Текст книги "Последняя жена (СИ)"

Автор книги: Анна Лерн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 33 страниц)

Глава 90

Пока степь сотрясалась от ликования и приветствий союза Асхаб-хана и Великого могола, в глубине лагеря, там, где стояли шатры персов, начиналась другая история.

У доверенного тысячника шаха Шахрияра была одна важная задача – следить за тем, как Великий Могол обращается с «жемчужиной Персии». Шахрияр остался во дворце, уверенный, что его дочь уже делит ложе с императором, но письмом он всё же предупредил Бахрама, чтобы тот не спускал глаз с Фирузе.

В ту ночь, когда принцесса вошла в шатёр Повелителя, тысячник притаился в тени повозок с провиантом. Он увидел, как спустя некоторое время полог откинулся, и генерал Тарик вывел Фирузе. На неё была накинута шаль, скрывающая лицо. Бахрам прищурился, не веря своим глазам. Руки молодой госпожи были грубо стянуты веревкой под широкими рукавами халата.

Генерал повёл Фирузе на окраину лагеря, в неприметный серый шатер, окруженный плотным кольцом стражи.

– Собака... – выдохнул Бахрам, сжимая рукоять сабли. – Он сделал из дочери Шаха пленницу! Унизил Персию!

Тысячник дождался глубокой ночи и пробрался к шатру, где находилась Фирузе. Воин двигался совершенно бесшумно, чтобы обойти нукеров, охраняющих принцессу. Бахрам лёг на землю позади шатра, вжимаясь лицом в пыльную траву, и прислушался. Сквозь плотную ткань доносились сдавленные рыдания.

– Умоляю, госпожа, выпейте воды, – услышал он взволнованный голос служанки.

– Моя честь втоптана в грязь! – всхлипнула Фирузе. – Мало того, что Могол отверг меня, он подсунул мне своего пса! Своего ахади! Ты понимаешь, что это значит? Я не бегум падишаха! Я жена солдата!

Бахрам медленно отполз назад. Каждое слово принцессы жгло его слух, как расплавленный свинец. Ахади... Простой воин-одиночка! Великий Могол не просто унизил Шахрияра, он плюнул ему в лицо, смешав царскую кровь с грязью!

Больше ждать было нельзя. Тысячник действовал быстро, как и подобает опытному воину. Дождавшись смены караула, Бахрам тенью метнулся к коновязи. Он выбрал самого выносливого жеребца, на всякий случай перерезал привязи остальных лошадей и растворился в ночной степи. Ему предстояла бешеная скачка. Шахрияр должен узнать, что его союзник – змея, которую нужно раздавить сапогом!

* * *

Во дворце Великого Могола царила глубокая ночь. Тишину нарушали лишь стрекотание цикад и недовольное сопение Далат-хана. Главный евнух гарема крутился у главных ворот по долгу службы. Его привёл сюда слух, что начальник караула припрятал в сторожке кувшин с изумительным шербетом и поднос свежайшей пахлавы, чтобы угостить ими одну из служанок.

– Какой грех! О, Аллах, какой разврат! – возмущённо шипел Далат-хан, прячась в тени жасмина.

Он воинственно поправил тюрбан и, прищурившись, уставился на освещённое окно караулки. – Узнаю, кто эта распутница, клянусь бородой Пророка, накажу! Бесстыдники! Шайтаны! Да чтоб у вас слиплось всё!

И в этот момент тишину нарушил стук копыт. К главным воротам кто-то подъехал. Евнух тут же юркнул за широкую мраморную колонну, втянув живот, чтобы не отбрасывать предательскую тень.

– Открывайте! – раздался хриплый, срывающийся голос всадника. – У меня срочное донесение из стана императора! Лично для шаха Шахрияра!

– Стой! – рявкнул старший караула. – Ночь на дворе. Показывай пайцзу* или свиток с личной печатью Великого Могола. Без подтверждения мы и муху не пропустим!

– У меня послание не на бумаге, а для ушей Шаха! Смотри! Это пайцза моего господина. Клянусь Аллахом, когда Повелитель узнает, что вы задержали его послание, ваши пустые головы будут украшать пики над этими воротами!

Евнух услышал, как со скрипом ворота начали приоткрываться, и удивлённо приподнял бровь.

– Ох, чует моё сердце и печень, и селезёнка... – прошептал он, провожая взглядом промчавшегося всадника. Послания для ушей посреди ночи воняют за версту, как протухшая рыба!

Далат-хан подхватил полы своего шёлкового халата и помчался следом за гонцом.

Всадник осадил коня у парадного крыльца гостевого крыла. Швырнув поводья подбежавшему конюху, он даже не посмотрел на того.

– Коню воды! – приказал Бахрам и быстро направился во дворец.

Евнух, затаившийся за огромной вазой с олеандром, пыхтел, как перегретый самовар, концом тюрбана вытирая пот со лба.

– Ох, Аллах, какой быстрый... Летит, как ошпаренный петух в котёл! – озираясь по сторонам, он поспешил за гонцом. – Иди-иди, милок, неси свои «новости». А я последую за тобой, как тень грешницы!

Далат-хан едва не лишился чувств, когда из-за резного поворота коридора появился Великий Визирь. Евнух проявил невероятную для своего веса прыть и буквально впаялся в узкую нишу. Он затаил дыхание, боясь, что оно выдаст с потрохами.

– Мне доложили, что прибыл гонец из стана, прозвучал недовольный голос визиря. – Почему не через мой кабинет? Что за спешка, достойный ага?

– Мне нужно поговорить с шахом Шахрияром! Лично. Без посредников и лишних ушей. Вести срочные! – зло бросил гонец. Визирь попытался преградить ему путь, но Бахрам просто отодвинул его плечом: – Послушайте, вы, как наш человек среди приближённых к Великому Моголу, должны были знать о том, как поступили с принцессой Фирузе! Или ваше кресло стало настолько мягким, что вы перестали чувствовать, как под ним разгорается костёр?

Далат-хан в своей нише едва не задохнулся. Он прижал ладошку к губам, а его глаза стали размером с монету.

– Шайтанова подмышка... – прошептал он. – Вот тебе и верный слуга императора. Продался персам! Ах ты, облезлый шакал в шелках! Чтоб у тебя зубы выросли внутрь и пятки чесались до конца веков! Чтоб твой шербет всегда пах козлиной мочой!

Бахрам повернул в сторону северного крыла, а визирь сложил руки за спиной и быстрым шагом направился в противоположную сторону.

Когда их шаги затихли, Далат-хан выскользнул из ниши и запричитал:

– Что же мне делать? О, Всевышний! Куда бежать, кого предупредить?!

Евнух бросился назад, в темноту бокового коридора. Он нырнул в незаметную дверь и оказался в узких пыльных переходах, предназначенных для слуг и водоносов. Эти коридоры соединяли все части огромного здания по кратчайшему пути.

Далат-хан бежал так, как не бегал никогда в жизни.

– Да чтоб у этого визиря борода вылезла клочьями! Продажная шкура! Гнилой изюм в благородном плове! Беги, Далат, беги!

Далат-хан выскочил из потайной двери в северном крыле, обливаясь потом и судорожно хватая ртом воздух. А через минуту раздался звук шагов.

Евнух в панике огляделся. Его взгляд упал на массивную бронзовую курильницу.

– Прости, Аллах, я человек мирный, но обстоятельства требуют жертв! – прошептал он, хватая холодную ножку обеими руками. Далат-хан нырнул за широкую колонну, вжавшись в неё всем своим существом, и с мольбой прошептал:

– Пусть рука моя будет твёрдой, а его череп не слишком крепким!

Тень гонца легла на мрамор. Как только показался его сапог, евнух выскочил из засады и обрушил увесистую кадильницу на голову Бахрама. Тысячник даже не успел вскрикнуть: его глаза закатились, и он распластался на полу.

Далат-хан стоял над поверженным врагом, всё ещё сжимая курильницу в дрожащих руках. Его тюрбан окончательно съехал на глаза, а лицо приобрело багровый оттенок.

– Лежи, пёс шелудивый... – прохрипел евнух, переводя дух. – А я сейчас решу, что с тобой делать.

* пайцза – металлическая или деревянная дощечка‑жетон, своего рода пропуск или удостоверение, который выдавался чиновникам, послам, купцам и другим лицам, имевшим право на свободное передвижение по территории империи.

Глава 91

Далат-хан ухватил бессознательного тысячника за лодыжки, кряхтя от напряжения.

– О, Аллах, Ты Милостивый и Милосердный! Но зачем же Ты создал персов такими тяжёлыми?! – зашипел евнух, пятясь назад и волоча тело в темноту потайного хода. – Он что, проглотил своего коня вместе с седлом? Или у него кости из свинца?!

Бахрам был тяжёлым, как могильная плита. Голова гонца гулко стучала по каменным ступеням, но Далат-хан, обливаясь потом, тащил его с невиданным упорством. Халат евнуха распахнулся, тюрбан окончательно размотался и теперь волочился следом, как длинный хвост.

– За что мне это? – причитал он, останавливаясь перевести дух. – Я же добрый правоверный человек! Ох, спина моя спина...

С горем пополам, сдирая кожу на ладонях и поминая всех шайтанов до седьмого колена, Далат-хан дотащил тело до конца длинного покатого туннеля. Он выходил к широкому желобу, по которому вода из дворцовых купален сбрасывалась в канал. Сейчас она бурлила внизу чёрным потоком. Евнух подтащил Бахрама к самому краю скользкого камня.

– Ну всё, голубчик, – пропыхтел он, упираясь ногой в бок перса. – Передавай привет рыбам.

Евнух набрал в грудь побольше воздуха, зажмурился и со всей силы пихнул тело. Бахрам с громким всплеском рухнул в тёмную воду, и его тут же унёс поток.

Далат-хан вытер рукавом пот со лба и посмотрел вниз.

– Заодно и помоешься, а то вонял ты, как старое седло! Доставишь свои новости прямиком гуриям!

Обратный путь занял у евнуха вдвое меньше времени, чем дорога с «грузом». Влетев в свои покои, он с грохотом захлопнул дверь и дрожащими пальцами задвинул засов.

– Ох, мамочки мои... Я, Далат-хан, главный хранитель гаремных тайн и любитель рахат-лукума, стал душегубом! – простонал он, глядя на свои грязные руки. Но потом вдруг расправил плечи и гордо подбоченился: – Не-е-ет… Какой же это грех? Всевышний, Ты же Сам знаешь: персы – народ коварный! От них одни беды! Я, можно сказать, совершил богоугодное дело!

Успокоив себя, евнух подошёл столику и, опустив калам в чернильницу, принялся писать:

«О, Алмаз в короне мироздания, чей блеск заставляет солнце стыдливо прятаться за тучи! Пишет Ваш ничтожнейший раб Далат-хан, чья жизнь стоит меньше, чем косточка от финика! Спешу донести, что в благословенном дворце завелась крыса! И эта крыса носит шёлковый халат и зовется Великим Визирем! О, Повелитель! Сегодня ночью я своими глазами (пусть они лопнут, если я вру!) видел, как прибывший из стана персидский шакал вёл разговоры с Великим Визирем! Перс принёс новости о принцессе Фирузе! Но я не мог этого стерпеть! Я вступил в неравный бой! Враг был огромен, как гора, и силён, как слон, что сокрушает леса своим шагом. Но мой дух был твёрже скалы! Я нанёс персу удар такой силы, что звёзды в его глазах затмили сияние Вашего гарема! В доказательство прилагаю серебряную пайцзу этого шакала, которую я вырвал из его ослабевших лап. Визирь – предатель! Его совесть чернее, чем пятки погонщика верблюдов! Спаси нас, о Мудрейший! Не дай шайтану погубить Империю!

Ваш верный раб Далат-хан».

Евнух привёл в порядок свою одежду, спрятал письмо у груди и подошёл к двери. Приоткрыв дверь, он высунул нос в узкую щель. Коридор был пуст. Факелы на стенах догорали, отбрасывая длинные пляшущие тени. Далат-хан выскочил из покоев и припустил по коридору. Его короткие ножки в мягких туфлях мелькали так быстро, что полы халата хлопали как крылья птицы.

Оказавшись в той половине дворца, где находились покои и кабинет Повелителя, он облегченно выдохнул. Но в этот момент из-за поворота показалась высокая фигура визиря.

Евнух застыл на месте так резко, что его чуть не занесло на гладких мраморных плитах.

– Далат-хан? – визирь подозрительно нахмурился. – Почему ты несёшься по дворцу в такой час, задрав халат?

– О, Мудрейший из столпов государства! – Далат-хан согнулся в таком низком поклоне, что чуть не боднул сановника своим тюрбаном-пирожком. – Какая нечаянная радость! Какое счастье встретить господина в столь поздний час!

– Ты не ответил на вопрос, – процедил Шейх Ахмад, пристально вглядываясь в лицо евнуха. – Что ты рыщешь, как пёс?

– Мои отягощённые заботами мысли не дают телу покоя, – тяжело вздохнул Далат-хан, складывая руки в молитвенном жесте. – Лекарь наставлял меня: «Далат, если хочешь, чтобы сон твой был сладок, как инжир, а думы прозрачны, как горный ручей, прогуляйся по коридорам, прежде чем голова твоя коснётся подушки.».

– И ты решил прогуливаться там, где находится святая святых – кабинет и личные покои падишаха? – почти прошипел визирь, опуская взгляд. – Что это ты прячешь под халатом?

– Ничего... О, Мудрость Веков, это просто стихи… – ноги Далат-хана словно приклеились к полу.

Великий Визирь вцепился в ворот халата евнуха, и тот испуганно зажмурился. Шейх Ахмад с силой выдернул свиток, отступил на шаг и развернул пергамент. Его глаза быстро побежали по строчкам, написанным дрожащей рукой Далат-хана.

– «Крыса в шёлковом халате»? – сановник медленно поднял на него взгляд. – Мерзкий толстяк…

Удар пришелся точно в солнечное сплетение. Евнух охнул, весь воздух вылетел из его лёгких, и он обмяк.

Шейх Ахмад стальной хваткой вцепился в его ворот и поволок по мрамору. Ткань халата натянулась на горле Далат-хана, не давая вдохнуть. Вытащив его во внутренний двор, визирь швырнул евнуха на камни.

– Стража!

Двое куллар* мгновенно выросли из темноты.

– Бросьте эту свинью в зиндан*! – приказал сановник, брезгливо вытирая руку платком, будто прикоснулся к чему-то нечистому. – И приставьте караул. Если этот боров издаст хоть звук, вырвите ему язык.

Стражники подхватили Далат-хана под мышки и потащили прочь.

– О, воины, подобные львам! – запричитал он, обливаясь потом. – Неужели вы бросите Далат-хана в сырую яму к крысам, которые только и ждут, чтобы полакомиться моими нежными боками?

Но стражники не обращали на него никакого внимания.

Они миновали арку и оказались в узком проходе, зажатом между массивной стеной конюшен и задней дверью дворцовой кухни.

– Доблестные сыны Аллаха! – вдруг захрипел Далат-хан. Его лицо стало багрово-синим, а глаза выкатились из орбит. – О, правоверные, не берите грех на душу! Я задыхаюсь... Мое сердце не выдержит! Вы притащите к дверям зиндана труп и будете отвечать перед Всевышним за смерть несчастного… Дайте мне вдохнуть один глоток воздуха, ради милосердия Аллаха!

Евнух обмяк в их руках настолько натурально, что стражники, испугавшись, что пленник действительно испустит дух раньше времени, переглянулись, ослабили хватку и опустили его на пыльные камни.

Далат-хан принялся судорожно хватать ртом воздух. Его ладони погрузились в кучу мелкого песка и золы, которую кухонные слуги высыпали здесь вечером.

– Благодарю... о милостивые... – прошептал евнух, а потом резким движением швырнул две полные горсти прямо в глаза стражников.

Песок попал точно в цель. Куллар вскрикнули, инстинктивно отпрянув и закрывая лица руками, а Далат-хан вскочил и с поразительной прытью юркнул в темный зев кухонного коридора.

_____________

* Куллар (от тюркского «кул» – раб) – в государственном устройстве Великих Моголов – это элитная категория лично зависимых слуг и воинов.

* Зиндан (от персидского «зинда» – живой, «дан» – вместилище) – это традиционная подземная тюрьма-темница в странах Востока и Средней Азии, широко использовавшаяся в империи Великих Моголов.

Глава 92

Далат-хан влетел в кухню, повторяя одно и то же:

– О, Аллах, спаси своего раба! Спаси от смерти!

Евнух с грохотом врезался в стойку с медными тазами, перепрыгнул через корзину с луком, снёс плечом связку сушёного чеснока. И она ожерельем повисла на шее бедняги.

Тяжело дыша, Далат-хан выскочил в коридор и тут же метнулся к неприметной нише. Протиснувшись в узкое пространство, он привалился спиной к холодной стене. Сердце колотилось так, словно хотело выскочить из груди. В ушах шумело, а колени тряслись.

– О, горе мне, горе! – зашептал евнух, сползая по стене и обхватывая голову руками. – За что мне эти муки? О, бедная моя матушка, зачем ты родила такого несчастного сына!

Но тут Далат-хан замер, а потом ударил себя по коленям.

– Прекрати скулить, ты, жалкий червь! Ты почти герой! Ты ушёл от самой смерти! – евнух похлопал себя по щекам. – Да, я смелый! Я лев!

Вдохновленный собственной речью, он подскочил на ноги и снова помчался по тёмному коридору. Минуя бесконечные повороты и узкие проходы, евнух, наконец, почувствовал дуновение свежего ночного воздуха. Выход!

Он оказался у задней стены конюшен. Прижавшись к грубым доскам, Далат-хан осторожно заглянул внутрь через приоткрытую створку ворот. Старший конюх развалился прямо на тюках с сеном, широко раскинув руки. Второй, совсем мальчишка, свернулся калачиком на куче попон в углу, подложив под голову старое седло вместо подушки.

Далат-хан, стараясь не дышать, на цыпочках прокрался к стойлу, где находился статный гнедой жеребец. Конь повернул голову и уставился на него влажными глазами.

– Тс-с-с, мой хороший, тс-с-с, мой сладкий, – зашептал евнух, медленно открывая щеколду. Руки его тряслись так, что не удержали задвижку, и она громко лязгнула.

Далат-хан замер, превратившись в соляной столб. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Но ничего не произошло, старший конюх чмокнул губами, почесал живот и снова захрапел. Евнух облегчённо выдохнул и юркнул в стойло.

– Ты же умный мальчик, – бормотал он, глядя в большие лошадиные глаза и стараясь не делать резких движений. – Ты же не выдашь бедного Далата? Мы с тобой сейчас умчимся далеко-далеко. Я тебе сахару дам. Много сахару! Только не ржи, умоляю, ради Аллаха!

Евнух потянулся к седлу, перекинутому через перегородку. Кряхтя от натуги, водрузил его на спину жеребца, и тот, недовольно переступив копытами, мотнул головой.

– Тише, тише, шайтан тебя побери! – зашипел Далат-хан, в панике оглядываясь на спящих. – Не время показывать характер!

Он нырнул под брюхо коня, ловя подпругу. С третьей попытки евнух всё-таки затянул её и выдохнул, вытирая лоб рукавом:

– Хвала небесам!

Далат-хан ухватился за луку седла, поставил дрожащую ногу в стремя и попытался подтянуться. Тело отозвалось острой болью в боках.

– Я пушинка… Я лёгкий ветерок… – зашептал он себе под нос. – Я орёл, взлетающий на скалу!

Но самовнушение никак не помогало. Пришлось подвести коня к кормушке, превращая её в ступеньку.

Оказавшись верхом, евнух тронул поводья. Жеребец, чувствуя неуверенную руку, громко фыркнул и сделал несколько шагов вперёд. Старший конюх резко сел на сене, осоловело моргая и пытаясь понять, снится ему это или нет.

– Эй?! – он вскочил на ноги и бросился к Далат-хану. – Куда?! А ну стоять!

Огромная пятерня уже почти вцепилась в ногу евнуха. В любой другой день он бы, наверное, упал в обморок от ужаса. Но сегодня в Далат-хане бурлила адская смесь страха и адреналина.

– Прочь с дороги, пёс! – взвизгнул он и с размаху лягнул подбежавшего конюха ногой прямо в широкую грудь.

Не ожидая такого отпора, тот охнул и пошатнулся назад. В этот момент Далат-хан, уже не соображая, что делает, со всей дури рванул поводья на себя. Жеребец дико заржал и свечкой взвился на дыбы. Его передние копыта рассекли воздух в сантиметре от носа конюха, и тот с воплем повалился спиной в кучу навоза.

Конь опустился на четыре ноги и, повинуясь удару пяток в бока, сорвался с места, направляясь к воротам. Двое стражников, услышав бешеный стук копыт, выскочили из караулки, выставив копья.

– Стой! Кто едет?! – гаркнул один из них, щурясь в темноту.

– Измена!!! Убийцы во дворце! Быстрее на подмогу!

Стражники застыли на месте. Высокий пост Далат-хана не давал права сомневаться: если евнух кричит об измене, значит, это действительно так и есть!

Не раздумывая, воины сорвались с места и побежали вглубь двора, лязгая доспехами. У ворот остался лишь совсем юный стражник, у которого тряслись поджилки.

– Что стоишь, олух?! – рявкнул Далат-хан. – Открывай!

Бледный, как полотно, парень судорожно схватился за засов. Тяжёлая створка со скрипом поддалась, открывая проход в ночную свободу. Жеребец буквально протиснулся в проём, задевая боками дерево ворот, и выскочил на мощёную мостовую.

– О, Аллах... я жив, – прошептал евнух, чувствуя, как по щекам катятся слезы облегчения. – Жи-и-ив!

* * *

Я просыпалась, медленно выплывая из глубокого сна. И первое, что почувствовала – это накопившаяся усталость в теле, напоминание о долгих часах пути. Но это ощущение тут же отступило перед другим… На моём бедре лежала большая тёплая ладонь. Я приоткрыла глаза. В шатре царил мягкий полумрак. Арсалан сидел рядом, его мощная спина была слегка напряжена. Одной рукой он продолжал касаться меня, а другой что-то рисовал на карте.

Приподнявшись на локте, я провела ладонью по спине мужа, ощущая под пальцами тепло кожи и твёрдость мышц. Арсалан вздрогнул и, отложив перо, обернулся. В глубине его тёмных глаз вспыхнула такая нежность, что у меня в который раз перехватило дыхание.

– Проснулась, моя любовь… Я старался не тревожить тебя, чтобы ты поспала еще немного. Дорога была слишком долгой для...

Я медленно поднялась с ложа, кутаясь в шёлковый халат. Ткань приятно холодила кожу. Налив в серебряный кубок родниковой воды, я жадно её выпила. Арсалан подошёл сзади. Его руки, как будто сдерживаясь, проложили путь по моим плечам и сомкнулись на талии, бережно обнимая и притягивая к себе. Спиной я почувствовала твёрдую грудь падишаха.

Муж наклонил голову, и его щека коснулась моей. А вместе с ней и горячее дыхание, вызывая по телу волну сладкой дрожи. Мы замерли, глядя на мерцающее пламя лампы…

В этот момент за стенами шатра послышался какой-то шум. Место моего возлюбленного в ту же секунду занял Великий Могол. Он выпрямился. Одна из рук, только что ласкавших мою талию, потянулась к столу, на котором лежал меч.

– Повелитель! – раздался снаружи голос стражника, а потом он вошел, низко склонив голову. – С передовых постов доставили странного всадника, Повелитель. Он требует немедленной встречи с вами и Маликой-и-Азам. Говорит, что привез вести из дворца.

Арсалан нахмурился, в его глазах промелькнуло недоумение. Падишах быстро направился к выходу. Я же смело пошла следом. Я не стала набрасывать вуаль или скрывать лицо, ведь теперь стояла на одном уровне с императором. Стражники, выстроившиеся у входа, невольно выпрямляли спины, встречая мой спокойный прямой взгляд.

Снаружи лагерь уже гудел, как потревоженный улей. В свете костров я увидела того, кто оказаться в военном стане мог только в критический момент. На измождённом, тяжело дышащем коне сидел Далат-хан. Его чалма съехала набок, а на шее почему-то красовалась связка чеснока.

Заметив нас, он буквально сполз с седла и рухнул на колени.

– О, Солнце Замана! О, Мудрейшая из мудрых! – запричитал он, протягивая дрожащие руки. – Ваш верный Далат-хан прошёл через пасть шайтана, чтобы предупредить вас!