Текст книги "Последняя жена (СИ)"

Автор книги: Анна Лерн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц)

Глава 38

Я закончила рассказывать свой план и замерла, впившись взглядом в лицо Арсалана, пытаясь прочесть хоть что-то в его непроницаемых глазах. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей.

– Я понял, что ты хотела донести до меня, – наконец произнёс падишах. – Это действительно может сработать. Я сейчас же отправлюсь к месту затора, чтобы лично проследить за исполнением работ.

С этими словами он встал и, выйдя из-за стола, медленно подошёл ко мне. Я замерла, наблюдая за его приближением. Повелитель протянул руку и взял меня за подбородок. После чего приподнял моё лицо, пристально глядя в глаза.

– Мне снова хочется задать тот же самый вопрос: откуда у тебя такие познания, Нала-бегум?

Я немного растерялась под всепроникающим взглядом мужа. Нужно было ответить что-то правдоподобное, но как же это было непросто! Я заставила себя расслабиться и ответила с такой непосредственностью, на которую только была способна:

– Я уже говорила вам, Повелитель, что прочла много книг в доме отца. Там были трактаты о движении воды, о строительстве каналов... Но если честно, – я позволила себе искреннюю, чуть смущенную улыбку, – я и сама не знаю, как в мою голову приходят такие идеи.

Падишах ещё какое-то время внимательно смотрел на меня, не отнимая руки от подбородка. Его взгляд был тяжёлым, испытующим. А потом Арсалан медленно кивнул, словно приняв моё объяснение, хотя я не была уверена, что он поверил до конца.

– Наверное, если бы ты родилась мужчиной, то стала бы светочем среди мудрецов, – с улыбкой сказал падишах, отпуская меня и поворачиваясь к столу. – Иди к себе, Нала. И ни о чем не переживай.

Но я не могла уйти! Не сейчас!

– Повелитель! – взволнованно воскликнула я, делая шаг за ним. – Я не могу просто сидеть в своих покоях! Мне нужно видеть, правильно ли сужают русло!

Арсалан резко повернулся ко мне. Я видела его удивление, но с жаром продолжала:

– Это ведь не просто нагромождение мешков! Если сделать горлышко слишком широким, поток не наберёт нужной силы. Если слишком узким – вода начнёт разрушать берега выше по течению! От точности исполнения зависит не только успех всего дела, но и жизни людей, которые будут там работать! Позвольте мне быть там!

Увлечённая своей идеей, я не заметила, как на лице падишаха промелькнуло удивление, а затем и недовольство. Его брови взметнулись вверх, предвещая бурю. Голос мужа, ещё минуту назад казавшийся мягким, теперь стал холодным.

– Ты понимаешь, о чём просишь, Нала-бегум?! Женщина за пределами дворца в окружении мужчин! Ты забываешь о приличиях, о правилах, что установлены веками! Ни одной из моих женщин такое даже в голову не пришло бы!

– Все ваши женщины – лишь куклы, Повелитель. Они заботятся лишь о нарядах, желают как можно вкуснее поесть и собрать побольше сплетен, завидуя друг другу! Они видят лишь стены гарема, а не мир за ними!

Едва эти слова сорвались с моих губ, как я поняла всю их ужасную дерзость. Я перешла черту, которую не смела пересекать ни одна обитательница гарема. Лицо падишаха потемнело от гнева. Его глаза стали похожи на два уголька, в которых медленно разгоралось пламя. Я замолчала, чувствуя, как кровь отливает от лица, а потом тихо сказала, опустив взгляд:

– Простите меня, Повелитель.

Но было поздно.

– Ты забыла, с кем говоришь, Нала-бегум? – процедил Арсалан сквозь зубы. – Всё имеет свои границы, даже моя доброта и терпение. И я вижу, что ты не раскаиваешься в своих словах. Твои глаза говорят мне об этом. Иди к себе. Немедленно.

Его голос был таким ледяным и требующим беспрекословного повиновения, что я поняла: спорить бессмысленно. Можно было сделать ещё хуже. В моих глазах, наверное, и правда не было истинного раскаяния, а лишь досада на собственную несдержанность и жгучее желание быть там, где решалась судьба земель. Скрепя сердце, поклонилась, чувствуя, как невысказанные слова жгут горло. Не смея больше поднять глаз, поспешно вышла из кабинета.

В свои покои я почти влетела, обуреваемая яростью, смешанной с обидой. Мне хотелось на кого-нибудь накричать, выплеснуть гнев. Но разве кто-то должен страдать от моих эмоций? Служанки, словно почувствовав моё состояние, одна за другой выскользнули за двери.

Да, я прекрасно понимала, что слова, сорвавшиеся с моих губ, были не просто дерзкими, а почти кощунственными для этого мира. Я перешла все мыслимые и немыслимые границы. Но вместе с этим пониманием росло и жгучее чувство несправедливости. Как бы я ни старалась вписаться, принять эти вековые устои, внутренний мир бунтовал. Руки сжались в кулаки, ногти больно впились в ладони. Предстоит ещё много работы над своим характером. Моя гордость, прямолинейность, желание действовать и влиять на происходящее – все эти сильные стороны в прежней жизни здесь могли обернуться против меня. И всё может закончиться очень плохо. Падишах умён, проницателен и, что самое важное, умел слушать дельные советы. Муж начинал видеть во мне нечто большее, чем просто гаремную жену. Но пользоваться этой благосклонностью, наглея и преступая все правила, было опасно.

– Нужно затолкать свою гордость как можно глубже, – прошептала я, прислонившись лбом к прохладной стене.

Пока что. Это было не признанием поражения, а стратегическим отступлением. Чтобы достигнуть своих целей и что-то изменить в этом мире, мне придётся научиться играть по чужим правилам.

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь, всё ещё волнами пробегающую по телу. Сейчас не время для слабости. С каждым выдохом я словно выталкивала из себя остатки обиды и раздражения, собирая волю в кулак. Когда раздался стук в дверь, я уже была в своём обычном состоянии.

– Войдите!

В комнату вошёл Далат-хан. Его обычно невозмутимое лицо сейчас было необычайно оживлённым, а глаза возбуждённо горели.

– Госпожа! Я принёс новость! И боюсь, она не очень приятная… – переведя дыхание, сообщил евнух.

«Господи, что ещё?!» – пронеслось в моей голове. Но лицо оставалось спокойным.

– Говори.

Далат-хан сделал глубокий вдох и продолжил, понизив голос до шёпота:

– В гарем привезли новую девушку, госпожа. Она принадлежала племени кочевников, которые недавно напали на западные земли. Наш Повелитель привёз её после победы. Зовут девушку Ишани, она очень красива. Но дикая, как пойманная в степи газель! Её взгляд полон страха! Чувствую, мы натерпимся с ней, пока научим дворцовым манерам и приличиям! Девчонка шарахается от любого прикосновения, – евнух снова сделал паузу, оценивая мою реакцию, а затем добавил: – Госпожа, если вы хотите, то можете взглянуть на неё.

У меня невольно сжалось сердце. Что ж, это было закономерно и неизбежно. Гарем и так кишел женщинами. Наивно было бы думать, что они не посещают покои падишаха, что его внимание принадлежит только мне одной. Глупо питать такие иллюзии. Да, это неприятно. Очень неприятно. Но тут нужно либо принять этот уклад, либо зарывать себя заживо, сходя с ума от ревности.

Сначала я хотела отказаться от предложения Далат-хана. Зачем лишний раз травмировать себя? Но потом меня словно подтолкнула какая-то неведомая сила. Почему бы и нет? Это ведь не просто любопытство, а скорее необходимость. Оценить, так сказать, масштабы опасности. Понять, с чем или кем придётся иметь дело. Нужно владеть информацией, чтобы быть готовой ко всему.

– Я взгляну на эту девушку. Проводи меня, – ответила я, направляясь к двери. Евнух поспешил за мной.

Мы вошли в главный зал гарема и остановились у резной ширмы, которая отделяла небольшой закуток от места, где обычно собирались наложницы. Её тонкие узоры позволяли всё видеть, не будучи замеченными. Далат-хан указал взглядом на хрупкую фигурку.

– Вот она, госпожа. В зелёном платье.

Девушка сидела в самом дальнем углу, прижавшись спиной к стене, словно пыталась слиться с ней и исчезнуть. Она и впрямь была невероятно привлекательной: тонкие черты лица, изящный изгиб бровей, полные губы, густые волосы, заплетённые в две косы. Девушка посмотрела на ширму, словно чувствуя, что за ней наблюдают, и мне стало не по себе от её больших глаз. В них плескалась такая глубокая, невыносимая внутренняя боль… От всего облика Ишани веяло отчаянием. Это был не просто страх, а ужас загнанного зверя. Пленница страдала, и это страдание, казалось, искажало всю природную красоту. В её тёмных глазах отражалась вся бездонная пропасть одиночества и дикого, неукротимого желания свободы.

Меня охватила острая жалость. Я смотрела на Ишани и вспоминала своё появлении в совершенно чужом для себя мире. Но разница была в том, что в теле юной Налини жила взрослая женщина. Благодаря своей силе духа я смогла адаптироваться, найти опору, даже бросить вызов. А эта девушка, казалось, была просто сломлена. У меня вдруг появилось острое желание протянуть руку, поддержать, хоть чем-то облегчить страдания этой несчастной.

Не раздумывая ни секунды, я вышла из-за ширмы. Наложницы мигом замолкли. Они кланялись мне, провожая удивлёнными взглядами, но я не обращала на это внимания. Мой взгляд был прикован к хрупкой фигурке в углу.

Глава 39

Стараясь не делать резких движений, я опустилась рядом с Ишани. Девушка тут же сжалась, втягивая голову в плечи, а её глаза настороженно уставились на меня.

– Не бойся меня, – ласково произнесла я. – Я не причиню тебе зла…

Ишани следила за мной с таким выражением лица, будто собиралась сорваться с места в любую минуту. Я осторожно потянулась к девушке, чтобы погладить её по плечу, но тут в руке Ишани блеснул тонкий изогнутый нож для фруктов. Движение дикарки было молниеносным. Я не успела даже осознать, что произошло, как острая боль пронзила запястье. Кровь моментально пропитала края моей тонкой шали, и я подняла недоумённый взгляд на Ишани. В её глазах по-прежнему плескался страх, но теперь в них появилось почти безумное отчаяние. Девушка замерла, сжимая нож, её грудь тяжело вздымалась.

В гареме воцарилась гробовая тишина. Наблюдающие за этой сценой наложницы тоже испуганно замерли. Стоявшие неподалёку евнухи бросились к нам. В одно мгновение они выхватили у Ишани нож. А она, придя в себя, начала отчаянно сопротивляться, пытаясь вырваться из крепких рук. Девушка надрывно кричала, и эти полные животной паники крики заставляли моё сердце болезненно сжиматься. Наложницы отводили глаза, не в силах смотреть на боль и безысходность, рвущиеся наружу.

Рядом со мной опустился на колени Далат-хан. Он был испуган не меньше остальных.

– О, Небеса, зачем вы подошли к ней, госпожа?! Эта ужасная девица, как зверь! Разве я не говорил вам быть осторожнее с ней?! Пойдёмте, пойдёмте же! Я отведу вас в покои и немедленно приведу вашего лекаря!

Вайдья появился сразу же. Он тщательно промыл рану, наложил на неё охлаждающие компрессы из целебных трав и ловко обмотал раненую руку чистой повязкой. Боль немного отступила, оставив после себя лишь ноющую пульсацию. Далат-хан всё это время стоял рядом. Его взгляд не отрывался от меня ни на секунду. В нём читалась смесь облегчения от того, что рана оказалась неглубокой, и страх. Происшествие грозило неприятными последствиями.

– Что теперь ожидает Ишани? – спросила я, понимая, что наказание обязательно будет.

Далат-хан тяжело вздохнул.

– Нападение на супругу Повелителя, госпожа, равносильно покушению на честь и достоинство всего двора. А значит, и на самого падишаха. Дикарку ждёт самая суровая кара. Пожизненное заключение в тёмной башне, где она будет лишена света солнца. Возможно, продажа в рабство далеко за пределы империи… Всё зависит от воли Аллаха и Повелителя. Если падишах будет в дурном расположении духа, её жизнь может оборваться очень быстро... Наш император в таких делах несгибаем и, осмелюсь сказать, жесток. Для него порядок и уважение к законам двора превыше всего. Любое посягательство на них воспринимается как личное оскорбление, как вызов его власти. Он не терпит подобных вольностей. Однажды, ещё до вашего приезда, одна из наложниц в приступе ревности бросила украшение в лицо другой. Казалось бы, пустяк, обычная женская стычка. Но Повелитель, узнав об этом, приказал немедленно продать её в отдалённые провинции. Она умоляла о прощении, клялась, что была не в себе от любви… Но решение императора было непреклонным. Он сказал тогда: «Дворец – не базар. Каждая женщина здесь должна помнить о своём месте и достоинстве, иначе порядок рассыплется, как песок». Воля Повелителя – закон, и нет ничего, что могло бы её изменить, когда речь заходит о нарушении правил. Император не прощает таких вещей.

Арсалан открывался мне с совершенно другой, незнакомой стороны. До этого я видела в нём властного, но справедливого правителя, человека, способного на страсть и даже на некую снисходительность. Но этот Арсалан, о котором говорил Далат-хан, несгибаемый, жестокий, беспощадный к тем, кто осмеливается нарушить установленный им порядок, был пугающе чужим. Он был похож хищника, который только казался спящим, но в любой момент мог выпустить свои когти. Это был не тот Арсалан, который внимательно слушал мои инженерные предложения, который так заботливо укрывал мою голову шалью... Я вдруг снова почувствовала себя маленькой песчинкой в огромном неумолимом мире, где правила диктуются железной волей одного человека. И этот человек был моим мужем. Эта мысль вызывала странное, жуткое ощущение, словно я находилась рядом с могучим, но непредсказуемым вулканом.

Но я не была готова к тому, чтобы из-за моей попытки проявить сострадание пострадала юная девушка. Перед внутренним взором стояли её глаза, полные первобытного страха. Ишани выросла в совершенно других условиях. Там, где каждый день – это борьба за выживание. Её агрессия была криком о помощи, последней отчаянной попыткой защититься в мире, который, должно быть, казался ей враждебным и непонятным.

«Могла ли я поступить иначе? Могла ли я быть более осторожной? Или же моё милосердие было наивностью?». Эти вопросы жгли меня изнутри. Теперь девушка должна будет заплатить за свой поступок самую страшную цену. Стоило только представить, что моя царапина может стать причиной гибели или ужасных страданий этой испуганной девочки, мне становилось невыносимо горько.

Внезапно, нарушая гнетущую тишину, раздался стук в дверь. На пороге появился молодой евнух, склонившись в почтительном поклоне. На секунду он поднял взгляд на Далат-хана.

– Почтенный, вас ожидает генерал Тарик. Он сказал, что это срочно.

Далат-хан широко распахнул глаза. На его лице отразилось искреннее удивление.

– Меня? – переспросил он, словно не веря своим ушам. – Зачем?!

– Я не знаю, почтенный.

Далат-хан немного испуганно поклонился мне, а затем поспешил выйти из покоев. Я же отвернулась к окну, размышляя над сложившейся ситуацией. Как мне поступить? Как спасти Ишани от гнева Повелителя и не навлечь этот гнев на себя?

Не прекращающийся ливень ещё больше омрачал мои мысли.

Через некоторое время, видя моё состояние, Фатима подошла ближе и, опустившись у ног на пол, утешающее проговорила:

– Вы не должны терзать себя. Девушка сама навлекла на себя беду. Никто не может безнаказанно поднять руку на жену падишаха. Законы дворца строги, но справедливы.

Я хотела было возразить, но в дверь снова постучали, и вошёл Далат-хан. Его взгляд был полон искреннего замешательства. В руках евнух держал небольшой, аккуратно свёрнутый узел из грубой ткани.

– Госпожа… Вы должны тайно покинуть дворец. Это приказ Повелителя.

Я сначала ничего не поняла. Совсем. Недоумение сменилось почти абсурдной мыслью: «Неужели меня изгоняют за перепалку с падишахом? Ну нет… это даже для него чересчур.». Служанки тоже выглядели испуганными.

Тем временем, словно осознав, что его слова прозвучали слишком пугающе, Далат-хан поспешно продолжил, разворачивая принесённый узел:

– Это мужская одежда. Нала-бегум, Повелитель ждёт вас у канала, где идут работы. Вас будет сопровождать туда генерал Тарик.

Мой несгибаемый падишах приказывает мне, своей жене в мужском обличье, тайком явиться к каналу? Он никогда бы не пошёл на такой шаг, если бы не произошло что-то из ряда вон выходящее. Осознание доверия, оказанного мне, женщине, воодушевило меня. Это был, по сути, молчаливый жест признания. Но какой ценой? Должно быть, ситуация действительно критическая, раз Повелитель готов пойти на такие беспрецедентные меры.

Служанки замерли от услышанного. Зейнаб даже прикрыла рот рукой, а Фатима с придыханием протянула:

– О, Аллах…

Далат-хан приблизился к девушкам и угрожающе поводил указательным пальцем перед их носами.

– Если хоть слово слетит с ваших языков, я лично выдерну их щипцами! Быстро помогите госпоже переодеться! Шевелитесь!

Служанки тут же бросились выполнять распоряжение. Они отвели меня за ширму и принялись суетливо снимать шёлковые одеяния. Потом Зейнаб плотно перетянула мою грудь широкими полосами мягкой ткани, чтобы скрыть женственные очертания. Затем меня одели в просторные шаровары из грубого плотного хлопка тёмного цвета и в длинную свободную рубаху, доходящую почти до колен. Следом пришла очередь длинного халата с косым бортом, который запахивался слева направо и подпоясывался широким кушаком. На голову мне намотали небольшую чалму из чёрной ткани, к которой прикрепили большой прямоугольный отрез ткани, закрывающий нижнюю часть лица. В этот момент я вспомнила, как Фатима как-то рассказывала мне о таких нюансах придворной жизни, когда при некоторых обстоятельствах требовалось закрывать лицо. «Такой обычай позволяет не выдать себя ни улыбкой, ни страхом». Это был способ слиться с толпой, стать невидимкой, когда это нужно, или скрыть эмоции.

Мы с Далат-ханом покинули покои. Он повёл меня не по знакомым парадным галереям, а по запутанным полутёмным коридорам, которые, казалось, тянулись бесконечно. Эти узкие проходы, скрытые за тайными дверями, были мне неизвестны. Воздух здесь был спёртый, тяжёлый, пахнущий сыростью. Наконец мы остановились перед неприметной дверью, искусно замаскированной под часть стены. Далат-хан бесшумно отодвинул тяжёлый засов, встроенный в камень, и в лицо ударил порыв свежего воздуха. Яркий отблеск молнии на мгновение ослепил, а потом передо мной открылся мир, залитый потоками воды. Я шагнула за порог и сразу увидела под кроной раскидистого дерева высокого мужчину. Его черты были словно выточены из мрамора: высокий лоб, прямой нос с лёгкой горбинкой, выразительные тёмные глаза, аккуратно подстриженная бородка. Суровости генералу придавали плотно сжатые губы. Рядом с ним, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, стояли две великолепные лошади. Одна была цвета воронова крыла, вторая – буланая, светло-золотистая, с тёмным хвостом и гривой. Обе были породистыми, с тонкими ногами и мощными крупами. Генерал Тарик слегка склонил голову в почтительном поклоне и решительно произнёс:

– Не будем терять времени, Нала-бегум.

Глава 40

Когда я подошла ближе, генерал кивком указал на буланую лошадь:

– Это спокойная кобыла, вы можете её не бояться, Нала-бегум.

Но страха во мне не было. Наоборот, при виде этого прекрасного животного что-то внутри меня всколыхнулось. Я шагнула к лошади, заглянула в её большие умные глаза и провела ладонью по мокрой, пахнущей дождём гриве. Кобыла доверчиво фыркнула, ткнувшись мне в руку мягкими губами.

– Как её зовут? – спросила я, не отрывая от красавицы взгляда.

– Саида, – улыбнулся генерал и вскочил в седло.

Я вставила ногу в стремя, и в тот же миг по телу прокатилась волна забытых, но таких знакомых ощущений из моей далекой юности. Одним лёгким отточенным движением я оттолкнулась от земли и буквально взлетела в седло.

Мой провожатый пришпорил своего вороного коня. Мощные мышцы животного напряглись, и оно с глухим топотом рвануло вперёд, поднимая брызги грязи и воды. Я, не раздумывая, тронула каблуками бока Саиды, и кобыла легко и стремительно последовала за конём генерала.

Мы неслись по размытой дождём дороге вдоль берега канала. Ливень нещадно размывал глинистые берега, превращая их в скользкую жижу, которая местами уже подступала к самой кромке дороги. По другую сторону канала на пологом склоне простирались бескрайние поля. А впереди, ниже по течению, виднелась деревня, над которой нависла угроза наводнения.

Вскоре я увидела толпу людей, сгрудившихся у берега. Они пытались построить боковые ограждения. Однако, бросив лишь один беглый взгляд на их работу, я мгновенно поняла, что мужчины делают это неверно. Вместо того, чтобы постепенно направлять поток, они создавали слишком резкое и узкое сужение. Вода, словно живое существо, не могла так быстро пройти сквозь узкий проход, и её напор рос с каждой секундой. Перед этим «горлышком» уже начинала собираться опасная запруда. На моих глазах вода, набирая неимоверную силу, стремительно подтачивала ещё не до конца укрепленные насыпи. Давление нарастало, грозя в любой момент прорвать хлипкие преграды и обрушиться на деревню с удвоенной мощью, сметая всё на своем пути. Ведущиеся работы были похожи на попытку удержать разъяренного быка тонкой нитью.

Мы с генералом спешились и привязали лошадей к стволам ближайших деревьев. Я огляделась. Где же падишах? И тут от толпы отделилась массивная фигура. Мужчина в промокшей рубахе и в чалме из грубой ткани, весь перепачканный грязью, решительно двинулся к нам. Когда он подошёл ближе, я с изумлением узнала в нём Повелителя! Видеть его работающим наравне со своими подданными было поразительно.

– Благодарю за скорость, генерал, – произнёс Арсалан и, поклонившись, Тарик отошёл в сторону.

Затем падишах повернулся ко мне.

– Что мы делаем не так? – прямо спросил он, вглядываясь в мои глаза. – Ты видишь, что не так?!

– Повелитель, чтобы вода пробила засор, ей нужно придать направленную и ускоренную силу, а не просто пытаться остановить поток.

Вы должны не блокировать поток, а сжимать его постепенно. Необходимо расширить входную часть ограждений, создав подобие широкой воронки, которая затем плавно должна

переходить к самому узкому месту. Это позволит воде набрать достаточную скорость по мере приближения к «горлышку». Распределит нагрузку на берега и позволит потоку пройти через узкий участок с такой силой, чтобы он сам вытолкнул засор. Нам нужен коридор, который ведёт к цели, а не тупик, создающий ещё большее давление, – спокойно объяснила я.

Падишах внимательно выслушал меня, после чего сказал, кивнув на небольшую палатку, установленную на пригорке:

– Иди в шатёр, Нала.

Я хотела было возразить, желая наблюдать за работами, но вовремя остановилась. Воспоминания о недавней перепалке с мужем мгновенно вернули меня к реальности. Осторожнее, Люся. Осторожнее…

– Да, Повелитель, – ответила я, склонив голову. А потом развернулась и пошла к укрытию. Падишах тем временем направился к Махмуду-аге, который тоже, весь измазанный грязью, руководил одной из групп рабочих. Но заходить в шатёр я не стала. Вместо этого спряталась под раскидистой кроной могучего платана. Отсюда мне было удобно наблюдать за происходящим.

Вскоре толпа рабочих начала вносить коррективы в то, что они настроили до этого. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем новая, более правильная форма «горлышка» была сооружена. И вот, наконец, наступил долгожданный момент. Рабочие столпились у канала, наблюдая, как вода устремляется в созданное ими русло. Напор нарастал, и тяжёлые брёвна, пласты почвы и мусора начали поддаваться. Раздались ликующие крики! Мужчины обнимались, хлопали друг друга по плечам. Деревня была спасена. Меня так тянуло броситься к ним, разделить радость этого момента победы над стихией, ставшего возможным благодаря моим знаниям. В прошлой жизни я бы так и сделала, а потом бы ещё и отпраздновала к компании рабочих за бутылочкой вина. Но мне оставалось лишь наблюдать издалека.

И тут я увидела, что к шатру направляется падишах. Он увидел меня и свернул к платану. Лицо Арсалана светилось счастливой улыбкой, а в глазах полыхали искры восторга и гордости, которые он даже не пытался скрыть.

– Давай войдём в шатёр, Нала, – голос Арсалана был немного хриплым от усталости, но наполненным такой нежностью, в которую хотелось завернуться, как в покрывало.

Я кивнула и послушно пошла за ним. В шатре, кроме пары толстых ковров на полу и тусклого масляного светильника, подвешенного на крюк, больше ничего не было. Воздух здесь был тяжёлым. Испарения от сырой земли смешивались с запахом мокрой шерсти и едва уловимым ароматом мужского пота. Падишах снял промокшую чалму, бросил её на пол, затем стянул с себя мокрую рубаху. Мои глаза невольно скользнули по его фигуре. Развитой торс, покрытый гладкой золотистой кожей, под которой угадывалась мощь тренированных мышц, был идеальным. Арсалан отшвырнул рубаху и подошёл так близко, что дал мне почувствовать жар его тела. Повелитель аккуратно снял ткань, закрывающую моё лицо, убирая её в сторону.

– Спасибо тебе, моя невероятная жена, – прошептал муж низким голосом, и его губы мягко коснулись моих. – Ты – золото, которое досталось мне по воле Аллаха, сокровище, что раскрылось в самый нужный час. Ты – мой дар.

Губы Арсалана прижались сильнее, и я почувствовала, как тело откликается на это прикосновение. Мир вокруг перестал существовать, остались только мы в этом маленьком шатре, объединенные спонтанной близостью. Пальцы падишаха пробежали по моим плечам к предплечьям и нежно, но крепко сжали запястья. В этот момент я не смогла сдержать тихого вскрика. Боль, которая вроде бы уже утихла, вспыхнула с новой силой.

Повелитель поднял мою руку, и его взгляд остановился на белой повязке. Сквозь неё выступила тонкая полоска крови, выдавая свежесть раны.

– Что это? Ты поранилась? Как это случилось?

Глядя в его проницательные глаза, я понимала, что обманывать бесполезно. Падишах всё равно рано или поздно узнает правду, а ложь лишь усугубит ситуацию.

– Да, Повелитель. Это случилось вчера вечером. Я хотела посмотреть на новенькую девушку Ишани, о которой судачит весь гарем. Далат-хан сказал, что она очень напугана. Мне пришло в голову, что спокойный, ласковый разговор может развеять страхи бедняжки, и она поймёт: её никто не обидит. Но Ишани пребывает в слишком большом отчаянии…

Я не успела договорить.

– Это сделала она? – в голосе Арсалана появились металлические нотки.

– Да... но это страх заставил её поступить подобным образом...

Падишах резко отпустил мою руку, и я поёжилась от внезапно нахлынувшего холода. Муж отошёл на шаг, его глаза потемнели. Сейчас передо мной был не благодарный нежный мужчина, а настоящий Повелитель. Развернувшись ко мне спиной, он сказал:

– Эта девушка могла убить тебя, Нала. В таком случае, мне тоже нужно было всего лишь пожурить её и успокоить? Сказать, что её страх объясняет попытку лишить жизни одну из моих жён? Ты понимаешь, что говоришь?

Холодея от страха, я тихо спросила:

– Что теперь будет с Ишани?

Арсалан повернулся ко мне. В его глазах больше не было прежней радости победы. Лицо падишаха ожесточилось, челюсти сжались. Он снова стал тем суровым властелином, с которым я уже успела познакомиться.

– Я хотел подарить дикарку генералу Тарику. Но теперь она отправится в соляные шахты в Калебаге! И то только потому, что твои глаза сейчас умоляют меня пощадить её. Ты можешь смягчить мой гнев, но не отменить правосудие.

По моей коже пробежали мурашки. Взгляд Повелителя мог раздавить кого угодно свои ледяным высокомерием. Это был Великий Могол во всей своей суровой, величественной и пугающей мощи.

________________

Калебаг (более известное как Кхевра или Khewra) – это одна из крупнейших и старейших соляных шахт в мире, расположенная в регионе Пенджаб (территория современного Пакистана). Эти шахты активно использовались для добычи гималайской соли задолго до прихода Моголов и продолжали оставаться важным источником соли во времена их империи. Работа в таких шахтах была крайне тяжёлой и изнурительной, а условия близки к каторжным. Отправка туда считалась одним из суровых наказаний.