Текст книги "Последняя жена (СИ)"

Автор книги: Анна Лерн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 33 страниц)

Глава 59

В моих покоях с самого утра царил хаос. Повинуясь приказам Далат-хана, служанки и евнухи выносили сундуки, перетряхивали ковры и сдвигали мебель. Готовилось место для колыбели. В воздухе танцевала пыль, смешиваясь с запахом благовоний, и от этого начала гудеть голова. Я взяла тубус с чертежами, шкатулку с письменными приборами и, накинув на плечи плотную шаль, вышла в коридор. В саду уединиться не получалось, так как на улице бушевала непогода.

Дождь барабанил по крышам, превращая сад в размытую акварель. Воздух стал влажным и тяжёлым, но именно такой свежести мне и не хватало. Я направилась в «Галерею Ветров», длинную крытую террасу, откуда открывался вид на внутренний дворик с фонтаном. Сейчас там было пусто: неженки-наложницы боялись сырости.

Расположившись на низком диване, я разложила на столике свои бумаги. Мне нужно было дополнить свой проект каскадных водопадов для северной части сада. Я так увлеклась, высчитывая угол наклона желоба, что не заметила, как измазала руки чернилами. А вместе с ними и лицо, поправляя постоянно выбивающуюся прядь волос.

– О Аллах, неужели казна падишаха настолько опустела, что он не может нанять писцов?

Я медленно подняла голову. Передо мной стояла Фирузе. Персидская принцесса выглядела безупречно даже в такую погоду: шелка кораллового цвета, идеальная причёска, аромат розового масла, который, казалось, перебивал даже запах дождя. За её спиной прятали улыбки две служанки.

– Скажи, разве подобает жене Повелителя, носящей под сердцем его дитя, марать руки, как безродному писцу? – принцесса рассмеялась. – Руки бегум должны быть чистыми и пахнуть жасмином.

Я отложила бамбуковый калам* и, глядя прямо в подведённые сурьмой глаза соперницы, улыбнулась одними уголками губ.

– Я удивлена…

Фирузе вскинула тонкую, словно нарисованную кистью художника, бровь.

– Чем же? – поинтересовалась персиянка, скривив губы в надменной усмешке. – Моим великодушием, что я указала тебе на ошибки?

– Нет. До меня доходили слухи, будто персидская принцесса не только прекрасна ликом, но и обладает редким даром – острым умом. Говорили, что в Исфахане ценят науки, и ты весьма начитана...

Я сделала паузу и закончила с мягкой, почти сочувствующей интонацией:

– Но теперь, слыша эти речи, мне начинает казаться, что восторженные разговоры о твоей мудрости были... весьма приукрашены льстецами.

Фирузе вдруг рассмеялась серебристым, словно перезвон колокольчиков, смехом. Она ничуть не смутилась и, казалось, даже не обиделась.

– О, я вижу, ты не прочь поупражняться в искусстве скрещивать языки, словно клинки? Твой выпад был весьма изящен, признаю, – голос принцессы стал почти ласковым. – Но, может, стоит вложить оружие в ножны? Не разумнее ли нам оставить колкости и отыскать тропу к согласию?

«Ага, как же... – пронеслось в моих мыслях. – Не выйдет меня облапошить, подруга. Чтобы провести Людмилу Викторовну, тебе понадобится куда более сложный механизм интриги, чем этот, собранный наспех и скрипящий на каждой шестерёнке…».

Понятно, что внезапное дружелюбие персиянки было фальшивым. Вот так взять и сменить неприязнь на милость к моей персоне? Только если за милостью прячется куда более острый кинжал.

Я снова улыбнулась, демонстрируя понимание:

– Ты права. Зачем нам эти утомительные битвы?

Я протянула руку, испачканную чернильными разводами.

– Давай скрепим новообретенный мир по нашему древнему обычаю. Пожмём руки в знак того, что отныне мы не враги. Ведь так подобает поступить двум благородным женщинам, живущим под одной крышей, не так ли?

Взгляд принцессы метнулся к моей руке. На мгновение она заколебалась, но не ответить на такой жест было бы равносильно объявлению войны. Фирузе, несмотря на свою гордыню, была слишком умна, чтобы совершить такую ошибку.

С болезненной гримасой принцесса протянула свою изящную холёную ладонь. Это было короткое слабое рукопожатие. Фирузе тут же отдёрнула руку.

– Мне пора идти. Но я очень надеюсь, что мы сможем продолжить нашу беседу. Прогуляемся по саду после завтрака? Думаю, к тому времени дождь утихнет, и мы сможем насладиться свежестью и ароматом роз.

– С удовольствием принимаю приглашение, – ответила я, и Фирузе удалилась.

– Мир, значит? – хмыкнула я, склонившись над чертежами. – Или попытка заманить меня в ловушку?

Я погрузилась в работу, и мир вокруг снова исчез. Время пролетело незаметно. Дождь то усиливался, то затихал, а листы с чертежами множились. Когда я, наконец, отложила калам, пальцы уже ныли, а в глазах стояла лёгкая рябь. Я потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки, и только в этот момент обратила внимание, что вокруг царит тишина. Дождь закончился. Пожалуй, пора сделать перерыв, подышать чистым, обновлённым воздухом. В саду, наверное, сейчас особенно красиво.

Я отнесла бумаги в свои покои и вышла в сад Тысячи Роз. Ароматы цветов смешивались в невообразимый букет, и я глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение медленно покидает моё тело. Было тихо, лишь слышался тихий шорох листьев от падающих на них капель. Запах мокрой земли казался особенно густым. Работы из-за дождя не велись, и я остановилась у галереи, размышляя, стоит ли подниматься на балкон, чтобы осмотреть, что уже успели сделать. И тут раздался крик. Прежде чем я успела осознать, что происходит, мощный толчок отбросил меня в сторону. Я не удержалась на ногах, упала на мягкую земляную насыпь и тут же услышала оглушительный грохот.

Огромный старый горшок, стоявший на балюстраде над моей головой, разбился вдребезги о мраморные плиты сада там, где только что стояла я. Ещё мгновение и... Я повернула голову. Рядом со мной, тяжело дыша, на боку лежала… Ишани. Её одежда была испачкана землей, а на руке виднелась тонкая полоска крови.

И тут же раздался истошный вопль:

– Аллах Всемогущий! Что это?! Нала-бегум! Госпожа!

По дорожке, заламывая руки, бежал Далат-хан.

Я тяжело дышала, пытаясь унять дрожь в руках. Мой взгляд вновь встретился с глазами дикарки.

– Что ты здесь делаешь, Ишани?

– Я шла в гарем за грязным бельем, – ответила она, указывая на пустую плетёную корзину, которая валялась на дорожке.

– Лекаря! Зовите лекаря! – приказал подбежавший Далат-хан евнуху, следующему за ним. – Какое несчастье! Что ты опять натворила, проклятая дикарка?! Возвращайся к себе в прачечную и жди смерти!

Девушка вскочила на ноги и бросилась прочь. Я же лежала на мягкой земле, чувствуя, как адреналин постепенно покидает тело. Евнух помог мне подняться и осторожно повёл к выходу из сада.

– С вами всё в порядке, госпожа? Вы не ушиблись? У вас ничего не болит?

– Я упала на мягкую землю, – ответила я, с подозрением поглядывая на него. – Послушай, мне кажется, раньше там не было этого горшка…

– Горшок? Какой горшок, госпожа? – Далат-хан сначала уставился на меня немигающим взглядом, а потом его глаза беспокойно забегали по саду. – Ох, Всевышний! Моя бедная прекрасная Нала-бегум, ты, должно быть, сильно ушиблась, раз говоришь такое! Конечно, там всегда стоял горшок! Прекрасный древний горшок с великолепным олеандром! Его установили ещё при отце Повелителя, да будет милостив к нему Аллах! Я сам своими глазами каждый день видел его на том месте!

Я не стала углубляться в этот вопрос, но в душе поселились сомнения. Моя интуиция подсказывала, что здесь кроется нечто большее. Ох и хитрец же Далат-хан!

Евнух проводил меня в покои, уложил в постель и тут же появился вайдья. Он осмотрел меня и с улыбкой сказал:

– Ничего страшного не произошло. Просто лёгкое потрясение. Но для душевного равновесия я посоветовал бы вам успокаивающий настой.

Я послушно выпила горьковатое лекарство, поглядывая на Далат-хана, который стоял в углу, рассматривая потолок с невинным видом. Ничего, я вытащу из тебя правду…

Вайдья ещё не успел выйти из покоев, когда двери распахнулись, и в комнату стремительно вошел Арсалан. Он подошёл к кровати и, опустившись рядом со мной, взял мою руку в свою.

– Что произошло? Как ты себя чувствуешь?

– Сейчас всё хорошо, Повелитель. Но если бы не Ишани, я не знаю, что бы со мной случилось. Она оттолкнула меня, заметив, что сверху падает тяжёлый горшок. Аллах проявил свою милость, послав эту отважную девушку в нужный момент. Она действительно спасла мне жизнь.

Арсалан нежно поцеловал в лоб, после чего повернулся к Далат-хану:

– Немедленно приведи дикарку сюда.

Далат-хан поклонился, склонившись так низко, что казалось, его голова вот-вот коснётся пола. Потом быстро развернулся и поспешил прочь, скрывая довольную улыбку.

* Калам (тростниковое перо) – самый распространённый инструмент письма. Его затачивали особым образом, чтобы линии были тонкими и изящными. Каллиграфия считалась искусством, а мастера письма имели высокий статус при дворе.

Глава 60

Далат-хан не заставил себя долго ждать. Постучав, он вошёл в покои, а следом за ним появилась Ишани. Девушка остановилась в нескольких шагах от порога, поклонилась падишаху и замерла, опустив голову.

Арсалан поднялся и, приблизившись к дикарке, с минуту внимательно рассматривал её.

– Благодарю тебя, – наконец произнёс Повелитель. – Ты спасла жизнь моей бегум, и за это я перед тобой в неоплатном долгу. Я готов исполнить любую твою просьбу. Назови, чего ты хочешь, и это будет исполнено.

Ишани медленно подняла голову, и её тёмные глаза встретились с взглядом Великого Могола. В них не было страха, лишь тень глубокой печали.

– Моё сердце знает лишь одно желание, Повелитель. Вернуться туда, где гуляет вольный ветер, где степь сливается с небом, а конь летит быстрее птицы. Моя душа тоскует по свободе... Но я знаю, что двери в ту жизнь для меня закрыты навсегда, – с горечью произнесла Ишани, опуская взгляд. – Поэтому у меня есть лишь одна просьба. Позвольте мне остаться рядом с Налой-бегум.

Арсалан ответил не сразу. Его брови сошлись на переносице, и между ними образовалась глубокая складка. Он явно сомневался, стоит ли доверять той, кого ещё вчера считали непредсказуемой дикаркой?

Я увидела эту тень недоверия на лице мужа и, поднявшись, подошла к нему. Мои пальцы коснулись напряжённой ладони, заставляя мужа перевести взгляд на меня.

– Повелитель, прошу вас. Пусть эта девушка останется рядом со мной.

Взгляд Арсалана смягчился, когда он услышал в моём голосе кроткую просьбу. Сжав мою руку, Повелитель повернулся к девушке. И в то же мгновение теплота исчезла из глаз мужа.

– Что ж, хорошо, Ишани. Твоя просьба услышана. Но запомни, если с головы моей бегум упадёт хоть волос... Если что-то случится по твоей вине... Я так же легко заберу у тебя жизнь, как только что даровал своё прощение и великую милость. Оступишься – и пощады не будет.

Мой взгляд скользнул к Далат-хану. Скромно и смиренно стоявшему позади Ишани. Рука евнуха потянулась вперёд, он ткнул дикарку пальцем в спину.

– Вы можете верить мне, Повелитель, – быстро произнесла девушка, не поднимая головы.

Я едва сдержала усмешку. Ну конечно. Такие чудесные спасения редко бывают случайными. Ох и прохвост же Далат-хан! Хитрый лис не просто так оказался рядом, и уж точно не случайно Ишани оказалась в саду именно в ту минуту. Пьеса была разыграна как по нотам, и дирижёрская палочка всё это время находилась в пухлой ручке главного евнуха.

– Что ж… Отныне эта девушка – твоя служанка. Ты вольна распоряжаться её судьбой по своему усмотрению, моя бегум, – ладонь Арсалана мягко скользнула по моим распущенным волосам. – Отдыхай, свет очей моих. Далат-хан, проследи, чтобы никто не смел тревожить покой Налы-бегум.

– Слушаюсь, мой император! – евнух поклонился и услужливо открыл перед падишахом двери. Как только муж ушёл, я обратилась к Ишани:

– Ты будешь жить здесь, в соседней комнате, вместе с другими служанками. Далат-хан проводит тебя и объяснит обязанности.

– Благодарю вас, госпожа, – с достоинством ответила девушка. – Простите меня за то, что ранила вас.

– Я уже забыла об этом, – мягко улыбнулась я. – Ты была напугана… А страх порой заставляет нас совершать безумства. Всё это в прошлом, Ишани.

– Всё, пойдём-пойдём! – евнух подтолкнул свою подопечную к двери. – Нечего надоедать госпоже! Ей нужно отдохнуть!

Далат-хан буквально вытолкал мою новую служанку в коридор. При этом его собственное лицо выражало такое усердие, такую показную заботу о моём покое, что мне пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться в голос. Плут!

Несмотря на хитрость евнуха, которая стала теперь уже очевидной, я почему-то была совершенно уверена: эта девушка не причинит мне вреда. В ней не чувствовалась лживость. Дикарка обладала душой, которая ещё не была испорчена дворцовыми интригами и ядом предательства. Когда Ишани просила прощения, в её глазах горела не фальшивая покорность, а настоящая искренность, раскаяние и какая-то первобытная чистота. В них читалась боль загнанного зверя, жажда свободы, но не было злобы или коварства. Я видела отражение своих собственных страхов, которые мучили меня в первые дни перемещения сюда. И это вызывало почти материнское чувство. Я чувствовала, что смогу доверять ей и что наша связь будет прочнее, чем любые другие.

* * *

Арсалан шёл по пустынным коридорам, ведущим к его личным покоям, и его мысли всё ещё занимала Нала. Нежность, которую Великий Могол испытывал к жене, была новым чувством для сурового правителя. Но приятные мысли моментально покинули голову падишаха, как только он увидел приближающегося генерала. Тарик остановился. Его рука легла на сердце в знак глубочайшего почтения, голова низко склонилась.

– Повелитель, у меня плохие вести. Мятежные эмиры во главе с Джарсат-ханом ищут союзников.

Они пытаются привлечь на свою сторону хана Валида, – с тревогой в голосе ответил генерал. – Если Валид согласится, а он, как известно, уже давно затаил обиду на ваш приказ о сокращении его владений, то они выдвинутся на Фатехпур.

Глаза Арсалана сузились.

– А он точно согласится... Потому что Валид всегда был слишком властолюбив, чтобы довольствоваться малым. И слишком труслив, чтобы выступить против меня в открытую и одному. Но он не упустит шанса навредить мне чужими руками.

– Нам тоже нужен союзник, Повелитель, – хмуро произнёс Тарик. – Иначе мы рискуем оказаться между двух огней. Северные границы будут открыты для Джарсат-хана и его мятежников, а с востока нас зажмет Валид со своими войсками. Если это произойдёт, наши караваны с драгоценными товарами, идущие из дальних земель, будут перехвачены. Фатехпур окажется в осаде. Тогда нам придется растягивать наши силы по всей империи, ослабляя защиту столицы. В такой ситуации мы не сможем долго противостоять нападающим.

– Моголы всегда нуждались в союзниках, Тарик, – задумчиво ответил падишах. – Особенно сейчас, когда империя раздираема внутренними смутами. Одно дело усмирять разрозненные восстания, другое – воевать против объединившегося врага. Мы не можем себе этого позволить. Отправь людей к моему брату Джамшиду, пусть готовится к войне.

Генерал кивнул и быстро пошёл прочь, а Арсалан повернул в другую сторону. Его путь лежал в гостевые покои.

Когда падишах вошёл, погруженный в чтение Шах Шахрияр отложил свитки и встал, приветствуя Могола.

– Храни вас Аллах, император, – его взгляд скользнул по лицу Повелителя. – Я вижу тень на вашем лице. Что же так омрачило ваш взор в этот прекрасный день?

– Мне нужна помощь, Шах, – прямо сказал падишах. – Ваши войска. Мятежники собираются заключить союз с ханом Валидом. Мы не можем допустить, чтобы этот альянс стал реальностью. Нам нужен быстрый и решительный удар, чтобы подавить мятеж до того, как они объединятся.

Пока Арсалан говорил, лицо Шахрияра оставалось невозмутимым. Лишь в глазах появился холодный расчётливый блеск.

– Весьма тревожные вести, император. Угроза серьезная, и пренебрегать ею нельзя. Союзники в такие времена бесценны. Однако... – правитель Персии снова сделал паузу, – у каждого союза есть своя цена...

Арсалан почувствовал, как в груди поднимается волна глухого раздражения. Его глаза заблестели подобно двум осколкам обсидиана, а челюсти сжались так сильно, что на скулах выступили желваки.

– И какова же ваша цена, Шах? – процедил он сквозь стиснутые зубы.

– Она не так уж и велика, император, – Шахрияр явно наслаждался ситуацией, ощущая свою власть над падишахом. – Я бы даже сказал, что я вам отдаю самое дорогое... Вы возьмёте в жёны принцессу Фирузе, а я направлю свои войска на подавление мятежа. И, конечно же, я дам вам обещанных мною арабских скакунов.

Внутри Арсалана бушевала настоящая буря. Однако над личными чувствами всегда стоял долг. Долг перед тысячами людей, живущими под его защитой, перед стабильностью империи, которую он поклялся оберегать. Народ, семья – все зависели от решимости правителя и его способности принимать трудные решения. Перед глазами замелькали образы Фатехпура в осаде, опустошённые караваны и пылающие деревни…

– Отправляйте гонца. Мы проведём никях. Все приготовления будут завершены к пятнице следующей недели. И я ожидаю, что ваши войска выдвинутся незамедлительно.

Глава 61

Утро в Саду Тысячи Роз было моим любимым временем. Прохладный ветерок, напоённый ночной свежестью, нёс в себе чистый сладкий аромат распускающихся бутонов. Солнце только начинало свой путь, и его косые лучи золотили верхушки кипарисов, оставляя галереи и дорожки в ажурной тени.

Я поднялась на балкон галереи и принялась наблюдать за той частью сада, где кипела работа. Рабочие уже вырыли значительную часть котлована под будущий бассейн. Я мысленно прорисовывала линии мраморных бортиков и представляла, как бирюзовая вода будет отражать небо. Это место было моим творением, символом новой жизни, которую я строила здесь, и той, что росла внутри меня.

Размеренный ход моих мыслей прервал резкий возмущённый голос:

– Уйди с дороги! Ты что, ослепла и не видишь, кто перед тобой?!

Я удивлённо обернулась. В арочном проеме галереи стояла Фирузе в компании двух служанок. Её гневный взгляд выражал нетерпение, потому что Ишани преграждала им путь.

– Мне все равно, кто вы, – холодно произнесла моя новая служанка. – Мой долг – оберегать покой Налы-бегум и быть уверенной, что ей ничего не угрожает.

– Ишани. Пропусти госпожу Фирузе, – распорядилась я, и девушка послушно отошла в сторону, провожая подозрительным взглядом персидскую принцессу, которая медленно направилась ко мне. Фирузе подошла к перилам и встала рядом со мной. Она обвела взглядом работы в саду, и на её губах появилась улыбка.

– Хм... а ты нашла себе занятное развлечение… Пожалуй, стоит попросить падишаха позволить мне бывать в этом месте. Здесь так уединённо… Можно укрыться от дневной жары, почитать в тишине... понаблюдать за чужим трудом…

– Это место принадлежит мне как жене Повелителя.

– Да... – протянула Фирузе, продолжая наблюдать за рабочими. – Но ведь там, где разрешено бывать одной жене, всегда найдется место и для другой. Разве не так?

Эти слова вонзились в сердце ледяной иглой. Шум сада, голоса рабочих, пение птиц – всё на мгновение стихло. Внутри похолодело. Неужели? Но на моём лице не дрогнул ни один мускул.

– Что ты хочешь этим сказать, Фирузе? О какой другой жене ты говоришь?

Фирузе повернула голову, и наши взгляды встретились. В её темных глазах полыхал огонь откровенного триумфа.

– Я говорю о себе, разумеется, – её голос звучал приторно сладко, но был отравлен язвительностью. – Повелитель берёт меня в жены. Наш никях состоится в следующую пятницу. Поздравишь меня?

Принцесса ждала от меня слёз, смятения, возможно, гнева. Но, не дождавшись, продолжила:

– Или... ты расстроена? Ах, милая Нала, такова жизнь. Правители должны обеспечивать своей династии будущее. Наследников должно быть много… как можно больше, – она окинула мою фигуру быстрым оценивающим взглядом, задержавшись на животе. – У меня, к примеру, семеро братьев. В нашем роду мужчины рождаются один за другим. Это почти закон природы. Девочка – это скорее диковинка, милое исключение из правила. А Повелителю нужны сыновья.

На мгновение у меня земля ушла из-под ног. Но я быстро взяла себя в руки.

– Что ж, если так решил падишах, значит, он счёл это необходимым для блага Империи, – спокойно ответила я, лишая принцессу эмоциональной реакции, которой она так жаждала. – А мне нужно заботиться о себе и о ребёнке, которого я ношу. Ведь это тоже будущее династии. И оно уже здесь.

Фирузе вскинула бровь, и её тонкие губы изогнулись в ещё более ядовитой улыбке.

– Если родится девочка, Повелитель разочаруется... Но ты не переживай об этом. Его будет кому утешить. Скорее всего, к этому времени я уже буду носить ребёнка. И вот это и станет истинной надеждой падишаха. Крепкий, здоровый шахзаде, продолжатель рода.

– Только одному Всевышнему известно, кто придёт в этот мир, – усмехнулась я. – И да, если он решит одарить меня девочкой, то для меня это будет не меньшим счастьем. Но кто знает, возможно, как раз в твоём случае сработает то самое исключение из правил, и у тебя родится дочь.

– Мне нужно идти, – произнесла Фирузе, глядя куда-то вдаль, за моё плечо. Её губы слегка скривились. – Слишком мало времени для приготовлений к свадьбе. Может быть, ты поможешь мне выбрать ткань для платья? И украшения?

Я подняла на неё взгляд. В нём не было ни злобы, ни гнева – лишь затаённое, почти брезгливое равнодушие.

– Для таких поручений у тебя есть собственная свита. Я не твоя прислуга, чтобы выбирать тебе наряды. И уж тем более не подруга, чтобы одаривать тебя советами.

Не удостоив меня даже словом, принцесса резко развернулась и пошла прочь. Как только её шаги стихли, ко мне тут же подошли служанки.

– Присядьте, госпожа, – с заботой предложила Фатима. – Эта принцесса специально мучает вас! Какая же она неприятная! Неужели Падишах и правда решил жениться на ней?

Я опустилась на мягкую подушку и огляделась по сторонам.

– А где Ишани?

– Не знаю, госпожа, она только что была здесь, – ответила Зейнаб, тоже оглядываясь. – Может быть, принести вам успокаивающий настой?

– Нет, Зейнаб, не стоит, – отказалась я. – Мне он не нужен. Чтобы вывести меня из себя, принцессе придётся стараться куда усерднее, чем сегодня. Мой дух крепче, чем она думает, и его не сломить пустыми угрозами и злорадством.

Через некоторое время в дверном проёме появилась Ишани. В руках она несла небольшой поднос, на котором стоял кувшин и пиала. Девушка поставила поднос передо мной и сказала:

– Я подумала, что вам захочется освежиться, госпожа.

– Спасибо, Ишани, – я наблюдала, как она наливает шербет, и вдруг заметила на руке служанки свежую, довольно глубокую царапину.

Чуть позже я вернулась в свои покои и с головой ушла в доработку чертежей. Но мысли о предстоящей свадьбе не давали мне покоя. Хотелось поговорить с Арсаланом, но я тут же отмела эту мысль. О чём? Отговаривать падишаха от брака? Это было бы не просто смешно, это было бы глупо и даже опасно. Разве могла я ставить под сомнение решение Повелителя? Любая попытка вмешаться, любое проявление женских слабостей или ревности будет воспринято как недостойное поведение. Свадьба будет. И мне придётся смириться с этим. Мои мысли прервал шум, доносящийся из коридора. Топот ног, испуганные голоса… Майя, Зейнаб и Ишани удивлённо подняли головы и посмотрели на дверь. В следующее мгновение она резко распахнулась, и в комнату забежала Фатима. Её лицо было бледно, глаза горели лихорадочным блеском, а дыхание сбилось от быстрого бега.

– Что случилось? – я резко поднялась, чувствуя, как сжалось сердце от предчувствия беды.

Фатима опёрлась о косяк, судорожно глотая воздух.

– Шади-Бегум потеряла ребёнка! Лекари пытаются остановить кровь! Говорят, её так много...

– Как это произошло? – я почувствовала острую жалость к бедной женщине.

– Она чувствовала себя плохо уже после завтрака, госпожа. Шади-бегум жаловалась на тошноту, но решила, что это просто утренний недуг... Никто и подумать не мог, что всё так обернётся.

После прогулки первая бегум упала в своих покоях. Тут же послали за лекарями, но было уже поздно… Вряд ли Шади-бегум выживет. Говорят, что она слишком много крови потеряла, и каждый вдох даётся ей с огромным трудом. Если Шади-бегум отправится к Аллаху, вы станете единственной женой Повелителя, госпожа.

– Увы, не единственной… – я задумчиво посмотрела на раскачивающиеся за окном ветви деревьев.

– Ах, да… – смущённо кивнула служанка. – Простите, госпожа…

Тяжёлое предчувствие вдруг стало ясным настойчивым голосом внутри меня. Как странно... Едва успела разнестись весть о предстоящей свадьбе Арсалана и Фирузе, как тут же случилась эта ужасная трагедия. Первая жена теряет ребёнка. И не просто теряет, а сама находится на грани жизни и смерти. При этом Шади-бегум благополучно привела в этот мир сына и четырёх дочерей.

Да, конечно, жизнь в гареме полна непредсказуемых поворотов, а женское здоровье хрупко. Возможно, это была просто трагическая случайность, стечение обстоятельств, злой рок. Но что-то внутри меня протестовало против такого простого объяснения. Появление новой невесты и тут же устранение потенциального препятствия в лице ребёнка Шади-бегум. А возможно, и самой матери, которая, пусть и изгнанная, всё же оставалась первой женой. Как будто кто-то ловко расчищал путь, убирая старые фигуры с доски, чтобы расставить новые. Но тогда следующая очередь моя.