигуре, обрамленной опорами знаменитого моста, ее рука дрогнула. Детектив чувствовала, что они не сводят с нее глаз и внимательно вглядываются в лицо, наверняка воскрешая в памяти сомнения по поводу предложенной ею несуразной версии событий, закончившихся поимкой маньяка, который стоял за делом Тряпичной куклы.

– Это не он, – медленно произнесла Кертис с выражением любопытства на лице, отодвинула верхний снимок и показала несколько крупных планов обнаженной, тучной, совершенно незнакомой жертвы.

Бакстер поднесла руку ко рту, все еще слишком потрясенная, чтобы что-то сказать.

– Он работал в инвестиционном банке П. Дж. Хендерсона. Жена, двое детей… Но нам подобным образом кто-то оставил сообщение.

Бакстер взяла себя в руки – в достаточной степени, чтобы просмотреть оставшиеся фотографии, в разных ракурсах запечатлевшие труп. Никаких стежков, все тело принадлежит одному человеку – совершенно голому мужчине за пятьдесят. Левая рука свободно свисает, на груди вырезано слово «Наживка». Просмотрев остальные фото, детектив вернула их Кертис.

– «Наживка»? – спросила она, глядя в пространство между агентами.

– Теперь, надеюсь, вы понимаете, почему мы решили поставить вас в известность, – сказала Кертис.

– Честно говоря, нет, – ответила Бакстер, быстро возвращаясь в свое обычное состояние.

Кертис ошеломленно повернулась к Ваните:

– Я полагала, ваш отдел, больше чем любой другой, пожелает…

– Вам известно, сколько за последний год в Великобритании было совершено преступлений в духе Тряпичной куклы? – перебила ее детектив. – По моим данным, зафиксировано семь подобных случаев, и я усиленно стараюсь ничего о них не знать.

– И вас это никоим образом не беспокоит? – спросила Кертис.

Бакстер не понимала, зачем ей нужен еще и этот кошмар в дополнение к пяти другим, которые в то утро легли ей на стол.

– Мало ли на свете идиотов… – пожала плечами она.

Руш чуть не подавился апельсиновой мармеладкой.

– Послушайте, Летаниэл Масс был очень умным, изобретательным и плодовитым серийным убийцей. Что касается остальных, то они просто извращенцы, обезображивающие трупы до тех пор, пока их не возьмут прямо на месте преступления местные копы.

Бакстер выключила компьютер и сложила в сумку вещи, собираясь уходить.

– Полтора месяца назад, на Хеллоуин, у двери моей квартиры оставили Тряпичную куклу размером в три фута. Какой-то педик в берете решил сшить вместе несколько конечностей убитых животных. Сейчас это «творение» стало очередным экспонатом галереи «Тейт Модерн», которым любуется рекордное число педиков, беретов, а заодно и педиков в беретах.

Руш засмеялся.

– Какие-то полоумные скоты даже сняли на эту тему телешоу. Тряпичные куклы в этой стране сейчас повсюду, и нам остается только одно – научиться с этим жить, – довела она до конца свою мысль.

Потом повернулась к Рушу, в этот момент высматривающему что-то в своем пакете с мармеладом.

– Он у вас что, не говорит? – спросила она Кертис.

– Предпочитает слушать, – горько ответила та таким тоном, будто проработала всего неделю с этим эксцентричным коллегой, но уже от него устала.

Эмили перевела взгляд обратно на Руша.

– Неужели они что-то поменяли? – наконец невнятно произнес он набитым пастилками ртом, когда понял, что все три женщины ждут, что он тоже, наконец, примет участие в беседе.

Бакстер с удивлением обнаружила, что агент ЦРУ говорит с безупречным британским акцентом.

– Кто? – спросила она, напрягая слух, чтобы определить, не имитирует ли он акцент, сбивая ее с толку.

– Производители мармелада, – ответил Руш, ковыряясь в зубах, – раньше у него был совсем другой вкус.

Кертис озадаченно и недовольно потерла лоб. Бакстер подняла руки, нетерпеливо посмотрела на Ваниту и резко бросила:

– Мне надо идти.

– У нас есть все основания полагать, что это не банальная имитация Тряпичной куклы, старший инспектор, – гнула свое Кертис, тыча пальцем в фотографии и пытаясь вернуть разговор в нужное русло.

– Вы совершенно правы, – ответила ей детектив, – об имитации здесь говорить не приходится, хотя бы потому, что нет сшитых фрагментов тел.

– Было совершено еще одно убийство! – резко бросила Кертис, но тут же перешла на привычный профессиональный тон. – Два дня назад. Место преступления оказалось… благоприятным в том смысле, что нам удалось предотвратить утечку сведений в средства массовой информации, по крайней мере пока. Но если оценивать ситуацию реально, то скрывать преступление… – Она посмотрела на Руша, ожидая от него поддержки, а когда так ее и не дождалась, продолжила: – …подобного рода от общественности нам удастся еще самое большее день.

– От общественности? – скептично спросила Бакстер.

– У нас к вам есть одна небольшая просьба, – сказала Кертис.

– И одна большая, – добавил Руш.

Теперь, прожевав и проглотив мармелад, он говорил еще лучше и красивее.

Бакстер хмуро глянула на него, то же самое сделала и Кертис, потом Ванита сердито посмотрела на Эмили, не дожидаясь, пока та запротестует. Руш для ровного счета окинул Ваниту недобрым взглядом, после чего Кертис повернулась к детективу и сказала:

– Нам хотелось бы допросить Летаниэла Масса.

– Так вот почему к этому делу подключились одновременно ФБР и ЦРУ – преступление подпадает под юрисдикцию США, но в его совершении подозревается англичанин. Делайте что хотите, но меня не трогайте, – ответила детектив, пожимая плечами.

– В вашем присутствии, конечно же.

– И думать забудьте. Я не вижу причин к нему ехать. Вопросы с карточки можете прочесть и сами. Я на вас вполне полагаюсь.

В ответ на эту саркастическую ремарку губы Руша расплылись в улыбке.

– Мы, естественно, будем рады помочь вам всеми доступными средствами. Я правильно говорю, старший инспектор? – произнесла Ванита, злобно сверкая глазами. – Взаимоотношения с ФБР и ЦРУ для нас чрезвычайно важны, поэтому…

– О господи! – выпалила Эмили. – Ну хорошо, я отведу вас к нему за ручку. А в чем заключается маленькая просьба?

Руш и Кертис переглянулись. Даже Ванита, и та неловко заерзала на стуле, ожидая, когда кто-то из них осмелится заговорить.

– Это и была маленькая… – тихо ответила Кертис.

Бакстер была на грани взрыва.

– Мы хотели бы, чтобы вы вместе с нами осмотрели место преступления, – продолжала агент ФБР.

– Вы имеете в виду фотографии? – сдавленным шепотом спросила Бакстер.

Руш выпятил нижнюю губу и покачал головой.

– Я уже согласовала с комиссаром вашу командировку в Нью-Йорк и сама заменю вас на время отсутствия, – проинформировала Ванита.

– Не надорветесь? – в раздражении спросила ее Эмили.

– Ничего… как-нибудь справлюсь, – ответила коммандер, с лица которой сползла профессиональная маска, что случалось с ней очень редко.

– Это просто смешно! Как, черт возьми, я могу помочь в расследовании дела, не имеющего ко мне никакого отношения, да еще на другом конце света?

– Никак не сможете, – искренне ответил Руш, совершенно обезоружив Бакстер, – чистой воды пустая трата времени… всех наших времен.

В разговор опять вступила Кертис:

– Мой коллега хотел сказать, что рядовые американцы отнесутся к этому делу совсем не так, как мы. Узнав, что в США совершаются преступления в духе британской Тряпичной куклы, они захотят понаблюдать за тем, как коп, поймавший здешнего маньяка, будет охотиться на тамошних монстров.

– Монстров? – спросила Бакстер.

Теперь уже Руш посмотрел на коллегу, явно сказавшую больше, чем предполагалось на этой стадии, и закатил глаза, но последовавшая за этим тишина красноречиво продемонстрировала детективу, что женщина опомнилась и удвоила бдительность.

– Значит, вы решили провести обычную пиар-акцию? – спросила Бакстер.

– А чем, по-вашему, старший инспектор, мы все в этой жизни занимаемся? – с улыбкой произнес Руш.

Глава 3

Вторник, 8 декабря 2015 года,

8 часов 53 минуты вечера

– Эй? Надеюсь, меня простят за опоздание! – крикнула Бакстер из прихожей, сняла сапоги и вошла в гостиную.

Прохладный сквозняк доносил из кухни многообразие самых изумительных ароматов, из динамика айпода в углу лилось ненавязчивое пение очередного хипстерского барда-однодневки.

Стол был накрыт на четверых, зажженные декоративные свечи наполняли комнату золотистым сиянием, в котором еще ярче горела огненная шевелюра долговязого, нескладного Алекса Эдмундса. Бывший коллега подошел к Бакстер с пустой пивной бутылкой в руке.

Чтобы обнять его, Бакстер, несмотря на ее немалый рост, пришлось встать на цыпочки.

– А где Тиа? – спросила она друга.

– Опять говорит по телефону с няней… – ответил тот.

– Эм? Это ты? – донесся с кухни хорошо поставленный голос.

Бакстер промолчала, слишком уставшая для того, чтобы тащиться помогать с ужином.

– У меня здесь есть вино! – весело добавил голос.

Перед этим соблазном она не устояла и направилась на безукоризненную кухню, больше напоминавшую выставочный зал, в приглушенном свете которой что-то шкворчало сразу на нескольких дорогущих сковородках. Над ними колдовал мужчина в стильной рубашке, поверх которой был надет длинный передник. Он без конца помешивал содержимое сковородок, делая больше или убавляя огонь. Она подошла к нему и чмокнула в губы.

– Я по тебе соскучился, – сказал Томас.

– Ты что-то такое говорил о вине, – напомнила она ему.

Он засмеялся и налил ей бокал из откупоренной бутылки.

– Спасибо, – сказала Бакстер, – как раз то, что мне сейчас нужно.

– Не благодари меня. Это все Алекс и Тиа.

Они повернулись к стоявшему в дверном проеме Эдмундсу и подняли бокалы. Потом Бакстер прислонилась к разделочному столу и стала наблюдать за тем, как Томас готовит.

Эмили познакомилась с ним восемь месяцев назад, во время одной из периодических, но неизменно превращающихся в кошмар забастовок служащих лондонского метро. Томас вмешался, когда Бакстер в бешенстве пыталась без всякого на то повода арестовать одного из рабочих, устроивших пикет, чтобы добиться повышения зарплаты и улучшения условий труда. Заметил, что если она выполнит угрозу, задержит этого джентльмена, облаченного в дорожную куртку из светоотражающего материала, и заставит его прошагать вместе с ней шесть миль до Уимблдона, то с точки зрения закона ее вполне можно будет привлечь к ответственности за похищение человека. После чего она арестовала уже его самого.

Томас был мужчина благородный и искренний. По-своему красив, великодушен, с хорошим музыкальным вкусом и на десять лет старше ее. С ним было спокойно. Он знал, что собой представляет и к чему стремится: к нормальной, размеренной, тихой жизни. К тому же адвокат. При мысли о том, как бы его ненавидел Волк, ее губы расплылись в улыбке. Эмили не раз задумывалась о том, не это ли ее в нем в первую очередь привлекало.

Элегантный таунхаус, в котором они решили устроить вечеринку, принадлежал Томасу. В последние несколько месяцев он не раз предлагал ей переехать к нему. Хотя Бакстер перевезла сюда некоторые вещи и даже помогла сделать ремонт в большой спальне, ей категорически не хотелось отказываться от квартиры на главной улице Уимблдона, и она по-прежнему держала там своего кота Эхо в качестве предлога постоянно возвращаться домой.

Четверо друзей сели за стол; за ужином они рассказывали друг другу бородатые истории, которые со временем становились все менее достоверными, но все более веселыми, а также проявляли живейший интерес к таким банальным вопросам, как работа, воспитание детей и лучший рецепт приготовления лосося. Держа Тиа за руку, Эдмундс с воодушевлением говорил о своем продвижении по службе в отделе по борьбе с финансовыми преступлениями и несколько раз повторил, как много времени он теперь может проводить с семьей, в которой не так давно появилось пополнение. Когда зашла речь о делах на работе, Бакстер не стала упоминать ни о визите заокеанских коллег, ни о незавидной миссии, ожидавшей ее на следующее утро.

В 10 часов 17 минут вечера Тиа уснула на диване, а Томас отправился наводить порядок на кухне, оставив Бакстер и Эдмундса наедине. Алекс наполнил бокалы вином до краев, и они с Эмили завели непринужденный разговор, глядя на догорающее пламя свечей.

– Как у тебя дела в отделе? – тихо спросила детектив, бросив взгляд на диван, чтобы проверить, что Тиа и правда уснула.

– Говорю тебе… все в порядке… – ответил Эдмундс.

Бакстер терпеливо ждала.

– Нет, правда, все хорошо, – сказал он, сложив на груди руки, будто переходя в оборонительную позицию.

Эмили молчала.

– Потихоньку работаю. А ты что хотела от меня услышать?

Когда же она и на этот раз отказалась принять его ответ, он наконец улыбнулся.

Бакстер слишком хорошо его знала.

– Мне там до омерзения скучно… нет, я не жалею, что ушел из убойного, но…

– Звучит, как будто еще как жалеешь, – сказала детектив.

При каждой встрече она пыталась уговорить его вернуться обратно.

– Я привык жить своей жизнью. И очень привык видеть дочь.

– Ты растрачиваешь себя попусту, – искренне возразила Бакстер.

Официально именно она поймала знаменитого убийцу, смастерившего Тряпичную куклу, но в действительности дело раскрыл Эдмундс. Он один сумел разглядеть истину за пеленой лжи и обмана, застившей взор ей и другим членам их команды.

– Я скажу так: если ты назначишь меня на должность детектива, но позволишь работать только с девяти до пяти, я сегодня же вечером напишу рапорт о переводе, – улыбнулся Эдмундс, зная, что разговор на этом можно считать законченным.

Бакстер отступилась и стала потягивать вино. Томас по-прежнему гремел посудой на кухне.

– Завтра мне надо ехать в тюрьму к Массу, – обронила она с таким видом, будто ей каждый день приходилось допрашивать серийных убийц.

– Что? – воскликнул Эдмундс, поперхнулся и выплюнул глоток купленного за полцены «Совиньон Блан». – Но почему?

Он был единственным, кому Эмили рассказала правду о том, что случилось в день ареста Летаниэла Масса. Они оба не могли знать наверняка, что конкретно запомнил маньяк. Он получил множество травм и чуть не отправился на тот свет, но Эмили всегда боялась, что Масс, сохранись в его памяти что-нибудь лишнее, сможет без труда разрушить ее жизнь, если на то будет воля его больного мозга.

Бакстер рассказала Алексу о разговоре с Ванитой и двумя «специальными» агентами, упомянув и о том, как ее откомандировали осмотреть вместе с ними место преступления в Нью-Йорке.

Эдмундс слушал молча, и чем больше она говорила, тем явственнее на его лице проступало беспокойство.

– Я думал, дело закрыто, – протянул он, когда она закончила.

– Так оно и есть. Просто еще одна имитация Тряпичной куклы.

Судя по виду, Эдмундс в этом был не так уверен.

– У тебя есть какие-то соображения? – спросила Бакстер.

– Ты сказала, что на груди у жертвы вырезали слово «Наживка».

– Ну да.

– «Наживка»… Хотел бы я знать, для кого.

– Хочешь сказать, для меня? – недовольно фыркнула Бакстер, без труда догадавшись по тону Эдмундса, что именно он хотел сказать.

– Парня звали так же, как Волка, а теперь и ты оказалась втянута в это дело, удивительно.

Бакстер тепло улыбнулась другу и добавила:

– Это лишь очередная имитация, не более того. Не волнуйся за меня.

– Я всегда за тебя волнуюсь.

– Кофе? – спросил Томас, стоя в дверном проеме и вытирая руки кухонным полотенцем.

Его слова застали их врасплох.

– Да, если можно, – ответил Эдмундс.

Бакстер отказалась, и Томас вновь исчез на кухне.

– У тебя для меня, случаем, ничего нет? – прошептала она.

Эдмундсу было явно не по себе. Бросив взгляд на открытую дверь кухни, он неохотно вытащил белый конверт из кармана висевшего на спинке стула пиджака.

Но отдавать сразу не стал, положил перед собой на стол и в который раз попытался убедить Бакстер его не брать.

– Тебе это не нужно.

Эмили потянулась, чтобы взять конверт, но Алекс перехватил его.

Бакстер разозлилась.

– Томас хороший человек, – тихо молвил Алекс, – ему можно верить.

– Я доверяю только одному человеку – тебе.

– Если будешь продолжать в том же духе, ничего хорошего у вас с ним не получится.

Они оба посмотрели в сторону кухни – раздался звон фарфоровых чашек. Бакстер вскочила на ноги, выхватила из рук Эдмундса конверт и села – в тот самый момент, когда в гостиную с кофе в руках вошел Томас.

Когда в двенадцатом часу ночи Эдмундс слегка потряс жену за плечо, чтобы разбудить, Тиа бросилась рассыпаться в извинениях. На пороге, пока Томас желал Тиа доброй ночи, Эдмундс обнял Бакстер и прошептал на ухо:

– Не вскрывай его, тебе самой будет лучше.

Эмили сжала его в объятиях, но ничего не сказала.

Когда они ушли, Бакстер допила вино и надела пальто.

– Ты не останешься? – спросил Томас. – Мы с тобой почти не пообщались.

– Надо покормить Эхо, – ответила она, натягивая сапоги.

– Я не смогу тебя отвезти – слишком много выпил.

– Ничего, возьму такси.

– Оставайся.

Она потянулась к нему, твердо решив не сходить в просыревшей обуви с коврика у двери. Томас поцеловал ее и разочарованно улыбнулся.

– Спокойной ночи.

Незадолго до полуночи Бакстер открыла дверь своей квартиры. Затем, не чувствуя даже намека на усталость, взяла бутылку красного, села на диван, включила телевизор, бездумно потыкала пультом, ничего не нашла и обратилась к собранной ею подборке рождественских фильмов.

В конце концов она остановила выбор на картине «Один дома – 2», совершенно не заботясь о том, уснет на половине или нет. Если первую часть она тайком считала своим любимым фильмом, то вторая казалась ей безвкусной имитацией, авторы которой попались в старую ловушку, решив, что, если переместить ту же самую историю в Нью-Йорк, из нее получится более качественный и удачный сиквел.

Досмотрев до половины, как Маколей Калкин с легким сердцем пытался совершить убийство, она налила остатки вина в бокал, вспомнила о конверте в кармане пальто и извлекла его на свет. В голове тут же всплыла просьба Эдмундса его не открывать.

Восемь месяцев тот рисковал карьерой и злоупотреблял служебным положением в отделе по борьбе с финансовыми преступлениями. Примерно раз в неделю Алекс предоставлял Бакстер подробный отчет о доходах Томаса, проводя в отношении его счетов стандартные процедуры проверки на предмет подозрительной или мошеннической деятельности.

Она знала, что просит у него слишком многого. Знала, что Эдмундс считал Томаса другом и, таким образом, обманывал его доверие. Но знала и то, почему он делал это для нее сейчас и будет делать впредь: ему очень хотелось, чтобы Бакстер была счастлива. С тех пор, как из ее жизни исчез Волк, ее столько раз обманывали, что она тут же отказалась бы от спокойного будущего с Томасом, если бы Алекс без конца не оценивал для нее степень доверия, которое можно оказывать ее новому бойфренду.

Не распечатывая конверт, она положила его на журнальный столик в ногах дивана и попыталась сосредоточиться на сцене, в которой голова одного из бандитов полыхнула огнем от паяльной лампы. На нее будто пахнуло запахом горелой плоти. Ей вдруг вспомнилось, как быстро обугливается и отмирает ткань, как человек кричит от боли, когда у него обгорают нервные окончания…

Но человек на экране вынул опаленную голову из унитаза и пошел дальше, будто ничего не случилось.

Все это ложь; в жизни никому нельзя верить.

Бакстер в три глотка прикончила бокал и разорвала конверт.