Текст книги "Последняя жена (СИ)"

Автор книги: Анна Лерн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 33 страниц)

Глава 62

То, о чём шептался последние сутки весь дворец, свершилось.

Шади-бегум умерла.

Зазвучали тихие монотонные чтения из Корана. В воздухе смешались запахи сандалового благовония и камфары, с помощью которых готовили тело усопшей к прощанию. Из гарема не слышался смех, разговоры велись вполголоса.

Да, Шади-бегум была моим врагом, пусть и не самым опасным… Но сейчас я испытывала к ней искреннюю жалость. Жалость к матери, которая так и не смогла обнять своего ребёнка. К душе, покинувшей этот мир в муках и отчаянии. Но одна мысль пронзила меня острее всего. Маленькие принцессы. Девочки, которые только что потеряли мать, наверняка испуганы. Моя собственная беременность делала эту трагедию ещё более страшной.

Ноги сами понесли меня в детское крыло гарема. У двери покоев принцесс я на мгновение остановилась, прислушиваясь. Из комнаты доносился женский голос. Я осторожно приоткрыла тяжёлую дверь и заглянула внутрь.

Комната была погружена в полумрак из-за плотно задёрнутых штор. В дальнем углу на полу съёжились в один испуганный комок четыре маленькие фигурки. Старшая девочка обнимала младших, но на её лице застыл такой страх, что я невольно прислушалась к тому, что говорила нянька, сидящая напротив принцесс.

– ...и душа вашей матери сейчас стоит на пороге между мирами, – вещала женщина. – Если вы будете лить слёзы, если будете звать её, вы привяжете дух бегум к земле! Она не сможет уйти в Джаннат* и будет вечно скитаться здесь, во дворце, бесплотной тенью, страдая от холода и одиночества. Вы же не хотите, чтобы ваша мать стала злым духом, который пугает по ночам непослушных детей?

Младшая из девочек всхлипнула, тут же испуганно зажав рот ладошкой. Нянька наклонилась ещё ниже.

– Тише! Слышите? Ангелы смерти ещё не покинули дворец. Они ищут тех, кто слишком громко скорбит, чтобы забрать их вслед за усопшей...

Я не верила своим ушам. Как можно быть настолько бессердечной?

– Довольно! – прервала я этот полёт фантазии резким голосом. Нянька вздрогнула и обернулась.

– Как ты смеешь пугать детей таким вздором?!

Нянька низко поклонилась и, не поднимая головы, поспешила ретироваться. В комнате воцарилась тишина, лишь из угла доносилось тихое всхлипывание. Я подошла к девочкам и присела рядом.

– Тссс… Мои хорошие… Идите ко мне.

Девочки, словно зачарованные, потянулись в мои объятия. Я крепко обняла их, нежно гладя по волосам. Постепенно принцессы перестали дрожать. Самая младшая, совсем кроха, уткнулась носом в моё плечо. Старшая же подняла голову и взглянула на меня огромными заплаканными глазами.

– Вам больше нечего бояться. Хотите пойти ко мне? У меня есть книги с добрыми сказками. Мы почитаем их вместе.

Старшая принцесса взглянула на своих сестёр, потом кивнула. Я поднялась, подхватив самую маленькую девочку на руки. Остальные принцессы схватились за мою юбку, и мы вышли в коридор. Оказавшись в своих покоях, я распорядилась:

– Фатима, принеси нам побольше сладостей и фруктов. Зейнаб, приведи шахзаде.

Я же принялась за дело. Вместе с Майей и Ишани мы сдвинули два самых больших сундука друг к другу, образуя основу. Затем натянули над ними несколько покрывал. Затем я притащила подушки и бархатные валики, превращая «шалаш» в настоящее мягкое гнёздышко.

– Амми!

Я оглянулась. Амир замер у двери, заметив принцесс, которые с любопытством выглядывали из-за подушек. Улыбка шахзаде немного померкла. Он привык быть единственным центром моего внимания.

– Амир, посмотри, кто к нам пришёл… Это твои сёстры. Им сейчас немного грустно, и мы собираемся читать сказки в нашем новом волшебном доме. Хочешь к нам присоединиться?

Любопытство в Амире пересилило ревность. Он подошел поближе к импровизированному шалашу, заглянул внутрь. Я ласково потянула мальчика за руку, и он юркнул внутрь. Когда все удобно устроились, я начала читать сказки… О добром джинне, исполняющем желания, о смелом герое, который преодолевает все преграды ради любви, о красавице принцессе, понимающей язык животных…

Дети уже были полностью увлечены сказками, когда полог совершенно неожиданно откинулся. Весь проём заняла большая фигура падишаха, стоящего на коленях. Его брови медленно поползли вверх.

– Папа! – Амир бросился к отцу, обняв его за шею.

Девочки смущённо уставились на отца, прижимаясь ко мне. Их глаза снова наполнились робкой настороженностью.

– Что ты делаешь, Нала? – Арсалан нежно погладил сына по спинке. – Почему вы прячетесь под одеялами?

– Мы читаем сказки, Повелитель. Не хотите присоединиться к нам? – ответила я, понимая, что это очень смелое предложение.

Брови падишаха взметнулись ещё выше. А потом удивление на его лице сменилось улыбкой.

– Сказки, значит... Что ж… даже императору иногда не помешает послушать хорошую сказку.

– Тогда милости просим, – я протянула мужу руку, приглашая окунуться в наш маленький уютный мир.

Сказка подошла к концу. Убаюканные моим голосом дети сладко спали. Разомлевший Амир лежал поперёк отца. Две принцессы, словно котята, прижались к падишаху по бокам. Ещё две малышки лежали рядом со мной. Внутри шалаша стало ужасно жарко. Плотные покрывала не пропускали воздух, и я чувствовала, как мелкие капли пота проступают на лбу. Видимо, и падишах ощущал то же самое. Он осторожно попытался пошевелиться, чтобы освободить руку, но тут же замер, боясь разбудить спящих детей.

– Мне начинает казаться, что в этой «волшебной пещере» стало жарче, чем в пустыне Лут*. И клянусь Аллахом, я чувствую, как становлюсь частью этих подушек…

Я улыбнулась, а затем с сочувствием прошептала:

– Я соболезную вашей потере, Повелитель.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Арсалана. Отвечать он не спешил.

– На всё воля Аллаха, – наконец произнёс муж. – Мы лишь инструменты в Его руках. Он даёт, Он и забирает. Нам остаётся лишь принять решение Всевышнего, как бы тяжело оно ни было. И помнить, что даже в самые тёмные дни нужно надеяться на Его милость.

Слова звучали вроде и правильные, но в них не чувствовалось искренности. Они звучали как-то дежурно. Почему-то казалось, что Арсалан собирается с мыслями, чтобы поговорить совсем о другом. Муж помолчал, а потом продолжил:

– Ты стала первой бегум, Налини... В твоём чреве мой ребёнок... Но ты ведь понимаешь, что мне придётся взять ещё одну жену?

Да, я понимала это. Великий Могол мог и не оповещать меня о своих планах. Сейчас слова Арсалана лишний раз подтверждали, что я ему не безразлична. Как бы странно это ни звучало.

В этом мире правитель должен был думать о продолжении рода, об альянсах, о стабильности династии. Его личные чувства, даже если они и были, отступали на второй план перед долгом. Я не была наивной девушкой и знала правила игры. Арсалан – император, и его положение требовало определённых поступков, даже если они ранили тех, кого он, возможно, ценил.

Я молча кивнула. И это было признанием суровой правды, которую я приняла с того момента, как вошла в эти стены.

– Я женюсь на принцессе Фирузе. Но ты должна знать... – падишах повернулся ко мне, и наши лица оказались всего в сантиметре друг от друга. Я чувствовала его дыхание, тепло кожи, видела каждую ресничку, каждую морщинку у глаз, которые сейчас были так близко. В этот момент весь мир сузился до этого крошечного пространства между нами, и мне казалось, что я слышу биение сердца мужа, так же, как и своё собственное.

Именно в этот напряженный момент хлопнула дверь и раздался голос Далат-хана:

– Повелитель! Прибыл гонец от вашего брата, принца Джамшида!

________________

*Джаннат (араб. جنّة – сады) – в исламской эсхатологии: райский сад,

*Пустыня Лут (Даште-Лут) – песчано-солончаковая пустыня в центральной части Иранского нагорья на юго-востоке Ирана.

Глава 63

Вечерняя прохлада опустилась на дворец принца Джамшида. Воздух был напоён густыми ароматами ночных цветов, тихо журчали фонтаны. По каменной дорожке медленно прогуливались визирь Шейх Ахмад и Махд-и-Муаззама. Они остановились у мраморной чаши, наблюдая, как серебряные струи переливаются в лучах заходящего солнца.

– Никаких сомнений, мы всё делаем правильно, – тихо произнесла мать падишаха. – Да… Арсалан мой сын… но сын не по крови…

Шейх Ахмад резко остановился, медленно повернул голову, и на его лице отразилось искреннее изумление.

– Что?! – воскликнул визирь, но тут же понизил голос до шёпота. – Великая Госпожа, как это возможно?!

Махд-и-Муаззама подняла на него холодный взгляд.

– Я воспитала Арсалана как родного. Первая бегум моего мужа, упокой Аллах его душу, была слаба здоровьем. Она умерла родами, оставив шахзаде сиротой. Я приняла Арсалана как собственное дитя, дала ему свою любовь... Но теперь я понимаю, что это было ошибкой. Я вижу, как сын отдалился. Он слишком увлёкся этой раджпуткой и забыл о долге перед родом. Мой родной сын – Джамшид. Вот истинное будущее династии! Посмотри, визирь, у него прекрасные, здоровые шахзаде. Они – продолжение нашей крови, нашей силы. Именно кто-то из них должен унаследовать трон, а не дитя какой-то многобожницы! Моя ссылка стала последней каплей. Сын, которого я вскормила, которого возвела на трон, хотя могла задушить подушкой ещё во младенчестве, изгоняет меня, свою мать! Это не просто оскорбление, это предательство! Теперь ты понимаешь, Шейх Ахмад? Арсалан – сломанная ветвь. А Джамшид – могучее древо. И я сделаю всё, чтобы это древо и дальше приносило свои плоды.

– Я понимаю вас, Великая Госпожа, – ответил визирь, глядя по сторонам. – Ваша мудрость лишь укрепляет меня в правильности пути, который я уже наметил. Именно поэтому, предвидя подобный исход и понимая, что верность крови превыше всего, я позволил себе посоветовать принцу Джамшиду обратиться к Джарсат-хану.

Махд-и-Муаззама одобрительно кивнула, и Шейх Ахмад продолжил, переходя к самому главному:

– Как будущий падишах, Джамшид пообещал Джарсат-хану то, чего тот жаждет больше золота и почестей – власть... Наместничество в богатейшей северной провинции… Зарридан станет наследным владением. Джарсат-хан и его сыновья будут править там, как полновластные господа, передавая власть из поколения в поколение, принося лишь символическую дань империи. Более того, все торговые пошлины с Великого шёлкового пути, что проходит через те земли, будут поступать в его личную казну. И, разумеется, пожизненное место в Высшем Диване, рядом с троном. Арсалан никогда бы не пошёл на такое дробление власти. А для Джарсат-хана это предложение – мечта, ради которой он готов поставить под знамена Джамшида все свои легионы. Армия хана – это ключ к столице.

На миг лицо Махд-и-Муаззамы исказила тень беспокойства. Вызвав лавину, она вдруг испугалась её разрушительной силы.

– Мне нужно поговорить с Джамшидом, – взволнованно произнесла мать падишаха. – Немедленно. Как бы оно ни было, я не хочу, чтобы Арсалана лишили жизни. Он вырос на моих руках. Пусть император отречётся от престола. Официально, перед всем Диваном. Пусть его отправят в дальний дворец, в Белую Крепость у Одинокой горы! Кровь падишаха не должна пролиться от руки его же брата!

Махд-и-Муаззама решительно развернулась и быстро зашагала в сторону дворца. Шейх Ахмад остался стоять на месте, задумчиво провожая её взглядом. Тонкие губы визиря тронула едва заметная злорадная усмешка.

«Давайте, давайте... Идите войной на Великого Могола. Пусть братья прольют кровь друг друга, пусть империя ослабнет в этой междоусобной распре. Персы помогут отбить эти войска, когда настанет нужный час. А потом голова принца Джамшида станет ценнейшим трофеем для Шаха Шахрияра. Его же сыновей, что могли бы продлить эту династию, задушат в их кроватях, как только уляжется пыль сражений. Больше никто не посмеет претендовать на трон Великого Могола. И на нём будет восседать потомок Шаха Шахрияра.

* * *

Несколько часов назад тело Шади-бегум предали земле, и во дворце царила гнетущая тишина. Меня не покидало какое-то тягостное предчувствие, и я вышла в сад. Мне хотелось побыть наедине с собой и своим творением, ощутить контроль хотя бы над этим клочком земли. Рабочих уже не было, и я сначала осмотрела яму, предназначенную для гидротарана, а потом направилась к будущему бассейну. Здесь масштаб был иным. Широкий овальный котлован с пологими ступенями, спускающимися вниз, уже давал представление о будущем великолепии. Рабочие хорошо постарались, выбрав весь рыхлый грунт до плотного слоя глины. С одной стороны край бассейна сделали чуть ниже. Этот перепад будет почти незаметен глазу, но вода его почувствует. Она станет переливаться через этот заниженный бортик в узкий жёлоб, из которого попадёт русло. «Солнечную реку» уже начали делать. Неподалеку аккуратными штабелями лежал базальт, привезённый с предгорий. Чёрные глыбы с пористой поверхностью казались кусками застывшей ночи. Рабочие выкладывали им дно русла, подгоняя камни друг к другу с идеальной точностью. Извилистая тёмная лента начинала свой путь от бассейна, теряясь в сумерках. Я живо представила, как после тщательной шлифовки базальт засияет.

Первый уступ в русле был широким и пологим. Вода станет соскальзывать по гладкому камню хрустальной пеленой. А дальше, за поворотом, где русло сузится, я запланировала каскад из трёх ступеней. Здесь вода зашумит, запенится, разбиваясь на тысячи брызг, которые будут ловить солнце и рассыпаться крошечными радугами…

– Госпожа! Госпожа!

Я вынырнула из своих мыслей и оглянулась. Ко мне бежал Далат-хан. Его холёное лицо пошло красными пятнами, а на лбу блестели бисеринки пота. Евнух тяжело дышал, прижимая к груди руку. Даже его тюрбан сбился набок.

– Что случилось? – моё сердце снова сжалось в дурном предчувствии.

– Горе! О, Аллах всемогущий, смилуйся над нами! Что за проклятие пало на наш дворец?! Брат нашего Повелителя, принц Джамшид, идёт на него войной! Гонец привёз с собой Фарман-и-Джанг*! Принц объявил войну, госпожа! Войну! Под его знамёна встали Джарсат-хан и мятежные эмиры! О, Всевышний, пощади нас, грешных! Это же немыслимо! Война между братьями! Как такое может быть, милосердный Аллах?!

Новость была действительно ужасной. Война брата против брата – худшее из зол. Это разрывает на части не только государство, но и саму семью… Я инстинктивно прижала руку к животу, словно пытаясь защитить маленькую жизнь, что росла внутри. Какое будущее ждёт ребёнка? И нас с Арсаланом? В один миг все мои планы рухнули под натиском этой ужасной новости.

– Персы окажут помощь в сражении! Шах Шахрияр согласился прислать свои войска, как только стало ясно, что проклятый пёс Джарсат собирает поход! – продолжал тем временем Далат-хан. – А войска персов многочисленны!

И тут в моей голове всё сложилось. Никях Арсалана с принцессой Фирузе был не просто политическим союзом для укрепления связей. Нет, это была куда более жёсткая сделка. Плата за войска, за персидские мечи! Шах Шахрияр наверняка выставил свои условия, зная, что в такой обстановке ему не смогут отказать! Это заранее спланированная, филигранно разыгранная партия! Шах Шахрияр уже знал о грядущей войне. Но почему Арсалан этого не понимает?!

___________

*Фарман-и-Джанг дословно переводится как "Королевский указ о войне" или "Эдикт войны". Это очень сильное и официальное заявление, которое не просто обозначает начало конфликта, но и является публичным вызовом, требующим незамедлительной реакции.

Глава 64

– Иди к падишаху, – приказала я Далат-хану. – Скажи, что мне нужно срочно его видеть.

Евнух поклонился и исчез в темноте аллей. Я осталась ждать, меряя шагами край котлована. Каждая минута ожидания казалась вечностью. Когда Далат-хан вернулся, его вид не сулил ничего хорошего. Он выглядел ещё более взволнованным, чем прежде.

– Госпожа, Повелитель не может принять вас. Объявлен общий сбор. Все высшие мансабдары* и главные эмиры уже стягиваются в Диван-и-Хас. Падишах созывает военный совет. Пока Гусл-хан* не закончится, Повелитель недоступен ни для кого. Он повелел, чтобы вы вместе с шахзаде, дочками и принцессой Залиной немедленно собирались в дорогу. Вас отправляют к вашему отцу радже. Падишах считает, что только там вы и дети будете в безопасности.

– Нет, – я покачала головой. – Сначала мы должны поговорить с мужем!

– Но, госпожа… это приказ… – Далат-хан растерянно развёл руками. – Вы должны…

Я не дослушала. Подхватив тяжёлые юбки могольского наряда, я направилась к дворцу. Сначала быстрым шагом, а затем, плюнув на этикет, почти побежала.

Добравшись до личных покоев Арсалана, я, задыхаясь, обратилась к стражникам:

– Доложите Повелителю о моем приходе.

Один из охранников постучал и скрылся за дверью. Через минуту он пригласил меня войти.

Я переступила порог и сразу увидела мужа. Он стоял лицом ко мне. Руки заложены за спину, подбородок чуть приподнят. Его взгляд излучал раздражение и гнев.

– Что такое, Нала? Я приказал тебе покинуть дворец. Немедленно. Ты посмела ослушаться?

Я сделала шаг к Арсалану.

– Прошу вас, выслушайте меня!

Но падишах резко выставил руку, останавливая меня и между нами тут же выросла невидимая стена.

– Нала-бегум, – тон его был ледяным, – я принял тебя только для того, чтобы сказать, что мои приказы не обсуждаются. Никаких разговоров. Жизнь моих детей превыше всего. Возможно, в твоём чреве шахзаде! Я не могу рисковать ни им, ни тобой, ни принцем Амиром и принцессами. Это война! И пока я буду сражаться, вы все будете в безопасности под защитой твоего отца!

Арсалан указал мне на дверь, но я всё равно попыталась достучаться до него:

– Возможно, Шах Шахрияр не просто так предлагает помощь! Он причастен к происходящим событиям!

Лицо падишаха потемнело. Он навис надо мной. Его глаза полыхнули таким гневом, что я невольно отступила.

– Прочь! Мне не требуются советы в военных делах от женщины, Нала-бегум! Или мне приказать страже вывести тебя?!

Всё бесполезно. Муж не станет меня слушать. Он не хочет меня слушать. Это был не тот Арсалан, с которым я делилась мыслями и планами. Это был Повелитель, который видел во мне лишь женщину, нарушившую его приказ и посмевшую поучать.

Я почтительно склонилась в глубоком поклоне. И вскинула взгляд лишь на секунду, чтобы увидеть непреклонное, отстранённое выражение его лица, прежде чем развернуться и молча выйти.

Одна мысль не давала мне покоя. Почему так грубо? Арсалан никогда так не разговаривал со мной.

Даже в самые напряжённые моменты он сохранял сдержанность. Я ещё была на взводе, но разум уже начал беспощадно анализировать произошедшее. Как бы сильно мне ни хотелось остаться, я прекрасно понимала: ослушаться Повелителя в таком вопросе просто невозможно. Прямой вызов его воле, особенно в то время, когда империя стояла на пороге войны, вызвал бы такие последствия, что страшно было даже помыслить. Любое промедление или попытка саботажа были бы истолкованы как мятеж, как покушение на авторитет Императора.

Как только я вошла в свои покои, служанки, собиравшие мои вещи, замерли, испуганно глядя на меня.

– Продолжайте, – коротко кивнула я, подходя к окну. В саду громко пели цикады, шелестели листья под лёгким ветерком, а у меня на душе скребли кошки. Моё будущее было туманным. И это пугало.

* * *

Ранним утром, когда звёзды ещё не покинули черный бархат неба, во дворе дворца собрался наш небольшой караван. Вместо величественных слонов слуги снарядили лёгкие дорожные кареты. Это были деревянные каркасы, покрытые прочной кожей. Внутри они были обиты мягким сукном. Небольшие окошки закрывала плотная сетка, пропускающая воздух, но скрывающая пассажиров от чужих глаз. Самые необходимые вещи были упакованы в отдельную повозку, чтобы не обременять кареты.

Нас провожал лишь Далат-хан. Евнух подошёл ко мне и прерывисто произнёс:

– Да хранят вас небеса, госпожа! Пусть Всевышний помогает вам!

Я заметила, как по его щеке скатилась слеза и, не сдержав порыва, сжала его мягкие полные ручки. Но мой взгляд постоянно искал величественный силуэт мужа. Подняв голову, я увидела на одном из высоких балконов Фирузе, освещённую всполохами факелов. На её губах застыла надменная улыбка.

Надо же, встала ни свет ни заря. Всё ради того, чтобы показать мне свой триумф. Но я была не из тех, кого волнуют взгляды соперниц. В ответ на эту торжествующую ухмылку я тоже изогнула губы в улыбке, после чего забралась в карету.

Мы ехали уже несколько часов. Солнце стояло высоко, пронзая своими раскалёнными лучами всё вокруг. Воздух дрожал над песчаной дорогой, и даже редкие кусты казались безжизненными под палящим небом. Караван остановился у небольшого родника, вокруг которого зеленел крошечный оазис зелени. Воины расседлали лошадей, распустили поводья, чтобы животные могли утолить жажду. А слуги быстро натянули тканевые навесы.

Нянька Амира, Зейнаб и Майя кормили детей. Принцесса Залина дремала, укрывшись от жары. Фатима взяла кувшины и пошла к роднику за свежей водой, а Ишани присела рядом со мной, обмахиваясь широким пальмовым листом.

– Ты скучаешь по своей прошлой жизни? – спросила я, внимательно глядя на девушку.

В глазах Ишани появилась тоска.

– Да. Скучаю... Там всё было иначе. Ни стен, ни золотых клеток… Была только степь без края и без начала. Ветер, который свистел в ушах... Он пах пылью, травами и свободой. Я скакала на лошади, и казалось, нет ничего, что могло бы меня остановить… Знаете.. когда скачешь наперегонки с ветром, грива бьёт по лицу, а земля сливается с небом, тогда чувствуешь себя живой… Всё это теперь кажется далёким сном…

Я слушала Ишани и в каждом её слове, в каждом вздохе улавливала эту глубокую, щемящую тоску по прошлому, по бескрайним степям и дикой свободе.

– Как только мы доберёмся во дворец моего отца, я отпущу тебя. Ты сможешь вернуться к своим родным.

Девушка замерла. Она медленно повернула ко мне голову, и её взгляд стал необычайно пристальным, пронизывающим, словно она пыталась прочесть каждую мысль, каждое моё намерение. В этом взгляде смешались неверие, надежда и какая-то дикая, настороженная радость, которой она, казалось, сама боялась. Ишани вдруг резко поднялась на ноги и, не оглядываясь, бросилась прочь. Её фигура мелькнула между редкими кустами и исчезла в густых зарослях, что тянулись вдоль ручья…

____________

* Мансабдар – название чиновников в Империи Великих Моголов. Мансабдары выступали в роли полководцев от имени монарха.

*Диван-и-Хас – зал частных аудиенций императора Акбара в Фатехпур-Сикри возле Агры (Индия).

* Интересный факт: Дословно «Гусл-хана» (Ghusl-Khana) переводится с персидского/урду как «баня» или «комната для омовения». Но в империи Великих Моголов (начиная с Акбара) это понятие трансформировалось. Это перестало быть просто местом для мытья и стало Тайным Советом или Залом Вечерних Аудиенций. Там, в неформальной обстановке повелитель начал принимать самых доверенных лиц – визирей и высших генералов. Со временем это место превратилось в полноценный институт власти. Там решались самые секретные вопросы, выносились смертные приговоры без лишних глаз и обсуждались стратегии войн. Попасть в Гусл-хану было высшей привилегией. Туда пускали только «ближний круг». Охрана там была самая жёсткая.