Текст книги "Последняя жена (СИ)"

Автор книги: Анна Лерн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 33 страниц)

Глава 29

Ночь не принесла покоя, но укрепила меня в мысли, что отступать нельзя. Я позавтракала и, не дожидаясь приглашения, направилась прямиком в покои Махд-и-Муаззамы. Однако матери падишаха там не оказалась. Служанка сообщила, что её госпожа изволит прогуливаться в саду Тысячи Роз. Не раздумывая, я пошла туда.

Воздух в саду был пропитан сладким терпким ароматом цветущих растений, жужжали пчёлы, слышался детский смех. Махд-и-Муаззама расположилась в ажурной беседке, увитой плющом и диким виноградом. Она восседала на шёлковых подушках, словно на троне. Рядом с ней что-то вышивала Шади-бегум. У ног женщин играли маленькие принцессы.

Я приблизилась к беседке и, остановившись у входа, поклонилась.

– Доброе утро, падшах-бегум, Шади-бегум.

Махд-и-Муаззама медленно повернула голову. Солнечный свет почти зловеще блеснул в драгоценных камнях, украшающих её тюрбан. Мать падишаха окинула меня холодным высокомерным взглядом, словно я была назойливой мухой, нарушившей её покой.

– Мне нужно поговорить с вами, – сказала я. Мне даже не предложили войти и присесть.

– Говори, – она сделала едва заметный пренебрежительный жест рукой. – Я слушаю тебя.

– Я пришла, чтобы сообщить вам, что продолжу общение с шахзаде Амиром. Он будет приходить ко мне каждый день после обеда для занятий. Я уже отдала необходимые распоряжения его няньке.

Лицо Махд-и-Муаззамы мгновенно исказилось от ярости. Шади-бегум наблюдала за разворачивающейся сценой с нескрываемым злорадством.

– Что?! – выдохнула падшах-бегум дрожащим от негодования голосом. – Вопреки моему запрету?! Ты кем себя возомнила, Нала-бегум?! В гареме главная я! И только мне дозволено решать такие вопросы! Ты посмела открыто пренебречь моим распоряжением?!

Резко отбросив шёлковую подушку, она поднялась, расправив плечи. Вся её поза выражала абсолютную власть и непоколебимую уверенность в своём праве управлять всеми и вся в этом дворце.

Я оставалась абсолютно невозмутимой, словно каменная глыба, не подвластная бушующим вокруг ураганам. В прошлой жизни мне не раз приходилось отстаивать свою позицию перед начальством, не пасуя перед серьёзными вызовами. Мои нервы были стальными канатами. Вывести меня из себя было практически невозможно.

– Естественно, вы главная в гареме, падшах-бегум. Но мне позволил общаться с шахзаде его отец. Как вы думаете, чьего приказа стоит ослушаться няньке? Вашего… или самого Повелителя? Ведь вы управляете гаремом, а не всем государством, Великая госпожа.

Последние слова острым клинком вонзились точно в цель. Лицо Махд-и-Муаззамы, и без того багровое от гнева, теперь стало пепельно-серым. Она не могла подобрать слов, видимо, не в силах поверить, что вторая жена её сына посмел так отвечать.

– Всего доброго, Махд-и-Муаззама. Благодарю, что выслушали меня, – я снова почтительно поклонилась и, развернувшись, пошла прочь. Мой поступок, несомненно, будет иметь последствия, но теперь я была готова ко всему.

Сопровождающие меня служанки поспешили следом. Возвращаться в покои не хотелось. Поэтому я свернула на дорожку, убегающую вглубь сада. В такую чудесную погоду не мешало бы и мне прогуляться, чтобы избавиться от негативных мыслей. Не хотелось портить себе настроение. Главное теперь – быть предельно внимательной ко всему, что происходит в гареме. Бдительной и не расслабляться ни на минуту.

Я сама не заметила, как ноги привели меня к старому колодцу с тайным проходом. Он не был закрыт крышкой. С любопытством я заглянула в него и сразу же заметила в полумраке яркое пятно.

– Принесите лестницу, – приказала я служанкам. Девушки тут же бросились выполнять моё распоряжение.

Спустившись вниз, я увидела, что труба, ведущая в тайный проход, была заделана свежей кладкой. Воды на дне колодца больше не было. Значит, падишах приказал заложить трубу. Мой взгляд метнулся в сторону яркого пятна. Это был клочок красной ткани, явно от платья. Он висел, зацепившись за острый край кирпича. Как интересно… Кто-то спускался в колодец, не зная, что проход уже заложен. И этот кто-то – женщина.

Сняв обрывок ткани, я спрятала его в карман и выбралась наружу. Осталось узнать, кому принадлежит улика. Но сделать это будет сложно. В гареме много служанок, наложниц: каждая из них могла иметь свои тайны.

После прогулки я поднялась в свои комнаты, чтобы закончить карты до того момента, как нянька приведёт шахзаде. Фатима закрыла дверь, и перед тем как сесть за работу, я показала служанкам клочок ткани.

– Я нашла это в колодце. Может, вы знаете, кому принадлежит платье?

Девушки внимательно рассмотрели его и Зейнаб задумчиво произнесла:

– Госпожа, эта ткань очень дорогая. Обычные служанки такого не носят. Да и не всем наложницам такое положено, лишь тем, кто пользуется особым расположением. Если это не подарок самого Повелителя, то такая женщина должна иметь собственные средства, чтобы позволить себе подобную роскошь. Но вот беда, госпожа… если та, кому это платье принадлежало, поняла, что потеряла его кусочек в колодце… она ведь могла сразу же избавиться от всего наряда, чтобы никто не смог её узнать! Страшный проступок! Никто не имеет права покидать гарем без разрешения падишаха! Значит, эта женщина имеет какие-то тайны, раз осмелилась на такое… Аллах милостивый, что будет, если Повелитель узнает! Это же огромный позор, и наказание будет суровым!

– Не вздумайте кому-то рассказать! – предупредила я, так как сама ещё не знала, что с этим делать.

– Клянёмся, госпожа, – в один голос прошептали девушки. – Наши уста запечатаны. Ни единое слово не покинет этих покоев.

Фатима смущённо взглянула на меня и попросила:

– Нала-бегум, можно мы оставим вас ненадолго?

– А что случилось? – с улыбкой спросила я, заметив их нетерпение.

– Привезли девушек-служанок с невольничьего рынка, – объяснила Зейнаб, и в её глазах вспыхнул живой интерес. – Очень хочется посмотреть на них! Шади-бегум должна выбрать себе одну девушку взамен той, что умерла на той неделе.

– Умерла? Но как это произошло? – я нахмурилась. – Почему мне ничего не известно об этом?

– Мы не хотели омрачать ваши мысли, госпожа, – тихо произнесла Зейнаб. – Бедняжка спускалась по лестнице, споткнулась и разбила лампу. Масло разлилось по ступеням. Амина поскользнулась, упала и сломала шею.

Я задумалась. Слишком просто… Служанка могла быть частью чьей-то игры, и её смерть, возможно, не просто совпадение, а попытка скрыть что-то очень важное… Хотя я тоже стала излишне подозрительной.

Получив моё разрешение, девушки ушли. Мне же не терпелось вернуться к своим картам. Оставалось совсем немного, и я с увлечением погрузилась в работу. Время пролетело незаметно.

Закончив, я аккуратно свернула пергаменты и положила на край стола. Далат-хан передаст карты Махмуд-аге.

После обеда в дверь постучали. Это была Зара с шахзаде. Мальчик, едва увидев меня, вырвал ладошку из руки няни и бросился ко мне. Я ласково погладила Амира по голове, чувствуя, как моё сердце наполняется теплотой.

– Госпожа, – немного волнуясь, произнесла Зара. – Вы уж меня простите… но я наблюдала, как вы занимаетесь с Амиром, и тоже попробовала…

Она открыла принесённую с собой книгу сказок и поднесла её к мальчику. Шахзаде ткнул пальчиком в могучего всадника и вдруг сказал:

– Па-па! Папа!

Моё сердце радостно ёкнуло. Это был настоящий прорыв!

– Ты молодец, Зара! Если мы станем вместе терпеливо заниматься с Амиром, уделять ему много внимания, то я уверена, что у нас всё получится!

Щёки няньки вспыхнули от моей похвалы. Она присела рядом и, пока мы занимались с шахзаде, внимательно наблюдала за происходящим.

* * *

Ночь окутала гарем своей бархатной темнотой, принеся с собой тишину, которую нарушал лишь тихий шелест ветра за окном и редкие крики ночных птиц. Я лежала в своей постели, глядя в потолок, а мысли вихрем кружились в голове. Мои мысли возвращались к той части сада, что так отчаянно нуждалась в воде. А что, если использовать гидротаран*? От канала проложить прочную, достаточно широкую напорную трубу к самому устройству. Когда вода по трубе устремится к нему, оно станет выталкивать часть воды вверх, где уже будет вырыт бассейн!

Я довольно улыбнулась и, громко зевнув, уснула.

__________________________________

*Гидротаранный насос (гидравлический таран) – механическое устройство без собственного двигателя, обеспечивающее подъём воды выше уровня, на который вода поднялась бы под действием собственного давления.

Глава 30

Прошло чуть больше недели, и дворец, притихший в тревожном ожидании новостей с пограничных земель, вдруг ожил, загудел, словно растревоженный улей. Генерал Тарик принёс радостную весть. Усталый, покрытый дорожной пылью, он сообщил, что кочевники разбиты и изгнаны из земель империи. Падишах вместе с войском выдвинулись домой. Правда, его возвращение немного задержится: по пути он решил навестить своего брата, правящего в соседней провинции.

С моей души упал тяжёлый камень. Но радость от новости была иной. Тихой, глубокой и очень личной. Мне казалось, что присутствие Повелителя – как прочный щит, который укроет меня от интриг и козней Махд-и-Муаззамы. Жизнь станет чуточку спокойнее.

Я поймала себя на мысли, что это ещё не любовь, а нечто хрупкое и тёплое зарождалось в самой глубине сердца. Уважение к мужчине, который защищает свою страну. Благодарность за его отношение. Я вспоминала внимательный, изучающий взгляд падишаха. Бархатный тембр его голоса, уверенность. Повелитель перестал быть абстрактной фигурой, обладающей властью. Он становился человеком, которого хотелось понять. Моё ожидание было наполнено трепетным предвкушением.

А ближе к обеду в мои покои явилась Зарнигар-ханум, что немного удивило меня. В последнее время со мной общался только Далат-хан. Распорядительница гарема протянула свиток, скрепленный восковой печатью, и лишённым всяких эмоций голосом произнесла:

– Это от Повелителя, Нала-бегум.

Как только я взяла письмо, Зарнигар-ханум поклонилась и вышла. Сердце забилось чаще. Муж ответил мне! Я сломала печать и развернула свиток.

«Свету очей Наших Нале-бегум. Мы даруем тебе Наше соизволение на выезды, когда сочтешь то нужным. Твой Повелитель и супруг – Падишах Семи Климатов,

Арсалан Джахар-Салар».

Первой реакцией на это короткое послание была радость. Повелитель разрешил! Значит, ему не чужды мои стремления! Но едва первые восторги утихли, в сердце, словно тонкая ледяная игла, вонзилось подозрение. Я снова перечитала строки, написанные падишахом. «Мы даруем? Наше соизволение?». Первое письмо не было написано таким пафосным слогом. И почему нет ни единого слова о самом главном? О том чудовищном обмане, о подмене моего настоящего письма? Неужели Повелитель, получив весть о том, что кто-то осмелился перехватывать и подменять письма, просто проигнорировал это? Вряд ли бы он оставил без внимания такое дерзкое преступление. Следом возник и второй вопрос: зачем вообще понадобилось это письмо? Генерал Тарик сказал, что падишах будет во дворце со дня на день. Меня тут же осенило. И свиток, который я всё ещё сжимала в руках, из вестника добрых новостей превратился в ядовитое оружие. Это ловушка.

Ах, вот в чем дело! Кому-то нужно, чтобы я выехала на поля, но не с истинного разрешения Падишаха, а по фальшивому предлогу. Это должно было вызвать его гнев. Причём очень сильный. Я вспомнила слова Зейнаб: "Страшный проступок! Никто не имеет права покидать гарем без разрешения падишаха! Значит, эта женщина имеет какие-то тайны, раз осмелилась на такое… Аллах милостивый, что будет, если Повелитель узнает! Это же огромный позор, и наказание будет суровым!".

Я аккуратно расправила свиток и спрятала его между страницами Корана, лежащего на столике. Повелителю будет весьма интересно прочесть «своё» послание. Пусть увидит, какие игры ведутся за его спиной.

Вскоре служанки принесли обед. И, расставляя тарелки, Фатима, не удержавшись, защебетала:

– Госпожа, в честь скорого возвращения нашего Повелителя в гареме сегодня вечером будет великий праздник! Махд-и-Муаззама приказала одарить всех жён и наложниц падишаха роскошными тканями на платья. А слуги получат по золотой монете!

Девушка с восторгом описывала предстоящее торжество, а я чувствовала лишь острое желание, чтобы обо мне забыли. Мне меньше всего хотелось находиться в обществе Махд-и-Муаззамы и Шади-бегум. Никакого желания идти на этот праздник не было.

Но моему желанию, увы, не суждено было сбыться. Едва служанки успели убрать со стола, как пришёл главный евнух.

– Госпожа, Махд-и-Муаззама просит вас почтить своим присутствием торжество в честь возвращения Повелителя. Оно состоится сегодня вечером.

– Передай мою благодарность падшах-бегум, – вежливо ответила я. – Я обязательно приду.

* * *

Едва последний луч солнца скрылся за высокими стенами дворца, как гарем наполнился мелодичными звуками. Зазвучала нежная лютня, к ней присоединились тонкие флейты, а затем и звон тамбуринов. В сопровождении своих верных служанок я направилась к главному залу гарема, надев одно из своих лучших сари.

В центре комнаты, на возвышении с разложенными парчовыми подушками и накрытом балдахином, величественно восседали Махд-и-Муаззама. С ней рядом находились принцесса Залина и Шади-бегум. Наряды женщин просто поражали роскошью, а на их шеях, запястьях и в волосах переливались драгоценности, каждый камень которых стоил целое состояние. Чуть ниже, полукругом располагались наложницы. На низких столиках, расставленных перед ними, царило изобилие. Горы свежих фруктов, пирамиды медовых пирожных, миндального печенья и воздушной пахлавы. В хрустальных кувшинах искрились шербеты всех цветов радуги, чувствовался аромат свежесваренного кофе.

– Присядьте рядом с Шади-бегум, госпожа, – слегка склонившись ко мне, прошептала Майя. – Вы ведь вторая жена. Это ваше место по праву.

Приблизившись к возвышению, я с достоинством поклонилась Махд-и-Муаззаме и опустилась на подушки неподалеку от Шади-бегум.

– Говорят, ты получила послание от Повелителя, Нала-бегум. Это великая честь, ведь больше никто не удостоился его личного внимания. Что же пишет мой сын? – с нотками высокомерия поинтересовалась мать падишаха, бросая на меня пристальный взгляд.

А то ты не знаешь, зараза…

– Повелитель с нетерпением ждёт нашей встречи, Великая госпожа. Написал, что считает дни до возвращения в столицу. Его мысли сейчас только о доме и о семье, – ответила я.

Махд-и-Муаззама недовольно поджала губы. Похоже, она поняла, что я не попалась в её хитроумную ловушку.

В этот самый момент вошли несколько евнухов, неся массивный сундук из светлого дерева с бронзовыми накладками. Его опустили перед падшах-бегум, и та величественно махнула рукой, приказывая открыть это хранилище сокровищ. Тяжёлая крышка поднялась, являя ослепительное содержимое. В сундуке лежали рулоны тончайшего индийского шёлка, переливающегося всеми оттенками радуги: от сапфирового до нежно-изумрудного и яркого шафранового. Рядом с ними покоились воздушные батисты, расшитые серебряными нитями, тяжёлый бархат гранатового цвета, усыпанный золотыми блёстками, и тончайшие муслины.

– Дочь, невестки, выбирайте любую ткань, какая вам по сердцу. Это мой подарок в честь скорого возвращения Повелителя, – сказала Махд-и-Муаззама, обращаясь к нам. – Залина, что тебе по душе?

Принцесса выбрала воздушный полупрозрачный муслин цвета утренней зари, расшитый тонкими золотыми нитями. А старшая невестка с хищной жадностью сразу протянула руку к самому яркому, самому броскому отрезу. Это был тяжёлый плотный шёлк красного цвета, который при каждом движении переливался, будто живое пламя.

Изогнув бровь, мать падишаха с лёгкой насмешкой спросила:

– Почему именно этот цвет, Шади-бегум? У тебя ведь уже есть платье из такой же ткани, я не ошибаюсь?

Женщина мгновенно отдёрнула руку, и на её лице отразилось секундное замешательство.

– Ох, я совершенно забыла о нём! – воскликнула она, поспешно хватая другой отрез, на этот раз зелёный батист. – Хорошо, что вы напомнили мне, Великая госпожа!

Я мгновенно насторожилась. Шёлк, который старшая жена схватила первым, был удивительно похож на клочок ткани, найденный мною в колодце. Значит, у первой жены Повелителя имелось красное платье, и можно предположить, что оно испорчено. Вот она и потянулась за похожей тканью… Но если это действительно так, возникает вопрос: зачем Шади-бегум спускалась в колодец? Куда она ходила по тайному туннелю?

– Выбирай, Нала-бегум, – мать падишаха повернулась ко мне. – И пошей себе, наконец, платье, похожее на те, что носят при дворе.

Я спустилась к сундуку и выбрала благородный шёлк цвета ночного неба. Он был настолько тёмным, что казался почти чёрным. Но при малейшем движении на его поверхности вспыхивали мельчайшие искорки, словно далёкие звёзды, скрытые в бархатной мгле.

Едва я взяла отрез, как раздался язвительный голос падшах-бегум:

– А не слишком ли тёмный цвет для тебя? Столь глубокий оттенок, боюсь, подчеркнёт все недостатки твоей внешности, сделав её ещё более тусклой и невзрачной.

Махд-и-Муаззама, без сомнения, пыталась задеть мою гордость и прилюдно унизить.

– Возможно, Великая госпожа, но я считаю, что каждый сам решает, что скрывать, а что показывать миру. И смею предположить, что Повелитель в своих покоях едва ли станет разглядывать цвет и узоры на моих одеяниях. Ему куда важнее их полное отсутствие и то, что они скрывают, – ответила я и грациозно опустилась на подушки, чувствуя на себе злобные взгляды свекрови и Шади-бегум.

Глава 31

Утро следующего дня началось, как обычно, с лёгкой суматохи. Откуда-то из бесконечных коридоров слышались возмущённые крики Далат-хана, топот служанок и звон посуды.

Я сидела за низким столиком, потягивая душистый чай, когда Фатима буквально ворвалась в комнату. Глаза служанки сияли от возбуждения.

– Госпожа! Вы не поверите, что я слышала! – девушка опустилась рядом на колени и, понизив голос до заговорщического шёпота, объявила: – Шади-бегум ждёт ребенка! Ей стало плохо после праздника! Позвали доктора, и тот после осмотра сказал, что старшая супруга Повелителя понесла!

Я медленно опустила чашку. Новость хоть и не стала для меня шоком, но всё же заставила сердце сжаться.

– Хоть бы Шади-бегум родила ещё одну принцессу! – фыркнула Фатима, но тут же поспешила добавить: – А вы, госпожа, обязательно подарите падишаху наследника! Мы все молимся об этом!

Я с улыбкой кивнула, стараясь, чтобы даже тень недовольства не проскользнула на моём лице. Беременность Шади-бегум словно подчеркнула тот факт, что у Повелителя есть отношения с женщинами, интимная близость, которая даёт плоды. Мне было невероятно тяжело смириться с этим. В моём сознании муж и жена – это всегда пара, одно целое, где нет места другим. Я никогда не буду единственной в жизни падишаха. Да, такова местная культура, таковы реалии жизни мусульманского императора. Но я всё равно чувствовала себя частью большой сложной игры, правила которой мне так трудно было принять.

– Говорят, уже готовится объявление, и, наверное, будет большой праздник! Все станут поздравлять Шади-бегум, госпожа, – закончила свою речь служанка и в ожидании уставилась на меня.

Мысль о том, что мне придётся публично поздравлять Шади-бегум, сделать ей подарок, изображая радость по поводу беременности от нашего общего мужа, вызывала в груди неприятный холодок. Внутренний протест был силён, но внешне нужно было сохранять невозмутимость и следовать правилам.

– Что подарить Шади-бегум? – спросила я, наливая себе ещё чаю. – Ты знаешь, что преподносят в таких случаях?

Фатима на секунду задумалась, после чего сказала:

– Будущей матери всегда дарят драгоценности, например, жемчуг или изумруды. А ещё можно подарить дорогой шёлковый шарф, расшитый золотыми нитями, благовония или посуду! Главное, госпожа, чтобы основной подарок был роскошным! Так вы покажете уважение к Повелителю.

– Это делается на празднике или мне нужно идти в её покои? – уточнила я ещё одну деталь.

– Небольшой дар можно отнести сегодня вечером, а дорогой подарите на празднике! Возможно, даже сам Повелитель почтит его своим присутствием после объявления о таком важном событии! – объяснила мне служанка. – Так что вам нужно хорошо подготовиться. Падишах должен обратить на вас внимание!

Вряд ли ему будет до меня с такими-то новостями. Ну, а там, как Бог даст.

Неприятные мысли моментально улетучились, как только нянька привела шахзаде. Я усадила его за низкий столик и вывернула из небольшой корзинки целую россыпь разноцветных шёлковых кусочков.

– Давай собирать узоры, – я взяла жёлтый лоскут. – Смотри, это жёлтый цвет. Жёл-тый. Сделаем из него серединку цветка. А теперь давай выберем лепестки. Какого цвета они будут? Может быть, красные? Или белые?

Я показала мальчику два других лоскутка – один насыщенно-красный, другой белоснежный. Амир внимательно посмотрел на них, ткнул пальчиком в красный, а затем перевел взгляд на меня, ожидая одобрения.

– Отличный выбор! Я разложила «лепестки» вокруг жёлтой серединки. – Теперь твоя очередь. Попробуй сам.

Шахзаде с увлечением повторял мои движения, выкладывая корявые цветочки на столе. Это занятие настолько увлекло его, что мне с трудом удалось отвлечь мальчика для новой игры. Я взяла маленькую ручку Амира в свою и, повернув её ладошкой вверх, начала водить по ней пальцем.

– Сорока-ворона кашу варила, деток кормила… Этому дала, этому дала… – я по очереди касалась маленьких пальчиков, пока не дошла до мизинца. – А этому не дала!

Пощекотав его, я подняла ладонь шахзаде и сделала вид, что вытряхиваю из неё «кашу».

– Он дров не рубил, воды не носил – каши не ест!

Амир расхохотался и, выдернув ручку, протянул её снова, требуя продолжения игры.

После ужина я достала из своих вещей небольшую лакированную шкатулку, искусно расписанную тончайшими узорами. Внутри лежали несколько флакончиков с благовониями. Я не собиралась давать даже малейший повод для лишних разговоров. Поэтому отправилась в покои Шади-бегум, чтобы вручить подарок.

Переступив порог комнат старшей жены, я сразу увидела мать падишаха. Она стояла у кровати, на которой лежала чуть бледная Шади-бегум. Я поклонилась и, обойдя ложе с другой стороны, остановилась перед своей соперницей.

– Шади-бегум, надеюсь, ребёнок принесёт вам с падишахом много радости. Желаю тебе много сил и спокойствия.

После этих слов я поставила шкатулку с благовониями на столик рядом с кроватью.

– Благодарю тебя, Нала-бегум, – вполне вежливо ответила старшая жена, но в глубине её глаз вспыхнул огонёк высокомерного торжества. Она наслаждалась своим положением. – Я чувствую, что в этот раз подарю Повелителю наследника.

– А мы надеемся, что ты не окажешься пустой и в скором времени родишь дитя, Нала-бегум, – прозвучал язвительный голос свекрови. – Иначе тебя ждет незавидная судьба. В этих стенах много женщин, лишённых внимания Повелителя. Их имена забыты даже слугами. Подумай об этом, прежде чем у тебя закружится голова от высокого статуса жены императора.

Я ничего не ответила и, пожелав доброй ночи, вышла из покоев. Ну надо же! Стоило только Повелителю отбыть на заварушку, как его матушка забеспокоилась, чтобы я не родила. А теперь что? Поторопись, Люся, рожай скорее? Словно я какая-то фабрика по производству наследников, которая должна работать по расписанию матери падишаха!

* * *

Когда Махд-и-Муаззама вернулась в свои покои, её уже ждала Зарнигар-Ханум. Рядом с ней, дрожа всем телом, стояла испуганная Майя. Распорядительница гарема бесцеремонно подтолкнула её вперёд:

– Падай ниц перед Великой Госпожой!

Не смея ослушаться, служанка тут же рухнула на пол, прижав голову к ковру. Махд-и-Муаззама молча смотрела на её согнутую спину целую минуту. Наконец, холодный голос прорезал тишину:

– Встань.

Девушка встала, не поднимая глаз.

– Ты ведь понимаешь, что я могу сделать твою жизнь сущим кошмаром? Могу превратить каждый твой день в непрерывную муку, заставить тебя пожалеть о том, что ты вообще родилась. Могу и вовсе лишить тебя жизни, и никто не осмелится спросить, куда ты подевалась. Здесь, во дворце, ты всего лишь песчинка, и твоя судьба в моих руках. Один мой приказ – и ты исчезнешь, словно тебя никогда и не было.

– Понимаю, Великая госпожа, – прошептала Майя.

– Мне нужны секреты из семьи Манваров. Нечто такое, что хранят за семью печатями… что-то тёмное и порочащее. Всё, что может бросить тень на твою хозяйку. И ты мне всё расскажешь. Потому что в этом дворце, Майя, каждый выбирает, чья судьба будет ему дороже – его хозяйки или собственная.

– У Раджи нет тайн... Я ничего такого не знаю... – прерывисто выдохнула девушка. – Это правда!

Мать падишаха в ответ лишь холодно прищурилась.

– Зарнигар-Ханум, отведи её в подвал. В самый тёмный, с крысами.

Распорядительница гарема схватила Майю за руку, и лицо служанки стало белым как мел.

– Не надо! Прошу, Великая госпожа! – она попыталась вырваться, но Зарнигар-Ханум была сильнее. – Раджкумари-сахиба, матушка моей госпожи поклоняется Кали*!

____________________

ПОЯСНЕНИЕ

* Могол принял Налини с её верой из-за религиозной терпимости и особой политической гибкости. Это бывало в истории империи Великих Моголов. Например, при Акбаре, который был известен своей политикой религиозного плюрализма и разрешал принцессам сохранять свою веру. Однако имя и образ Кали, индуистской богини, могли бросить тень на семью Раджи по двум причинам:

– Кали символизирует мощную, но жестокую силу, иногда связываемую с жертвой и разрушением; её культ мог восприниматься как чуждый и опасный для исламской или суннитской знати.

– Прямая ассоциация с Кали могла бы породить подозрения в верности княжеской семьи, будто их преданность империи моголов уступает религиозным интересам или скрытым культам, что в эпоху острых религиозных противостояний воспринималось крайне негативно.

То есть не сам факт сохранения веры считается недопустимым, а именно ассоциация с культом Кали, который отличался особой радикальностью и был устрашающе непонятен для исламской знати той эпохи.