Текст книги "Последняя жена (СИ)"

Автор книги: Анна Лерн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 33 страниц)

Глава 83

Внезапный грохот, с которым открылась дверь, заставил меня вздрогнуть. Внутрь ворвался порыв ветра, а затем раздался звук падающего тела и лязг задвигаемого засова.

– Кто здесь? – спросила я, напряжённо всматриваясь в полумрак.

Послышался шорох одежды, затем незнакомый голос:

– Не бойтесь, Нала-бегум… Я не причиню вам вреда. Меня зовут Гюльбахар... Я родная сестра Махд-и-Муаззамы.

– Сестра? – переспросила я, не понимая, что происходит. – И почему же сестра Великой Госпожи оказалась брошенной в ледяную яму?

– Я хотела помочь вам. Но была схвачена слугой Махд-и-Муаззамы, – ответила женщина. – Теперь мы с вами обе пленницы.

– Подойдите ближе, Гюльбахар, – мягко сказала я. – Здесь холодно, а тепло нужно нам обеим. Расскажите мне всё. Почему вы решили помочь?

Если это правда, то передо мной либо ценный союзник, либо изощрённая ловушка моей свекрови.

Плеча коснулась рука, а потом я боком почувствовала живое тепло.

– Потому что есть границы, Нала-бегум, которые нельзя переступать. Запереть беременную женщину в леднике, обречь невинную душу, ещё не увидевшую света, на гибель... Это не просто жестокость. Это харам.

Мы сидели вплотную друг к другу – две женщины, запертые во тьме. От Гюльбахар пахло розовой водой и едва уловимым ароматом сдобы, который казался среди запахов сырости чем-то нереальным.

– Я не смогла бы молиться, – продолжила она тише, почти у самого моего уха. – Не смогла бы спокойно жить, зная, что где-то в холоде угасает жизнь. Аллах видит всё, бегум. И я испугалась Его суда больше, чем гнева Махд-и-Муаззамы.

– Но почему вы действовали в одиночку? – тихо спросила я. – Почему вы не обратились к Джамшиду? Вряд ли он желает моей смерти и смерти моего ребёнка. Или всё же... я ошибаюсь?

– Нет! Нет! – поспешно заверила меня Гюльбахар. – Джамшида нет во дворце. Он уехал в стан Арсалана!

Мы замолчали, и я прикрыла глаза. Мой ум лихорадочно перебирал варианты. И каждый из них вёл в тупик. Махд-и-Муаззама не станет ждать возвращения сына, и, скорее всего, меня убьют в течение нескольких часов.

Сколько прошло времени, я не знала. В темноте оно растянулось в бесконечность.

Внезапно за дверью послышались чьи-то шаги. Гюльбахар приглушённо вскрикнула и вцепилась в мою руку холодными пальцами.

– О, Аллах, помилуй нас...

Скрежет отодвинутого засова заставил меня вздрогнуть. Дверь распахнулась, и в ледник вошёл Рустам с фонарём в руке. Свет бил снизу вверх, отчего лицо гиганта казалось жуткой маской.

Он просто стоял и смотрел на нас своим тяжёлым взглядом, в котором не было ни капли сочувствия. Рустам молча поставил фонарь на каменный выступ. После чего медленно, с какой-то пугающей будничностью полез за пазуху и вытащил кусок толстой грубой веревки. Гигант начал неспешно наматывать концы веревки на кулаки, проверяя её на прочность.

Гюльбахар рядом со мной тихо всхлипнула. Поддерживая друг друга, мы поднялись на ноги, не спуская с Рустама глаз. Решение пришло неожиданно. Я бросилась к фонарю и, схватив его, с размаху швырнула под ноги гиганту. Стекло разбилось, масло вспыхнуло на полу ярким коротким пламенем. Рустам дёрнулся назад, но огонь перекинулся на его шальвары. Он взревел и начал хлопать ладонями по вспыхнувшей ткани.

– Бежим! – я изо всех сил дёрнула Гюльбахар за руку, выводя её из оцепенения.

Мы выскочили под ливень, и он мгновенно пропитал одежду. Редкие вспышки молний выхватывали из темноты очертания дворца, стоявшего на возвышении. Нам нужно было туда.

* * *

В тенистом переходе, у самого входа в гаремные сады, прислонившись к мраморной колонне, ждал гонец. Вскоре из коридора показался Далат-хан. Его круглый живот, обтянутый тончайшей парчой, двигался по какой-то своей собственной траектории, опережая владельца.

– Ох, мои бедные ноги! – причитал евнух, размахивая пухлыми ручками. – Почему дворец стал таким огромным?!

Далат-хан подошёл к гонцу, и тот протянул ему запечатанный свиток. Увидев личную печать Повелителя, евнух радостно воскликнул:

– О, Аллах! Наконец-то!

Не теряя ни секунды, он помчался обратно и, добежав до своих покоев, закрылся на замок. Тяжело дыша, Далат-хан плюхнулся на груду подушек и дрожащими руками начал ломать печать. Его глаза пробежали по строчкам, написанным твёрдой рукой падишаха. С каждым прочитанным словом выражение лица евнуха менялось: от тревожного ожидания до истинного, почти детского восторга.

– Ну, Повелитель! Каков игрок! – евнух заёрзал на подушках, с явным наслаждением потирая ладошки друг о друга. – Пришло твоё время, проклятая персидская кошка! Когда ты поймёшь, в какую ловушку загнала саму себя – взвоешь!

Сияя, как медный таз на солнце, Далат-хан направился к покоям принцессы Фирузе. Постучав в дверь, евнух вошёл в комнату. Принцесса возлежала на шёлковом покрывале, обмахиваясь веером из павлиньих перьев.

«О Аллах! – подумал Далат-хан, глядя на её капризно выпяченную губу. – Если бы спесь превращалась в золото, эта девица могла бы купить две империи вместе с горами!».

– Чего тебе нужно? – Фирузе недовольно скривилась. – Старый мешок с потрохами…

Евнух смиренно склонил голову, пряча в уголках губ ехидную усмешку.

«Мешок, значит? Ну-ну…».

– Прошу прощения, о прекраснейшая из роз, чьи шипы сегодня особенно остры, – слащаво пропел он, отвешивая поклон. – Вам послание от Повелителя.

Отбросив веер, Фирузе резко села.

– Говори!

– Наш падишах, да продлит Аллах его дни, крайне томится в своем военном стане. Повелитель требует, чтобы вы, о драгоценная бегум, немедленно отправились к нему.

– В лагерь? – не веря своим ушам, переспросила Фирузе.

– Именно так, – Далат-хан прижал руку к сердцу. – Повелитель дал понять, что жаждет ласк, которые может подарить только законная супруга и истинная жемчужина его гарема.

Фирузе вскочила с кровати, её глаза сияли лихорадочным блеском.

– Собирайте вещи! – приказала она служанкам, которые застыли у стены. – Самые лучшие наряды! Золото, шелка! Я должна выехать немедленно!

Далат-хан попятился к двери, не переставая кланяться. Как только он ушёл, принцесса помчалась к отцу. Шах Шахрияр сидел в саду в тени раскидистого чинара, лениво наблюдая за играющими обезьянками.

– Отец! – Фирузе упала перед отцом на колени. – Повелитель хочет, чтобы я немедленно прибыла в его стан!

– Что? Неужели? – Шахрияр схватил дочь за плечи. – Это замечательно, дочь моя! Просто великолепно! Теперь ни одна живая душа, ни один интриган во дворце не посмеет усомниться в твоём положении! А может, Аллах будет к нам благословен, и именно в стане ты зачнёшь от Повелителя! Тогда нам не понадобится помощь со стороны! Прихвати с собой настой для плодовитости, дочь моя!

Спустя час ворота дворца распахнулись, выпуская кортеж. В центре, окруженная плотным кольцом стражи, ехала Фирузе в карете. Она чувствовала себя победительницей.

«В этом все мужчины, – думала принцесса, лениво поправляя украшения. – Всё у них сводится к одному. К зову плоти.».

Она презрительно усмехнулась, вспоминая свою соперницу.

«Где сейчас эта первая жена? Стоило бегум скрыться с глаз Арсалана, как сразу же позабыл о ней. Повелитель – просто самец, который проголодался, и я – единственное блюдо, достойное его стола.».

Глава 84

Двери покоев распахнулись, и через порог шагнул Рустам. Его шальвары свисали клочьями, обнажая крепкие, покрытые волдырями ноги. Махд-и-Муаззама, сидящая с холодным компрессом на лбу, медленно опустила руку, сжимающую полотенце. Её взгляд скользнул по ранам слуги с брезгливостью, с какой осматривают испорченную вещь.

– Что случилось?

– Бегум смогла сбежать, Великая Госпожа… – ответил Рустам, опуская глаза.

– Что? – прошипела она, поднимаясь с дивана. – Что-о?! На колени! Встань на колени!

Слуга опустился на израненные колени, даже не поморщившись от боли.

Внезапно унизанная тяжёлыми перстнями рука Махд-и-Муаззамы метнулась вперёд. Звонкая пощечина хлестнула по щеке Рустама. Но он не дёрнулся. Лишь сжал зубы так, что на скулах заходили желваки.

– Ничтожество! – процедила мать падишаха, и второй удар, уже кулаком, пришёлся верному слуге в висок. Рустам пошатнулся, но остался стоять на коленях, словно каменное изваяние.

Махд-и-Муаззама схватила серебряную вазу со столика и со всей силы опустила на его спину.

– Я дала тебе всё! Я сделала тебя человеком! А ты не смог удержать одну-единственную девчонку! – она принялась бить его каблуками расшитых туфель, целясь в рёбра, в живот. – Ты позволил ей уйти!

Рустам принимал каждый удар молча, опустив голову к самому ковру. Он был псом, которого бьёт хозяйка, и больше никем.

– Найди её! – тяжёло дыша, выдохнула Махд-и-Муаззама. – Найди её! Пошёл вон!

Рустам поднялся, оставляя на ковре капли крови, поклонился и, пятясь, вышел прочь. Махд-и-Муаззама брезгливо вытерла руки платком, швырнула его на пол, после чего громко произнесла:

– Эй ты! Хватит трястись!

Из-за бархатной шторы, стараясь не смотреть на пятна крови, показалась молоденькая служанка.

– Позови Хаджи-агу! Живо! – рявкнула Махд-и-Муаззама. – Если через минуту его здесь не будет, я прикажу отрезать тебе уши!

Подобрав юбки, девушка пулей вылетела из покоев.

А вскоре двери снова отворились. На пороге возник тучный евнух в высоком тюрбане и склонился перед Великой Госпожой.

– Хаджи-ага, я позвала тебя, так как дело касается безопасности Империи и чести нашего рода.

Евнух выпрямился, его маленькие глазки настороженно забегали.

– Слушаю и повинуюсь, Госпожа.

Махд-и-Муаззама подошла к нему вплотную и, понизив голос, быстро заговорила:

– Ты же знаешь, что за пленница в нашем дворце? – Хаджи-ага кивнул, и она продолжила: – Никто не собирался причинять ей зло… Как и моему старшему сыну… Ты ведь понимаешь? Но рассудок Налы-бегум помутился. Беременность и переживания… Они свели её с ума… Сейчас бегум Повелителя в бреду, не помня себя, бродит где-то по дворцу. Она опасна…

Глаза евнуха округлились.

– О Аллах! Неужели…

– Ты должен немедленно поднять оставшуюся стражу. Пусть обыщут каждый уголок! – приказала Махд-и-Муаззама.

– Я понимаю, Великая Госпожа, – Хаджи-ага не мог скрыть возбуждения: такие дела происходили в гареме!

– Как только бегум найдут, её должны привести ко мне. В мои покои. Ради блага Империи, Хаджи. Ты понял?

– Будет исполнено, – евнух снова поклонился.

– Ступай, – легко кивнула Махд-и-Муаззама. – И пусть Аллах направит твои шаги.

* * *

Мы с Гюльбахар бежали по тёмным коридорам. Каждый шорох заставлял меня испуганно вздрагивать. Сил уже практически не оставалось.

– Долго мы так не продержимся, – прошептала я, прижимаясь спиной к холодной стене и переводя дух. – Слуга, пришедший меня убить, выживет, я уверена. И первое, что он сделает, поднимет тревогу. Нас найдут.

– Тогда нужно уходить из дворца, – прошептала Гюльбахар, осматриваясь. – Прямо сейчас.

Мы стояли в узком проходе, заставленном корзинами с углём и старыми пыльными коврами. С потолка свисали пучки сушёных трав, а из соседнего помещения доносился слабый запах мыла и щёлока.

– Я не очень хорошо знаю дворец племянника, Нала-бегум, – сестра Махд-и-Муаззамы шумно выдохнула. – Но мы сейчас точно находимся в хозяйственной части гарема. Выход отсюда обычно на задний двор. Слуги через него выносят мусор и заносят дрова… А конюшни всегда строят на заднем дворе, чтобы запах не доходил до покоев господина. Если мы найдём дверь, то выйдем куда нужно.

Мы осторожно двинулись вперёд, слыша голоса слуг, которые находились совсем рядом. Дверь, ведущая на улицу, была уже совсем рядом, когда послышались шаги. Мы с Гюльбахар замерли, прижавшись к шершавой штукатурке. Это были двое мужчин с тюками грязного белья. Как только они прошли мимо, моя спутница заторопилась к двери и нажала на кованую ручку. Выйдя наружу, мы тут же нырнули в густую тень, отбрасываемую дворцовыми стенами. Дождь закончился, и под тусклым светом луны я увидела хаотичное нагромождение пристроек, навесов и сараев.

– Тише, – одними губами прошептала Гюльбахар, хватая меня за рукав.

В нескольких метрах от нас, возле огромных котлов, под которыми тлели угли, суетились люди.

Внезапно дверь одной из пристроек распахнулась, выпустив сноп жёлтого света. На пороге возник грузный мужчина в фартуке, вытирая руки о тряпку. Он широко зевнул и посмотрел прямо в нашу сторону. Я замерла, чувствуя, как по спине бежит холодок.

Но кухонный работник лишь сплюнул на землю, почесал затылок и, что-то проворчав, вернулся внутрь, захлопнув дверь.

– Аллах милостив, – едва слышно выдохнула Гюльбахар, и мы двинулись дальше. Под ногами хлюпала грязь, смешанная с соломой. Запах навоза становился всё отчетливее, а это значило, что мы движемся в правильном направлении. Конюшни были близко.

Вскоре действительно показалось длинное низкое строение. Но путь к нему преграждала открытая площадка, освещённая факелами. Караульные играли в кости, сидя на перевёрнутых ведрах. Их было трое. Я огляделась. У стены среди груд пустых корзин стоял привязанный к колышку молодой вол. Животное дремало, понуро опустив голову. Им и можно было воспользоваться.

Я подобрала острую палку и, бесшумно подобравшись к животному, отвязала верёвку от колышка. А потом ткнула в бок остриём. Вол взревел и рванул вперёд, прямо на освещенный факелами пятачок.

– Ох, шайтан! – закричал один из стражников, вскакивая и роняя кости. – Берегитесь!

Огромная туша влетела в круг света. Стол, за которым сидели мужчины, разлетелся в щепки.

– Лови его! Лови! – кричали они, пытаясь увернуться от рогов животного, которое крутилось на месте.

В этот момент мы с Гюльбахар побежали к конюшне. Оказавшись внутри, я потащила женщину к самому дальнему стойлу, где высилась гора свежей соломы. Сердце бешено колотилось, а в ушах стоял гул. Гюльбахар хрипло дышала. Я попыталась замедлить дыхание. Вдох. Выдох… Вдох. Выдох… Мышцы постепенно начали расслабляться, но именно в этот момент краем глаза я заметила какое-то движение. И перед нами возник Рустам.

Он стоял ссутулясь. Длинные руки слуги безжизненно висели вдоль туловища, но пальцы судорожно сжимались, словно он сжимал чьё-то горло. Гюльбахар громко всхлипнула. Рустам схватил меня, не обращая внимания на цепляющуюся за него женщину. Он просто оттолкнул её свободной рукой, как назойливое насекомое, и Гульбахар отлетела в солому.

Слуга поволок меня за собой, и в этот момент силы покинули меня. Я просто перестала переставлять ноги, позволяя тащить себя волоком по грязному полу.

«Пусть делает, что хочет, — мелькнула серая безжизненная мысль. – У меня больше нет сил бороться…».

Мир вокруг превратился в немое кино: смазанные огни факелов, грязный камень под ногами, тяжёлое, свистящее дыхание Рустама. Я ощущала боль от его пальцев, чувствовала запах гари, исходящий от обгоревшей кожи слуги, но это не вызывало ни страха, ни отвращения. Только ледяное бездонное безразличие.

Прошло немного времени, и, распахнув какую-то дверь, Рустам втолкнул меня в комнату. Зацепившись за порог, я упала. Сквозь пряди растрёпанных волос мой взгляд упёрся в носки расшитых золотом туфель.

Я медленно подняла голову. Надо мной возвышалась Махд-и-Муаззама.

– Ты похожа на забитое животное, которое притащил мой цепной пёс.

Рука матери падишаха резко схватила меня за подбородок, заставляя смотреть ей прямо в глаза.

– Ты надоела мне.

Махд-и-Муаззама брезгливо отпустила меня и посмотрела на Рустама.

– Ты плохо старался, пёс. Твои раны воняют. Ты заполнил эту комнату запахом гнили. Убирайся отсюда и молись, чтобы я не приказала снять с тебя остатки кожи утром… Но сначала прикончи её.

И тут случилось невероятное. Огромная, покрытая ожогами и грязью ладонь Рустама накрыла лицо хозяйки целиком, заглушая крик и вдавливая голову назад. Вторая рука сжала шею, украшенную ожерельем. Глаза Махд-и-Муаззамы расширились. Золотые туфли в судороге заскребли по каменному полу. Но слуга не отпускал её. Он сжимал пальцы всё сильнее, вкладывая в это движение всю свою ярость, всю боль... Его лицо, искажённое судорогой, было в сантиметре от лица возлюбленной госпожи.

Наконец её тело обмякло. Рустам разжал пальцы, и Махд-и-Муаззама мешком упала рядом со мной. Гигант стоял над ней, хрипло дыша. Его руки всё ещё мелко дрожали. Он медленно перевёл глаза на меня, а потом развернулся и с душераздирающим воем выпрыгнул через ограждение балкона.

Дверь, которую Рустам не запер, отворилась, и в комнату вошла молодая служанка с подносом.

Её взгляд упал на бездыханное тело. Девушка закричала:

– Великую Госпожу убили! Сюда! Стража!

Служанка пятилась, прижимая ладони к щекам, и её вопли отзывались эхом в каменных коридорах. А мир вокруг меня начал вращаться с безумной скоростью. Моё тело стало невесомым. Тьма, до этого окутывающая углы комнаты, хлынула вперёд и сомкнулась над моей головой, даря долгожданное беспамятство.

Глава 85

Ночь в лагере была густой и душной, пропитанной запахом полыни и дымом от догорающих костров. В шатре падишаха царил полумрак, разгоняемый лишь мерцанием нескольких массивных свечей. Арсалан стоял у стола, склонившись над картами. На нём был лишь лёгкий шёлковый халат, небрежно подвязанный на талии. Полог откинулся, и внутрь шагнул стражник.

– Повелитель, Фирузе-бегум прибыла. Она ожидает вашего позволения войти.

– Пусть войдёт, – бросил падишах и медленно выпрямился, разворачиваясь всем корпусом ко входу. Халат чуть разошёлся, обнажая рельефные мышцы. Когда Фирузе вплыла в шатёр, то увидела Арсалана именно таким: властным, физически совершенным и пугающе спокойным. Он смотрел на принцессу в упор, изучая её лицо так же тщательно, как минуту назад изучал карту будущих сражений.

– Наконец-то ты приехала, Фирузе… Подойди ближе.

Плавно, как кошка, девушка приблизилась к Повелителю. Её взгляд против воли скользил по чётким линиям грудных мышц, по тёмным волоскам, исчезающим за поясом халата. В этот момент она совсем позабыла о планах отца.

Принцессе отчаянно, до боли внизу живота, захотелось, чтобы этот мужчина принадлежал ей. Не как политический трофей, а как любовник. Фирузе представляла, как пальцы коснутся этой бронзовой кожи, как Арсалан прижмет её к себе… Девушка непроизвольно облизнула губы, пытаясь успокоить невольно участившееся дыхание.

Мозолистая от рукояти меча рука падишаха медленно поднялась и коснулась её щеки. Пальцы скользнули по скуле, очертили линию челюсти. Фирузе прикрыла глаза, издав едва слышный вздох, и невольно подалась навстречу его ласке.

– Ты очень красива, Фирузе… – прошептал Арсалан, склоняясь к самому её уху. Дыхание Великого Могола обжигало кожу, вызывая толпу мурашек. – Хороша, как утренняя роза, омытая росой.

Принцесса плавилась как гулаб джамун* и её колени подогнулись. В этот миг Фирузе казалось, что она победила, и падишах пал к её ногам…

Рука Арсалана, только что нежно гладившая лицо девушки, вдруг соскользнула вниз. Сильные пальцы сомкнулись на тонкой шее. Фирузе испуганно распахнула глаза и столкнулась с мрачным взглядом мужа. От нежности не осталось и следа. В нём была лишь холодная безжалостная бездна. Свет свечей отражался в зрачках Повелителя, делая их похожими на два черных обсидиана.

– А теперь скажи мне, – его голос стал тихим и вибрирующим от сдерживаемой ярости, – где моя жена?

Арсалан чуть усилил давление, заставляя принцессу приподняться на цыпочки. Его лицо оказалось в сантиметре от её лица.

– Ты ведь знаешь это, да, персидская кобра? Ты пришла сюда, виляя бёдрами, думая, что я ослепну от твоей красоты. Но мне плевать на твои прелести. Говори. Где Нала-бегум?

Фирузе хрипела, цеплялась пальцами за его запястье, пытаясь освободиться из стальной хватки. В её глазах, расширенных от ужаса, плескалась паника.

– Я... не знаю... – выдавила принцесса, чувствуя, как сознание начинает мутиться. – Она ведь уехала во дворец раджи!

В голове девушки промелькнула мысль: «Неужели отец уже отдал приказ, и Нала-бегум схвачена?».

– Где моя бегум?! – снова прорычал Арсалан, и на его шее вздулась вена.

Фирузе лишь отчаянно затрясла головой, не в силах издать ни звука. Тогда падишах брезгливо разжал пальцы и резким движением отшвырнул персиянку от себя. Она отлетела на ковры, больно ударившись бедром. И осталась лежать, жадно хватая ртом воздух и прижимая ладони к багровеющим следам на шее.

– А разве... разве я не ваша бегум? – прошептала она. – Почему вы так жестоки со мной?

Арсалан медленно подошёл и склонился над ней.

– Моя бегум? О нет, принцесса. Вы слишком высокого мнения о своей ценности в этой игре. Вы действительно стали супругой, но не моей. Когда совершался обряд никях, за стеной стоял не я. Обряд за меня совершил мой преданный ахади*. Его зовут Бахтияр. Именно с ним ты теперь связана священными узами.

Фирузе смертельно побледнела. Она – дочь великого Шаха Шахрияра, гордая принцесса оказалась женой простого солдата? Это было хуже смерти. Это было несмываемое бесчестье…

– Ты жена слуги, персидская кобра, – добил её Арсалан, наклонившись к самому лицу. – И если с головы моей возлюбленной бегум упадёт хоть один волос, я отправлю твою голову Шахрияру в корзине для фруктов. Тарик!

Полог шатра тут же откинулся. Вошёл генерал и поклонился, не глядя на принцессу.

– Возьми её, – падишах указал на девушку. – Уведи в самый дальний шатер на окраине лагеря. Сделай это незаметно. Мне не нужны лишние слухи среди солдат раньше времени.

Тарик коротко кивнул.

– Посадишь принцессу под усиленную охрану. Выставь самых надёжных нукеров. Тех, кто умеет держать язык за зубами. Никакой роскоши. Только вода и хлеб. Она должна понять, что её прежняя жизнь закончилась в ту секунду, когда Шахрияр решил похитить Налу-бегум.

Всё еще не веря в реальность происходящего, Фирузе подняла голову.

– Повелитель… прошу вас…

Но Арсалан уже отвернулся.

Генерал подошёл к принцессе и, не церемонясь, взял за локоть, заставляя подняться. Тарик набросил на её голову накидку, скрывая лицо, и повёл к выходу.

* * *

Наступило утро. Арсалан стоял у входа в свой шатёр, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к горизонту, где поднималось облако пыли.

– Они остановились, Повелитель, – доложил сотник, опустив подзорную трубу. – Это не атака.

Падишах протянул руку, и тот передал ему трубу. Действительно, войско Джамшида не слишком рвалось в бой, замерев в паре километров. От общей массы отделился всадник на белом коне, держащий в руке копьё с привязанным к нему зеленым шарфом.*

Гонец скакал быстро, но, оказавшись у передовых постов, перешёл на шаг. Арсалан поднял руку, разрешая пропустить его. Всадник спрыгнул с коня и низко поклонился, шагнув к падишаху.

– Да продлит Аллах ваши дни, император, – голос гонца слегка дрожал. – Ваш брат шахзаде Джамшид просит дозволения приблизиться. Он прибыл не для битвы. Он просит о встрече на нейтральной полосе между лагерями. Или готов въехать в ваш лагерь один, если вы дадите слово о неприкосновенности.

– Передай брату, – после минуты молчания холодно произнёс Арсалан, – что я даю ему слово. Я встречу его в своём шатре. Но если я увижу хоть один обнажённый клинок в его войске, мои лучники не промахнутся.

Гонец поклонился ещё ниже, пятясь назад к коню. А падишах развернулся к своим командирам и приказал:

– Сопроводите шахзаде в мой шатёр.

Арсалан откинул полог и вошёл в полумрак палатки. Он не стал садиться на походный трон: это выглядело бы слишком официально и нарочито. Вместо этого падишах подошёл к низкому столику, налил себе воды из серебряного кувшина и медленно выпил, восстанавливая дыхание. Ему нужно было «остыть» перед разговором. Гнев – плохой советчик.

Вскоре послышались приближающиеся шаги, после чего раздался голос начальника стражи:

– Оружие оставить здесь.

Полог шатра резко сдвинулся в сторону, и в проёме появился Джамшид. Лицо брата выглядело осунувшимся, под глазами залегли тёмные тени, а взгляд бегал по сторонам, избегая смотреть на Арсалана.

В шатре повисла тишина, и Джамшид всё-таки нашёл в себе силы поднять глаза.

– Брат... – хрипло произнёс он, и голос его сорвался.

Арсалан поставил кубок на стол. Падишах не предложил брату сесть. Не сделал шага навстречу. Он просто стоял и смотрел, изучая Джамшида так, словно перед ним был совершенно чужой человек.

– Что ты хочешь? Зачем приехал?

Принц дёрнулся, словно от пощечины. Он ожидал гнева, ярости, обвинений в предательстве – чего угодно... Но это ледяное безразличие выбило у Джамшида почву из-под ног. Он сделал ещё один шаг к брату, поднимая руки ладонями вперёд.

– Я приехал, чтобы остановить это… Я приехал просить прощения, брат…

– Прощения? – с язвительной насмешкой переспросил Арсалан. – Ты поднял мятеж. Подвёл нас к черте, за которой только кровь и смерть!

Джамшид побледнел. Его губы дрожали.

– Я совершил ошибку, – принц упал на колени. Тяжело, неловко ударившись коленями о ковер.

– Я глупец, Арсалан. Но я не братоубийца. Возьми мою жизнь, если нужно...

Повелитель смотрел на Джамшида, в его взгляде боролись презрение и боль старшего брата.

– Встань. Я принимаю твоё раскаяние, – падишах положил ладонь ему на плечо. – Пусть твои воины становятся под мои знамёна. Смешай их с моими отрядами. Мы закончим эту войну сегодня же, объединившись. Но будь готов, Джамшид... Кровь всё равно прольётся. Нам придётся воевать с персами. Теми, кого мы называли союзниками. И это случится очень скоро.

Джамшид резко поднялся с колен. На его лице отразилась смесь облегчения и искреннего недоумения.

– Я готов, брат! – с жаром воскликнул принц, прижимая руку к сердцу. – Я буду стоять с тобой плечом к плечу перед любым врагом, клянусь Аллахом! Но... персы?

Лицо Арсалана потемнело. В его глазах вспыхнуло пламя, от которого захотелось отшатнуться.

– Они выкрали мою бегум. Шахрияр решил, что может играть со мной, как с куклой. Мой гнев обрушится на них, как кара небесная, и ничего не спасёт Сефевидов от моего возмездия.

Лицо Джамшида стало мертвенно-бледным.

– Брат... Твоя бегум не у персов. Она у меня.

Глаза Повелителя сузились.

– Что?!

– Твоя бегум сейчас в моем дворце, в безопасности. С ней всё в порядке! – принц смело выдержал взгляд Арсалана. – Прости меня...

Падишах стоял перед ним, тяжело дыша.

– Ты... – прохрипел он, и в его голосе было больше боли, чем ненависти. – Ты украл у меня самое дорогое… Я оплакивал её потерю...

Арсалан резко схватил Джамшида за ворот кафтана, заставляя смотреть прямо в свои пылающие глаза.

– Если хоть один волосок... если она хоть каплю страдала... ты не доживешь до заката. Я сейчас же еду за своей возлюбленной бегум.

__________________

*Гулаб джамун – маленькие шарики из молочного теста, обжаренные и пропитанные сиропом, буквально растворяются во рту.

* В исламской культуре (к которой относятся Моголы) зелёный цвет ассоциируется с Раем (Джаннат), Пророком и самой верой. Поднять белый флаг - это международный знак капитуляции, признания слабости и поражения. Джамшид всё же принц. Ему унизительно выбрасывать белый флаг. Плюс, зелёный цвет как бы говорит: «мы одной веры, мы братья, побойся Аллаха проливать кровь». Это попытка надавить на совесть Арсалана. Стрелять в человека под зелёным знаменем - совершить святотатство.

* Ахади- элитные, но одиночные воины, которые подчинялись лично падишаху, но фактически стояли в самом низу иерархии офицеров, не имея под командованием ни одного человека. Для принцессы это высшая степень унижения.