Текст книги "Свыше (ЛП)"

Автор книги: Бреа Лэмб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

Глава 2

Нова

«Дело не в том, что я считаю себя лучше Селесты из-за того, что получила магию. Скорее я думаю, что звёзды случайно решили ей её не давать. Она не такая, как другие эади. Она была создана для чего-то большего».

– Из дневника Новы Тершетты, 9258 год ПЗ

– Звёзды, Нова, – простонала Селеста. Я поднялась и взглянула на неё сквозь беспорядок кудрей. Она закатила глаза, когда я широко улыбнулась ей снизу вверх, и мы обе расхохотались. Редкий для нас в последнее время миг единения.

Вместе мы начали собирать порванные бумажные пакеты и разбросанные вещи, а смешки Селесты быстро стихли. Как всегда, внутри неё начала собираться буря, пока она мысленно подсчитывала потери. Я решила молчать. Выжидать.

С полными руками мы вошли в наш кирпичный дом с поломанными чёрными ставнями и треснувшей трубой. Наш маленький продуваемый дом был явным признаком отсутствия богатства. Но это была крыша над головой, а этим могли похвастаться далеко не все. Не то чтобы он выделялся среди остальных домов в округе. Все они принадлежали эади.

Как и этот.

Уже раздражённая предстоящей лекцией, я решила отпустить продукты и волей отправила пакеты на деревянную столешницу на кухне. С удовольствием смотрела, как они проплывают через прихожую и под арочным проёмом слева. Теперь свободной рукой я опёрлась о стену с нашими крючками для пальто. Сколотая кремовая краска шероховато легла под пальцы, пока я развязывала ботинки.

– Ты же знаешь, мама и папа не любят, когда ты облегчаешь себе жизнь магией. Так ты разленишься, – фыркнула Селеста, следуя за парящими продуктами на кухню. Мне не оставалось ничего, кроме как пойти за ней, босые ступни шлёпали по потрескавшемуся дереву. Я ненавидела, когда они вели себя так, будто моя магия была чем угодно, только не даром, но сегодня я устала.

Свет свечей дрожал, пока мы взялись раскладывать всё по местам. Тишина поглотила кухню, угрожая проглотить нас обеих и полакомиться тем крошечным покоем, который мы на мгновение нашли на ступенях у дома.

– Ты не можешь продолжать так, Нова, – наконец сказала Селеста. Она отчитывала меня как мать, а не как сестра. Я терпеть не могла, когда она разговаривала со мной таким тоном.

– Делать что? Кормить нас? Следить, чтобы ты жила? – после этих слов я наконец стянула с плеч сумку. Выцветшая чёрная ткань привычно касалась кожи, когда я поставила её на один из несочетающихся деревянных стульев у кухонного стола и расстегнула. – Кстати об этом. У меня есть для тебя доза.

– Вот именно об этом я и говорю! Ты врёшь и крадёшь, ты причиняешь людям боль, а потом приходишь домой и заставляешь нас всех это принять. Не говоря уже о том, что ты практически заливаешь хайю нам в глотки. Так не может продолжаться! – Руки Селесты взлетели вверх. Злость окрасила её веснушчатые коричневые щёки и заставила короткие кудри подпрыгнуть.

В детстве люди часто спрашивали, не близнецы ли мы. Единственным резким отличием во внешности было то, что её глаза были цвета сердитых грозовых облаков, а мои напоминали нагретый мёд. Теперь, когда хайя боролась с её старением, слабые морщины на коже начинали отмечать нас как разных.

– Я не буду сидеть сложа руки и смотреть, как вы голодаете или, хуже того, стареете и умираете! Ты не можешь просить меня сдаться, не после того как я так чертовски тяжело работала, чтобы спасти вас троих! – я тоже кричала. Обычная осторожность из-за отца исчезла в жаре нашей взаимной ярости, огня, который горел уже больше десяти лет.

– Ты хоть на секунду остановилась и подумала, что мы можем этого не хотеть? Что мы устали от боли и страха? Дело не только в тебе! – она ткнула пальцем в мою сторону, и кончик оказался в паре дюймов от моего лица. На ней была только выцветшая, рваная ночная рубашка, и я видела, как по коже поднимаются мурашки. Ей нужна была новая одежда. Это надо было сделать до моего отъезда. Качнув головой, я изо всех сил заставила себя сосредоточиться.

– Нет, Селеста, не думала. Потому что это я останусь одна, если вы трое умрёте. Я!

На долю секунды я увидела, как боль от этой мысли вспыхнула в её серых глазах, сморщила их и показала мне, что даже с хайей в организме моя сестра всё равно стареет. Мне нужно было попасть в лабораторию. Найти ответы. Сегодня ночью.

– Ты же знаешь, что без тебя наша семья была бы разрушена. Ты думаешь о том, как мы будем страдать при мысли, что ты одна в тюрьме? Или висишь на виселице? Как мы можем винить себя? Когда ты перестанешь вести себя так, будто важна только твоя боль?

Сжав кулаки, я задавила магию внутри, когда она попыталась вырваться. Угодить моей ярости. Селеста, похоже, тоже была готова ударить меня. Она напряглась, глаза сузились до щёлочек, пока она смотрела на меня. Прежде чем наш спор мог перейти в драку, щелчок открывающейся двери заставил нас обеих замереть. Наши головы синхронно повернулись к арке.

– Эй, девочки. Почему вы обе так поздно не спите? – спросила мама, проходя в дверной проём. Платье липло к её худой фигуре, фартук был в пятнах, а бледно-светлые волосы собраны в узел на макушке.

В отличие от Селесты, старение нашей матери было куда заметнее. Её почти прозрачная кожа показывала каждую складку, каждую впадину и отметину. Я не успела добраться до неё и отца достаточно быстро. К тому времени, как накопила на их первую дозу, мои родители уже пятьдесят два года старели. Селесте же было всего тридцать один, когда она начала принимать хайю, и тогда она была одержима эликсирами для кожи, мечтала выглядеть так, будто тоже никогда не постареет. Я скучала по тем дням.

– Привет, мам, мы просто разговаривали, пока разбирали продукты, – щебетнула я с натянутой улыбкой. – Как работа? Надеюсь, сегодня с тобой никто не спорил, эти жмоты. О боже, приходил тот странный тип, который в тебя влюблён? А как насчёт…

– Какие продукты? – спросила мама, обрывая мою болтовню, которой я пыталась отвлечь её. Рядом со мной Селеста скрестила руки на груди и оскорблённо фыркнула. Предательница.

Заламывая руки, я пыталась придумать правдоподобное оправдание и одновременно вспомнить, какие уже использовала. Мама не была идиоткой.

– Ну, – начала я, чувствуя, как спина вспотела несмотря на холод. – Ещё одна рядовая переезжает из округа Шам в Звёздный округ, потому что устала от нового комендантского часа, и она отдала мне всю еду, которую не собиралась брать. Довольно мило с её стороны, да?

– Ой, пожалуйста, – прошептала Селеста мне на ухо, пока мама открывала ледник. Ещё одна вещь, за которую я заплатила деньгами от краденого. И которую я держала холодной с помощью заклятия, сделанного магией, которую все они с каждым днём будто ненавидели всё сильнее. – Мама не настолько глупа, чтобы поверить, что у этой таинственной шайтанки оказались ровно те продукты, которые нам нужны.

С улыбкой на лице и взглядом, прикованным к глазам Селесты, я сказала:

– Но молока и моркови у неё не было, так что они нам всё ещё нужны.

Селеста ударила меня по руке.

– Идиотка.

– Идиотка, – передразнила я.

– Идиотка, – протянула она в ответ. Наша старая привычка копировать друг друга капризными голосами вылезла вместе с напряжением.

– Ну и ничего страшного! – мы обе повернулись к маме, снова наклеив улыбки на лица. – Я всё равно собиралась завтра рано утром пройтись по лавкам, так что куплю. – Она махнула рукой и широко зевнула, потом взяла чашку с места, где та сушилась на стойке рядом с ведром свежей воды, и наполнила её. Всё это время напряжение, казалось, снова заполняло комнату.

Звёзды, да мне сегодня вообще передышки не дадут.

– Послушайте, – она повернулась ко мне, глаза грустные. – Звёздочка. Ангел, – о нет. Только не детские прозвища. Значит, всё плохо. – Нам с папой нужно поговорить с вами обеими о чём-то серьёзном, когда он проснётся.

– Я уже не сплю, – раздался из коридора позади нас глубокий, напряжённый голос отца. Коридор вёл к двум спальням. Повернувшись, я увидела его, когда он въехал в комнату. Колёса кресла глухо стукнули о порог кухни. Чёрные как смоль волосы беспорядочными кудрями лежали на голове, а тёмно-коричневая кожа выглядела нездоровой после последней болезни, пытавшейся его убить.

– Прости, дорогой, мы не хотели тебя разбудить. Как ты себя чувствуешь?

Как всегда, она встретила его на полпути, наклонилась, обвила руками его шею и прижалась губами к его губам. На их любовь стоило смотреть. Прекрасная связь, доказывающая, что встреча с родственной душой способна пережить даже самые тяжёлые преграды.

– Горло болит, но в остальном сегодня было не так плохо. Думаю, простуда проходит, – с улыбкой, от которой мы с Селестой застонали, он схватил маму за бёдра и усадил к себе на колени. – Я скучал.

– Так, вы двое, хватит, – сказала Селеста, замахав на них руками. На секунду мы все рассмеялись. Счастье было здесь и тут же исчезло. Мы уже редко испытывали такую радость. Всё стало слишком тяжёлым. Слишком неопределённым. Слишком большим для нас.

И вот так атмосфера в комнате изменилась, и жизнь снова стала тяжёлой.

– Итак, – начала мама, и глаза почти сразу наполнились слезами. Папа крепко держал её, не позволяя слезть с колен, пока она говорила. – Мы с твоим отцом разговаривали о будущем, особенно с учётом его здоровья.

И тогда я поняла, что они решили.

Папа не всегда был парализован ниже пояса. Когда мне было десять, он тренировался для забегов, когда не работал плотником и не рассказывал нам истории о временах до войн. Мы не были богаты, далеко нет, но жили намного лучше многих. И, что важнее, папа был здоров.

А потом однажды, будто из ниоткуда, когда он бегал по дому, гоняясь за нами с Селестой, нижняя часть его позвоночника разрушилась.

Соседи говорили, что его наказали сами звёзды. Целители эади боялись, что он дурное предзнаменование. Всё, что я знала в тот момент, это то, что звёзды действительно ошибаются.

Конечно, папа всегда был оптимистичным лучом солнца. Он старательно проходил терапию и, несмотря на то что их с мамой накопления быстро таяли, искренне верил, что всё будет хорошо. Но эади не разрешали получать образование выше базового. Им не давали шанс иметь высокооплачиваемую работу или заниматься чем-то большим, чем то, что шайтаны считали низким трудом.

Если бы только основные роды понимали, что работа, которую они не хотят делать, и держит Даджахим на плаву.

Но папа делал что мог. Пока не начал принимать хайю. Именно тогда мы узнали, что, хотя она продлевает жизнь, хайя разрушает того, кто её пьёт. Она заставляет медленно и мучительно угасать. Поэтому, когда мама открыла рот, я точно знала, что она скажет.

– Мы решили прекратить принимать хайю, – наконец прошептала мама.

Тишина вторглась в пространство, как война шайтанов, безжалостно атакуя мои чувства. Я задыхалась от неё, пока взгляд метался между серыми глазами матери и медовыми глазами отца. Одна слеза скатилась по моей щеке ровно в тот миг, когда другая сорвалась с ресниц мамы, и тогда я поняла, что сожгу весь мир дотла, прежде чем потеряю их.

– Ни за что, – прошипела я, выпрямляя спину.

– Это не тебе решать, Нова, – отрезала мама, и тон стал холоднее.

– Да нихрена подобного! Я тоже часть этой семьи, и я говорю нет!

Селеста схватила меня за руку, оттаскивая назад и удерживая от чего-то по-настоящему глупого. Например, от желания придушить родителей за то, что они посмели меня оставить.

– Не смей так разговаривать со своей матерью! – голос папы прогремел громом. Не такой резкий, как у мамы, но такой же требовательный. Странным образом этот низкий тон успокаивал, несмотря на явный приказ. Было приятно, что, несмотря на наш возраст, мы всё ещё жили как семья, полная юности и обещаний. Только новые начала и возможности, хотя ни того, ни другого у нас не будет, если они прекратят хайю.

Я не могла их потерять. Просто не могла.

– Пожалуйста, дайте мне время что-нибудь придумать. Я справлюсь.

Я подошла ближе к ним, и в тот же миг мне снова стало десять лет. Я будто опять стояла на коленях у изножья отцовской кровати и молила звёзды о милости. Я тогда не знала, что через пятнадцать лет их милость придёт и окажется ещё и наказанием.

– Звёздочка, пожалуйста, будь разумной, – рука отца медленно потянулась ко мне. Его слова коснулись моей щеки за мгновение до пальцев. Как и все эти десятилетия назад, я упала на колени и положила сцепленные руки ему на ногу.

– Дайте мне хотя бы год, – взмолилась я.

– Нам больно, Нова, – прошептала мама. – Папе больно.

Слёзы лились по моим щекам, смешиваясь с соплями, стекающими из носа. Я выглядела жалко, но не собиралась прекращать унижаться.

Мне просто нужно было ещё немного времени.

– Хорошо, тогда дайте мне срок, пока я не поступлю в Академию элиты. Я получу тени. Пожалуйста, останьтесь до тех пор. Всё, о чём я прошу, это увидеть мой выпуск и то, как я стану элитником.

Позади я почувствовала, как руки Селесты легли мне на плечи. Сколько бы мы ни спорили, мы всегда находили способ стать единым целым. Её колени мягче коснулись деревянного пола, и единственным звуком оставались мои рыдания, пока она обнимала меня.

Если они откажутся от хайи, она тоже откажется. Они все перестанут существовать. Они оставят меня.

– Пожалуйста, – я просила родителей? Селесту? Сами звёзды? Я не знала. Всё, что я могла делать, это продолжать умолять.

Мамино лицо покраснело от рыданий, отец держался куда собраннее, но всё равно выглядел убитым горем.

– Хорошо. Если ты получишь тени, мы подождём, – согласился папа, а мама кивнула с его колен. Селеста крепче сжала меня сбоку, и мы все провалились в чувство нависающей беды.

Глава 3

Нова

«Папа говорит, что звёзды нуждаются в нас сильнее, чем мы в них. Без нас им было бы ужасно скучно. Однажды он даже сказал, что магия и богатство только развращают людей. Иногда, когда он рассказывает нам истории о тёмных временах до того, как звёзды принесли нам магию, я думаю, что он прав».

– Из дневника Новы Тершетты, 9239 г. ПЗ

Глубокой ночью, когда все уже уснули, а храп Селесты громко доносился с другой стороны нашей комнаты, я выбралась из постели. Носки приглушали мои шаги, пока я шла по коридору мимо открытой двери в спальню родителей.

Когда-то этот дом был почти красивым по меркам эади, но с годами всё медленно менялось. Фактурные стены давно вышли из моды, дерево утратило прежний вишнёвый блеск. Я не помнила, каким дом был во времена своей лучшей поры, но и к роскоши меня особенно не тянуло.

Богатство портило людей.

Селеста, возможно, поспорила бы со мной, но в ней говорила художница. У неё был глаз на красоту, необыкновенная способность делать безупречным всё, к чему она прикасалась. Её картины украшали стены, начиная с тех, что она рисовала в детстве, едва умея выводить ровные линии, и заканчивая последними работами, похожими скорее на реальность, чем на искусство. Мама ненавидела, что мы с Селестой вынуждены помогать в её аптекарской лавке, но больше всего она отказывалась отнимать у Селесты всё время. Она не хотела видеть, как забирают ещё у одной её дочери мечты. Она не знала лишь одного, я была более чем счастлива быть солдатом. Если бы только при этом у меня оставались они.

С этой мыслью в голове я положила ладонь на пустой участок стены там, где коридор, сразу за ванной, переходил в кухню. Закрыв глаза, я пожелала, чтобы дверь появилась, представляя зернистое дерево и овальную ручку. И в тот же миг почувствовала, как поверхность под ладонью изменилась.

На лице сама собой растянулась улыбка. Я открыла глаза и увидела вход в свою лабораторию. Я так долго изучала магию и тренировалась, но всё равно удивлялась каждый раз, когда оказывалась способна на такие чудеса. Маскировка была непростой. Даже шайтаны, у которых за плечами сотни лет, не всегда могли её освоить. В отличие от меня, им не хватало отчаянной жажды знаний, жажды понимания. Именно она подпитывала меня ещё до того, как я осознала, что переживу свою семью на тысячелетие.

Открыв дверь, я быстро спустилась по шатким ступеням. Сердце колотилось при мысли о том, на что я наконец решилась. Теперь сильнее, чем когда-либо, я понимала, что вариантов у меня почти не осталось. Ради родителей, ради всего, что имело для меня значение, правила придётся нарушить.

Подвал когда-то служил кладовой, но пятнадцать лет назад я присвоила его себе, поняв, что хайя не может быть долгосрочным решением. Именно тогда я начала изучать запретную магию.

Камни, самоцветы, кристаллы и даже кости были разбросаны по трём столам у дальней кирпичной стены. На каждый из этих предметов я когда-то возлагала надежду как на проводник. В самом начале мне казалось, что создать новую магию будет просто, но это оказалось совсем не так. На деле это было невозможно. Каждый украденный текст или книга, которые я находила, намекали, что существуют способы получить магию без участия звёзд, но доказательств не было. Не было точного рецепта. К тому же почти все знания о жизни до магии были похоронены, сожжены или запрещены, так что любая находка была удачей, которую приходилось хранить в тайне. Никто не мог мне помочь. Никто даже не должен был знать.

Когда я только начала, то пользовалась довольно безобидным руководством. В нём говорилось, что кристаллы, заряженные под светом лун, позволяют человеку удержать их сущность и использовать её для себя. Потом я перешла к камням, огню, ко всему, из чего можно было извлечь достаточно энергии. Когда не сработало и это, я начала использовать кости мёртвых.

Грабить могилы было далеко не нравственно. Я знала это. Конечно, знала. Но мне было нужно хоть что-то. Только один найденный мной том упоминал такой вид запретной магии. В нём речь шла о рунах, о которых прежде я не знала ничего. Их изучение выматывало, и прошло три года, прежде чем я почувствовала, что овладела ими достаточно, чтобы начать пробовать ритуалы.

Суть запретной магии сводилась к тому, что во всём скрыта дремлющая сила. В земле. В самих наших костях. Я начала с малого, с костей соседской собаки, умершей несколькими годами ранее. Вознесла молитву звёздам, чтобы душа бедного создания была в небесах, а потом принялась за работу, отталкивая в сторону тошноту и вину.

Месяцами я вскрывала себе кожу и кровью выводила руны на костях, но ничего не работало. Постепенно я перешла к человеческим костям, сначала к костям эади, а потом сдалась и начала искать останки шайтанов. Однажды мне даже удалось заполучить кости кузины одного из основных родов, хотя родство было настолько дальним, что единственной причиной, по которой я смогла добраться до её останков, стало то, что её даже не похоронили на семейной земле в округе Наки.

Ноги сами понесли меня через комнату, а взгляд скользил по окружению, пока мозг пытался вспомнить, где я в последний раз оставила тот единственный текст, который мог мне помочь. Книги валялись по всему полу и на стульях, хотя большинство всё же стояло на разных перекошенных книжных полках, найденных у Арти. На многих страницах были мои поспешные заметки и загнутые уголки, книги были любимыми и ценными, несмотря ни на что. Среди стопки, лежавшей вверх ногами, оказалась та самая.

Я бросилась к ней, схватила и прижала к груди. Стоя там и обдумывая неизбежный следующий шаг, я вспомнила, какой воодушевлённой и полной надежды была в свой двадцать пятый день рождения, почти двадцать пять лет назад, почти день в день.

Мы жили в округе Шам, а это означало, что с точки зрения ресурсов нам повезло куда больше, чем большинству эади. Чем ближе округ находился к Звёздному округу, тем больше богатства в нём было. У нас был доступ к лучшей медицинской помощи, нам давали больше возможностей, и на нас словно стекали крохи чужих привилегий. Но важнее всего было то, что мы жили достаточно близко к Эфирному собору. Благодаря этому я смогла пройти свой магический ритуал.

Каждый рождался эади, даже дети основных родов, двадцати династий, из которых состоял наш магический совет и которые возглавляли нашу армию. Только в двадцать пятый день рождения у человека появлялся шанс стать шайтаном. Всего на один день эади получали право войти в собор, чьи высокие кристальные башни и стены, иссечённые созвездиями, казались воплощением мечты. Но самым невероятным был колодец сущности, расположенный в центре заднего священного пространства и размером с наш дом. Жидкость в нём была густой, как сироп, и серебристой, как сами звёзды. А ещё удивительнее было то, что она состояла из самой сущности звёзд.

Я помнила ужас, с которым брала нож, разрезала ладонь и позволяла крови падать в этот водоём. Ещё до того, как первая капля коснулась воды, я начала молитву.

«Тьма правит свыше, а я поклоняюсь снизу. Сегодня я молю о милости звёзд, о шансе служить и принимать. Я прошу не ради себя, но ради самих эфиров. Даруйте мне магию, сделайте меня чем-то большим, и я клянусь доказать, насколько верной останусь».

Напев снова сорвался с моих губ, когда я раскрыла книгу по алхимии, а воспоминание о магии, хлынувшей по венам, начало меркнуть.

В каком-то смысле я была в невыгодном положении, потому что так и не смогла найти никого, кто взял бы меня в ученицы. Никто не хотел держать рядом шайтана из эади.

Но я была отчаянной и упрямой, поэтому училась сама, а большая часть моих знаний приходила из привычки воровать. В этом не было чести, но, если честно, на Даджахиме её вообще почти ни в чём не было. Единственная причина, по которой у нас появилась магия, заключалась в том, что мы постоянно воевали, и звёзды сочли нас занятными.

Во время последней мировой войны перед появлением магии, почти десять тысяч лет назад, звёзды поняли, насколько близко мы подошли к вымиранию. Говорили, что в панике они выбрали любимую сторону, ту, что была достойнее их дара, и обрушили на неё магию. За несколько недель будущие шайтаны уничтожили всех за пределами собственного континента, оставив его единственным местом, где ещё теплилась жизнь.

Если мы восхваляли массовое уничтожение, то маленькую кражу уже вряд ли стоило осуждать. По крайней мере, так я себе говорила.

Пальцы скользнули по выцветшим страницам, и взгляд зацепился за нарисованные от руки схемы и руны. Каждый день узнавала что-то новое, но с тех пор, как впервые стала алхимиком, я прошла долгий путь, а этой ночью собиралась зайти ещё дальше. Этой ночью начну искать способ передать часть своей магии семье.

С почти предательскими планами, мелькавшими в голове, я глубоко вдохнула и принялась за работу.

Громкий стук наверху вырвал меня из сна. Голова резко взлетела, а засохшая слюна на губах прилипла к странице, на которой я уснула.

Гадость.

– Нова! Ты нелепая маленькая книжная наркоманка, немедленно поднимайся наверх! – крики Селесты отразились от бетонных стен и эхом покатились вниз по лестнице. Простонав, я потянулась за заколкой и попыталась усмирить кудри достаточно, чтобы собрать их. После целой минуты борьбы с ними сдалась и вздохнула.

В полусне я переступала через бутылочки, книги и кости, разбросанные по полу. Голова была мутной, глаза слипались.

– Иду!

Каждая узкая крутая деревянная ступень давалась с трудом. Сколько я проспала там, внизу? Не могло пройти много времени. Я часами работала над флаконом хайи, пытаясь расшифровать, что именно входило в эликсир. Раньше никогда не осмеливалась так дерзко тратить драгоценную чёрную жидкость, но отчаяние подтолкнуло меня за край. Если я сумею понять, из чего состоит хайя, то смогу начать работу над собственной версией. Более правильной версией, если уж честно.

Извлечение моей магии было битвой для другого дня.

Взмахом руки я пожелала, чтобы дверь снова появилась, и распахнула её. Вместо ожидаемого далеко не тёплого приёма от старшей сестры меня встретили улыбающиеся лица всей семьи. На мгновение я даже не смогла осознать, что происходит, но потом взгляд упал на торт в руках Селесты, и на меня обрушились любовь и страх.

– Ты на год старше, на год смелее! Сегодня твой день, звёздам молиться не лень! Мы желаем тебе прекрасного года, и приветствуем громче всего народа! С днём, с днём рождения тебя! – все трое почти выкрикнули песенку, причём никто не попал ни в одну ноту, и именно это почему-то делало её ещё лучше. Как бы неловко и странно это ни было, я всё равно не смогла удержать улыбку. Она буквально разрывала мне лицо, пока я качала головой, глядя на них троих.

– Вы все сумасшедшие, – пробормотала я со смешком.

– Заткнись и задувай свечи, – поддразнила Селеста, подсовывая мне торт. Он был маленький, овальный, с белой глазурью и крошечными чёрными посыпками в форме звёзд. Сверху торчали пятьдесят чёрных свечей, тесно, криво, но каждая горела маленьким огоньком.

Закрыв глаза, я подумала о единственном желании, которое имело значение. Единственном, на которое стоило надеяться и о котором стоило молиться.

Пожалуйста, помогите мне найти способ спасти мою семью.

Потом я задула свечи.

– Теперь подарки! – радостно объявила мама и хлопнула в ладоши. Дни рождения всегда сильнее всего воодушевляли именно её. Хотя настоящих причин для радости не было. Для меня это означало ещё один год, растраченный на бессмысленные эксперименты, которые ни к чему меня не приблизили. Для них это означало, что они всё ближе к своей преждевременной смерти. Это было ужасно.

– Мой первый! – крикнула Селеста прямо мне в ухо и захихикала, когда я чуть не выбила торт у неё из рук. – Тот, который в жёлтой бумаге.

– Ненавижу жёлтый, – простонала я.

– Ненавижу жёлтый, – передразнила она.

– Ненавижу жё…

– Хватит, девочки, – громового голоса папы всё равно не хватило, чтобы мы с Селестой не показали друг другу языки.

Селеста первой отступила, поставила торт на деревянный стол в центре кухни, а потом взяла свой подарок. Вопреки её словам, обёрточная бумага вовсе не была жёлтой. Когда она протянула мне подарок с мягкой улыбкой, мои глаза подозрительно защипало. Толстый прямоугольник был завёрнут в чёрную бумагу, которая осталась бы простой, если бы не мазки её кисти. Она добавила завитки фиолетового, синего и зелёного, создав огромную галактику с серебристыми россыпями звёзд. Потрясающее изображение того, что существовало наверху. Тьма, которая сияла.

– Ангел, – её прозвище сорвалось с моих губ тихим секретом, словно этот миг можно было сберечь, если только мир не услышит и не украдёт его.

– Заткнись и открывай, – велела она, и голос её дрогнул. Я тихо усмехнулась и медленно потянула за бумагу, стараясь её сохранить. Она сложила её так хорошо, что разворачивать было трудно, не порвав, но я справилась и сняла её целой, открыв глубокого коричневого цвета том с золотыми буквами на корешке.

«Тени, которые дышат».

– Звёзды свыше, где ты это взяла? – недоверие захлестнуло меня, когда я отпустила бумагу и открыла обложку. Страницы были изношены, выцвели и пожелтели от пятен, с неровными краями и словами, будто нацарапанными в спешке.

– Взяла пример с тебя, – я подняла глаза на неё, и они расширились, когда поняла, что именно она имеет в виду.

– Ты украла? – осуждение в моём голосе было очевидным, но, должно быть, именно ухмылка, приподнявшая левый уголок моих губ, окончательно вывела её из себя. С торжествующим визгом я вскинула книгу в воздух и подпрыгнула. Кулак Селесты врезался мне в руку, и я едва не уронила драгоценный том. – Осторожнее, язычница!

– Всё, расходитесь, – сказала мама, просовывая руки между нами, а грудь её сотрясалась от смеха. Я крепче прижала новую книгу, вдыхая запах затхлости и сладости одновременно. Позже нужно будет спросить Селесту, как ей удалось не только найти её, но и кого-то обчистить. – Теперь мой.

Мама взяла маленькую коробочку в чёрной бумаге с серебряным бантом. Бархат был куда красивее того, что мы обычно использовали на дни рождения. Моя улыбка немного померкла, потому что эта роскошь напомнила о вчерашних словах родителей. Если они перестанут принимать хайю, то оба быстро состарятся до своих настоящих шестидесяти восьми лет. Для эади прожить больше семидесяти было не невозможно, но маловероятно, если они принимали хайю так часто, как мои родители. Они тратили больше обычного на подарки, потому что знали, что могут не дожить до моего пятьдесят первого дня рождения?

Проглотив рыдания, рвавшиеся из груди на свободу, я попыталась улыбнуться шире и взяла подарок. Быстро развернула его, сняла крышку и увидела вещь куда более дорогую, чем они могли себе позволить. На одном конце серебряной цепочки лежала маленькая восьмиконечная серебряная звезда, яркая и светящаяся в свете свечей вокруг нас. На другом конце был чёрный всплеск того, что наверняка было тенями, их завитки соединялись в перекошенный круг.

– Тени служат застёжкой, – сказала мама голосом, густым от печали, отчего у меня заныло сердце. Она медленно вынула ожерелье из коробочки. Не колеблясь, я приподняла голову, полную непослушных кудрей, пытаясь удержать их, чтобы не мешать ей. Когда она обвела цепочку вокруг моей шеи, я едва не заплакала. – Когда она окажется на шее, открой застёжку, продень цепочку и закрой её.

Когда её пальцы отпустили ожерелье, застёжка из теней скользнула вверх и остановилась между ключицами, а звезда опустилась ниже и нашла своё новое место примерно в трёх дюймах под ними.

– Это слишком, мама, – пробормотала я, осторожно касаясь звезды.

– Для моих девочек ничего не слишком, – пожурил папа и протянул мне последнюю коробку. Одинокая слеза проложила дорожку скорби по его коричневой щеке и осела в морщинках улыбки, которые пугали меня сильнее всего. Даже борода не могла их скрыть.

Мои пальцы почти бездумно коснулись коробки. Она оказалась тяжелее, чем я ожидала, а крышка была вся в отверстиях. Что, во имя Даджахима, это такое?

Ответ я получила ещё до того, как успела заглянуть внутрь, потому что маленький зверёк подскочил и сбил крышку.

– Вы подарили мне котёнка? – удивлённо спросила я. Котёнок был маленький, с шерстью чернее ночи и яростными жёлтыми глазами.

– Ну, ты всегда хотела котёнка, а её оставили в коробке рядом с лавкой, – голос папы прозвучал вместе с его рукой, которая потянулась к моей и мягко её сжала.

– Она идеальна.

Моя улыбка была настоящей, когда я взяла котёнка, а коробка упала вниз. Крошечное создание тут же укусило меня за палец, и я вскрикнула. А потом с злой улыбкой подняла кошку и сказала:

– Думаю, назову тебя Смерть, маленькое злобное создание.