Текст книги "Последняя жена (СИ)"

Автор книги: Анна Лерн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 33 страниц)

Глава 56

Это утро для меня было особенным. Я не просто любовалась первыми солнечными лучами, а наблюдала за началом большого дела, которое обещало изменить облик всего сада. Для меня подготовили специальное место в галерее, с балкона которой открывался превосходный обзор на весь участок работ. Здесь я могла спокойно следить за их ходом, не привлекая излишнего внимания.

Первым делом рабочие приступили к самому главному – рытью русла от канала, что проходил за стенами дворцового сада. Оно должно было стать артерией, по которой живительная влага хлынет в накопительный бассейн. Лопаты и кирки с глухим стуком входили в землю, поднимая клубы пыли и комья глины. Я наблюдала за слаженной работой, немного расстраиваясь из-за того, что не могу присутствовать непосредственно на месте строительства. Тем временем опытные мастера уже начали разметку будущего котлована под фундамент гидротарана. Именно в этом месте мощь потока должна будет преобразоваться в энергию, поднимающую воду наверх.

Весь этот процесс завораживал. И особенно шахзаде Амира, который находился рядом со мной. Он даже позабыл о своём любимом развлечении. Малыш очень любил рассматривать карточки с яркими картинками, целую серию которых по моей просьбе изготовил придворный художник. Но сейчас, не отрывая глаз, следил за рабочими.

– Смотри, Амир, – я указала на одну из карточек, где был нарисован мужчина с лопатой. – Этот человек собирается «копать». Люди, которые внизу, тоже копают землю. Повтори за мной: «копать».

Мальчик сосредоточенно нахмурил бровки и, подражая моей интонации, старательно произнёс:

– Копать!

– Молодец! – похвалила я его, поглаживая по голове. – Ты у меня очень умный мальчик.

В арочном проёме показалась кругленькая фигурка Далат-хана. Он подошёл к нам, и Амир радостно захлопал в ладоши, указывая на работающих внизу людей:

– Копать! Копать!

Пухлые щёки евнуха расплылись от широкой улыбки.

– О, небеса! Это самое чудесное, что я слышал за последнее время!

После чего Далат-хан повернулся ко мне и важно объявил:

– Госпожа, Махмуд-ага велел вам передать, что мастера изготовили эти… О, Аллах, я забыл, как называются эти шайтан-приспособления! – он хлопнул себя по лбу и закатил глаза. – Ах да! Клапаны! Мир-и-Саман очень хочет, чтобы вы взглянули на них.

Оставив Шахзаде Амира под присмотром няньки и служанок, я поднялась, прикрыла лицо шалью и в сопровождении евнуха отправилась в другую часть дворца. Пройдя несколько уютных двориков, мы оказались перед неприметной дверью. Далат-хан почтительно распахнул её, пропуская меня вперёд. В центре пустой комнаты стоял большой стол, на котором лежали недавно изготовленные клапаны. Махмуд-ага, стоящий рядом, почтительно поклонился.

– Взгляните, Нала-бегум. Мастера изготовили всё точно по вашим чертежам.

Я подошла к столу и внимательно осмотрела готовые детали. Отдельно лежали массивный ударный клапан и более изящный нагнетательный. Бронза блестела, каждый изгиб был отполирован, резьба казалась идеальной. Внешне всё выглядело безупречно, но когда я приподняла ударный клапан, моё лицо слегка омрачилось. Пальцы скользнули по кромке, и я заметила небольшую, но чётко различимую неровность по всему периметру поверхности. Казалось, что при отливке или последующей обработке край клапана немного «повело», и он не был идеально плоским. А это значило, что клапан не сможет плотно прилегать к своему гнезду, и часть воды будет неизбежно просачиваться, снижая эффективность удара.

– Махмуд-ага, работа проделана большая, и мастера потрудились на славу. Но, к сожалению, есть изъяны, которые требуют доработки. Вот здесь, на ударном клапане, – я указала пальцем на проблемную часть, – край должен быть идеально ровным, без малейших зазоров. Иначе клапан не сможет плотно закрываться, и вся сила удара, которая должна толкать воду, будет теряться.

– Я понял, Нала-Бегум, – Мир-и-Саман задумчиво кивнул. – Мастера всё исправят.

Далат-хан, который всё это время стоял чуть поодаль, засиял, как начищенная медная тарелка. Гордость буквально распирала его.

– Наша госпожа мудрее десяти тысяч учёных мужей, собранных в одном месте! Умна, как джинн из самой древней лампы! Её мудрость сияет ярче тысяч солнц!

Я не смогла сдержать смех.

– Далат-хан, ты рискуешь перехвалить меня! Твоя похвала слаще халвы!

Евнух с довольным лицом поклонился. А Махмуд-ага тоже рассмеялся:

– Ну каков же ты льстец!

– Никакой лести, ага! Спаси Аллах! – возмущённо воскликнул Далат-хан. – Истинная правда!

* * *

Примерно через час Далат-хан уже прохаживался по гарему, исполняя свои обязанности. Он проверял, насколько чисто прибраны комнаты наложниц, достаточно ли усердно девушки занимаются рукоделием и не плетут ли, упаси Аллах, какие-либо интриги за его спиной. Нос евнуха даже принюхивался к запахам, чтобы убедиться, что никто не готовит запрещённых снадобий. Он то и дело издавал недовольные звуки, когда замечал что-то, по его мнению, возмутительное.

– Ай-ай-ай! Лейла, ты опять витаешь в облаках, вместо того, чтобы вышивать! Что это за стежок? Разве так должна трудиться наложница, которая мечтает о милости Повелителя? Это же позор для всего гарема! А ты, Гульбахар, почему твои волосы не убраны так, как того требует этикет? Словно дикая кобылица из степи! Немедленно причешись и приведи себя в порядок!

Внезапно взгляд Далат-хана зацепился за фигуру Зарнигар-ханум, которая быстро шла по коридору, прижимая к груди какой-то сверток. Глаза евнуха тут же загорелись живым неприкрытым любопытством.

– Ох-хо-хо! Что же это такое? – пробормотал он себе под нос, направляясь следом за распорядительницей гарема.

Когда смотрительница гарема вошла в свою комнату, Далат-хан притаился рядом, навострив уши.

– Парвин, возьми это и спрячь! – услышал он взволнованный шёпот Зарнигар-ханум. – Это подарок принцессы Фирузе нашему Повелителю! Никому ни слова не говори!

Подарок от Фирузе? Да ещё и такой, который нужно прятать! В голове евнуха уже роились самые невероятные догадки. Он едва успел скрыться за ажурной колонной и втянуть живот, когда распорядительница гарема снова вышла в коридор. Она огляделась и пошла к лестнице, ведущей на первый этаж. Далат-хан еле дождался, пока её фигура окончательно не скроется за поворотом. А потом с громким свистящим выдохом расслабил живот, который вернулся на свое привычное место с лёгким дрожанием. Евнух тяжело опёрся о колонну, утирая со лба крупные капельки пота тыльной стороной ладони.

– Ну и дела! Аллах свидетель, я скоро стану тонким, как папирус, от всех этих гаремных тайн!

Он вышел из своего убежища и долго хмурил брови, стараясь придать пухлому лицу самое угрожающее выражение, какое только мог. После этой драматичной подготовки Далат-хан распахнул дверь комнаты Зарнигар-ханум и стремительно вкатился внутрь. Служанка Парвин испуганно обернулась. Её глаза расширились от неожиданности.

– Почтенный! Что вы здесь делаете?

Евнух приблизился к ней и угрожающе прошептал:

– Быстро показывай, что принесла Зарнигар! Я ждать не стану! Не играй со мной, Парвин, я знаю все твои секреты!

Девушка испуганно закусила губу, глядя на суровое лицо евнуха.

– Я не могу… – прошептала она дрожащим голосом. – Госпожа запретила…

Далат-хан подбоченился и, размахивая указательным пальцем, процедил:

– Не можешь?! А знаешь ли ты, что бывает с теми, кто не может, когда Далат-хан просит?! Ты у меня будешь чистить самые грязные дворцовые нужники голыми руками до конца своих дней, а на обед тебе будут давать только сухой хлеб и кислые финики, да и то только по праздникам! Нееет... Это слишком просто! Я доложу, что ты самая бесполезная служанка в гареме! Что испортила уже кучу вещей! Лгунья, сплетница, и что ты приставала ко мне, бесстыдница! Ко мне, Далат-хану, хранителю гаремной чистоты и порядка!

Услышав это, Парвин вскрикнула и прижала руки к груди. Она уставилась на Далат-хана с неподдельным ужасом и недоумением.

– Я к вам?! Я?! К вам, почтенный?!

– Дааа! – важно кивнул евнух, удовлетворённый произведённым эффектом. Он подбоченился ещё сильнее, чтобы придать своей фигуре больше значимости. – И говорила, что мои глаза подобны двум чёрным маслинам в тарелке с йогуртом, а мои щёки напоминают самые сочные персики, выращенные в райских садах!

Побледнев, Парвин прикрыла рот ладошкой, а потом бросилась к резному сундуку. Она нащупала под слоем мягкого бархата тот самый сверток, который принесла Зарнигар-ханум. Вытащив его, девушка поспешно протянула Далат-хану.

– Умница, – похвалил он. – А теперь отойди, не маячь у меня перед глазами. И попробуй только кому-то об этом рассказать! Мои уши повсюду!

Глава 57

Далат-хан развернул несколько слоёв шёлка и увидел две книги и изящный хрустальный флакон, заткнутый позолоченной пробкой. Рядом лежал небольшой надушенный свиток. Ничуть не смущаясь, евнух выдернул пробку, поднёс флакон к носу и шумно втянул воздух.

– Пф-ф-ф… Знакомые ароматы! «Эссенция тысячи желаний» Розовая водичка? Жасминчик? Скукотища! Разве этим удивишь мужчину, у которого сотни наложниц? Слабовато, Фирузе-ханум, ох, слабовато... – проворчал Далат-хан, разворачивая свиток. Он прочёл послание и скривился, процитировав: – «Пусть это масло согреет Вашу кожу, Повелитель, и разожжёт пламя в сердце…».

Глаза евнуха лукаво блеснули. Он полез в глубокий карман своих шаровар, где хранил «сокровища» на все случаи жизни. И извлёк оттуда маленькую помятую жестяную баночку.

– Вот! – торжествующе прошептал он. – Моя матушка всегда говорила: «Если хочешь, чтобы кровь закипела, добавь перца!». Это же чистейшая вытяжка из красного жгучего перца и камфоры! Я этим радикулит лечу, когда спину прихватит! Жжёт так, что глаза на лоб лезут.

С дьявольской ухмылкой Далат-хан зачерпнул специальной палочкой приличную порцию жгучей мази и плюхнул её прямо в изысканный флакон. Затем он энергично взболтал смесь. Нежное прозрачное масло мгновенно помутнело и приобрело зловещий красноватый оттенок, а запах жасмина сменился резким, пробивающим до слез ароматом камфоры и перца, от которого тут же начало свербить в носу.

– Идеально! – Далат-хан заткнул пробку. – Теперь Падишах точно почувствует... тепло. Незабываемое тепло! Фирузе хотела пожара? Она его получит!

Пришло время богато украшенной книги в переплёте из алого бархата. Её обложка была расшита золотыми узорами, а по центру красовался крупный рубин. Евнух восхищённо присвистнул. Было понятно, что вещь дорогая и предназначена для особых глаз.

Он с любопытством открыл её и быстро пробежал взглядом по витиеватым строчкам, написанным тонким каллиграфическим почерком. Это были любовные стихи! Избранные рубаи Омара Хайяма, но не те, что читали для удовольствия души, а самые сокровенные, страстные, полные намёков на запретную страсть и тайные свидания. Второй книгой оказался редкий медицинский трактат «Книга о свойствах трав и яств». Далат-хан с интересом открыл его на закладке, которую специально оставили между страницами. Глава, восхваляющая мужскую мощь, с красивыми миниатюрами львов и воинов…

– Ишь ты, подлизывается, – хмыкнул евнух. – Хочет сказать, что наш Повелитель, храни его Аллах, полон мужских сил...

Он начал быстро листать страницы назад. И, наконец, воскликнул:

– Это подойдёт больше! Самое то!

Далат-хан аккуратно вытащил закладку из главы о «Силе льва» и вложил её в раздел под названием: «О лечении старческой немощи, вялости чресл и недержании газов».

– Вот так-то лучше, – на лице прохвоста заиграла довольная улыбка.

Он аккуратно сложил вещи и прикрыл их шелками.

– Эй, девушка! Подойди сюда!

Испуганная Парвин, которая всё это время тихонько стояла в дальнем углу комнаты, подошла ближе.

– Верни свёрток на место, – Далат-хан поднёс свой толстенький палец к её носу, и девушка невольно отшатнулась. – Не приведи Аллах, кто-то узнает, что здесь произошло! Ты поняла меня? Молчать! Иначе твой язык будет висеть на рыночной площади, как вяленая рыба!

– Я буду молчать, почтенный! – прошептала Парвин. – Клянусь бородой Пророка!

– Хорошо. Вот, держи, – евнух достал из кармана несколько блестящих монет и сунул ей в дрожащую ладонь. – Помни: я везде, я всё вижу и всё слышу.

Далат-хан издал короткий свистящий звук, похожий на змеиное шипение, от которого Парвин подпрыгнула на месте. После чего он бросил на неё последний многозначительный взгляд и выплыл из комнаты.

Евнух был доволен собой, как кот, только что стащивший рыбину с прилавка торговца. Он спустился вниз и повернул в коридор, который вёл в хозяйственные помещения дворца. В голове Далат-хана поселилась одна идея, которую он хотел воплотить в жизнь. Вскоре евнух переступил порог прачечной. Его обдало клубами горячего воздуха, пропитанного запахами едкого щёлока, мыла и мокрого хлопка. Здесь стоял постоянный шум: мерный стук деревянных вальков о камень, плеск воды, перекрикивание прачек. Женщины трудились не покладая рук, согнувшись над огромными каменными корытами, где бурлила мыльная пена. Они стирали, полоскали, выбивали, отжимали, а затем развешивали бесконечные полотна и туники на верёвках. Евнух поискал взглядом Ишани и увидел девушку, склонившуюся с валиком над разложенным бельём.

– Позови мне её, – приказал он ближайшей прачке. Та поклонилась и тяжело зашаркала в сторону дикарки. Женщина что-то сказала ей, после чего Ишани вытерла мокрые руки и подошла к Далат-хану. Её пронзительные глаза в ожидании уставились на него.

– Аллах! У тебя есть хоть капля почтения, бесстыжая?! Перед главным евнухом стоишь, как на базаре перед торговцем дынями, и пялишься своими оленьими глазами! Ни «добрый день, ага», ни поклона!

Ишани лишь слегка склонила голову, сложив губы в едва заметную упрямую линию. Далат-хан демонстративно поцокал языком.

– Пойдём со мной! – он махнул рукой в сторону выхода, не дожидаясь ответа. И, увидев недоумение в её взгляде, недовольно добавил: – Давай, девушка, шевелись!

Они вышли из прачечной и, миновав несколько узких коридоров, евнух свернул за угол. В глубокой нише пряталась невысокая дверь, ведущая в небольшой, заросший кустарником дворик. Оказавшись вдалеке от любопытных глаз и ушей, Далат-хан повернулся к Ишани и вкрадчиво поинтересовался:

– Скажи мне, дикарка, твоё сердце тоскует по свободе от этой нескончаемой каторги? Хочешь ли ты оставить тяжёлую работу?

Девушка удивлённо приподняла брови.

– Кто бы ни хотел? Но разве это возможно? Меня сюда сослал сам падишах. Его воля – закон. И ни у кого во всём дворце нет права освободить меня от этого наказания. Я всего лишь пленница, и участь моя предначертана.

Далат-хан заулыбался, хитро прищурившись, и сложил пухлые ручки на своем животе.

– Ай-ай, дитя… Ты верно говоришь, что воля падишаха – закон, и против неё не пойдешь… Но ведь если можно заслужить наказание, то разве нельзя заслужить и великую милость Повелителя? Ведь даже самое суровое наказание может обернуться благом, если найти путь к сердцу того, кто его назначил. Разве не так, мой цветочек?

Ишани замерла. Слова евнуха прозвучали так сладко, что на миг она почти поверила, что такое возможно, но потом глаза девушки подозрительно прищурились.

– И что же мне нужно сделать для этого?

Далат-хан улыбнулся ещё шире.

– Ничего ужасного, дитя! Даже наоборот! Ты должна спасти нашу госпожу Налу-бегум!

Сведённые в настороженную линию брови Ишани снова взлетели вверх.

– От кого? – выдохнула она, не веря своим ушам.

– Об этом мы поговорим вечером, – тихо сказал евнух, – когда гарем будет спать. Но ты должна пообещать мне одну вещь. После того как Повелитель смилуется над тобой, и тяжкое ярмо с твоей шеи будет снято, ты верой и правдой станешь служить нашей госпоже Нале-бегум. Её безопасность и благополучие станут твоей главной заботой. Понятно?

Ишани медленно кивнула.

– Клянусь душами моих покойных родителей, клянусь священным огнем, что горит в моём сердце, и кровью предков, текущей в моих жилах, что буду верна Нале-бегум до конца своих дней.

Глава 58

Между тем, вдалеке от столицы, в залитой солнцем провинции, где правил младший брат падишаха принц Джамшид, воздух дрожал от звуков труб и барабанов. Золочёные ворота дворца распахнулись, впуская пышный караван. Во главе процессии, мерно покачивая головой, украшенной драгоценной попоной, шёл огромный белый слон. На его спине возвышался паланкин, завешенный плотным шёлком, скрывающим пассажиров от дорожной пыли и любопытных глаз.

Статный и широкоплечий принц Джамшид в лёгком кафтане шафранового цвета уже ждал во внутреннем дворе. Как только слон по команде погонщика грузно опустился на колени, слуги подкатили к нему платформу с лестницей. Принц подошёл ближе и протянул руку, помогая сойти с него женщине в богатом наряде.

– Приветствую вас, матушка, – голос Джамшида прозвучал мягко и почтительно. – Свет вашего приезда озарил мои земли.

Женщина откинула вуаль и улыбнулась.

– Сынок! – выдохнула она, сжимая его лицо в ладонях. Махд-и-Муаззама притянула голову сына к себе, целуя в лоб, как делала это, когда он был ещё ребёнком. – Хвала Аллаху, мы добрались! Дорога была долгой, но один взгляд на тебя смыл всю усталость!

Следом за ней по ступеням спустилась вторая дама, одетая с не меньшей роскошью. Джамшид с той же учтивостью подал руку и ей.

– Тётушка Гюльбахар, – он коснулся губами её руки, склонив голову. – Добро пожаловать в мою обитель. Пусть стены этого дворца станут для вас родным домом.

– О, Джамшид, ты стал настоящим мужчиной, под стать своему отцу, – улыбнулась тётушка, оглядывая племянника с гордостью. – Твой приём достоин падишаха.

Вокруг суетились слуги, разгружая сундуки, а Джамшид, бережно придерживая обеих женщин под руки, повёл их в прохладу дворцовых залов. Он помог матери и тётке устроиться на парчовых подушках и произнёс, подавая Махд-и-Муаззаме кубок:

– Вам необходимо освежиться после столь долгого и утомительного пути. Комнаты уже готовы. Как только пожелаете, вас проводят в покои, чтобы вы могли отдохнуть и набраться сил.

Махд-и-Муаззама тяжело откинулась на спинку дивана, прикрыв глаза. Её лицо, минуту назад сиявшее радостью встречи, омрачилось тенью тревоги и раздражения.

– Твой брат не знает, что я здесь, дорогой. Он будет в ярости. Арсалан думает, что я всё ещё нахожусь в доме своей сестры. Я больше не могла выносить этого. Быть гостьей, которая на деле лишь пленница!

– Я не должен осуждать своего брата. Он наш Повелитель, Падишах мира, и каждое его решение – закон. Но... – Джамшид немного помолчал, а потом с упрёком продолжил: – Но увлечения женскими прелестями не должно затмевать сыновний долг. Ему следовало бы проявлять к матери должное уважение, а не отсылать, словно провинившееся дитя. Рай находится под ногами матерей, и даже падишах не вправе забывать об этом. Но теперь вы в моём доме, матушка. И здесь вы хозяйка, а не пленница.

– Сынок, я так горжусь тобой… – начала Махд-и-Муаззама, ласково касаясь его плеча. – В тебе я вижу ту же стать, ту же мудрость и силу, что были у твоего покойного отца в лучшие годы. В твоих глазах горит огонь, которого порой так не хватает другим... Скажи мне, свет моих очей, как мои внуки? Здоровы ли они? Радуют ли тебя своими успехами?

– Мои сыновья, хвала Аллаху, проявляют недюжинный ум. Все трое шахзаде уже бегло читают Священный Коран, уверенно знают числа и основы арифметики. Мудрый мулла говорит, что они схватывают всё на лету. А моя вторая жена, Лия-бегум, – Джамшид улыбнулся, и в его глазах вспыхнул тёплый огонек, – ждёт ребенка. Даст Аллах, это будет ещё один шахзаде, крепкий и здоровый, который продолжит наш род.

Махд-и-Муаззама слушала его с искренней счастливой улыбкой. Она протянула руку и нежно погладила сына по щеке.

– Поздравляю, сын мой! Моё сердце радуется за тебя и твою крепкую семью. Пусть Всевышний хранит и тебя, и твоих благословенных детей. Ты истинный продолжатель нашего великого рода. Как жаль, что у Арсалана лишь дочери и наше великое горе – шахзаде Амир. Судьба порой так жестока к сильным мира сего…

– Возможно, вторая бегум подарит повелителю наследника, – Джамшид, прищурившись, наблюдал за матушкой, – если первая до сих пор не справилась с этим.

– Вряд ли, сынок. Мне кажется, у повелителя рождаются только девочки, словно сам Всевышний не желает видеть его прямое продолжение. Но знаешь... – она посмотрела на Джамшида долгим многозначительным взглядом, – лучше уж так, чем ещё один больной слабый наследник, который позорит имя великой династии и тянет её к закату.

Пока Махд-и-Муаззама говорила, лицо Джамшида оставалось непроницаемым, но в его глазах вспыхнул едва заметный огонёк. Он не спешил высказывать свое мнение, предпочитая слушать.

В этот момент в разговор деликатно вмешалась Гюльбахар-бегум, которая до сих пор хранила молчание, лишь изредка поднося к губам кубок с шербетом.

– Ты слишком строга в своих суждениях, дорогая сестра. Повелитель ещё молод, в расцвете своих лет и сил. Аллах милостив, и у него еще может быть много детей. Судьба непредсказуема. Кто знает, какие дары нам преподнесёт завтрашний день. Не стоит отчаиваться раньше времени.

Махд-и-Муаззама недовольно поджала губы.

– Да, это так. Но жизнь моего сына портит эта раджпутская змея, которая, словно ядовитый плющ, опутала его разум. Она околдовала его и хитростью отвернула от истинных ценностей. Арсалан забыл, что значит быть справедливым правителем. Его сердце пленено страшной женщиной. Она лишь сеет смуту и притягивает несчастья к нашему дому!

Махд-и-Муаззама нервно обмахнулась веером, инкрустированным перламутром и перьями павлина.

– Мне нужно прилечь, – наконец устало произнесла она. – Дорога, эти разговоры... Я чувствую себя совершенно разбитой.

Джамшид тут же сделал едва заметный знак рукой. Двое евнухов помогли женщинам подняться и проводили их из зала.

Как только матушка ушла, принц тоже покинул прохладные залы гарема, направляясь прямиком в гостевые покои.

Шейх Ахмад в ожидании сидел в роскошной комнате. Услышав шаги, визирь поднялся и поклонился, как только Джамшид переступил порог.

– Приветствую тебя, визирь, – кивнул ему Джамшид, опускаясь на подушки. – Надеюсь, дорога из Фатехпура не была слишком обременительной?

– Слава Аллаху, всё в порядке, – ответил Шейх Ахмад, вновь склоняя голову. – Великая госпожа уже здесь, во дворце?

– Да, матушка прибыла. Она только что удалилась, чтобы отдохнуть от дороги. Но мне бы сейчас хотелось спросить тебя о второй бегум моего брата.

– Вы говорите о Нале-бегум, мой повелитель?

– Так и есть. Что ты можешь сказать о ней? Какое влияние эта женщина имеет на Арсалана? Расскажи мне всё, что тебе известно, – с любопытством поинтересовался принц.

– Она очень непроста. Умна. Пугающе умна, если позволите мне так выразиться, – подбирая слова, ответил визирь.

Джамшид удивленно нахмурился.

– Что это значит? Разве разум женщины может быть пугающим?

Шейх Ахмад кивнул, его тон стал более серьёзным:

– Ум, способный творить невероятные вещи, способен и на многое другое. Нала-бегум помогла успокоить бурные воды канала, спасла источник, питающий весь город. Более того, она сама взялась провести воду в любимый сад Повелителя, разработав такую систему, о которой доселе никто и не помышлял! Нала-бегум не только разбирается в чертежах, которые сама и создает, но и обладает глубокими познаниями в хитросплетениях механизмов. Повелитель восхищён умом своей жены. Он прислушивается к её советам.

– Бегум хороша собой?

Визирь усмехнулся.

– Когда Нала-бегум только прибыла во дворец, многие были уверены, что падишах вскоре перестанет уделять ей мужское внимание, особенно после того, как она понесёт. Раджпутская принцесса не была той красавицей, что с первого взгляда поражает воображение. Она не выделялась среди других жемчужин гарема, скорее наоборот, терялась в их сиянии. А потом мне посчастливилось увидеть бегум мельком, без покрывала. И я был поражён. Принцесса будто расцвела. Должный уход, внимание падишаха, его забота... Тонкая нить чувств, что зовется любовью, творит чудеса. Став женщиной, познавшей ласку, бегум обрела иную, глубокую прелесть. Нет, не ту красоту, которая заставляет восхищённо замирать и сводит с ума своей ослепительной яркостью. А ту притягательность, из которой хочется испивать, как из прохладного чистого источника в самый жаркий день. Она словно манит к себе своей внутренней силой и спокойствием. Это не огонь, а глубокая вода, мой повелитель.