Текст книги "Последняя жена (СИ)"

Автор книги: Анна Лерн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 33 страниц)

Глава 96

Решительный звук шагов Арсалана отдавался эхом от мрамора пустых коридоров настороженно затихшего дворца. За ним следовал генерал Тарик и десяток гвардейцев личной охраны. Зайдя в парадный зал для аудиенций, падишах увидел сбившихся в кучку слуг, которых привёз с собой персидский шах. Они тут же пали ниц, касаясь лбами холодного камня.

– Где Шахрияр?

Один из слуг, не разгибая спины, засеменил впереди, указывая путь к покоям Повелителя. Когда Арсалан и его люди вошли в спальню, сквозь распахнутые двери, ведущие во внутренний дворик, они увидели сидящего в кресле самозванца. Падишах остановился перед ним, но подавленный враг даже не шелохнулся. Он понимал, что его время истекло.

– Шахрияр, – холодно приказал Повелитель. – Посмотри на меня.

Но персидский правитель не поднял глаз. Его неподвижность была почти вызывающей. Вот только Арсалан видел, как мелко дрожат пальцы на подлокотниках, как прерывисто вздымается грудь побеждённого.

– Ты пришёл не как воин, – продолжил падишах, чеканя каждое слово. – Ты пробрался в мой дом как шакал. Ты действовал как змея, жалящая в пятку. У воина есть право на достойную смерть от меча. У шакала такого права нет. Ты будешь казнён на площади, как вор и разбойник. Чтобы каждый видел, как заканчивает возомнивший себя равным Моголам. А твоя дочь, Фирузе, больше не принцесса. Она навсегда останется женой моего ахади. Простой женщиной без имени и будущего, обязанной делить ложе с солдатом.

Перс всё-таки поднял голову. В его глазах горела ненависть. Арсалан кивнул генералу Тарику, и тот рывком дёрнул за локоть из кресла сидящего.

В этот момент Шахрияр вдруг замер. Его тело выгнулось, из горла вырвался жуткий булькающий хрип, а лицо приобрело землисто-серый оттенок. Свободная рука шаха судорожно впилась в грудь, разрывая дорогую шёлковую ткань и царапая кожу.

– А-а... гхх... – только и смог выдавить он. Колени Шахрияра подкосились, и он рухнул на пол.

Генерал Тарик быстро опустился на одно колено рядом с распростёртым телом. Он приложил два пальца к шее, выждал несколько секунд, глядя на застывшую маску ужаса, в которую превратилось лицо перса. Зрачки шаха уже начали расширяться, теряя остатки жизни.

– Мёртв.

Арсалан стоял над телом поверженного врага, и его тень полностью накрыла неподвижную фигуру Шахрияра.

– Это высшая справедливость. Ты не заслужил даже чести умереть ни от руки воина, ни даже от руки палача, – падишах повернулся к генералу. – Выбросьте тело за ворота. А визиря привяжите на площади в самом центре. Пусть каждый проходящий мимо вырывает по клочку его кожи.

А когда на предателе не останется живого места, залейте ему в глотку расплавленное серебро. Пусть жадность Шейха Ахмада, наконец, будет утолена. Его тело не должно быть предано земле.

* * *

Я огляделась, чувствуя, как сжимается сердце. На некогда белоснежном полу грязные следы сапог, тёмные пятна засохшей крови, разорванные ткани, разбитая посуда… А перед нами с Далат-ханом стояли пять спасшихся от персидских солдат девушек. Они были измучены и голодны.

В коридоре послышались шаги, и в зал гарема вошёл Арсалан. Его взгляд пробежался по царящему хаосу. Между бровями Повелителя появилась глубокая складка.

– Остальные девушки убиты, – мой голос чуть дрогнул, когда я обратилась к мужу. – Эти пятеро выжили чудом. Они спрятались в старой прачечной и просидели там без еды и воды, слушая крики тех, кому повезло меньше. Бедняжки осмелились покинуть своё убежище, когда услышали, как по дворцу разносятся крики, что прибыл Повелитель.

Выслушав меня, Арсалан обратился к евнуху:

– Далат-хан, проследи, чтобы наложниц накормили. Пусть они приведут себя в порядок и отдохнут. А потом каждая получит бумагу о свободе. Девушки вольны остаться служить во дворце или уйти туда, куда пожелают.

Не ожидавшие такого решения падишаха наложницы упали на колени. Они хватались за край одежды Повелителя, целовали подол кафтана, а потом одна из них взмолилась, вцепившись в сапог Арсалана:

– Повелитель! Не прогоняйте нас! Куда нам идти? У нас нет ни дома, ни родных... На улице нас ждет только позор и голодная смерть!

Остальные подхватили этот плач. И падишах приказал:

– Встаньте! Вам найдут работу, я же сказал! Никто не окажется на улице против воли!

Девушки принялись осыпать Арсалана благодарностями, вознося молитвы за его здравие. А он снова повернулся к своему главному евнуху:

– Далат-хан, найди среди моих ага и верных воинов мужей для этих женщин. Пусть эти союзы будут заключены по закону. Я выделю приданое каждой из них.

Я же наблюдала за радостью наложниц, и у меня мелькнула странная мысль. Неужели Арсалан всерьез намерен упразднить гарем? Единобрачие? Для этого нужна невероятная отвага. С точки зрения традиции это было бы почти богохульство. Мусульманские правители всегда окружали себя множеством женщин. И не просто для развлечения или удовлетворения плоти. Это была демонстрация статуса, символ власти и, главное – стратегическая необходимость! Чем больше жён и наложниц, тем больше потенциальных наследников. Чем больше сыновей, тем прочнее династия: ведь всегда найдётся, кому продолжить род. Арсалан – не правитель-самодур. Он блестящий стратег. И его решение не могло быть эмоциональным. Должна быть более веская причина. Но какая? Что могло заставить Повелителя отказаться от такого мощного инструмента влияния, как множество жён и потенциальных союзов?

Я понимала, что должна дождаться подходящего момента, чтобы разобраться в этом. Решение падишаха было слишком необычным.

Вечер опустился на дворец, принося с собой долгожданную прохладу. Слуги вымывали каждый уголок дворца, чтобы избавиться от грязного духа персов. Я вышла в сад Тысячи Роз, и на глаза навернулись непрошенные слёзы. Здесь не было таких сильных разрушений. Однако некоторые кусты были втоптаны в грязь, на дорожках лежали сломанные бутоны.

Как же я скучала… Дворец стал моим домом. Мой взгляд скользнул по кучам земли, вырытым траншеям, возле которых лежали брошенные инструменты. Но вместо уныния во мне с новой силой разгорелось желание сделать этот сад ещё более совершенным.

– Вижу, что моей бегум не терпится продолжить работы?

Голос Арсалана раздался совсем рядом. Он подошёл бесшумно и встал плечом к плечу со мной. Я посмотрела на его идеальный профиль и спросила:

– Меня занимает не только сад, Повелитель. Вы даровали свободу наложницам и приказали найти мужей. Но разве величие правителя не измеряется, в том числе многочисленностью и блеском его гарема? Вы рушите традиции, которые стояли веками.

Я замолчала, ожидая реакции.

Арсалан медленно повернул голову ко мне и улыбнулся.

– Ты права, Нала… Веками считалось, что сотни женщин в гареме – это гарантия силы династии. Но я смотрю на это иначе. Множество наложниц и жён действительно подарят империи десятки наследников... Но так ли прекрасен этот дар? Как только на трон взойдёт один из шахзаде, он первым же делом прикажет убить всех остальных принцев. Это закон выживания. Мне всегда казалось верхом несправедливости давать жизнь тем, кого этой жизни лишат в день моей смерти. Мы плодим не защитников трона, а смертников. Большое количество шахзаде не укрепляет империю, оно разрывает её на части. Каждый принц может стать центром заговора, вокруг которого собираются недовольные беи и генералы. А это переворот. И снова братоубийство, снова гражданская война… Тому пример мой брат Джамшид, который не смог устоять перед соблазном власти, когда ему нашептали на ухо...

Арсалан слегка прищурился, глядя куда-то вдаль и продолжил:

– Кто займёт трон, если после меня никого не останется? У Джамшида чудесные дети. Он растит хороших сыновей. Если судьба распорядится так, что мой прямой род прервётся, империя перейдёт к ним. Я выбираю мир без лишней крови, любовь моя… Мне не нужно стадо запуганных женщин, чтобы чувствовать себя львом. Мне нужна опора. И мне нужны наследники, в чьих жилах течёт не просто моя кровь, но и твой ум. Один волчонок от породистой волчицы стоит намного больше... Но если мои сыновья будут думать иначе – это их личное дело и их решение. Я не хочу навязывать свою волю.

Я смотрела на Арсалана и едва сдерживала восхищение. Какой силы интеллект и воля нужны, чтобы восстать против вековой традиции! Он мыслил как великий реформатор. И снова в голове мелькнула моя любимая фраза: “Разные нити вплетаются в узор, но главное – увидеть весь ковёр.”...

Глава 97

Неумолимый ход времени вершил своё: через несколько месяцев пыльные траншеи преобразились в грандиозное творение человеческих рук. Я стояла на краю террасы, любуясь, как по выложенному чёрным базальтом руслу несётся поток воды. На уступах он срывался вниз, образуя каскадные водопады. Я лично следила, чтобы в камень вставляли куски горного хрусталя в нужных местах. И теперь под прямыми лучами солнца вода искрилась и слепила глаза, рассыпая вокруг тысячи крошечных радуг.

Засушливая часть сада тоже преобразилась. Десятки садовников трудились, высаживая редкие кустарники и цветы. Арсалан смеялся, рассказывая мне, что по империи ходят разговоры, будто Малика-и-Азам сотворила настоящее чудо, подчинив себе саму стихию воды.

Вдруг воздух прорезал глубокий торжественный звук карная*. Я улыбнулась. Это были послы из Персии. Сын Шахрияра, занявший трон после смерти отца, оказался мудрее своего родителя. У него хватило ума понять, что с Великим Моголом не стоит воевать.

– Госпожа! – раздался за спиной почтительный голос Зейнаб. – Повелитель приглашает вас в Диван-и-Хас. Прибыли послы.

Я поблагодарила служанку, ставшую незаменимой подругой, и медленно направилась к дворцу. Каждое движение давалось с трудом: мой живот уже был настолько велик, что лекари только качали головами. «Там точно растёт настоящий бахадур!»*.

Раньше в этих землях и помыслить было нельзя, чтобы женщина на позднем сроке беременности показалась на глаза чужим мужчинам, тем более иностранным послам. Это считалось почти постыдным. Но Арсалан сломал этот стереотип. Все во дворце и за его пределами уже привыкли: где падишах, там и его бегум.

Я шла по анфиладам дворца, не закрывая лица. Шёлковое платье изумрудного цвета мягко окутывало фигуру, подчёркивая мой статус будущей матери. Когда тяжёлые двери Диван-и-Хаса распахнулись, все разговоры тут же стихли. Арсалан сидел на возвышении, и как только я вошла, его взгляд мгновенно потеплел. Он жестом указал на кресло рядом с собой.

– Садись, моя роза, – негромко сказал муж, протягивая руку, чтобы помочь мне. – Персидские гости привезли дары и новое торговое соглашение.

Я кивнула послам, приветствуя их со спокойным достоинством. Они же склонились в глубоком поклоне. Секретарь подал мне свиток с текстом соглашения. Я быстро пробежала глазами по каллиграфическим строчкам, выхватывая суть, и подняла взгляд на послов.

– Я бы кое-что дополнила.

Арсалан довольно прищурился:

– Тоже заметила?

Я улыбнулась мужу в ответ, а затем вновь обратилась к персам:

– Пройдите в сад, в павильоне для вас уже накрыты столы. Освежитесь с дороги, отдохните.

Послы, пятясь, вышли вслед за Далат-ханом, положение которого во дворце кардинально изменилось. Гарема больше не существовало, и должность главного евнуха ушла в прошлое. Теперь человек, сыгравший важную роль в нашей жизни, занимал пост Вакиль-и-Хас, моего личного секретаря и доверенного порученца по особо важным делам.

Арсалан придвинулся ближе и осторожно положил широкую ладонь на мой живот.

– Ну, как поживает наш бахадур?

Словно почувствовав прикосновение отца, ребёнок внутри ответил отчётливым толчком прямо в его ладонь. Арсалан вздрогнул от неожиданности, затем лицо осветилось восторженной улыбкой.

– О, Аллах! Кажется, мой сын уже требует саблю и коня!

Не удержавшись, муж наклонился к моему животу, а я смотрела на его склоненную голову и чувствовала, как от любви перехватывает дыхание. Я сняла с него украшенный драгоценными камнями тюрбан и зарылась пальцами в густые тёмные волосы.

* * *

Когда длинный день, наконец, догорел, я почувствовала, как усталость навалилась на меня свинцовым грузом. Живот тянуло, ноги гудели. Спина начала ныть, и я непроизвольно потирала её.

Служанки отвели меня в мраморную купальню, после чего помогли облачиться в лёгкую просторную сорочку из тонкого муслина.

– Ложитесь, Малика, – Зейнаб поправила расшитые подушки на огромной кровати. Потом протянула чашу. – Лекарь велел вам пить этот отвар из мяты и семян фенхеля, он поможет уснуть.

Я послушно выпила ароматный напиток и откинулась на подушки. Майя потушила лампы, оставив лишь одну, чтобы темнота не была полной. Вскоре я провалилась в тяжёлое беспамятство, которое сложно было назвать просто сном.

…Я стояла на берегу широкой, невероятно чистой реки. Вода в ней неслась с бешеной скоростью, искрясь под ярким, почти белым солнцем. А на другом берегу, среди изумрудной травы я увидела подругу.

– Элька?!

На ней почему-то было длинное платье, какие носили леди в исторических романах. Эля весело помахала мне рукой и крикнула:

– Ну, жива ты там, Людмила Викторовна?!

Я невольно рассмеялась – это наше обращение по имени-отчеству прозвучало здесь как привет из другой галактики.

– Да что со мной станется! – бодро отозвалась я, чувствуя невероятную лёгкость в теле. – А ты как поживаешь?

– Хорошо! – Элька вдруг закружилась, расставив руки, и её платье расцвело в воздухе диковинным цветком. – Хорошо-о-о, Люсенька-а-а-а…

Это протяжное «Люсенька-а-а-а» начало вибрировать, сливаясь с шумом реки… пока не превратилось в резкую пронзительную вспышку боли.

Я резко открыла глаза. Живот свело новой мощной схваткой. Началось…

Но страха не было. Сон оставил после себя удивительное тёплое послевкусие, как будто Элька меня благословила. На душе было спокойно. Я знала, что всё пройдёт хорошо.

Положив руку на живот, переждала боль и прошептала:

– Когда родится девочка, я назову её в твою честь, подруга... Элия…

Очередная схватка накатила внезапно, словно мощная волна, и я громко застонала.

Служанки, дремавшие на тюфяках у кровати, сразу проснулись. Едва взглянув на моё побледневшее и покрытое испариной лицо, Зейнаб бросилась к дверям. Майя же без суеты начала все необходимые приготовления: достала из сундука чистые мягкие простыни, потом разожгла жаровню, чтобы подогреть воду и заварить травы. После чего зажгла смолу босвеллии и ладан, чтобы очистить воздух и успокоить мои нервы.

– Дышите, моя госпожа, – Майя подложила мне под спину подушку. – Шахзаде спешит увидеть этот мир. Даст Аллах – всё пройдёт легко.

Я вцепилась в резную спинку кровати так, что побелели костяшки пальцев. В покои быстрым шагом вошёл лекарь. Омыв руки в чаше с розовой водой, он осторожно осмотрел меня и обернулся к запыхавшейся Зейнаб:

– Беги к падишаху! Всё происходит очень быстро! Пусть готовится к благой вести!

Служанка снова исчезла за дверью, а лекарь вернулся ко мне. Боль стала невыносимой. Она больше не приходила волнами, а полностью захватила моё тело. Из глаз полились слёзы.

– А теперь, Малика, помогите ребёнку появиться на свет! – почти приказал лекарь. – Тужьтесь!

Я собрала все силы, какие у меня остались, вцепилась в простыни и... вдруг почувствовала резкое, почти пугающее облегчение. Лекарь подхватил маленькое скользкое тельце и тут же передал его Майе. Раздался тоненький писк. В этот момент в комнату влетела Зейнаб, её глаза расширились.

– Девочка! – выдохнул лекарь, но тут же вскинул руку. – Тише! Ничего пока не говорите повелителю! Второй ребенок идёт следом!

Новая вспышка боли была в сто раз сильнее предыдущей. Я не выдержала и закричала. В этот миг двери распахнулись. В комнату ворвался Арсалан.

– Что с моей бегум?! – его взгляд метнулся к Майе, которая бережно обтирала малышку тканью, пропитанной тёплым маслом.

Я снова закричала, чувствуя, как второе дитя покидает моё тело. Через минуту раздался громкий требовательный крик новорождённого.

– Мальчик! – радостно воскликнул лекарь, поднимая младенца. – Шахзаде родился! Слава Аллаху! Повелитель, у вас и принцесса, и наследник!

Арсалан застыл, переводя взгляд с одного ребёнка на другого, а потом рухнул на колени у кровати, покрывая мои руки поцелуями. Его плечи подрагивали: кажется, великий падишах впервые в жизни плакал от счастья. Потом он бережно прикоснулся губами к моему лбу, покрытому испариной.

– Благодарю тебя, душа моя... Слава Аллаху Милостивому и Милосердному за это чудо. Ты совершила невозможное, Малика. Ты – сердце этого дворца и моя главная опора.

– Я прошу тебя… пусть нашу дочь будут звать Элия… – прошептала я. – Сделай мне этот дар…

Великий Могол медленно поднялся с колен. Майя и Зейнаб уже подготовили детей, завернув их в мягкие лехафы.* Сначала Майя передала падишаху дочь, а затем осторожно вложила ему в другую руку сына.

Арсалан наклонился к детям и начал тихо читать Азан – призыв к молитве. Так велит обычай: первым услышанным новыми в этом мире душами должно быть имя Всевышнего. Закончив молитву, Повелитель поднял голову и торжественно возвестил:

– Пусть весь мир знает! Я нарекаю тебя, моя принцесса, именем Элия. Ты будешь светом и радостью этого дома. А ты, мой сын, мой наследник, отныне носишь имя Акбар. Пусть твоё величие будет соразмерно твоему имени, и пусть мудрость твоя превзойдет мою.

_____________

* Карнай – длинная медная труба, возвещавшая о прибытии важных гостей.

* Бахадур (Bahadur) – тюркско-монгольское слово, но оно было невероятно популярно у Великих Моголов. Означает «отважный герой», «могучий воин».

* Лехаф – одеяло из шёлка и хлопка, расшитые золотой нитью.

Эпилог

Семнадцать лет спустя.

Солнце медленно клонилось к закату, пылая над горизонтом огненными сполохами. Я сидела в прохладном мраморном павильоне, вдыхая пьянящий аромат цветов. Рядом кропотливо расшивала золотыми нитями дупатту* тётушка Гюльбахар.

У фонтана над чем-то громко смеялись наши с Арсаланом дети. Моё сердце каждый раз замирало, когда я видела их всех вместе. Элия выросла настоящей красавицей. Высокая, темноглазая, с копной густых вьющих волос, она удивительно походила на своего отца. Рядом с ней Акбар, статный и сильный, уже настоящий воин и наследник трона. И Амир... мой особенный мальчик.

Все эти годы я день за днём учила его чувствовать мир. И сегодня Амир не просто сидел рядом с братом и сестрой, он увлечённо участвовал в разговоре. Благодаря нашим занятиям старший принц научился не только ясно изъясняться. Он прекрасно играл на ситаре. Шахзаде научился ухаживать за редкими птицами в вольерах и знал каждую по имени. В его мире не было злобы, только детская доброта и искренность.

Арсалан не чаял в Амире души. Он не делил детей на «сильных» и «слабых». Для него сын был благословением, напоминанием о том, что никто в этом мире не застрахован от воли Небес и капризов судьбы. Ни простой бедняк, ни могущественный император не могут знать, какую душу пошлёт им Аллах. Но каждый волен выбирать: наполнить жизнь этого ребёнка любовью или стыдиться его.

Старшие принцессы уже давно покинули дворец, став хозяйками в своих домах, и присылали письма, полные рассказов о наших внуках. Я же себя бабушкой совершенно не чувствовала. Да и Арсалана трудно было назвать дедом. Повелитель оставался таким же красивым, сильным мужчиной. Лишь на висках появились серебристые нити седины. Но это только прибавляло ему благородства. Мне лишь недавно исполнилось тридцать пять лет. И сейчас у меня под сердцем рос наш пятый ребёнок. После «королевской двойни» у нас с Арсаланом родилось ещё двое детей. И снова девочка и мальчик. Сначала в этот мир пришёл Искандер, а через три года – Сафийя. Сейчас они гостили у Джамшида, весело проводя время со своими двоюродными братьями и сёстрами.

Всех моих детей помогала воспитывать тётушка Гюльбахар. И сейчас, глядя на её убелённую сединами голову, я чувствовала огромную благодарность к этой верной, мудрой и доброй женщине. Она мне стала близкой, как мать, разделив все радости и печали за долгие годы.

Мои родители в этом мире, раджа Манвар и рани Сахиба, были частыми гостями во дворце. Я относилась к ним с теплотой. Но некоторое время они оставались мне чужими людьми. Ведь у нас было слишком мало времени для знакомства. Сестра Пари раздобрела. Лишь черты некогда миловидного лица напоминали бывшую красавицу. Подарив мужу восьмерых детей, она целыми днями лежала на подушках, поглощая сладости.

Мои земли, те самые, что подарил Арсалан, теперь процветали. Благоустройством Фаридабада и провинции я занималась сама. Карим, старший брат Зейнаб, стал моим доверенным визирем-управляющим. Его острый ум и честность были редкостью и очень ценились мною. Вместе с Каримом и его младшим братом Джафаром, которого я отправила учиться к лучшим архитекторам, мы превратили пыльные улицы главного города провинции в цветущие оазисы. Джафар, ставший блестящим инженером, воплотил в жизнь мои идеи о чистом водопроводе и мощёных дорогах, которые не размывало в сезон дождей. Адиль, сын Шади-бегум, воспитанный в их семье, вырос в приятного молодого человека. Он обладал острым умом и выучился каллиграфии. Теперь Адиль работал в архивах, помогая Кариму вести учёт земель. Никто, даже сам Арсалан, не знал тайны рождения молодого человека. Я, Зейнаб и Карим хранили этот секрет.

Майя и Зейнаб тоже нашли своё счастье: стали жёнами достойных воинов, уважаемых сардаров из личной гвардии Арсалана. Майя, всё такая же чуткая и заботливая, нашла своё счастье с молодым офицером, отличившимся в походах своей отвагой. А муж Зейнаб, суровый юзбаши*, в ней души не чаял. У моих верных помощниц и подруг родилось по трое мальчиков.

Далат-хан... Наш верный страж и бессменный Вакиль-и-Хас. Его усы, когда-то чёрные как смоль, теперь были густо посеребрены сединой, но взгляд оставался таким же цепким. Он по-прежнему считал своим долгом знать всё, что происходит в каждом уголке дворца: от чистоты в конюшнях до свежести шербета на моем столе. Стоило кому-то из молодых слуг замешкаться или нарушить заведенный порядок, как по коридорам разносились недовольные крики моего преданного помощника:

– Клянусь хвостом плешивого ишака! Вы называете это порядком?! Да в яме с крокодилами порядка больше, чем в ваших пустых головах!

Или когда он видел, как Джафар внедряет очередное моё новшество по водопроводу, картинно хватался за голову:

– О, Небеса! Опять эти трубы! Скоро мы будем пить воду из стен, ходить по облакам и забудем, как выглядит приличный кувшин! О, Аллах! Всё пропало, мир катится в пропасть!

Слыша это, Арсалан, смеясь, лишь закатывал глаза. Далат-хана любили все.

Судьба Фирузе сложилась совсем не так, как она мечтала. Принцесса всё так же жила с Бахтияром, который за годы службы стал уважаемым юзбаши. В первое время Фирузе пыталась вести себя как гордая принцесса: била посуду, отказывалась выходить к трапезе и осыпала мужа проклятиями за его «низкое» происхождение. Но Бахтияр оказался со стальным характером.

Однажды, когда Фирузе в порыве гнева замахнулась на него подсвечником, воин просто перехватил её руку, спокойно отобрал вещь и запер жену в её покоях на три дня, оставив лишь воду и единственную лепёшку.

– Здесь ты не дочь шаха, а жена ахади. Либо ты научишься уважать этот дом, либо будешь сидеть под замком, пока из твоей головы не выветрится вся дурь.

После того как принцесса несколько раз посидела голодная и получила пару пощёчин, поняла: её капризы не имеют власти над мужем. Фирузе даже пришлось научиться вести хозяйство. Через пару лет она родила Бахтияру сына. Рождение ребёнка окончательно усмирило нрав принцессы.

Принцесса Залина тоже нашла свою судьбу. Я осторожно намекнула мужу о её чувствах к генералу Тарику. И к моей огромной радости, Повелитель не был против этого союза: ведь Тарик был преданным другом и опорой. Арсалан не только дал своё благословение, но и даровал генералу высокий ранг главного визиря. У пары родились две дочери – Ясмин и Лейла. Девушки были на год младше Элии и стали с дочерью близкими подругами.

Мои воспоминания прервали шаги, которые я узнала бы из тысячи. Арсалан вошёл в павильон и молча сел рядом со мной. Он взял мою руку в свою и тоже посмотрел на детей. Я прислонилась головой к плечу мужа и, глядя на Элию, заразительно смеющуюся над шуткой Акбара, улыбнулась. Там, в моём далёком прошлом – или будущем? – всё было другим: вечный бег, одиночество в толпе… Но здесь, глядя на золото заката, запутавшееся в волосах моих детей, я поняла: моей душе дали этот второй шанс не зря. Пусть жизнь в этом суровом времени была наполнена сложными политическими проблемами, нелёгким трудом, но именно здесь я стала по-настоящему живой. Я больше не была чужестранкой, заблудившейся в веках. Я была Маликой – женой, матерью, созидательницей.

– Малика! Повелитель! – вдруг воскликнула тётушка Гюльбахар, всплеснув руками. – Я забыла рассказать вам важную новость! Я была у мунаджима*! Он составил гороскоп для ещё нерождённого дитя... И звезды говорят, что радость ваша будет двойной! Мунаджим предсказал, что у вас снова будет двойня!

– Что?! – я невольно прижала руки к животу, в изумлении повернувшись к тётушке. Мысли вихрем пронеслись в голове: «Снова?!».

Арсалан же откинул голову и громко, искренне расхохотался. Он обнял меня крепче, и в родных глазах вспыхнул огонь гордости и нежности.

– О, тётушка, если на то будет воля Всевышнего, пусть ваши слова станут истиной! Если моя Малика подарит мне ещё двоих воинов или двух прекрасных принцесс, это будет величайшим благословением для нашего рода. ИншаАллах! Наш дом станет ещё шумнее и счастливее!

Я тяжело вздохнула, глядя на смеющегося мужа, на сияющую Гюльбахар. Если судьба решила снова наградить меня двойней, значит, у неё на нас действительно большие планы…

* * *

С моей любимой подругой Элей я больше не встретилась ни в одном сне. Но всегда была уверена, что её судьба тоже сложилась необычно и счастливо.

Возможно, когда-нибудь на просторах мироздания мы встретимся и узнаем друг друга – две родственные души: Людмила Викторовна и Эльвира Владимировна.

___________

* Дуппата – длинная лёгкая накидка/шаль, которую женщины носили поверх платья.

* Юзбаши – начальник отряда в среднеазиатских государствах.

* Мунаджи́м — придворный астролог и астроном в мусульманских странах Востока, в том числе в империи Великих Моголов. Он занимался изучением движения небесных тел, составлением точных гороскопов (зиджей) и определением наиболее благоприятного времени для важных государственных дел: от военных походов и коронаций до свадеб и закладки новых городов.

Конец