Текст книги "Последняя жена (СИ)"

Автор книги: Анна Лерн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 33 страниц)

Глава 71

Вечер спускался на дворец Раджи, обволакивая тенистые галереи мягким золотом последних лучей. Я стояла у окна, размышляя о будущем. Сегодня пятница, день, когда Арсалан женится на персидской принцессе. Этой ночью она останется в его покоях. В его постели…

В дверь постучали, и в комнату вошла Ишани. Я тут же отбросила прочь все плохие мысли, что пытались прокрасться в мой разум.

– Завтра на рассвете ты отправишься к отцу, – сказала я, доставая из ларца послание для её отца.

– Я никогда не забуду того, что вы для меня сделали. Моё сердце всегда будет считать вас своим другом, – проговорила с поклоном Ишани, беря письмо из моих рук. – И я всегда буду готова помочь, если вы когда-либо попросите об этом.

Мои губы тронула улыбка. Поддавшись внезапному порыву, я сделала шаг к девушке и крепко обняла. Ишани сначала замерла, но затем её сильные руки несмело, но также крепко обхватили меня в ответ.

– Я тоже считаю тебя другом, – прошептала я. – И это не изменится. Спасибо тебе за всё.

Отстранившись, девушка отвернулась, скрывая от меня слёзы. Затем, не произнеся больше ни слова, она быстро вышла из покоев.

Я снова подошла к окну и присела на широкий подоконник. Лёгкий ветерок шевелил мои волосы, неся на своих крыльях аромат ночных цветов. Я прекрасно понимала, что эта дочь ветра, дикарка, не привыкла показывать свои эмоции. Её слезы были не признаком слабости, а искренним выражением глубочайшей благодарности. Для неё моё доверие и протянутая рука значили больше, чем тысяча золотых монет. В мире интриг и лжи такая чистосердечная преданность была редким и бесценным сокровищем. И это чувство было для меня куда более мощным, чем любые мысли о персидской принцессе в покоях Арсалана.

Спустившись с подоконника, я медленно прошлась по комнате, гася масляные лампы одну за другой. Последний огонёк погас, погружая покои в бархатную непроглядную темноту. Я легла на кровать, и прохладные шёлковые простыни нежно приняли уставшее тело. Ночь мягко обволакивала меня, словно второе одеяло, обещая покой.

Но этот покой был обманчив. Едва я погрузилась в сон, как оказалась в клетке: тесной, душной, со стальными прутьями. Паника нарастала, я билась о них, но с каждым моим отчаянным движением прутья сжимались всё сильнее. Казалось, что скоро они раздавят меня…

И в этот момент из мрака, словно вытканная из ночного кошмара, медленно выступила фигура. Лицо было скрыто. На меня смотрели бездонно-чёрные безжалостные глаза. В них не было эмоций, только холодный огонь, от которого стыла кровь.

Воздух вырвался из моих лёгких с хриплым криком:

– Арсалан!

Я распахнула глаза, садясь в постели. Холодный пот покрывал лоб и спину, простыни были влажными, а сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь глухими ударами в висках…

Сбросив мокрые простыни на пол, я снова вытянулась на прохладной поверхности матраса. Воздух в комнате казался густым и неподвижным. Духота была такой, что каждый вдох давался с трудом. Где-то вдалеке, словно предвестник чего-то неизбежного, глухо прогремел гром.

Ночь тянулась мучительно долго, полная тревожного беспокойства. Сквозь полудрёму я слышала звуки начинающегося дождя, переходящие в шум ливня. К утру он немного стих, но воздух оставался тяжёлым и влажным. Низкие свинцовые тучи висели над дворцом, почти касаясь зубчатых стен. Несмотря на непогоду, я всё равно вышла проводить Ишани. Девушка ждала у конюшен. На ней были свободные шаровары из плотной ткани, перехваченные на талии широким кожаным поясом, за которым виднелась рукоять кинжала. А на голове красовался тёмный тюрбан, скрывающий длинные волосы. По моей просьбе раджа приказал выделить Ишани одного из лучших коней. Рядом уже выстроились несколько воинов, облачённых в лёгкие доспехи.

Без лишних слов я крепко обняла принцессу кочевников. После чего Ишани запрыгнула в седло. Конь под ней фыркнул, чувствуя опытного наездника. Отряд тронулся с места, направляясь к открытым дворцовым воротам. Я же стояла и смотрела им вслед. Свобода сделала дикарку невероятно красивой наездницей. Её спина была прямой, плечи расправлены, подбородок гордо поднят. В этот момент Ишани была воплощением силы и независимости, живым доказательством того, что истинная красота рождается внутри...

* * *

Где-то там, в Могольском дворце ночь тоже не принесла покоя. Ещё до рассвета войска должны выдвинуться навстречу врагу. Арсалан омылся, чтобы покинуть стены дома не только с чистым разумом, но и телом. Надев свободную сорочку, он лёг на кровать, но сон не шел. Мысли роились в голове Повелителя, не давая расслабиться. Он думал о предательстве брата и, конечно, о будущем империи. Падишах знал, что этот временный союз с персами – лишь пауза перед неминуемым разладом. Сейчас они идут на помощь. Войска Шахрияра приближаются с другой стороны, чтобы усилить армию в этой войне. Но Могол уже видел тень будущего противостояния с персами, которое неизбежно наступит после случившегося.

Сон всё же накрыл его, как тяжёлое покрывало. Арсалан увидел себя на бескрайнем поле битвы, где багровое небо смешивалось с едким дымом пожарищ. Земля стонала под ногами, а воздух был пропитан запахом гари и крови. В этом хаосе, среди теней он увидел свою Налу. Она была в центре этого кошмара, хрупкая и беззащитная, пойманная в ловушку стальной клетки, прутья которой сжимались всё сильнее. Глаза жены переполнял ужас. Беззвучно взывая, она протягивала к нему руки... Арсалан пытался броситься к ней, но тело не слушалось, словно погружённое в вязкую топь. Тяжёлые доспехи казались свинцовым грузом. Он чувствовал боль жены, как свою собственную.

– Нала-а-а! – из груди падишаха вырвался крик, и Могол распахнул глаза. Постель была мокрой от холодного пота, сердце гулко билось в груди. Образ жены стоял перед ним ярче реальности, оставляя в душе ледяной след.

Падишах резко отбросил шёлковое покрывало. Ноги Арсалана коснулись каменного пола, и холод понемногу привёл его в чувство. Он подошёл к открытому балконному проёму, откуда доносился шум стихающего, но все ещё мощного ливня. Холодные капли дождя, подхваченные порывами ветра, залетали внутрь, остужая разгоряченную кожу. Взгляд Могола скользнул вдаль, туда, где низкие тучи обнимали холмы, окрашенные в сумрачные оттенки серого и зелёного. И он опустился на колени лицом к Мекке, склонив голову в глубоком смирении. Слова молитвы срывались с губ Арсалана сначала шёпотом, затем всё громче, наполняя сакральным звучанием тишину покоев. Он просил Всевышнего о защите для Налы, о её благополучии, о силе для неё в этом жестоком мире.

– О, Аллах Бисмиллях и именем Твоим, о Ар-Рахман Ар-Рахим, Вседержитель миров, Единый и Великий Владыка судеб и Хранитель душ! Склоняю голову перед Твоим бесконечным милосердием и могуществом, о Аль-Хафиз! Ты – Единственный, Кто ведает сокровенное, и нет никого, кроме Тебя, кто мог бы даровать истинную защиту. Моя Нала – свет моих очей, крепость моего духа, драгоценная моя бегум… Я отдал бы полжизни, чтобы уберечь её от каждой тени, от каждого страха, что подступает к сердцу. Но я лишь человек, о Аллах, и мои руки не могут оградить мою бегум от всех невзгод мира, ибо сила моя ничтожна перед Твоим безграничным могуществом. Защити её, о Щит нерушимый, о Аль-Вакиль! Протяни Свою невидимую руку над ней, где бы она ни была. Пусть дни возлюбленной будут наполнены светом и благословением, о Аль-Нур, а ночи – безмятежным сном без тени тревоги. Пусть её сердце будет спокойно, зная, что она под Твоей защитой, о Аль-Мухамин. Я вверяю её Тебе, о Милосердный. В Твоих руках её судьба, её безопасность, её мир…

Дождь за окном, казалось, отвечал падишаху, то усиливаясь, то затихая…

Глава 72

Предгорья встретили Ишани свинцовым небом и пронизывающим ветром, который неистово трепал плащи на плечах всадников. Дождь шёл уже несколько дней, размывая тропы в вязкую грязь. Лагерь Асхаб-хана раскинулся в широкой долине. Сотни юрт из войлока, потемневшего от влаги, тянулись до самого горизонта. Дым от бесчисленных костров стелился низко по земле, смешиваясь с туманом. Ишани натянула поводья, останавливая коня на гребне холма. Воины раджи замерли позади неё.

– Стой! – раздался гортанный крик, и девушка увидела, как из пелены дождя, словно призраки, появляются всадники. Дозорные. Кочевники мгновенно взяли отряд в кольцо. Их было десятка два, лица скрыты масками, на промокших халатах тускло поблескивала броня. Реакция дозорных была молниеносной. Они натянули короткие кривые луки, и наконечники стрел упёрлись точно в грудь каждому из незваных гостей. Один из воинов, чей шлем украшал хвост яка, выдвинулся вперёд. Его пальцы сжали рукоять сабли.

– Назовите себя или ваша кровь напоит эту землю!

Ишани медленно подняла руку к тюрбану и сняла его. Чёрные волосы рассыпались по плечам. Девушка вскинула подбородок, и в её глазах сверкнул стальной блеск.

– Ты стал плохо видеть, Бату? Или ты приветствуешь дочь своего хана мечом и стрелами?

Воин замер. На секунду повисла тишина.

– Госпожа?.. – выдохнул он, и напряжение в голосе мгновенно исчезло, сменившись радостью. – Это вы?!

Бату спрятал саблю в ножны, соскочил с коня прямо в грязь и склонил голову. Остальные воины тут же последовали его примеру и опустили оружие.

– Простите нашу слепоту, госпожа Ишани! – воскликнул Бату, не смея поднять глаз. – Мы ждали врагов, а к нам вернулось солнце степей!

– Веди меня к отцу, – бросила девушка, трогая коня с места. – Он, наверное, и не надеялся снова увидеть свою дочь.

Воин с готовностью взлетел на коня, выкрикивая приказы своим людям. Они тут же перестроились: двое поскакали вперёд, остальные окружили Ишани и её спутников.

Вскоре отряд спустился с холма. Лошади с трудом выдёргивали ноги из жирной чавкающей грязи. Запах мокрой овчины, едкого дыма от костров, горящих на кизяке, тяжёлый дух немытых тел и скота ударил девушке в ноздри, но она даже не поморщилась. Сквозь шум ливня пробивались звуки жизни огромного улуса*: ржание лошадей, лязг молотов полевых кузниц, плач детей и резкие окрики десятников. Весть о том, что дозорные ведут кого-то важного, летела быстрее ветра. Из юрт выглядывали любопытные лица. Женщины в тяжёлых серебряных украшениях, старики с обветренными лицами, чумазые дети – все провожали всадников настороженными взглядами. Но когда они узнавали в гордой фигуре с распущенными волосами дочь своего повелителя, то сразу менялись в лице.

– Ишани-бике* вернулась! – послышались радостные возгласы. – Вернулась!

Юрта хана стояла в конце лагеря. Она была огромной, крытой белым войлоком. Её верхушку венчало золотое навершие, а у входа на высоких шестах висели бунчуки из хвостов. У ханского шатра стояла личная гвардия – великаны в кольчугах, поверх которых были наброшены шкуры барсов.

Бату спешился первым и подбежал к коню Ишани, чтобы помочь ей сойти, но девушка уже спрыгнула в грязь сама, забрызгав шаровары. Стражники скрестили секиры, преграждая путь. Но, увидев лицо бике, мгновенно развели оружие в стороны и откинули тяжёлый полог, выпуская наружу клуб тёплого, пахнущего жареным мясом и пряностями воздуха.

Ишани сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и шагнула внутрь. Полог за ней опустился, отсекая шум непогоды.

Войлочные стены юрты были увешаны коврами и оружием, тускло поблескивающим в свете масляных ламп. На низком столике стояли блюда с вяленым мясом и лепёшками, а возле него сидел, скрестив ноги, Асхаб-хан..

Отец поднял голову. В его глазах отразилось потрясение. Хан медленно поднялся: казалось, он увидел призрак.

– Ишани… Не может быть... Мои люди клялись, что тебя убили, что ты пала от рук моголов. Я оплакивал тебя, дочь!

– Я не умерла, отец. И я вернулась. Как видишь, степь не отпускает своих детей так просто! – Ишани улыбнулась сквозь слёзы.

Хан сделал шаг вперёд и схватил дочь за плечо. Сильные пальцы сжали его так сильно, что, казалось, останутся синяки. Но Ишани не отшатнулась. Потом Асхаб-хан снова опустился на шкуры и жестом указал на подушки рядом с собой.

– Садись, дочь, и расскажи, как ты выжила? Где была всё это время?

Девушка присела и начала рассказывать о своих злоключениях и счастливом возвращении к семье:

– Меня пленили, отец. Великий Могол привёз меня в свой дворец. Где я ранила ножом его бегум…

– Как ты после этого сидишь здесь живая? – отец изумлённо взглянул на дочь.

– Нала простила меня и отпустила на волю. Бегум падишаха – это женщина, чьё благородство освещает даже самые тёмные углы. Её сердце столь же милосердно, как весенний ливень, орошающий иссохшую степь… Нала-бегум достойна своего высокого положения… – Ишани подняла на отца свои красивые глаза. – Теперь она мой друг.

Асхаб-хан молчал. Глаза кочевника сузились, а взгляд стал ещё более острым, пронзительным. В его мире такие поступки были неслыханны. Пленников или казнили, или делали рабами. А уж тот, кто поднял руку на особу столь высокого положения... его судьба была предрешена.

– Ты говоришь, бегум отпустила тебя? Без выкупа? Просто так? Ты подняла нож на жену Великого Могола, а она простила? Никто так не поступает. Это ложь. Ни один правитель, ни один хан не потерпит такого позора, чтобы враг ушёл, подняв руку на его семью. Чего хотела бегум взамен? Какова была её цена? Что за игры она ведёт? Расскажи мне всю правду, Ишани. Такой милости не бывает просто так. Её щедрость несёт в себе какое-то скрытое остриё.

– Ты ошибаешься, отец! – горячо произнесла Ишани. – Нала-бегум не лжёт! У неё нет скрытого острия, я уверена! Она передала тебе послание.

Девушка вытащила из-за пазухи свиток и протянула его отцу. Озадаченный Асхаб-хан изумлённо поднял брови.

– Мне?

Он принял свиток и бережно развернул пергамент. Глаза хана пробежали по аккуратно выведенным строкам. Выражение лица менялось с каждой прочитанной строчкой. Брови кочевника взметнулись вверх, на мгновение во взгляде мелькнуло восхищение. Затем сосредоточенность сменилась глубокой задумчивостью. Закончив читать, Асхаб-хан прикрыл глаза, откинулся на подушки, после чего перечитал свиток ещё раз.

– Мудрая женщина… Очень мудрая. Бегум, живущая в гареме, понимает в военных и торговых делах…

– Что в послании? – с интересом спросила Ишани. – Я могу знать, отец?

– Бегум предлагает сделать наши земли сердцем торговли. Караваны Моголов, направленные через наши владения – это кровь, которая потечёт по нашим жилам, давая силу и богатство. И она понимает, что наша сила может стать её опорой перед лицом других врагов. Она видит в нас не просто кочевников, которых нужно приручить, а союзников, чья верность будет многого стоить… Хм… расчёт настолько глубокий и прозорливый, что его можно принять за дар богов… Но что думает обо всём этом сам падишах? Мы с ним враги. Предложение женщины, каким бы оно ни было разумным, ничего не стоит, если оно не исходит от самого правителя. Бегум может говорить красивые слова, но, в конце концов, решает он. Слова женщины могут быть подобны песку в пустыне: красивы, но легко развеиваются ветром… Если Могол не поддержит свою бегум, то все её обещания – пустой звук.

Ишани слушала отца, и её сердце билось всё сильнее. Она понимала его сомнения, его осторожность, но знала, что упустить такой шанс – значит обречь себя на вечное прозябание в бесконечных стычках. В глазах девушки загорелся такой же огонь, какой горел в глазах Асхаб-хана, когда он вёл свою орду в битву.

– Отец! Ты не видишь того, что видит Нала-бегум! Она не просто женщина, она провидица! Это не просто слова, это шанс, который не даётся дважды! Пошли к Моголу гонца! Предложи ему свою помощь в войне! Он знает, насколько метки наши стрелы и быстры наши кони! Мы ничего не теряем! Если падишах откажется от нашей помощи, мы останемся при своём, но если он примет её, тогда наши юрты будут полны золота! Наши воины будут носить лучшие доспехи, а наши земли станут не просто убежищем, но силой, с которой будут считаться все! Подумай, отец!

_________

Улус – в контексте нашей истории слово «улус» имеет куда более глубокое и всеобъемлющее значение, нежели просто «племя» или «народ». Исторически термин «улус» (от тюркского и монгольского ulus) обозначает не только сообщество людей – род, племя, народность, но и их территорию, их кочевое или полукочевое владение, а также всю социально-политическую и экономическую структуру, обеспечивающую их существование. Для кочевников времен Могольской империи, таких как народ Асхаб-хана, улус – это их вселенная. Это не просто место, где они ставят свои юрты, это их корни, их предки, их будущее. Это единство крови, земли, обычаев и власти. Улус включает в себя:

– Людей: Всех членов рода от младенца до старейшины, связанных родственными узами и общими традициями.

– Территорию: Земли, по которым они кочуют, пастбища, источники воды, охотничьи угодья – все, что обеспечивает их выживание.

– Власть: Авторитет хана или предводителя, который объединяет и защищает улус, принимает решения в интересах своего народа.

Для кочевника потеря улуса равносильна потере всего: земли, семьи, идентичности, смысла жизни. Таким образом, любое предложение, которое касается будущего улуса, воспринимается с предельной серьёзностью и рассматривается через призму его выживания и процветания.

Бике – (также встречается как «бикеш» или «бекем») – это древний тюркский титул, используемый для обозначения знатных женщин, обычно дочерей или жен правителей: ханов, беков и других вождей. Оно не просто указывает на родственную связь, а подчёркивает высокий статус и исключительное положение в обществе кочевников.

Глава 73

На площади перед дворцом ветер рвал тяжёлые стяги, ржали кони, слышались резкие команды десятников. Арсалан стоял на балконе, сжимая руками холодный камень перил. Он уже был облачен в усиленную зерцалом* кольчугу, которая плотно облегала грудь. Шлем с плюмажем покоился на столике рядом. Падишах смотрел вниз и видел тысячи клинков, готовых пролить кровь врага. Тихие шаги за спиной заставили обернуться. Шах Шахрияр. Он встал рядом, глядя на часть войск Великого Могола.

– Впечатляет… – задумчиво произнёс Шах. – Пусть ваш клинок будет острым и беспощадным. Враг не оценит милосердия, он понимает только силу. Возвращайтесь с победой, падишах. Трон стоит прочно на костях тех, кто посмел усомниться в вашем праве на него. Пусть враги станут пылью под копытами вашего войска. Я буду ждать вестей.

Арсалан кивнул, принимая напутствие.

– Благодарю за верность нашему союзу. Когда пыль битвы осядет, мы разделим славу этой победы, Шахрияр.

Перс чуть склонил голову, и его голос стал вкрадчивым:

– Слава победы сладка, падишах. Но союз скрепляется не только кровью врагов на поле брани. Есть и иная кровь, иные клятвы... Моя дочь, принцесса Фирузе, была передана в ваш дом, чтобы украсить его и продолжить великий род. Однако до меня доходят слухи, что двери ваших покоев так и остались заперты для бегум в ночь никяха. «Вход в сад» не состоялся. Цветок не был сорван. Скажите мне, как мужчина мужчине, какая печаль помешала вам пригласить Фирузе к себе? Неужели красота моей дочери не зажгла огонь в вашей крови?

– Красота принцессы Фирузе подобна редкому алмазу. Но когда лев готовится к прыжку, он не отвлекается на аромат цветов. В жилах воина перед битвой должен течь огонь, а не мёд, – спокойно ответил Арсалан, не глядя на Шахрияра. – «Вход в сад» – это награда для того, кто вернулся с победой, а не аванс тому, кто только собирается омыть руки в крови врага. Моё сердце сейчас принадлежит империи. Когда враг будет разбит, тогда и наступит время для радостей.

– Мудрые слова, падишах. Но война – это госпожа, которая часто забирает лучших, не спрашивая их согласия. Мы все лишь гости в этом мире, и под доспехами бьётся смертное сердце. А что, если стрела судьбы уже выпущена? – перс внимательно взглянул на Арсалана. – Фирузе молода и полна сил. Одна ночь могла бы стать залогом того, что ваше величие не угаснет, даже если Аллах призовет вас к себе. Дитя, рождённое от этого союза, стало бы тем самым незыблемым столпом, на котором удержалась бы империя Моголов. Без наследника трон превратится в лакомый кусок, который разорвут на части ваши же визири. Неужели вы готовы рискнуть всем своим наследием?

– Я приму смерть в бою, если на то будет воля Аллаха. Но моя кровь не иссякнет. Первая бегум носит под сердцем дитя, и я верю, что она подарит мне наследника, – падишах повернулся к Шахрияру, который жадно слушал его слова. – Но даже если небеса решат иначе, трон не останется без хозяина. Его займет мой брат Джамшид. Да, он поднял против меня меч, но в его жилах течёт та же священная кровь Великих Моголов, что и в моих. Мы можем ненавидеть друг друга, но мы – одно целое. Если же суждено погибнуть и мне, и ему, трон унаследует его сын. Только Аллах решит исход битвы, и я доверяю Его правосудию больше, чем человеческим опасениям.

Арсалан решительно взял со стола шлем и, развернувшись, стремительным шагом направился к выходу. Шахрияр смотрел вслед падишаху, пока его мощная фигура не исчезла в дверном проёме. Лицо перса оставалось непроницаемым, но глаза потемнели от злости. В нём клокотала ярость.

Огонь не вспыхнул. Как женщина может быть столь бездарной в своём главном предназначении?

Шах вернулся в свои покои и приказал слуге:

– Иди и скажи Фирузе, что я жду её. Пусть немедленно идёт сюда!

Далат-хан в это время был чрезвычайно занят делом государственной важности: он пытался выманить павлина из-под огромного резного сундука на ножках. Тот забежал из сада и теперь наотрез отказывался выходить. Евнух, кряхтя и отдуваясь, стоял на четвереньках, размахивая перед мордой птицы куском засахаренного инжира и приглушенно чертыхаясь.

– Выходи, отродье шайтана! Иначе я сделаю из твоих перьев метёлку для пыли!

Павлин пронзительно крикнул и клюнул Далат-хана в палец. Евнух взвизгнул, подскочил, едва не снеся головой тяжелый подсвечник, и в этот момент заметил движение в коридоре. Отряхнув колени, он высунул нос за портьеру и удивлённо приподнял брови. У входа в женскую половину слуга персидского шаха что-то шептал Зарнигар-ханум. Распорядительница гарема коротко кивнула, после чего мужчина ушёл.

Зарнигар же, приподняв юбки, помчалась в сторону покоев принцессы Фирузе.

– Ого... – пробормотал Далат-хан. – Если Зарнигар бегает так быстро, значит, во дворце либо пожар, либо кто-то скоро лишится головы. А так как дымом не пахнет...

Дуя на палец, евнух направился вслед за распорядительницей, прижимаясь к стене. Пахло крупными неприятностями, а в мутной воде, как известно, ловится самая жирная рыба.

Как только Зарнигар-ханум вошла в комнаты принцессы, Далат-хан замер у двери.

– Госпожа, отец требует вас к себе. Немедленно! – послышался голос распорядительницы.

Послышался шорох одежды и торопливые шаги. Поняв, что женщины сейчас выйдут, евнух юркнул в глубокую нишу. Он буквально врос в холодный камень стены, стараясь слиться с тенью. Дождавшись, когда Зарнигар и Фирузе скроются за поворотом, Далат-хан припустил следом. Принцесса повернула в крыло, где расположился Шах Шахрияр, а распорядительница гарема ушла в сторону кухни. Евнух метнулся к замочной скважине и сразу же услышал полный гнева голос персидского правителя:

– Подойди ближе, «гордость моего рода», – в голосе Шахрияра было столько яда, что Далат-хан невольно отшатнулся от двери, прежде чем снова прильнуть к ней. – Посмотри мне в глаза и скажи: как случилось, что падишах говорит о тебе так, будто ты не стоишь его внимания в ночь никяха?

– Отец... падишах был занят мыслями о походе... он сказал...

– Замолчи! Мужчина может быть занят чем угодно, но если он не желает войти в «сад», который ему преподнесли на золотом блюде, значит, садовник оказался бездарным! Ты должна была стать страстью падишаха, его слабостью, его единственным желанием перед лицом битвы! Вместо этого Арсалан хвалит свою первую бегум и говорит, что она уже носит его наследника! Ты должна была заманить Могола в свои сети! А теперь он уходит на войну, оставив тебя нетронутой!

Далат-хан захихикал, прикрывая рот ладошкой.

«Это все равно что пытаться накормить голодного тигра розовыми лепестками, когда он хочет сочного мяса! – евнух едва не хрюкнул от удовольствия. – Падишах не просто «не вошёл в твой сад» Фирузе, он даже засов на калитке не почесался отодвинуть!».

Он снова приник к скважине, стараясь не пропустить ни слова из этой воспитательной беседы.

– Если ты не смогла открыть дверь в его спальню, – голос Шахрияра стал ледяным, – значит, откроем дверь в его могилу. Сменим тактику. Бегум падишаха прячется у своего отца, но мы достанем её и там. А вот сам Арсалан... он стал слишком неудобен. Я отправлю тайное послание моим верным эмирам кизилбашей, что пойдут в авангарде. В пылу битвы «случайная» стрела или клинок в спину решат этот вопрос. Наши войска будут рядом как союзники, и им не составит труда обставить всё, как героическую гибель в бою. К тому моменту, как разлетится весть о смерти Арсалана, ты должна носить под сердцем «наследника». Все будут свято верить, что это дитя падишаха, зачатое в последнюю ночь перед походом.

– Но как?! – испуганно выдохнула Фирузе. – Падишах даже не коснулся меня!

– Нашла проблему... – пренебрежительно хмыкнул Шахрияр. – У меня на примете достаточно здоровых и родовитых мужчин, чья кровь не испортит породу. Я сам выберу того, кто исполнит этот долг. Главное, чтобы не родилась девочка... Иначе придется пойти на крайние меры и найти младенца на замену в ту же ночь.

Далат-хан за дверью похолодел от ужаса. Это был заговор, пахнущий кровью и величайшим предательством в истории Моголов. Не дожидаясь финала этой жуткой беседы, евнух подобрал полы халата и помчался прочь. Нужно предупредить... Нужно что-то делать, пока эта персидская кобра не впрыснула яд в сердце империи!

_________________________

* Зерцало на доспехах – это круглый нагрудный щит, который надевался поверх доспехов. Позднее, в XVI веке, он получил такое название, так как отшлифованный и начищенный до блеска, он сиял, словно зеркало.