Текст книги "Последняя жена (СИ)"

Автор книги: Анна Лерн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 33 страниц)

Глава 32

Перед сном служанки помогли мне привести себя в порядок и переодеться в ночную сорочку. Фатима что-то тихо напевала, Зейнаб рассказывала какие-то истории из жизни гарема. А вот обычно щебечущая и суетливая Майя была словно тень. Её движения казались скованными, девушка постоянно отводила глаза, встретившись с моим взглядом. Что навевало некоторые подозрения. И я не ошиблась. Когда Фатима и Зейнаб покинули комнату, Майя вдруг рухнула на колени.

– Простите меня, госпожа! Простите меня! – прошептала она сквозь слёзы, уткнувшись лицом в ладони. – Я совершила ужасное!

Я присела рядом и попыталась поднять её лицо, но девушка лишь мотала головой, сгибаясь всё ниже.

– Майя, что случилось? Успокойся и расскажи мне всё, – мягко попросила я. – Что произошло?

– Вы должны выгнать меня с позором, – служанка всё-таки подняла свои заплаканные глаза, полные невыносимой боли и стыда. – Я предала вас.

Я поднялась, подошла к столику, налила прохладной воды в чашу и заставила девушку выпить её.

– А теперь рассказывай, что случилось, – повторила я, помогая Майе подняться.

Заливаясь слезами, она поведала о том, как Зарнигар-ханум отвела её в покои матери падишаха, как ей там угрожали. Я молча слушала, с каждым словом чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

– Госпожа, я так испугалась, что выдала тайну вашей матушки! – глаза служанки были полны молящей надежды и отчаяния.

Мне хотелось встряхнуть её, заставить говорить быстрее, но я сдерживала себя.

– Какую тайну?

– Что Раджкумари-сахиба поклоняется Кали, – выдавила из себя девушка. Её плечи снова затряслись от рыданий.

Так. Стоп. Кто такая Кали? В голове начали всплывать обрывки информации из прошлой жизни.

Мозг услужливо подкинул изображение богини: тёмная кожа, высунутый язык, ожерелье из черепов, пояс из человеческих рук, танец на теле мужа Шивы… Мне было тяжело понять, что последует за признанием Майи. Что такого в поклонении этой богине? Падишах женат на женщинах из индуистских княжеств, в конце концов! Кали – одна из могущественных богинь индуистского пантеона. Поклонение ей было глубокой и древней традицией, особенно в определенных регионах Индии.

– Госпожа, мусульмане очень плохо относятся к Кали. Она для них злой дух, который оскверняет землю и приносит несчастья! – возбуждённо заговорила служанка. – Махд-и-Муаззама очернит вашу семью! Она скажет, что вы нечиста, и принесёте зло во дворец!

Теперь картина стала предельно ясной. Мать падишаха не упустит шанс превратить мою семью в пособников тьмы.

– Я готова уйти прямо сейчас! Это моя вина! – снова зарыдала Майя. – Только прошу вас, не держите на меня зла!

С холодным, почти ледяным спокойствием, которое всегда приходило ко мне в такие моменты, я взяла её лицо в свои ладони.

– Немедленно успокойся. Любая на твоём месте могла испугаться. Я не собираюсь выгонять тебя.

Эти слова, казалось, немного отрезвили девушку. По её лицу продолжали течь слёзы, но рыдания стихли. – Здесь тебе оставаться опасно. Поэтому ты отправишься обратно во дворец раджи. Но только после того, как Повелитель вернётся. Тогда твой отъезд не будет выглядеть как бегство. Никто не должен знать о нашем разговоре.

Я сжала подбородок служанки, заставляя смотреть себе прямо в глаза.

– Ты поняла меня?

– Да, госпожа!

– А теперь иди.

Майя опустилась на колени, и её дрожащие руки потянулись к краю моей сорочки. Служанка прильнула к нему губами, целуя шёлковую ткань с отчаянной благодарностью и преданностью.

Поднявшись, она поклонилась и, пятясь, покинула мои комнаты.

Я же медленно опустилась на кровать, сложив руки на коленях. Мои глаза смотрели сквозь тонкие занавески на огромную луну, зависшую над дворцом, но мысли были далеко.

Идея приказать Майе отрицать сказанное на первый взгляд могла бы показаться выходом. Но я тут же отмела её как опасную и недальновидную. Девушка хоть и преданна мне, но всего лишь служанка. Она уже однажды сломалась под давлением. Если ей снова придётся встретиться с матерью падишаха, Майя может дрогнуть. И тогда, признавшись, что ей приказали лгать, она подорвёт доверие ко мне. Это будет выглядеть как попытка скрыть нечто постыдное, как подтверждение правоты Махд-и-Муаззамы. Последствия были бы катастрофическими.

Я закрыла глаза, пытаясь найти ту единственно верную нить, которая поможет распутать этот зловещий узел.

* * *

В тревожном ожидании прошло несколько дней. Погода испортилась ещё ночью, а к утру на землю обрушился ливень. Сквозь открытые окна и двери проникал запах омытой земли и цветов, которые отдавали свой аромат с удвоенной силой. Я только что закончила свой завтрак, когда в двери постучали.

Через секунду на пороге возник Далат-хан. Его лицо было крайне взволнованным, а глаза горели от возбуждения.

– Нала-бегум, падишах, благослови его Всевышний, вернулся! – радостно воскликнул он и добавил: – Вам надлежит пройти в главные женские покои для приветствия Повелителя.

Услышав слова Далат-хана, я почувствовала лёгкий трепет. Но волнение это было вызвано лишь мыслью о скорой встрече с мужчиной, чьё присутствие будоражило моё сердце и разум. Предвкушение увидеть императора после долгой разлуки, почувствовать его взгляд, услышать голос – вот что заставляло сердце биться чуть быстрее. Но даже это не нарушило моего внутреннего спокойствия. Решение, как именно поступить с тайнами дома раджи, было принято ещё несколько дней назад.

Евнух проводил меня в большую комнату, где уже находились Махд-и-Муаззама, Залина и сияющая от счастья Шади-бегум. Одетые в лучшие наряды принцессы притихли по обе стороны от матери, а рядом с нянькой стоял шахзаде Амир.

Я слегка склонила голову в знак приветствия, после чего заняла место справа от старшей жены. Вскоре из коридора послышались уверенные шаги, двери распахнулись, и в покои стремительно вошёл падишах.

На какое-то мгновение я позабыла обо всём на свете. Время словно остановилось. Высокий, статный, с широкими плечами и узкой талией, Великий Могол казался воплощением величия и неукротимой натуры. В тёмных глазах, обрамленных густыми ресницами, плескалась та самая притягательная энергия, от которой кружилась голова. Повелитель был без чалмы: его густые чёрные волосы слегка растрепались, что не лишало его царственности. Воздух в покоях сразу же наполнился его сильной, почти осязаемой аурой.

Падишах подошёл к матери, и она дважды поцеловала его.

– С возвращением, мой лев. Мы все так ждали тебя.

Затем Повелитель тепло поздоровался с сестрой и, повернувшись к Шади-бегум, прикоснулся губами к её лбу.

– Эта новость для меня бесценна, Шади-бегум. Подарок, о котором я мечтал. Благодарю тебя.

Он с улыбкой склонился к каждой дочери, говоря ласковые слова, а девочки, как котята, льнули к отцу, смущённые и счастливые. Именно в этот момент шахзаде Амир неожиданно протянул к нему ручки.

– Папа! – произнёс он чётко и звонко. Падишах замер. На его лице отразилось изумление, а потом оно осветилось неподдельной радостью. Повелитель с нежностью подхватил мальчика на руки, прижимая к себе.

– Что ты сказал, сынок?

– Папа! – повторил Амир, обвив ручками шею отца. – Папа!

– Кто научил его? – падишах повернулся к Заре, и та, не поднимая головы, сказала:

– Нала-бегум, Повелитель.

Великий Могол приблизился ко мне. Моё сердце забилось чуть быстрее. Наши глаза встретились, и я почувствовала, как по венам растекается нестерпимый жар.

– Приветствую вас, Повелитель. С возвращением.

– Приветствую тебя, жена моя. И благодарю за сына. Я вижу, ты заботилась о нём, пока меня не было.

– Мне это было в радость, – ответила я, чувствуя на себе недовольные взгляды Махд-и-Муаззамы и Шади-бегум. Они ледяными стрелами пронзали меня.

– Я желаю видеть тебя, Нала-бегум, сегодня вечером в своих покоях, – сказал падишах и, всё так же держа Амира на руках, направился к двери.

– Сын мой, – окликнула его Махд-и-Муаззама. – Мне нужно поговорить с тобой. Это важно.

Повелитель остановился, обернулся к матери и немного раздражённо произнёс:

– Хорошо, матушка. Через час жду вас в своих покоях. Я хочу провести время с сыном.

Он вышел, унося с собой маленького Амира. А Махд-и-Муаззамы метнула в мою сторону торжествующий взгляд.

Глава 33

Спустя час Махд-и-Муаззама вошла в покои сына. Повелитель стоял у окна, одетый в халат из тёмного шёлка. Его лицо было спокойным, следы усталости после долгого пути почти исчезли, сменившись выражением глубокой задумчивости. Падишах повернулся и указал на низкий диван:

– Прошу, присаживайтесь, матушка.

Махд-и-Муаззама опустившись на подушки, сложила руки на коленях, ожидая, когда сын сядет напротив.

– О чём вы хотели поговорить со мной? – его проницательный взгляд пристально изучал лицо матери.

– Мой лев... Прости меня, что своими новостями я испорчу радость от твоего возвращения. Но долг матери, обязывает меня говорить правду, какой бы она ни была… – она сделала паузу, а потом с тяжёлым вздохом продолжила: – Говорят, что в доме раджи Манвара, поклоняются демонице. Они называют её... Кали. Ты ведь знаешь, о каком тёмном культе я говорю, не так ли? Поклонение той, кто несет разрушение, хаос и смерть… Мне страшно даже помыслить, что это может как-то коснуться нашей семьи!

Выражение лица Повелителя стало непроницаемым.

– В семье Налы-бегум поклоняются Кали? – холодно переспросил он.

– Да, мой дорогой сын! – горячо заговорила Махд-и-муаззама. – Арсалан, служанка Налы рассказала мне, что жена раджи возносит молитвы этой демонице! Только представь, какое это поругание для нашего дома! Что, если это делает и твоя жена? Кто знает, какие тёмные обряды могли войти в наш дворец вместе с ней?! Нужно проверить покои Налы-бегум! Вытрясти из неё правду, пока не поздно!

– Остановитесь, матушка, – резко оборвал её падишах. Его голос прозвучал как удар хлыста.

Махд-и-Муаззама осеклась и замолчала. Могол поднял взгляд, и в его тёмных глазах вспыхнул опасный огонь, предвещающий недоброе.

– Я сам решу, как поступить. И не потерплю беспорядка или поспешных действий в моём доме. Это всё, что вы хотели мне сказать?

Матушка обиженно нахмурилась, но тут же смягчилась, поняв, что перешла черту.

– Конечно, мой лев. Ты сам знаешь, как правильно поступить. Но с этим нужно разобраться как можно скорее. Такие вещи не терпят промедления, – смиренно ответила она, почувствовав, что затронула нужные струны. Продолжать давить – значит вызвать отторжение. Махд-и-Муаззама тут же сменила тему и на её лице появилась ласковая улыбка. – Дорогой, когда ты сделаешь объявление о том, что Шади-бегум беременна? Весь дворец уже говорит об этом, и люди ждут официальной вести. Пора начинать подготовку к празднику.

– Я сделаю объявление завтра. А вы можете начинать готовиться, матушка. Не скупитесь, даст Аллах и у меня, наконец, появится наследник. Сделайте так, чтобы каждый почувствовал щедрость моего сердца и величие нашего дома, – ответил Повелитель, поднимаясь с дивана. Он подошёл к столу и Махд-и-Муаззама поняла, что разговор окончен.

– Доброго вечера тебе, сын, – она тоже поднялась. – Храни тебя Всевышний.

Как только мать падишаха оказалась в полумраке длинного коридора, на её губах расцвела довольная улыбка. Осталось только немного подождать и из высеченной ею искры разгорится пламя.

* * *

Когда над дворцом начали сгущаться сумерки, служанки начали готовить меня к встрече с Повелителем. Я приняла ванну с розовой водой, потом Фатима расчесала мне волосы, используя ароматные масла, чтобы они струились, словно шёлк. Зейнаб тем временем подбирала драгоценности. А Майя принесла сари, которое она сшила из подаренного Падшах-бегум шёлка цвета ночного неба. Это был глубокий, как бездонный космос оттенок, с мерцающими, словно звёздная пыль, серебристыми нитями.

Пока служанки одевали меня, я размышляла. Сто процентов, мать падишаха уже рассказала Повелителю о поклонении Кали в доме раджи Манвара. Наверняка она выложила всё в самых мрачных и неприятных тонах, пытаясь меня очернить, добиться от сына гневной реакции. Но это не пугало. Напротив. Я прекрасно понимала, что чем эмоциональнее и яростнее были обвинения Махд-и-Муаззамы, тем сильнее будет контраст с моим спокойствием. Я намеревалась говорить прямо и честно.

Взгляд скользнул к большому зеркалу. Сари струилось и переливалось при каждом движении, словно сама ночь опустилась на мои плечи. Оно окутывало таинственной дымкой, полной загадок и обещаний… В дверь постучали, и в покои заглянул Далат-хан.

– Госпожа, Повелитель ждёт вас, поторопитесь!

– Я готова, – я перекинула шаль через руку и вышла в тишину коридора. Только мягкое шуршание сари и наши с евнухом шаги эхом отдавались по мраморным плитам. Внешне я была спокойна, хотя внутри чувствовала напряжение, похожее на туго натянутую струну. Но я не позволяла ему проявиться, ни в осанке, ни в выражении лица. Я знала, что не смогу отрицать то, что происходило в доме раджи. Но могла иначе представить ситуацию, показать её не как угрозу, а как часть сложного культурного наследия, которое я, придя в дом мужа, сознательно отложила ради новой жизни.

Стражи распахнула передо мной массивные двери покоев падишаха, и я переступила порог. В комнатах Повелителя царил полумрак, рассеиваемый мерцанием масляных светильников и лунным светом, проникающим сквозь высокие окна. Я остановилась в нескольких шагах от двери, опустив взгляд.

– Подойди ко мне, Нала, – раздался усталый голос Арсалана. Он словно обволакивал, притягивая к себе.

На секунду я подняла глаза, чтобы увидеть его. Падишах сидел на низком диване, утопая в ворохе мягких подушек. Мощная фигура Могола была расслаблена, но в самой осанке всё равно, ощущалась власть и достоинство, присущие правителю.

– Посмотри на меня, – произнёс он, когда я остановилась достаточно близко, чтобы можно было различить черты его лица в полумраке.

Я снова подняла глаза.

Арсалан жадно смотрел на мой наряд, который был выбран специально для этого вечера. Тончайшая ткань, обернувшись вокруг моей талии, открывала взору небольшой участок гладкой кожи живота, завораживая своей откровенностью и одновременно скрывая остальное под покровом тайны. Взгляд падишаха задержался на этом месте, прежде чем он резко отвёл его.

– Это правда, что в доме твоего отца поклоняются Кали, Нала?

Я не отвела взгляда. Спокойствие было моим щитом, моей крепостью.

– Да, Повелитель. Это действительно так. Однако, как вам известно, мы исповедуем многобожие. Наш народ верит, что каждый из богов достоин уважения и поклонения. Совсем недавно, я узнала, что в вашей вере, в великом Исламе, Кали воспринимается как тёмный дух, а поклонение ей – как нечто нечистое. Я вверила свою судьбу в ваши руки, и я готова следовать вашим убеждениям и традициям. Я готова принять вашу веру, если это угодно Аллаху и вам, Повелитель. Разве не сказано в священном Коране: «Если кто-либо из многобожников попросит у тебя убежища, то предоставь ему его, чтобы он мог услышать слово Аллаха. Затем доставь его в безопасное для него место. Это потому, что они – невежественные люди.»*

Падишах был явно изумлён. Выражение его лица смягчилось, а брови, до этого сведенные в задумчивую линию, приподнялись.

– Присядь, Нала, – сказал Могол, указывая на место рядом с ним на диване.

Едва я опустилась на подушки, он приблизился ко мне, и в полумраке его глаза, казавшиеся ещё темнее, впились в мои, ища ответы на вопросы.

– Ты изучаешь Коран, Нала? – с нотками неподдельного интереса поинтересовался падишах.

– Да, Повелитель. Мне его подарил Халид-эфенди, – ответила я, а сама подумала: «Если уж решилась играть по-крупному, то к этой игре нужно быть готовой по всем фронтам, чтобы ни одно слабое место не было обнаружено, чтобы каждый шаг был продуман до мелочей».

Пальцы Арсалана нежно коснулись моей щеки, скользнув по линии скулы до подбородка. Это прикосновение было неожиданным, но таким нежным, что по моей коже пробежали мурашки.

– Ты такая чистая и прозрачная, как и твое имя, Нала… Воистину, ты мой глоток воды в иссушающей пустыне...

Под его лаской, привычная осторожность начала таять. Чуть приоткрытые губы падишаха, притягивали мой взор. В них было столько желания, что я не могла отвести глаз. Внутри меня разгоралось пламя, готовое вырваться наружу.

– Да, я ваша, мой Повелитель, – выдохнула я, и этот шёпот был наполнен сокровенным желанием, жаждущим быть разбуженным его прикосновением. Мои глаза говорили то, что губы пока ещё не смели. Они обещали безусловную страсть, которая могла бы поглотить нас обоих.

Арсалан склонился ко мне, и его дыхание, тёплое и пряное, опалило мои губы. Поцелуй стал глубже, властнее, он требовал ответа, и я отдавала его без остатка. Рука мужа, что до этого лежала на моей щеке, теперь нежно обхватила затылок, притягивая меня ближе. Моё тело расслабилось, растворяясь в его руках, отдаваясь на волю этому головокружительному чувству.

_____________________

*Сура 9. Покаяние, 6-й аят.

Глава 34

Темнота в покоях падишаха была бархатной и плотной, наполненной ароматами благовоний и нашей близости. Рядом, откинувшись на подушки, спал Арсалан. Дыхание мужа было ровным и глубоким. Я же лежала без сна, ощущая тепло его тела.

Мне пора было уходить. Таковы правила гарема: ночь с Повелителем заканчивается с рассветом, а иногда и раньше. Женщина должна тихо исчезнуть, словно тень. Ослушаться было немыслимо.

Осторожно, чтобы не нарушить сон падишаха, опустив ноги на пол, я села. Прохладный ночной воздух коснулся моей обнажённой кожи. Оставалось лишь надеть сари и выскользнуть в коридор. Но тут на мою спину легла широкая ладонь. Прикосновение было лёгким, почти невесомым. Я замерла, боясь даже дышать.

– Не уходи, Нала...

Хриплый ото сна голос Повелителя прозвучал совсем рядом, у самого уха. В следующую секунду вторая рука обвила мою талию, возвращая в тепло постели. Арсалан прижал меня к себе, уложив спиной к своей груди. Его подбородок лёг мне на плечо, а горячее дыхание коснулось шеи. Меня затопило чувство, которого я никогда прежде не испытывала. Волна абсолютной защищённости, нежности и какой-то сокрушительной, оглушающей правильности происходящего накрыла с головой.

– Как ты познакомилась с Халидом-эфенди, Нала?

Вопрос падишаха застал меня врасплох, но в то же мгновение я почувствовала, как внутри меня что-то щёлкнуло. Мне совсем не хотелось что-то скрывать от него.

– Мулла проверял, не одержима ли я злым духом, Повелитель, – ответила я, улыбаясь в темноту.

Расслабленное до этого тело Арсалана напряглось. Казалось, каждый его мускул превратился в камень.

– О чём ты говоришь?

Я повернулась к мужу, не отстраняясь из объятий. Наши лица оказались так близко, что дыхание смешалось.

– Ваша матушка решила, что, возможно, я одержима. Ведь я посмела предложить Махмуду-аге новый способ орошения земель. Она пришла к выводу, что такое поведение для женщины неслыханно. Что только злой дух мог подтолкнуть меня к столь дерзким речам и мыслям. Поэтому Падшах-бегум позвала Халида-эфенди.

Когда падишах заговорил, в его голосе появилась жёсткость с нотками гнева.

– Расскажи мне о письме, которое подменили.

– Я не знаю всех подробностей, Повелитель, – начала я, понимая, что пути назад нет. – Но моё послание, которое я отправила вам через гонца, каким-то образом оказалось в покоях Махд-и-Муаззамы. Его мне принесла принцесса Залина... Но это ещё не всё. Я получила от "вас" ответ, в котором вы позволяете мне выезжать в поля, чтобы контролировать работы.

– Что?! – Арсалан резко сел, его кулаки сжались. Падишах был в бешенстве. Ещё мгновение, и я подумала, что он вскочит и обрушит свой гнев на виновных. Но он опустился обратно на подушки, стараясь совладать с собой.

– Моему терпению пришёл конец, – наконец произнёс Повелитель. Казалось, он принял какое-то важное решение. – Есть границы, которые нельзя переходить.

Несколько минут прошли в полной тишине, но я чувствовала, как волны его ярости постепенно отступают. Падишах повернулся ко мне и сказал:

– В полях уже идут работы, Нала. Ты могла бы поехать туда со мной, чтобы всё увидеть своими глазами.

Моей радости не было предела.

– Я очень хочу посмотреть, как проходят работы, Повелитель! – воскликнула я, не в силах сдержать нахлынувшие эмоции.

Падишах чуть заметно улыбнулся.

– Что ж, тогда завтра после обеда будь готова к прогулке. Ты умеешь держаться в седле, Нала?

В этот момент я почувствовала, как внутри разливается тёплая волна благодарности к высшим силам, что вели меня по жизни. Деревня научила многому, и верховая езда была одной из главных радостей. В одно мгновение я перенеслась мыслями в прошлое. Перед глазами возникли бескрайние поля, залитые солнцем, пыльные просёлочные дороги, по которым мы с отцом ездили на рынок, и прохладные тенистые лесные тропы, где я часами могла кататься на своём Лихом. Мой верный конь… Он был огненно-рыжим, с гривой цвета расплавленного золота и умными добрыми глазами. Лихой был моим лучшим другом, научившим меня чувствовать каждое его движение, дышать с ним в унисон, понимать его мысли без слов. Мы были одним целым. Я вспоминала, как легко и уверенно чувствовала себя в седле, как ветер развевал мои волосы, как земля убегала из-под копыт, а сердце стучало в ритм бешеному галопу. Это было чувство абсолютной свободы, силы и единения с природой.

– Да, Повелитель, я умею держаться в седле.

– Хорошо. На тебе должна быть закрытая одежда. И обязательно прикрой лицо, – напомнил падишах.

А за окнами незаметно для нас начинался рассвет. Сквозь тонкую завесу утреннего тумана первые лучи солнца несмело пробивались в покои, окрашивая всё вокруг в нежные тона. Ночь постепенно отступала, унося с собой тени сомнений и переживаний, уступая место новому дню…

* * *

Солнце уже преодолело зенит, и жаркий полдень окутывал дворец своей томной дремотой. В покоях матери падишаха царило умиротворение. Аромат пряных мясных блюд и свежего хлеба наполнял воздух. Служанки бесшумно сновали вокруг низкого столика, уставленного изысканными яствами, пока Махд-и-Муаззама неторопливо ела, погружённая в свои мысли.

В дверь тихо постучали, и на пороге возникла Шади-бегум. Она была бледна, как полотно, и едва сдерживала слёзы злости. Увидев невестку в таком состоянии, Падшах-бегум резко поднялась с подушек, забыв о трапезе.

– Что случилось?

– Великая госпожа! – голос Шади-бегум задрожал от праведного гнева. – Служанки донесли мне ужасную весть! Повелитель собирается подарить этой раджпутке коня! Того самого! Кристалла! Которого привезли из Аравии!

Из её глаз брызнули слёзы бессильной ярости. Мысль о том, что падишах преподнесёт столь драгоценный подарок второй жене, была для неё невыносима.

Махд-и-Муаззама застыла, словно мраморная статуя. Её лицо окаменело от шока и негодования. В глазах полыхнуло недоброе пламя.

– Что-о? И это после того, что я поведала сыну?! Да ещё в день объявления, что его первая супруга ожидает ребёнка! Неслыханно!

Мать падишаха почувствовала головокружение и опустилась на диван. Сын проигнорировал её слова, её мудрость, её опасения! Более того, он сделал это с вызывающим пренебрежением, даря многобожнице коня…

Внезапно за дверью раздался зычный голос евнуха:

– Дорогу Повелителю!

Женщины взволнованно переглянулись. Шади-бегум промокнула слёзы уголком шали, а Махд-и-Муаззама мгновенно собралась. Её лицо снова стало непроницаемой маской царственного величия, хотя глаза всё ещё метали молнии. Дверь распахнулась, и в комнату вошёл падишах.

– Мир вам, матушка, – почтительно произнёс он, но в его голосе слышался металл. – Все, кроме моей матери, покиньте покои. Немедленно.

Махд-и-Муаззама ощутила холодок дурного предчувствия. Однако продолжала играть роль заботливой матери.

– Что такое, мой лев? Ты взволнован… – начала, было, она, поднимаясь. Женщина сделала шаг к сыну, но падишах резко поднял руку, останавливая.

– Я всё знаю, матушка. О подмене письма и о мерзкой проверке на одержимость злыми духами, которой вы подвергли мою жену по своей прихоти.

Лицо Махд-и-Муаззамы посерело. Гнев Повелителя обрушились на неё, как горная лавина. А он тем временем продолжал:

– И вот моя воля. Из-за уважения к вам, к вашей мудрости и положению я не отсылаю вас прочь из дворца. Но я настаиваю, чтобы вы почтили своим визитом свою сестру в горном поместье у границ Кашмира.

Последние слова прозвучали как приговор. Кашмир! Это было равносильно ссылке. Пусть и не такое суровое, но всё же изгнание.

– Отправляйтесь сразу после праздника, – закончил Великий Могол и стремительно вышел, оставив мать в оглушительной тишине опустевших покоев.

Махд-и-Муаззама медленно опустилась на подушки, чувствуя, как силы покидают её. Такого унижения она не испытывала за всю свою жизнь. Её собственный сын, её кровь и плоть, так публично отверг её волю, отстранив от двора. Ну не-е-ет… так просто раджпутка не возьмёт власть. Этому не бывать!