Текст книги "Последняя жена (СИ)"

Автор книги: Анна Лерн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 33 страниц)

Глава 44

После нескольких дней проливных дождей, наконец-то наступило затишье. Уставшие небеса прояснились, засияло солнце. Канал, ещё недавно грозивший выйти из берегов, теперь тихо и плавно нёс свои воды, отражая в себе бездонную синеву неба. Вся природа, умытая и обновлённая, дышала свежестью. Я сидела в беседке в саду Тысячи Роз и наслаждалась покоем. Служанки принесли завтрак лепёшки, сыр и горячий чай с кардамоном. Но аппетита не было: лёгкая тошнота затаилась где-то внутри. Чтобы избавиться от неё, я не спеша пошла по извилистым дорожкам, глубоко вдыхая свежий утренний воздух. Ноги сами привели меня в удалённую часть сада, где находился старый колодец.

– Госпожа, вы слышите это? – вдруг испуганно прошептала Зейнаб, когда мы остановились поблизости.

Я прислушалась, и буквально через минуту раздался странный звук. И исходил он из колодца. Недолго думая, я подошла ближе. Да! Кто-то стонал за кирпичной кладкой!

– Нужно позвать Далат-хана! – глаза служанки стали огромными. – Кто-то хотел пробраться в гарем!

– Никого не нужно звать, – остановила я её. – Мы можем сделать это в любой момент. Сначала сами разберёмся, что там такое! Несите лестницу!

– Но, госпожа! – встревожено воскликнула Майя. – Вы же не собираетесь спускаться вниз?! В вашем положении?!

– Ничего страшного со мной не случится, – я грозно взглянула на девушек. – Быстро!

Служанки притащили лестницу, спустили её в колодец, и Зейнаб умоляюще произнесла:

– А если там джинн? Или ифрит? Он может быть голоден и ждёт, когда кто-то подойдёт слишком близко! Он выпьет из вас все соки, и останется только пустая оболочка!

– Джинн? Ифрит? – засмеялась я. – Что ж, если там кто-то из них, то, похоже, очень немощный и совсем не страшный. Неужели джинны могут так жалобно стонать? Не думаю, что бедняге нужны чьи-то соки. Скорее он сам будет не против чьей-то помощи. Лучше принесите мне нож для фруктов.

Кивнув, Фатима побежала к беседке и вскоре вернулась с небольшим ножом.

– Стойте здесь и ждите, – приказала я и перелезла через борт колодца. Когда мои ноги коснулись дна, я снова прислушалась. Прерывистый стон прозвучал совсем рядом.

– Кто там? – тихо спросила я, прижавшись ухом к холодной стене.

В ответ послышался всхлип, а затем тонкий дрожащий голос прошептал:

– Помогите…

Господи, да это же ребёнок!

Я внимательно осмотрела кладку, пытаясь найти самое слабое место. А потом принялась ковырять своим слабеньким оружием раствор вокруг одного из кирпичей. Через некоторое время тот поддался. Вытащив его, я заглянула внутрь трубы. Прижавшись спиной к стене, сидел мальчик лет десяти. Его одежда была испачкана, волосы спутаны, а широко распахнутые от ужаса глаза с отчаянием смотрели на меня из темноты. Он был похож на загнанного зверька, испуганного и абсолютно беззащитного.

– Как ты здесь оказался? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее и мягче.

Мальчик снова всхлипнул и попытался пошевелиться, но тут же вскрикнул.

– Я забрался сюда ещё несколько дней назад. Потом вода в канале поднялась и почти затопила проход. А сейчас он забит мусором!

Ребёнок просидел в трубе несколько дней без еды и воды, в полном одиночестве!

– Но зачем ты забрался сюда? – взволнованно спросила я.

– Я шёл к маме… У меня ранена нога. Я не могу на неё наступить!

Я осторожно заглянула глубже, пытаясь разглядеть рану, но в темноте это было трудно.

– Кто твоя мама? – в голове не укладывалось, какая мама могла быть у мальчика в гареме. – Как её зовут?

Мальчик поднял на меня свои большие, полные слёз глаза и тихо произнёс:

– Шади!

Меня будто молнией ударило. Шади-бегум? Я посмотрела на ребёнка: такого маленького, испуганного, грязного… И всё встало на свои места. Это не мог быть сын падишаха. А значит, Великий Могол был обманут. Если кто-то узнает об этом, Шади-бегум, скорее всего, после родов ждёт казнь. Арсалан не простит чудовищного позора, бросающего тень на Империю.

Ситуация была не просто ужасной. Она была катастрофической! Как такое можно было скрывать? Тайна красного лоскутка теперь была полностью раскрыта.

Я подняла голову и тихо свистнула. Тут же в колодец свесились три головы.

– Фатима, ты мне нужна, – позвала я служанку, и девушка поспешно спустилась вниз.

– Что там, госпожа? – испуганно прошептала девушка.

– Ребёнок. Он забрался в трубу во время ливней. Нам нужно достать его оттуда.

– Я позову на помощь!

Фатима бросилась было обратно к лестнице, но я крепко схватила её за руку.

– Нет. Этого нельзя делать. Я тебе потом всё объясню.

В глазах служанки промелькнул ещё больший страх, но она лишь послушно кивнула.

– Что нужно делать, госпожа?

– Нам нужно проделать такую дыру, чтобы можно было вытащить ребёнка, – объяснила я. – И сделать это как можно тише.

– Поднимайтесь наверх, Нала-бегум, – прошептала Фатима. – Вдруг вас хватятся. Вы можете прогуливаться рядом, чтобы никто не подошёл к колодцу. Пусть ко мне спустится Зейнаб.

***

Каждое мгновение тянулось мучительно долго. Я прохаживалась по тенистым аллеям сада, то приближаясь к колодцу, то удаляясь, создавая видимость неспешной прогулки. Страшно было представить, что кто-то может заметить необычную активность или, того хуже, решит приблизиться к этому месту. Но в погружённом в полуденную тишину и зной саду было тихо.

Примерно через полчаса, когда нервы уже были натянуты до предела, меня позвала Майя:

– Госпожа! Нала-бегум!

Я быстро подошла к колодцу и, заглянув в него, увидела, как Зейнаб осторожно вытаскивает из дыры маленькое тельце. Фатима тут же вернула кирпичи на место, чтобы создать хоть какую-то видимость целостности кладки.

Мальчик с трудом выбрался наверх, дрожа всем телом и пытаясь опереться на раненую ногу, но та сильно распухла. Я подхватила на руки почти невесомое тельце и быстро направилась к беседке. Осторожно опустив ребёнка на мягкие подушки, поднесла ему чашу с водой. Мальчик напился, а потом жадно накинулся на еду.

Его лицо было покрыто слоем пыли и грязи, но сквозь них пробивались черты, поразительно схожие с чертами Шади-бегум: миндалевидные глаза, высокий лоб. Волосы, тёмные и спутанные, были облеплены мелким мусором и глиной.

– Как тебя зовут? – ласково спросила я. – И где ты живешь? Откуда ты пришел, малыш?

– Меня зовут Адиль. Меня сюда привела Кашви. Она сказала, что здесь живет моя настоящая мама. Что у нее много золота, и она должна им поделиться.

– Кто такая Кашви для тебя, Адиль?

– Это моя матушка, госпожа. Мы пришли издалека и жили в деревне. Сестрица Амина пошла во дворец просить работу. Её взяли. А потом мы с матушкой пришли под землей в колодец. И я увидел красивую женщину в красном платье. Она плакала… Сестрица Амина пропала. Она не приходила к нам, не присылала весточку. Я хотел увидеть её.

А не та ли это Амина, служанка Шади-бегум, которая упала с лестницы и сломала шею? Какая интересная история вырисовывается…

– Отведите мальчика в мои покои. Сделайте это так, чтобы никто не заметил! – обратилась я к Фатиме и Майе. – Иначе нам всем не поздоровится!

Служанки забрали ребёнка и как только они скрылись из виду, я повернулась к оставшейся со мной Зейнаб.

– Как мне можно поговорить с Шади-бегум?

– Госпожа… Шади-бегум наказана. Все визиты к ней строжайше запрещены. Её охраняют евнухи, и она не может сделать ни единого лишнего шага. Никто не смеет приблизиться к Шади-бегум без особого распоряжения падишаха.

– А если кого-то из них подкупить? – спросила я, зная, что это рискованная, но единственно реальная возможность.

Зейнаб задумалась.

– Да, госпожа… это возможно… Младшие евнухи падки на деньги, это правда. Но зачем вам это?

Я склонилась к служанке и прошептала на ухо, кто этот мальчик на самом деле.

Девушка оцепенела. Её лицо стало мертвенно-бледным.

– Госпожа… Не приведи Аллах, тайна раскроется… Шади-бегум закончит свою жизнь… Её ждёт побивание камнями! Но вы представляете, что будет, если Повелитель узнает, что вы скрывали этого мальчика и эту тайну? Вас тоже накажут, госпожа!

Мой мозг заработал с неимоверной скоростью. Нет. Идти к Шади-бегум сейчас было бы чистым безумием. Иметь такую тайну – значит обладать огромным козырем. Который можно разыграть в нужный момент.

Глава 45

Я задумчиво поглядывала на преданную служанку. Пожалуй, только с её помощью можно будет выкрутиться из щекотливой и опасной ситуации.

– Скажи, Зейнаб, – задала я вопрос, – сколько лет твоему брату Джафару?

– Четырнадцать, госпожа, – ответила девушка. – Он уже юноша.

– Сможешь ли ты забрать мальчика, чтобы он жил в доме твоих родителей? Я дам средства на его содержание. Никто не должен знать об Адиле, Зейнаб. Это общая тайна, и от её сохранения зависят наши судьбы.

– Да, госпожа. Мой старший брат Карим сегодня же выведет мальчика из дворца. Я всё устрою, – пообещала Зейнаб. – Сегодня в гареме будет праздник, и в суматохе никто ничего не заметит.

– Пусть твой брат сделает ещё кое-что, – добавила я. – Он должен найти женщину, которая воспитывала Адиля. Кашви. И узнать, как мальчик попал к ней и что они здесь делают.

Хотя ответ на последний вопрос был очевиден. Кашви, очевидно, хотела получить щедрое вознаграждение за своё молчание и за годы, что она растила сына супруги падишаха.

Наконец наступил вечер. Вместе с сумерками появилась Зейнаб, чтобы забрать мальчика. Она осторожно вывела Адиля, укутав его в плащ, и они растворились в сумеречных переходах. Когда дверь за ними закрылась, я почувствовала облегчение. Наконец-то! Целый день я провела как на иголках. Нервы были натянуты до предела. Мысли о том, что Адиля может увидеть Далат-хан, не давали покоя. А он, как назло, сегодня был особенно назойлив. Евнух появлялся в моих покоях уже раз десять. То он дотошно интересовался, перечисляя несметное множество блюд, чего бы я хотела. Чтобы повара приготовили к праздничному ужину. То с излишней любезностью спрашивал, какого цвета наряд я собираюсь надеть, чтобы, не дай Аллах, никто из наложниц не осмелился выбрать похожий оттенок. Мне уже хотелось его прибить, но я стоически терпела и мило улыбалась.

Служанки взялись готовить меня к предстоящему празднику. Они нанесли хной на мои руки и ступни изящные мехенди*, вплели в волосы нити жемчуга, после чего украсили причёску золотым гребнем. В завершение на меня надели пешваз – роскошное платье из тончайшего шёлка цвета индиго, расшитое золотыми нитями. Поверх него накинули лёгкий дупатта – длинный шарф из полупрозрачной органзы, отделанный по краям мельчайшим бисером. Мою шею украшало многослойное ожерелье из рубинов и изумрудов, на запястьях позвякивали широкие золотые браслеты.

В сопровождении Фатимы и Майи, нёсших за мной шлейф, я направилась в главный зал гарема.

Когда я переступила порог, все разговоры мгновенно стихли. Десятки глаз, любопытных и настороженных, завистливых и оценивающих, устремились на меня. Наложницы тихо перешёптывались, видимо, обсуждая недавние слухи о приезде персидской принцессы. Каждая чувствовала, что грядущие события будут непростыми и затронут весь дворец.

Зарнигар-ханум, стоявшая неподалеку, почтительно поклонилась. Но даже с этого расстояния я отлично видела, что поклон дался ей с трудом. В глазах распорядительницы гарема сквозила явная неприязнь, словно это почтение было всего лишь вынужденной уступкой моему положению.

Сохраняя спокойствие, я величественно прошествовала к возвышению, где в прошлый раз восседали Махд-и-Муаззама и Шади-бегум с Залиной. Сейчас здесь было пусто. Я опустилась на мягкие подушки, чувствуя пристальные взгляды. Вскоре в зал вошла сестра падишаха. Девушка улыбнулась мне и присела рядом.

– Нала, дорогая, ты сегодня просто ослепительна, – прошептала Залина. – Ты в этом цвете просто сияешь! И, конечно, прими самые искренние поздравления с твоим положением будущей матери. Да хранит Аллах тебя и твоего ребёнка. Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь?

– Со мной всё хорошо, принцесса, – ответила я, чувствуя себя спокойнее в её обществе. – Как ваше здоровье? Мы давно не виделись.

Залина не успела ответить, так как раздался громкий голос Далат-хана, эхом отразившийся от расписных стен и высокого потолка:

– Повелитель Мира, Благословенный Падишах, Тень Аллаха на Земле, Защитник Верующих, Его Величество Арсалан Джахан-салар!

В зале воцарилась полная тишина. Все присутствующие склонились в глубоких поклонах. Мы с принцессой тоже быстро поднялись со своих мест, принимая почтительную позу в ожидании появления правителя. Он вошёл и поднялся на возвышение. Через минуту я услышала его властный голос:

– Нала-бегум.

Я подняла глаза. Падишах протянул мне руку.

– Подойди ко мне.

Вложив свои пальцы в ладонь Повелителя, я встала рядом с ним.

– Сегодня, в этот благословенный день, я хочу объявить, что Нала-бегум, мать моего будущего ребёнка, отныне занимает особое положение при дворе. С этого момента все должны ей оказывать почтение, достойное первой среди жён. Да прибудет благословение Аллаха на мою жену и на дитя, которое она носит под сердцем.

По залу пронёсся вздох. Наложницы изумлённо переглядывались, а Зарнигар-ханум побледнела.

Первая среди жён? Я? Мои глаза невольно скользнули по лицам собравшихся в зале. Изумление, зависть, неприкрытое возмущение. Зарнигар-ханум превратилась в каменную статую. Но я ведь вторая жена, а этот статус, как мне казалось, подразумевал определённые рамки, определённое место в иерархии. Да, глупый поступок Шади-бегум мог послужить причиной такого решения падишаха: унизить одну, возвысив другую, показать свою непреклонную волю. Но что же Махд-и-Муаззама? Мать Падишаха, могущественная и властная, когда-нибудь вернётся. Какова будет её реакция на такие перемены?

В это время падишах вновь повернулся ко мне и протянул небольшой бархатный футляр.

– Это мой дар тебе, Нала-бегум. Открой его.

Немного волнуясь, я подняла крышку, ожидая увидеть внутри драгоценности. Но к моему удивлению в футляре лежали свитки, перевязанные шёлковыми шнурами. Я подняла на Повелителя недоумённый взгляд.

Его губы тронула лёгкая улыбка.

– Я дарую тебе земли, Нала-бегум. Отныне и до конца твоих дней ты будешь владелицей джагира* Фаридабад, что находится к востоку от столицы. Все доходы с этих земель, все пошлины и налоги отныне будут принадлежать тебе. Я дарую тебе право управлять ими, назначать своих сборщиков налогов и судей, проявляя мудрость и справедливость, достойную первой супруги императора.

В зале повисла абсолютная тишина. Даже не особо пока разбираясь в местных порядках, я догадывалась, что это неслыханный жест, поднимающий меня на совершенно иной уровень. По спине пробежали мурашки. Что мне с этим делать?

– Мой Повелитель, – поспешно произнесла я, понимая, что молчание затянулось. – Я безмерно благодарна за ваше доверие. Обещаю вам, что приложу все свои силы, чтобы этот великий дар служил во благо. И оправдаю каждую каплю возложенной на меня чести.

Вот это я завернула!

Падишах ласково погладил меня по лицу и подвёл к месту, которое до этого занимала его мать.

– Пока Махд-и-Муаззама гостит у своей сестры, ты будешь считаться «главной госпожой». А теперь отдыхай, душа моя.

Арсалан развернулся и направился к выходу. Музыканты тут же заиграли красивую мелодию. Но гарем всё ещё пребывал в состоянии глубокого шока. Залина склонилась ко мне и прошептала:

– Поздравляю тебя, Нала-бегум. Повелитель возвысил тебя до небес. Но помни, эта высота коварна. Удержаться на ней гораздо сложнее, чем подняться. Любой неверный шаг может стать причиной падения, а падение с такой высоты заканчивается печально. Тебе потребуется вся твоя мудрость...

Это я знала и без подсказок. Но разве не к этому ты всегда стремилась? А, Люся?

Я не была наивной девушкой, чтобы полагать, будто падишах ослеплён любовью и совершает такие грандиозные поступки под её влиянием. Он увидел мой ум, рассудительность, способность действовать взвешенно даже в самых сложных ситуациях. Повелитель был проницателен. И если он возвысил меня, значит, верил в мою способность справиться с этой ношей.

Теперь ни шагу в сторону! Ни единого промаха. Моя дорога усеяна испытаниями, но я была готова к этому вызову.

____________

* мехенди – Орнаменты включают цветочные мотивы, геометрические узоры, арабскую вязь, изображения животных и символов. Цель – украшение тела к праздникам, особенно к свадьбам, религиозным торжествам и другим важным событиям.

* джагир – это система земельных наделов, которые падишах жаловал своим высокопоставленным чиновникам, военачальникам или членам семьи в качестве вознаграждения за службу или как знак особого расположения. В эпоху Могольской империи (как и в других восточных монархиях) дарование джагира было одним из самых значимых и весомых проявлений императорской милости. В отличие от полноценной частной собственности, джагир давал право на сбор налогов и других доходов с определённой территории (селений, городов) и управление этими землями, включая назначение местных чиновников, сборщиков пошлин и иногда даже судей. Дарование джагира женщине, особенно жене или наложнице из гарема, было крайне редким и исключительным событием. Такие привилегии обычно получали лишь самые могущественные и влиятельные женщины при дворе: например, мать падишаха или его самые любимые жёны. Получение джагира Налини означало не просто обретение личного богатства, но и получение реальной экономической и административной власти. Это давало ей независимый источник дохода, возможность создавать собственную свиту и аппарат управления, а также напрямую влиять на жизнь целой области. Это был не просто дар, а мощный инструмент, который поднимал статус до уровня очень влиятельных вельмож и делал её одной из самых могущественных фигур при дворе.

Глава 46

На следующий день, когда полуденная жара немного спала, я получила приглашение от Повелителя прогуляться в саду. Доставивший послание Далат-хан выглядел очень величественно. Он был в новом халате и парчовом тюрбане с пером. Фатима со смехом объяснила мне, что евнуха распирает от гордости, ведь ему оказана великая честь быть подле «первой из первых».

Не теряя времени, я накинула на голову дупатту* и направилась в сад. Арсалан стоял у огромного куста алых роз, сложив руки за спиной. Подойдя ближе, я, следуя этикету, опустила глаза и поклонилась.

– Прошу тебя, Нала, – вдруг сказал падишах, поднимая мою голову своими тёплыми пальцами, – когда мы вдвоём, смотри открыто на меня. Мне нравится твой умный взгляд.

Сердце радостно встрепенулось. Эта простая фраза тронула мою душу глубже, чем самый щедрый дар. Наши взгляды встретились, и в этот момент я смотрела на мужа не как на своего Повелителя. А как женщина на мужчину, который только что подарил нечто бесценное – признание ума. Падишах медленно двинулся по усыпанным лепестками дорожкам, а я последовала за ним. Сад обволакивал нас уютной тишиной, нарушаемой лишь жужжанием пчёл и шелестом листвы. Наконец Арсалан остановился у фонтана, из которого тонкой струйкой поднималась вода, падая обратно в мраморную чашу с мелодичным плеском.

– Я хочу поговорить о том подарке, который я тебе преподнёс. О джагире Фаридабад. Мне важно, чтобы ты не просто владела этими землями, Нала, но и понимала, как распорядиться ими с пользой и для себя, и для подданных. Да, ты в гареме, но это не лишает тебя власти. Твоя главная задача – сделать правильный выбор того, кто будет действовать от твоего имени. Прежде всего, тебе потребуется назир. Управляющий, которому ты полностью доверишь свои дела. Он будет твоими глазами и ушами в Фаридабаде. Назир должен контролировать сбор налогов, следить за порядком, рассматривать жалобы и передавать твои указания. Выбирать его следует тщательно. Лучше, если это будет евнух, проверенный временем и доказавший свою верность дому. У него будет доступ как в гарем, так и во внешний мир, что делает такого человека идеальными посредниками. Помни, назир – это продолжение твоей воли. Дальше… – повелитель ненадолго задумался. – …Ты не имеешь права вмешиваться в государственные дела или указы, касающиеся всей империи. Твоя власть распространяется только на джагир Фаридабад. Можешь назначать чиновников и судей в своём джагире. Но помни также: любой конфликт с соседними землями следует решать через меня.

Я внимательно слушала каждое слово падишаха. Его наставления были ценными, они открывали передо мной новый мир возможностей. Но как жаль, что я всё равно была ограничена стенами гарема! Однако этого не изменить, а значит, нужно смириться и действовать в рамках своих возможностей.

Когда Арсалан упомянул о назире, передо мной сразу же возник образ Карима, старшего брата Зайнаб. Я видела его всего лишь раз, но парень произвёл на меня впечатление человека чрезвычайно рассудительного, честного и глубоко порядочного. В его глазах не было ни хитрости, ни коварства... Но нельзя просто так порекомендовать его Повелителю. Как объяснить нашу связь, если я не должна тесно общаться с мужчинами вне круга своих прямых слуг? Вопросы о том, как и когда я успела так хорошо узнать Карима, мог бы вызвать ненужные подозрения, испортить то хрупкое доверие, которое только-только начало появляться между ними. Это было слишком рискованно. Ведь, по основной версии, я действовала через Зейнаб и не видела её брата лично. Нужно время, чтобы обдумать, как подвести падишаха к мысли о Кариме или найти другой, столь же надёжный, но более безопасный вариант.

– Благодарю вас, Повелитель. Я приложу все силы, чтобы оправдать ваше доверие, – с улыбкой произнесла я, прижимаясь щекой к его плечу. Возможно, этот жест и был чем-то неподобающим, но муж ничего не сказал, а лишь погладил меня по спине.

– Мне уже не терпится понаблюдать за тем, как ты, моя мудрая госпожа, станешь распоряжаться дарованными землями. И особенно любопытно, какие именно решения ты примешь первыми, чтобы показать свою силу и рассудительность.

Слова Повелителя были одновременно и комплиментом, и негласным вызовом, и обещанием пристального внимания. Но когда я избегала вызовов? Мне, наоборот, не терпелось во всём разобраться и скорее взяться за дело.

Я продолжала прижиматься к плечу Повелителя, чувствуя тепло его руки на своей спине. Это было так необычно, так интимно. И в то же время я своим прагматичным умом понимала, что каждая секунда этого момента должна быть использована. Ведь мне не давала покоя погибающая часть сада, где находился старый колодец. И я решилась!

– Повелитель, у меня есть небольшая просьба.

– Говори, – в голосе мужа прозвучало любопытство.

– Позвольте мне спасти ту часть сада, куда не попадает вода, – произнесла я, слегка приподняв голову и взглянув на Арсалана. – Там, где находится старый колодец, многие растения засыхают. Я уверена, что с вашим позволением я смогу вернуть саду былую свежесть.

Тихий смешок падишаха заставил моё сердце радостно подпрыгнуть.

– Моя неугомонная Нала... – прошептал он с искренним весельем. – У тебя есть моё позволение. Изложи всё на бумаге, и пусть Махмуд-ага изучит твои планы.

* * *

Наступили сумерки, мягкие и бархатистые, обволакивая собой пыльные дороги и далёкие холмы. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь бледные полосы пурпура и золота, которые медленно уступали место глубокой синеве и первым робким звёздам.

Караван Шаха Шахрияра, наконец, остановился. Долгий и утомительный дневной переход остался позади. Постепенно по всей обширной стоянке, раскинувшейся на просторной равнине, загорались костры. Запах дыма смешивался с ароматом готовящейся еды и едва уловимым запахом лошадиного пота. Часть сопровождавших Шаха воинов расслабленно сидела вокруг огня, а часть охраняла лагерь, посреди которого возвышались шатры.

Внутри самого роскошного из них на мягких подушках расположились в ожидании ужина Шах Шахрияр и его дочь Фирузе.

Сделав глоток фруктового шербета, красавица поставила позолоченный кубок на низкий столик.

– Ох, отец, – сказала она с лёгкой грустью в голосе, в котором совершенно не было капризных ноток. – Меня так выматывают эти долгие путешествия. Дорога так утомительна. Постоянная пыль и жар изматывают... Порой кажется, что я никогда не смогу снова почувствовать себя свежей. Однако ради нашей великой империи, ради её славы и процветания, я готова претерпеть все неудобства и вынести любые трудности. Шах ласково посмотрел на свою дочь.

– Моя дорогая Фирузе, ты истинная львица, достойная своей великой матери и всех дочерей нашего рода… – не успел договорить: шёлковый полог шатра приоткрылся, и в проеме показался суровое лицо Кызылбаши Баши*.

– Прибыл гонец из Фатехпура, Светлейший.

– Наконец-то! Пусть войдёт!

Фирузе накинула на голову покрывало, скрывая лицо, и вскоре в шатёр шагнул мужчина. Его одежда, походные сапоги и даже густые брови были покрыты толстым слоем пыли. Он протянул Шаху свиток, запечатанный большой сургучной печатью.

– Послание от Визиря Шейха Ахмада.

Правитель Персии взял свиток и кивнул гонцу. Унизанные перстнями пальцы ловко развернули плотно скрученный пергамент. Глаза Шаха пробежались по аккуратным строкам. Сначала его лицо было невозмутимым, затем брови чуть заметно нахмурились, а уголки губ опустились. Скомкав свиток в руке, Шах раздражённо швырнул его на столик.

– Что такое, отец? Что случилось? – встревожено поинтересовалась принцесса. – Визирь прислал плохие вести?

– При дворе Могола творятся странные вещи, – задумчиво ответил Шах. – И нам это совершенно не на руку. Похоже, раджпутская принцесса действительно обладает удивительным умом и проницательностью, если, не обладая той ослепительной красотой, что так ценится в гаремах, она смогла столь искусно очаровать падишаха, что тот даровал ей земли и наделил властью… Притом, что вторая бегум ещё не разрешилась от бремени, и мы даже не знаем, кого она носит под своим сердцем.

– Отец, если эта раджпутка родит императору сына, она станет ещё более недосягаемой. Её позиции укрепятся настолько, что противостоять ей будет крайне сложно. Думаю, избавиться от многобожницы будет правильнее всего. Это единственный способ пресечь её восхождение и избежать будущих проблем.

Шах Шахрияр медленно кивнул. В его глазах мелькнула гордость за проницательность дочери.

– Не могу не согласиться, свет очей моих. Если на глупых наложниц, чья сила лишь в мимолётном очаровании, не стоит даже обращать внимания, позволяя им угасать в безвестности, то обладающих разумом и амбициями нужно убирать с дороги сразу. Иначе они, подобно ядовитому плющу, опутают всё вокруг своими коварными планами и задушат любое сопротивление, пока не займут самую вершину, откуда их уже будет невозможно сместить.

– Но нам не нужна её смерть. Это может вызвать подозрения. Во дворце Могола слишком много глаз и ушей. Если даже малейшая тень подозрения падёт на нас, всё закончится очень плохо, – принцесса поднялась и медленно прошлась по шатру, теребя кончик косы.

– Раджпутку нужно выкрасть. Сделать так, чтобы её исчезновение казалось случайностью или же делом рук врагов её семьи. Она должна просто исчезнуть, раствориться, не оставив после себя и следа, который мог бы привести к нам.

________________

*Дупатта, также называемая чунни, чунари, чундари, лугда, рао / раво, ганди, поти, орна и одни, представляет собой длинный шарф, похожий на шаль

*«Кызылбаши Баши» – было очень распространенным названием, особенно в Сефевидской Персии. "Кызылбаши" – это были особые воины, которые составляли основу армии и личной гвардии Шаха. "Баши" означает "глава" или "командир".