Текст книги "Свыше (ЛП)"

Автор книги: Бреа Лэмб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)

Глава 25

Нова

«Сегодня мама на меня рассердилась. Я устала после утренней смены и уснула дома. В итоге пропустила всю смену, и ей пришлось её отработать. Когда она на меня накричала, я сказала ей, что хотела бы родиться в семье шайтанов. Не знаю, почему сказала то, что сказала, но не это имела в виду. Клянусь, я не это имела в виду».

– Из дневника Новы Тершетты, 9265 ПЗ

После первой иллюзии никому не разрешалось брать выходной. Медики успокоили нас, а затем разместили в наших комнатах, даже не позволив остаться в лазарете. Хотя, насколько я понимаю, каждому стажёру, кроме основных бойцов – за исключением Тэлона – требовалась серьёзная помощь. Почему Тэлон так сильно пострадал, в то время как остальные пятеро – нет, мне было непонятно. Я пыталась поговорить с ним об этом, но он лишь молчал или менял тему разговора. То же самое делала я, когда он спрашивал о нас.

С тех пор наши иллюзии, которые случались раз в неделю, стали намного лучше. Физическая подготовка по-прежнему занимала наши ранние утра, за которой следовала работа в подразделении. Капитан Дофрель заменила место мужа, и, похоже, она так же категорически ненавидела мои грязные кишки, из-за чего я часто получала инструкции по приготовлению каждого напитка. Когда получила «Восхождение алхимии», наш учебник для ежедневных занятий с капитаном, она уронила его прежде, чем я успела его схватить, заставив меня наклониться и поднять, изо всех сил стараясь выровнять потертые и выцветшие страницы. Этот поступок заставил меня подумать об Альтаире, у которого, похоже, тоже была плохая привычка нападать на книги – и на меня. К счастью, в последнее время он был не таким дерзким.

Несмотря на ее явное отвращение ко мне, я все равно старалась изо всех сил в группе капитана Дофрель, даже иногда помогая ее сыну. Когда была в хорошем настроении. Кроме того, мне нравилось наблюдать, как бронзовое лицо капитана краснеет, когда я беру её сына за руку и помогаю ему помешивать содержимое его черного котла. В первый раз она чуть не вырвала свои песочные волосы.

После сытного обеда мы должны были посещать занятия до конца дня в школе. Сначала изучали историю, которую преподавали элита из отдела образования. Все тексты, которые мы несли с собой в горы в тот первый вечер, очень пригодились, поскольку узнавали все больше и больше не только об истории элиты и завоеванных ею миров, но и о жизни до появления магии. Это меня удивило, потому что единственным, кто рассказывал нам о таких временах, был отец, когда рассказывал старые истории, а он делал это крайне редко. Что меня не поразило, так это их решение представить домагическую эпоху Даджахима как нечто чудовищное. Наши предки когда-то постоянно воевали друг с другом, люди умирали каждый день. Другими словами, все было точно так же, как сегодня, только теперь мы делали вид, что это мир.

Очевидно, письма Селесты действительно меня задевали.

Хотя некоторые исторические факты задевали за живое, другие были захватывающими. Мы узнали о мертвых языках, которые исчезли, когда наш единственный континент выжил, о некоторых из них я никогда не слышала за последние несколько десятилетий своих поисков знаний. Более того, нам представилась уникальная возможность узнать о существах на планетах, которые мы собирались покорить, – их судьба вызывала отвращение после того, как мы влюбились в их культуры.

В глубине души я чувствовала себя виноватой за то, что наслаждалась их обычаями и традициями, когда сами решили убивать. Мы украли не только их жизни, но и само их существование. Но я пыталась заглушить этот раздражающий голос. Насколько это могло быть неправильно, если звезды сочли необходимым? Мы просто делали то, чего они желали – развлекали их любой ценой.

По крайней мере, так я говорила себе по ночам, когда мне было трудно заснуть, и в итоге читала на песчаном пляже или неустанно работала в своей лаборатории.

После ужина у нас был последний урок. Этот был самым важным, поскольку подготовил нас к еженедельным иллюзиям. Мы провели тридцать минут с разведданными, позволяя им питаться нашими разумами и пытаясь научиться отталкивать их. Я начала представлять свой разум как библиотеку, где каждая книга – это то, что альгазы пытаются открыть и расшифровать. Моя цель заключалась в том, чтобы заставить каждый том оставаться на своей полке.

Это всегда было больно, но мы с Тэлоном оба согласились, что с каждым днем становимся сильнее. Ко второй неделе ни один из нас не дрожал и не плакал. Во время моей третьей иллюзии я смогла напомнить себе, что все это было фальшивкой в первой половине. В тот раз я перебила весь свой класс стажеров, а затем была забита до смерти шестью основными. Было ужасно, но мне удалось остаться в сознании после этого, воображаемые сломанные кости и смертельные раны не смогли украсть мое сознание.

На второй день третьей недели чёрной фазы я получила известие от Селесты, что папа идёт на поправку. Сидела на своей маленькой кровати, которую Тэлон принёс в свою комнату, и писала ответ. Он также принёс мне новые одеяла, насыщенного зелёного цвета, словно изумруд, потерявший свой блеск и погрузившийся во тьму. Это был первый раз, когда я получила что-то совершенно новое, кроме моей элитной одежды – если не считать ожерелья, которое нервно крутила, размышляя о главном парне. Несмотря на все мои усилия, я доверяла Тэлону. Он мне даже нравился.

Отбросив эту мысль, взяла уголь и начала писать – мой разум наполнился мыслями о том, как Селеста встречалась с незнакомцами ночью.

Селеста,

Ты даже не представляешь, как это невероятно. Как его кашель? Я могу сделать еще сиропа здесь, в академии, и отправить тебе. Знаю, мама предпочитает натуральные ингредиенты, но я обещаю, что эти самого лучшего качества.

Как ты себя чувствуешь? Находишь ли ты время для себя?

Я скучаю по вам. Иногда вспоминаю, как мы были маленькими, бегали по дому, когда он еще казался новым, кричали, когда мама и папа гонялись за нами. Помнишь, как папа нашел мне ту книгу о животных? Ту выцветшую, где еще были существа из старого мира? Клянусь, мы все вели себя как гориллы несколько недель, пока это не надоело. Пока не постарели. Пока все не пошло не так.

Прости, я не хотела, чтобы это письмо было грустным. Просто скучаю по вам всем.

Остался один месяц.

Я люблю вас.

Нова

Я едва сдержалась, чтобы сложить пергамент и отправить его домой, прежде чем разрыдаться вслух.

Тэлон заерзал на своей кровати, и скрип дерева привлек мое внимание. Подошвы босых ног ударились об пол.

Топ. Топ. Топ. Топ. Топ.

И тут почувствовала, как моя кровать прогнулась под тяжестью другого тела.

– Привет, Супернова, – прошептал он, устраиваясь под моим одеялом. Тепло его дыхания заставило мурашки ползать под моей кожей, подбираясь так близко к груди, что мне показалось, будто они вот-вот съедят мое сердце. Его рука медленно обхватила талию, мое лицо было обращено вниз, а его – ко мне. Мурашки ползали и зарывались.

Я хотела, чтобы он остановился.

Я хотела бы сказать ему об этом.

Но всё равно позволила.

Была так многим обязана. Всем. Чем угодно. Неоплаченный долг был ужасен.

– Хочешь рассказать, что тебя беспокоит? Я заметил, что ты стала реже тайком уходить по ночам, – он стал ближе? Да, должно быть, потому что я чувствовала его бедра на своих, а нос касался моих волос.

Вопрос был в том, что ему сказать. Он никогда прямо не спрашивал, куда я ухожу, с тех пор как впервые мне помог. Никогда не чувствовала необходимости объяснять. Отговорки и ложь бурлили и взрывались в моей голове, крича ответы, которые не могла произнести вслух. Поэтому выбрала правду.

– Я пытаюсь найти способ дать своей семье магию, – пробормотала я, ожидая ответа. Когда ответа не последовало, продолжила. – Просто частички моей магии, или, может быть, что-то, чтобы продлить их жизнь до продолжительности моей собственной. Хотя предпочтительнее первое. Я экспериментирую с разными формулами эликсира, но никак не могу извлечь магию из себя. Кажется, только запретная магия сработает, и…

– Запретная магия? – выдохнул Тэлон, отпрянув назад. Что-то внутри меня радовалось отсутствию его близости. – Нова, ты, должно быть, шутишь. Давать им магию? Это кощунство! Это противоречит всему, во что мы верим. Всему, чем мы являемся. Ты практически плюешь на звезды!

– Нет, – прошипела я, гнев жжет и кипит в моей крови.

– Это они решают, кто получит магию, а кто нет. Это всемогущая тьма наверху. Как ты вообще могла подумать о чем-то подобном? – он тоже был зол, я поняла это по тому, как он почти рычал, изливая свою ярость. – Кроме того, они никогда бы этого не сделали. Не тогда, когда это гарантирует наше сотрудничество в поддержании их развлечений.

– О, пожалуйста! Ты хоть раз задумывался о том, что мы способны на большее, и звёзды просто ждут, когда мы это поймём? Или, может быть, они выбирают неправильно и надеются, что кто-то окажется достаточно умным, чтобы исправить их ошибку? Не всё так однозначно, – я села, не желая устраиваться поудобнее во время нашей ссоры. Тэлон последовал моему примеру, тоже разъярённый, но по совершенно неправильным причинам.

– Тебе просто нужно смириться с тем, что твои родители и сестра не были достойны магии. Что звёзды знают лучше. Ты слишком много времени тратишь на беспокойство о них и совсем мало времени уделяешь себе.

– К твоему сведению, – прошипела я, указывая на него пальцем. Созданный им свет мерцал, как свеча, когда эмоции взяли верх, отбрасывая длинные тени на стены, – мои родители даже не успели попросить магии в свой двадцать пятый день рождения.

Он лишь фыркнул, скрестив руки и закатив глаза, как капризный ребенок, которому не дали желаемого. Но я не собиралась это терпеть. Не сегодня, когда папа наконец-то поправился.

– Ты понимаешь, как тебе повезло, что у тебя есть время путешествовать по этому забытому звёздами континенту? Ты понимаешь, насколько нужно быть богатым, чтобы позволить себе это, даже если у тебя есть время? Понимаешь, насколько нужно быть привилегированным, чтобы иметь право голоса в вопросе, нужно ли тебе работать в это время? – затем я встала, расхаживая взад-вперед, и заметила, что он тоже стоит.

Он не понимал. Как он мог?

Как он мог не понимать? Это очень напоминало слова Селесты, звучавшие у меня в голове. И она была чертовски права.

Внезапно я замерла, повернувшись к нему лицом, оно горело, а кожа вибрировала.

– Как ты можешь не видеть, что все карты против эади? Именно такие, как ты, и твои ужасные, отвратительные ценности определяют, получат ли многие эади магию или нет! Именно они решают, жить им или умереть! Ты!

– Хорошо, подожди. Я понимаю, что ты имеешь в виду насчет своих родителей. Но твоя сестра не получила магию по определенной причине, – он поднял руки, но все еще говорил, словно в бою. Искажая и деформируя слова, словно лезвия. – Может быть, это знак того, что твои родители тоже не получили бы магии.

– Нет, тогда ты не понимаешь. В очередной раз ты не увидел сути. Ты что, не понял, Тэлон? Может, мне принести тебе ее, как хорошей маленькой собачке эади?

– Не говори так. Ты же знаешь, что я не считаю тебя хуже себя.

– Это поразительное преимущество и, опять же, привилегия – иметь время, чтобы доказать звёздам, что ты можешь развлекать! Обладать энергией и способностями, необходимыми для того, чтобы показать, что ты достоин магии!

– Ты это сделала, – заявил он, пожимая плечами. – Ты доказала, что достойна.

Звёзды, это ещё больше разозлило.

– Я – это они! – закричала я, потеряв всякое чувство стыда и страха. Мои руки метнулись к груди, ударившись о то место, где находилось моё сердце. Где была моя семья. – Они – это я. Я – продукт всего, чем они являются, и всего, чем они хотели, чтобы я стала. Если не они, то почему я? Если я, то почему не они?

Тэлон ничего не ответил. Он просто сел, его лицо потеряло всякое выражение. По какой-то причине меня успокоило то, как он сдался.

– Звёзды постоянно ошибаются. Либо я – ошибка, либо они. И отказываюсь верить, что это я, когда звёзды снова и снова доказывают, что верят в мою способность быть полезной.

Казалось, что прошла целая вечность, пока мы вдвоём томились в тишине, мариновались в ней, пока не поклялась, что чувствую её запах на своём теле. Стыд смешивался с яростью. Я накричала на своего единственного союзника, а он прямо решил, что моя семья не стоит спасения. Больше ничего нельзя было сказать.

– Я измучен, Супернова. Можем ли мы просто договориться, что сейчас наш приоритет – вытащить тебя живой из этой академии? У нас есть время, чтобы разобраться с остальным, – его голос был прерывистой мольбой, хотя в тоне всё ещё чувствовалось раздражение.

Нет, времени не было. Но он этого не знал. Он никогда не спрашивал о моей семье. Ему было всё равно, как они. Он, как и все остальные, списал их со счетов. Я стояла там, скрестив руки, нахмурившись, и ничего не говорила.

В конце концов, Тэлон вздохнул и кивнул, встал с моей кровати и плюхнулся на свою. Я наблюдала, как он перевернулся, даже не пытаясь погасить свет, прежде чем раздался тихий храп. Не настолько обиженный, чтобы не заснуть.

Со стоном вернулась в свою кровать, разрываясь между желанием взять свои слова обратно и желанием разбудить его, чтобы выкрикнуть их еще громче.

Внезапно почувствовала, как что-то ползет по моей руке. Нет, крадется. Скользит. Вскрикнула, откинув одеяло, и передо мной предстал кусок пергамента в форме змеи, скользящий ко мне, словно здороваясь. Выругавшись, я схватила его и начала разворачивать.

Какая громкая ссора влюбленных! В следующий раз, когда захочешь выкрикнуть всякую чушь, подумай о заклинании тишины. Я бы гораздо охотнее послушал твои стоны, а это уже о многом говорит. Хотя, Маленькая Пустота, мне интересно, когда ты наконец поймешь, что он о тебе на самом деле думает?

Я разорвала записку в клочья, желая, чтобы это была плоть Альтаира.

Глава 26

Нова

«Впервые я увидела труп, когда мне было три года. Это произошло не от голода или стихии, хотя с тех пор я видела и такое. Нет, эту девочку – примерно моего нынешнего возраста – жестоко изнасиловал чиновник, а затем оставил умирать на тропинке перед нашим домом. Она была вся в крови, и сначала никто из нас её не узнал. Пока не прибежал её отец, крича и рыдая, моля звёзды о пощаде. Девочка выжила благодаря маме, но на следующее утро покончила с собой на том же самом месте. Понятия не имею, как я так ярко это помню, но помню».

– Из дневника Новы Тершетты, 9246 год ПЗ

Первая смерть произошла на следующий день после нашей четвёртой иллюзии.

Хоть я и знала, что смерть стажёров во время обучения в академии – не редкость, но не ожидала, что это произойдёт по собственной воле.

Джанетт Роден, стажёрка, которая избила меня до полусмерти в наш последний день серой фазы, была найдена у подножия часовой башни, стоявшей в центре двора, её мозги и внутренности были разбросаны по булыжнику. Сначала мне было трудно поверить, что кто-то мог выбрать такую ужасную смерть, и я даже подумала, что это могли сделать Отарн и Зейд. Но Джанетт была близка с ними, часто заботилась об основных родах. Кроме того, мы все были свидетелями её нервного срыва после иллюзии. Её пришлось вытаскивать из тренировочного центра, она брыкалась и кричала, рвота всё ещё покрывала тренировочную экипировку. Когда её попытались усыпить, она укусила медика за руку. Крики ещё долго эхом разносились после того, как они ушли, звуки были леденящими душу.

Теперь она была мертва. Мы не проводили никаких поминок. Ничего не сделали, чтобы почтить её память. Более того, капитан Зейд предположила, что мы избавились от слабого звена. И снова мне захотелось оторвать ей эту глупую голову. Но мы с Тэлоном оказались в затруднительном положении, ни один из нас не хотел говорить о ссоре несколькими ночами ранее. Да и я всё равно не могла её вынести.

Часто приходила к выводу, что многие не видят того, что вижу я. Они не понимают, насколько опасным и неопределённым было наше будущее. И не ставят под сомнение устоявшиеся методы работы. Они следуют за ними, и иногда я тоже была склонна последовать. Но за знание, если у тебя есть совесть, приходится платить. И, к сожалению, она у меня была.

Сидя на занятиях, когда кровь Жанетт едва остыла, я задавалась вопросом, не является ли это нашей жертвой ради теней. Потеря способности сопереживать – потеря человечности.

Буду ли я когда-нибудь такой же, как капитан Зейд? Её безразличное лицо, которое озаряется только тогда, когда кто-то страдает? Её ненависть ко всему, что она чувствует, меньше, чем она сама? Её желание охотиться на таких мужчин, как Альтаир, над которыми она имела власть?

Нет, у меня была семья. Они бы меня поддержали. Если бы я смогла найти способ спасти их, конечно.

– Стажёр Тершетта, на какой планете мы узнали об использовании дальней связи после её завоевания? – спросил преподаватель, наклонив маску в сторону, глядя на меня. Почему они так часто их носили, я не знала. Но знала, что они любили обращаться ко мне в надежде заставить меня споткнуться.

– Планета 204, также известная как Энвотриста.

– И что же они для этого создали?

– Они использовали какое-то кирпичеподобное устройство, которое позволяло им говорить на расстоянии.

– Что мы создали в ответ на получение этих знаний?

– Мы разработали способ слияния наших теней с технологиями, обучив их воспринимать звуковые волны и передавать подобно телам или пергаменту. Около девятиста лет назад полковник Ленне Ксентофар превратил это в живые проекции собственного тела, которые выглядят очень похоже на карты, создаваемые картографами.

– Верно, – простонал преподаватель, переходя к другому ученику. Но они снова попытаются поймать меня на ошибке. Всегда проверяли меня не только потому, что я была ахатой, но и потому, что у меня хватало наглости быть умной.

Вдруг мои мысли об их ненависти ко мне, их безразличии к Жанетте и полном отсутствии сердца столкнулись. Слились. Образовав один цельный вывод.

Ум был не благословением звёзд. Это было проклятие. Мы стали думать глубже. Нас преследовала реальность, от которой блаженство неведения скрывало других. Мы видели правду, знали, что такое мир, и понимали свою неспособность остановить боль. Интеллект напрямую вёл к страданиям.

Хуже того, люди ожидали от нас большего. Они проявляли меньше снисхождения к ошибкам и отказывались признавать наши ограничения. Когда кто-то, потерпевший десять неудач, едва добился успеха в своей последней попытке, он был выдающимся. Когда же кто-то, добившийся десяти успехов, потерпел неудачу всего один раз, его талант был потрачен впустую. Его всегда воспринимали только как неудачника. Мы рождены для неудач, будь то смерть, истощение или тревога, которая нас мучила. Как и Жанетт, мы бы упали.

Я бы упала.

– Это место занято? – спросил Тэлон, его загорелые щеки покраснели. Я покачала головой, похлопав по стулу рядом с собой. Мы чувствовали себя неловко друг с другом, и за это время у него выработалась привычка сначала спросить, а потом сделать. Хотя ему и не нужно было спрашивать разрешения сесть рядом со мной за ужином, я всё же оценила это.

Однако сегодня был не лучший день для разговоров. Казалось, каждый раз, когда боролась с безнадежностью и чувством поражения, они возвращались с новой силой. Я то верила в себя, то чувствовала совершенно не в своей тарелке.

– Ты в порядке? – спросил Тэлон, нахмурив брови. Он поднял руку, потянулся к моей и остановился над ней. Хотя я и хотела бы положить свою руку себе на колени, не могла. Поэтому, когда его янтарные глаза перевели взгляд на наши руки, знала, что он воспримет это как принятие. И он воспринял.

Его ладонь была тёплой, как дни, которые начинали уступать место невыносимой жаре. Это напомнило мне холодную кожу Альтаира.

Да, я могла бы найти кого-нибудь намного хуже, чем Тэлон.

– Да, я в порядке, – ответила, улыбаясь ему. Он засиял в ответ, сверкая зубами, а уголки глаз прищурились.

На нём была тренировочная кожаная куртка, чёрная с красными вкраплениями. Рубин, цепь, рычащий медведь. Со своего места я могла разглядеть его мускулы, телосложение было настолько внушительным, что казалось, будто он может задушить кого-нибудь в объятиях. Его волосы до плеч были собраны в обычный пучок, обнажая чёткие линии квадратной челюсти. Ресницы и брови были густыми, нос широким, а рот большим. Он был красив. Более чем красив. И был добр. Так почему же я не могла просто принять его привязанность, не задумываясь?

– Ну, я скучал по тебе. Подумал о нашем разговоре и, кажется, лучше понял, что ты хотела сказать. Знаю, что если бы у меня не было магии, я бы тоже хотел, чтобы моя семья боролась за меня, – в каждом слове чувствовалась искренность, его честность обжигала мои легкие, словно пузыри, пока я затаила дыхание. «Но» должно было последовать «но». – Но я думаю, ты так зацикливаешься на своей семье, что не видишь собственный потенциал. Посмотри, что случилось с той девушкой сегодня утром. Она была не сосредоточена, и это стоило ей жизни. Если ты не справишься, Нова… не знаю, как я справлюсь. Ты мне нужна.

Вот она. Настоящая правда. Он якобы понимал мою отчаянную потребность спасти семью, но также понятия не имел, почему просто не могу сосредоточиться. Никто не мог чувствовать то же, что и я, и не соглашаться с моими приоритетами. Но я больше не собиралась спорить. Его выбор был его, а мой – моим. Нам не нужно было соглашаться. В конце концов, ему надоест использовать меня для своих бунтов против родителей, и тогда я смогу вернуться к своей семье.

– Я здесь, – предложила, поворачивая руку и обнимая его за спину. Впервые ответила ему так прямо, и по лицу Тэлона было очевидно, что он это понял: глаза широко раскрылись, ноздри слегка раздулись. Его щеки снова покраснели, и он крепче обнял меня. Затем наклонился и поцеловал.

Звёзды, я всё испортила.

Небольшой поцелуй был достаточно невинным, но я никогда раньше не манипулировала кем-либо так, как Тэлоном. Мне никогда не приходилось лгать и воровать, когда дело касалось кого-то, кто мне дорог, потому что я всегда испытывала такие чувства только к своей семье. Но Тэлон мне понравился, если отбросить явные предубеждения, и теперь я его обманывала.

Он забудет меня и пойдёт дальше.

Я на это надеялась.

Снова сосредоточилась на еде и, воспользовавшись предлогом, что я левша, отпустила его пальцы, крепко схватив вилку и не отрывая взгляда от тарелки с курицей, рисом и брокколи, пока он продолжал болтать. В какой-то момент он заговорил о своей матери, и я полностью втянулась в разговор.

– Клянусь, она спит с этим чертовым Альтаиром. Не знаю, что он от этого получает, но я видел, как они выходили из одного из шкафов перед уроком стратегии сегодня. Помада была у него на шее, а ее кожаная куртка все еще была расстегнута сзади. Она даже осмелилась повернуться и позволить ему застегнуть ее за нее.

– Фу, – сказала я, сморщив нос. – Как низко она может опуститься?

Я никогда не говорила плохо о матери Тэлона, когда он начинал свои рассуждения, но не смогла удержаться от комментария.

– Верно? А если мой отец её поймает… – он замолчал, широко раскрыв глаза и покачав головой. – Она умрёт раньше, чем успеет хоть как-то оправдаться.

– Ух ты, я и не знала, насколько серьёзно основные роды относятся к святости брака, – призналась я, удивлённая тем, насколько это возмутительно для его отца. Она не очень-то хорошо скрывалась, рискуя жизнью. И всё ради Альтаира? Это не имело смысла. Он был таким самодовольным ослом.

– Мужчины относятся. Женщины же… ну, они разбираются с тем, что мужчина считает лучшим, – он пожал плечами, запихнул в рот почти целую куриную грудку и громко жевал, нахмурив брови, размышляя. Звук его жевания и дрожащая нога усиливали мою головную боль, но я не могла его игнорировать. Не тогда, когда меня так интересовало что он собирается сказать. Покручивая пальцами ожерелье, я стиснула зубы и стала ждать.

– Мой отец, например, довольно часто приводит к нам женщин. В такие случаи он заставляет мать спать в её отдельных покоях замка Зейд.

Что, чёрт возьми, не так с основными родами?

– И она не злится?

– У неё нет на это права, – ответил он, запихивая рис в рот.

– Но он злится, когда она совершает то же самое преступление? – как бы я ни старалась, не могла сдержать отвращение в голосе, из-за чего он звучал хрипло.

– Ну да, она его, а не наоборот.

Как домашнее животное. Семейные ценности во всей красе.

– Ты читал последнюю главу учебника истории? – спросила я, меняя тему, прежде чем потерять контроль над своими чувствами. – Там описывается наше самое быстрое завоевание – планета 419. Очень интересно.

Голова Тэлона наклонилась, глаза слегка прищурились. Моё дыхание стало прерывистым, чувство его ожиданий медленно душило меня.

– Так и должно быть, – безэмоционально произнёс он, не желая менять тему. – Если бы женщинам позволяли чувствовать себя равными мужчинам, то ничего бы не делалось как следует. Поверь, я первый признаю, что ненавижу своего отца, но то, что он руководит нашей семьей – нормально. Это старые порядки.

Если бы только он мог ясно слышать себя. Видеть ложь и предрассудки, которые ему внушали десятилетиями. Но в тот момент я боялась, что он никогда не поймет реальность так, как ее видели многие из нас.

– Ты сказал, что не считаешь меня чем-то меньшим, чем себя, – заметила я, тут же пожалев об этом. Потому что теперь Тэлон смотрел на меня широко раскрытыми глазами и открытым ртом, как будто я намекнула, что однажды стану его женой. Поэтому сделала то, к чему всегда прибегала, снова сменила тему. – Я довольно устала, Тэлон. Хочешь вернуться в комнату?

На мгновение мы встретились взглядами. Это было похоже на противостояние. Столкновение наших противоречивых убеждений и взглядов на мир. Но, как это часто бывало, Тэлон первым нарушил тишину, ярко улыбаясь мне.

– Конечно, Супернова.

В ту ночь, хотя я и ненавидела себя за это, впервые с тех пор, как мне привезли собственную кровать, приняла предложение Тэлона поспать на его кровати. И когда он притянул мое лицо к своему и поцеловал меня, я позволила ему.