Текст книги "Последняя жена (СИ)"

Автор книги: Анна Лерн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 33 страниц)

Глава 86

Сознание возвращалось ко мне медленной вязкой волной. Я открыла глаза и попыталась приподняться на локтях, но тело отозвалось предательской слабостью. Конечности казались чужими, словно набитые мокрой ватой. Спустив ноги с кровати, я заставила себя встать. Да это же комната, куда притащил меня Рустам… Взгляд метнулся к тому месту на ковре, где лежало тело Махд-и-Муаззамы.

Пусто.

Комната выглядела пугающе обычной, словно ничего не произошло. Будто смерть свекрови была лишь кошмарным сном. Я подошла к массивной двери и толкнула резную створку. Заперто. Прислонившись лбом к прохладному дереву, я прикрыла глаза. В голове с холодной ясностью промелькнула страшная мысль: «Мёртвая Махд-и-Муаззама и я рядом с телом. Никто не станет разбираться в деталях. Картина очевидна: пленница, жена императора, которому объявлена война, убила Великую Госпожу.».

Тишину нарушил странный пугающий звук, доносившийся с улицы. Тук. Тук. Тук.

Преодолевая слабость, я подошла к окну. Сквозь резную решетку машрабии открывался вид на внутренний двор дворца Джамшида. Солнце стояло высоко, заливая его безжалостным светом.

В центре двора кипела работа. Плотники сбивали массивный деревянный настил. Я похолодела. Свежие, еще не потемневшие от времени доски настила образовывали высокий квадратный подиум. К нему вели наскоро сбитые ступени. Двое слуг щедро рассыпали вокруг настила песок. Зачем это? А потом меня пронзила ужасная мысль: «Песок нужен для того, чтобы впитывать кровь…».

Вдруг ритмичный стук молотков перерезал другой звук – скрежещущий визг металла о камень. В тени арки сидел широкоплечий мужчина. В руках у него был изогнутый меч, и он методично водил лезвием по точильному камню, иногда останавливаясь, чтобы проверить остроту на ногте большого пальца. Мой взгляд метнулся в сторону. Прислонённые к кладке, стояли простые деревянные носилки.

Грохот барабана заставил меня вздрогнуть. У открытых ворот появился глашатай. Он набрал в грудь воздуха и пронзительно выкрикнул:

– Слушайте, правоверные! Волей Всевышнего и повелением наместника! Справедливость свершится сразу после полуденной молитвы! Кровь смоет грех!

Я посмотрела на сияющий диск солнца. Похоже, времени совсем не осталось.

В открытые ворота хлынул поток горожан. Толпа, жадная до зрелищ и чужой беды. Я видела их сверху: пёстрая масса заполняла пространство вокруг эшафота, толкаясь и переговариваясь, словно пришли на базар или на представление заезжих акробатов. А потом у самого подножия мулла расстелил молельный коврик. Его голос поплыл над стенами дворца:

— Йа Син. Клянусь Кораном мудрым...

Я замерла. Сура Ясин. Молитва по умирающим. Сердце Корана, которое читают, чтобы облегчить переход души. Они уже отпевали меня? Для них я была уже мертва, осталось лишь оформить это физически? Но как это возможно без суда? Без присутствия принца?!

Страх ледяной рукой сжал сердце. Но я ещё дышала. И я не собиралась облегчать задачу, покорно подставляя шею под меч. Если хотят моей смерти, то им придётся вести меня на плаху силой.

Я огляделась, лихорадочно осматривая пространство. Мой взгляд зацепился за тяжёлый бронзовый светильник – массивное основание, увенчанное острыми штырями для свечей. Обхватив его обеими руками, я встала у стены рядом с дверью, чтобы тот, кто войдёт, не увидел меня сразу.

Снаружи послышались торопливые шаги. В замке повернулся ключ, и я перехватила поудобнее своё «оружие». Моё тело превратилось в сжатую пружину. Дверь распахнулась! Как только в проёме показался силуэт, я замахнулась…

В тот же момент прозвучал испуганный крик:

– Нала-бегум, это я!

Тяжело дыша, я смотрела на женщину, в ужасе вжавшуюся в дверной косяк. Гюльбахар. Женщина была бледной, её глаза расширились от вида массивного светильника, занесённого над головой. Я медленно опустила своё оружие.

– Тётушка Гюльбахар? Как вы здесь оказались?

– О, Аллах, я чуть не умерла от страха! – женщина прижала руки к груди. – Я пришла узнать, всё ли с вами в порядке... Скоро придёт лекарь...

– Зачем мне лекарь? – прервала я испуганную речь, всё ещё сжимая светильник. Пальцы онемели от напряжения.

Гюльбахар замерла, её брови поползли вверх в искреннем недоумении.

– Как зачем? Вы столько времени были без чувств после того, что произошло... Лекарь должен убедиться, что с вами и ребёнком всё в порядке.

– А как же казнь? – я растерянно взглянула на тётушку, чувствуя, как адреналиновая буря внутри начинает сменяться ледяным оцепенением.

Гюльбахар нахмурилась, а затем её взгляд метнулся к окну, за которым продолжал гудеть двор. На лице женщины отразилась горькая догадка, и она осторожно забрала из моих ослабевших рук «оружие».

– Ах, нет... Нала-бегум, вы всё не так поняли. Кровь действительно прольется, но казнить будут не вас. Казнят Рустама.

– Рустама?

– Да, – тихо подтвердила Гюльбахар. – Он сам сдался страже. Сказал, что в смерти Махд-и-Муаззамы виноват он и никто больше. Рустам не пытался бежать… Похоже, сделать это ему не позволила совесть...

Я почувствовала неожиданный укол жалости. Да, верный слуга свекрови был со мной жесток. Он был инструментом в руках женщины, которая не знала пощады. Но не нужно было быть психологом, чтобы понять: этот огромный мужчина был её заложником. Махд-и-Муаззама была для него не просто госпожой: она была его смыслом, его болезненной зависимостью… Классическая связь, где жертва срастается со своим мучителем настолько плотно, что не мыслит жизни без него.

– Мы должны остановить казнь! До того момента, как вернется принц Джамшид!

Гюльбахар испуганно взглянула на меня.

– Как вы собираетесь это сделать, Нала-бегум?! Площадь полна людей, мулла уже читает суры, а приговор объявлен во всеуслышание!

Я принялась ходить по комнате. Пять шагов в одну сторону, пять в другую. Движение помогало привести мысли в порядок.

– Кто принял решение о казни в отсутствие принца? – я остановилась и в упор посмотрела на женщину. – Кто взял на себя полномочия судьи и палача, пока законный наследник ведёт переговоры?

– Кази*, госпожа. Он провозгласил, что признание Рустама – это воля Аллаха, не требующая дальнейших разбирательств. Кази заявил, что «грех должен быть смыт кровью немедленно», чтобы тень убитой Махд-и-Муаззамы не преследовала этот дворец. Его поддержал Совет Старейшин и начальник стражи.

– Принесите мне чернила и бумагу! Быстрее!

Не задавая лишних вопросов, Гюльбахар бросилась в коридор, и я услышала, как она отдает распоряжение кому-то из слуг. Через пару минут в дверь робко постучали. Вошла служанка, неся на подносе письменные принадлежности. Я жестом указала на столик, уже зная, что буду писать.

«Пишу вам, как та, чья жизнь и жизнь будущего наследника были под угрозой. Вы готовитесь пролить кровь Рустама по слову кази, но забываете, что принц Джамшид, младший брат нашего Повелителя и единственный законный представитель Его воли в этих стенах, сейчас находится в стане Императора. Перемирие близко. Если вы совершите казнь сейчас, это будет расценено как самоуправство и попытка скрыть истину от принца и самого Императора.

Когда шахзаде вернётся с вестью о мире и узнает, что правосудие свершилось без его повеления, на чью голову падёт гнев? Остановите палача до возвращения принца. Не берите на себя грех, который Повелитель вам не простит.».

Я отложила калам и быстро промокнула чернила.

– Тётушка Гюльбахар! Это должно оказаться в руках начальника стражи. Немедленно! До того как мулла закончит молитву. Поторопитесь!

____________

* кази – судья

Глава 87

Я стояла, вцепившись пальцами в холодную раму окна. Где Гюльбахар? Время текло густым вязким сиропом, отравляя кровь паникой. А внизу, у эшафота, толкались, вытягивая шеи, люди. Гул голосов сливался в единый утробный вой, требующий зрелища. И тут я увидела, как ведут Рустама. Руки гиганта были скручены за спиной грубыми веревками, голова опущена. Некогда белая рубаха превратилась в рваные лоскуты, пропитанные кровью. Слуга хромал, подволакивая левую ногу, и каждый шаг давался ему с мучительным усилием. Но даже в этом унижении читалась какая-то жуткая звериная обреченность. Он не молил о пощаде. Он шёл умирать.

Глухо и ритмично зазвучали барабаны. И только в этот момент я увидела тётушку Гюльбахар, пробивающуюся сквозь оцепление. Было очевидно, что она не успеет.

Я развернулась и, подхватив тяжёлые юбки, выскочила в коридор. Плевать на этикет и запреты. Это был бунт моего естества, воспитанного на ценностях гуманизма, правах человека и неприкосновенности жизни. Я была женщиной из будущего, заброшенной в это кровавое средневековье, где человеческая жизнь стоила дешевле куска парчи… Разделение времен стёрлось. Я больше не «попаданка», наблюдающая за историческим процессом. Всё происходящее было моим личным протестом против эпохи, против её несправедливости, против крови…

Я бежала так, словно за мной гнались все демоны преисподней. Коридоры чужого дворца казались бесконечным лабиринтом. Почти скатившись по лестнице, я вылетела во двор и на секунду застыла, ослеплённая ярким солнцем. А потом врезалась в плотную стену спин.

– Пропустите! – я толкала людей локтями изо всей силы, пробираясь к эшафоту. – С дороги!

Кто-то огрызался, кто-то попытался схватить меня за руку, приняв за простолюдинку. Но я пёрла напролом, как ледокол, и, наконец, прорвалась к оцеплению. Стражники скрестили копья перед моим лицом.

– Назад, женщина! Не положено!

Я увидела, как палач поднимает меч и как солнце бликует на его отполированном лезвии.

– Остановитесь! – мой крик разорвал напряжённую тишину. Схватившись рукой за острие направленного на меня копья, я рванула его в сторону с такой силой, что стражник от неожиданности пошатнулся. Кровь брызнула на ладонь, горячая и липкая, но боли я не почувствовала. – Я бегум Великого Императора!

Палач замер. Меч дрогнул в его руках.

– Да она сумасшедшая! – выкрикнул кто-то из толпы, и этот крик послужил сигналом к действию. Оцепенение спало.

Сильные руки грубо схватили меня за плечи, дёрнули назад. Я попыталась вырваться, но силы были неравны. Меня тащили прочь от эшафота, а палач перехватил рукоять меча поудобнее.

И в этот момент земля под ногами задрожала. В клубах пыли, вздыбленной копытами, во двор дворца влетел отряд всадников. Толпа испуганно выдохнула:

– Шахзаде…

– Шахзаде Джамшид вернулся!

А следом пробежал благоговейный ропот:

– С шахзаде сам Повелитель…

– Император!

– Падите ниц! Повелитель!

Всадники осадили коней прямо перед оцеплением, и повисла жуткая тишина. Руки стражников, державших меня, разжались, и я, не удержавшись на ногах, упала на колени. От невыносимой радости перехватило дыхание. Но я заставила себя сделать вдох и закричала:

– Повелитель! Арсалан!

Я не могла остановиться, меня трясло крупной дрожью. Из глаз хлынули слёзы.… Я смотрела на мужа, пытаясь взглядом притянуть его к себе, заставить увидеть меня, маленькую фигурку под ногами воинов. Падишах вздрогнул. Его голова резко повернулась на мой крик, и он буквально слетел с коня. Император шёл ко мне, а толпа, за мгновение до этого жаждущая крови, теперь в ужасе отпрянула. Люди расступались в стороны, охваченные первобытным страхом перед гневом Великого Могола.

– Нала! – выдохнул он, падая на колени прямо в пыль, не заботясь о своем достоинстве, о чистоте своих одежд. Его сильные, дрожащие от сдерживаемого бешенства руки подхватили меня, рывком притягивая к себе.

– Кто?! – этот рык был адресован уже не мне, а всем собравшимся, и от него, казалось, задрожали стены дворца. – Кто посмел коснуться тебя?!

Арсалан обхватил моё лицо ладонями, его пальцы коснулись мокрых щёк с такой нежностью, от которой сердце просто разрывалось на части. Я чувствовала запах конского пота, пыли… и его кожи. И это был самый родной и желанный запах в мире…

– Арсалан... – я уткнулась лбом в его плечо, и меня прорвало. Я рыдала в голос, захлебываясь облегчением, чувствуя, как его сердце колотится в груди.

Скрывая меня от тысяч глаз в своих объятиях, муж прижал меня к себе так крепко, что стало трудно дышать. Он целовал мои спутанные волосы, мои грязные руки, шепча что-то яростное и нежное... В этот момент для него существовала только я.

– Тише, тише… жизнь моя. Я здесь. Клянусь всеми небесами, каждый, кто заставил тебя упасть, сегодня позавидует мёртвым.

Великий Могол медленно, нежно, как ребёнка, поднял меня на руки. Взгляд Арсалана обещал смерть. Такую, перед которой казнь через отсечение головы показалась бы милостью.

– Чьи руки касались моей бегум? Выйдите вперёд. Сейчас же!

Никто не шелохнулся.

Гневный рык пронёсся над толпой:

– Если через мгновение те, кто смел осквернить её своим прикосновением, не окажутся на этой плахе, – падишах кивнул на эшафот, где всё ещё стоял Рустам, я прикажу вырезать весь караул. Чьи руки касались её?!

Глава 88

Никто не хотел умирать, но ослушаться прямого приказа Повелителя было ещё страшнее. Из шеренги, дрожа всем телом, выползли двое. Это были крепкие мужчины, но сейчас они напоминали побитых псов. Упав ниц перед падишахом, они взмолились:

– Повелитель, смилуйтесь… Мы не знали…

– Мы не знали, что это ваша бегум! Ради Аллаха, смилуйтесь!

Арсалан всё ещё держал меня на руках, и я чувствовала, как его грудная клетка ходит ходуном от едва сдерживаемого бешенства.

– Вы посмели коснуться своими грязными руками моей жены. Вы протащили её по камням, как преступницу! Поэтому ваши руки должны сейчас лежать на этой плахе. Вместе с головами, в которых родилась мысль поднять руку на бегум!

И в этот момент раздался громкий голос Джамшида:

– Что здесь происходит, во имя Аллаха?!

Этот крик заставил Арсалана замереть. Он медленно повернул голову, словно выходя из транса кровавой ярости. Его взгляд прошёлся поверх голов стражников, поверх эшафота, и Повелитель заметил то, что в пылу гнева ускользнуло от его внимания. На главных воротах дворца, обычно украшенных яркими штандартами, висели чёрные полотнища. Флаги на башнях были приспущены.

Джамшид, спешившийся и подбежавший к нам, замер, глядя на те же полотнища. Его лицо побелело. Я почувствовала, как руки мужа, до этого надёжно державшие меня, дрогнули. Он медленно опустил взгляд на меня, и в этом взгляде был безмолвный вопрос.

Я сглотнула вязкий ком в горле и, коснувшись ладонью щеки мужа, чтобы удержать его внимание на себе, прошептала:

– Повелитель… Махд-и-Муаззама покинула этот мир.

Лицо Арсалана окаменело. Ни единый его мускул не дрогнул, но я ощутила, как тело мужа напряглось. Воспользовавшись оцепенением падишаха, я прижалась щекой к его груди и быстро, горячо заговорила:

– Повелитель, я умоляю вас... Не нужно больше крови. И так слишком много горя в этих стенах... Прошу, отмените казнь! Остановите это безумие! Мне нужно так много вам рассказать! Вы должны знать правду…

Услышав мои слова о матери, Джамшид издал сдавленный звук и закрыл лицо руками.

К нам подбежал военный и склонился перед Повелителем:

– О, Прибежище Мира... Да продлит Аллах ваши дни... Не гнев ваш должен пасть на нас, но одобрение! Ибо меч палача уже занесён не зря... Мы лишь вершим высшее правосудие, Повелитель! Ибо этот презренный раб дерзнул посягнуть на священную жизнь Великой Госпожи! Это его руками был погашен свет её очей... Мы караем убийцу вашей матери!

Я прекрасно понимала, что просить о снисхождении к Рустаму в этот момент – всё равно, что тушить пожар маслом. Никто – ни император, ни простой смертный не помилует убийцу собственной матери. Даже если эта мать сама была чудовищем. Сыновний долг и священная кровь перевешивают любую логику, любую справедливость. В глазах закона и Бога поднять руку на Махд-и-Муаззаму – грех, который смывается только кровью.

Взгляд Арсалана метнулся к эшафоту, где стоял Рустам.

Всё произошло быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. Джамшид взлетел по ступеням на возвышение и вырвал из рук палача меч. Рустам поднял голову. В его глазах не было страха, только бесконечная усталость. А потом голова гиганта покатилась по доскам, оставляя за собой багровый шлейф. Тело, лишённое жизни, тяжело рухнуло на колени, а затем повалилось набок.

Алые капли брызнули на кафтан Джамшида, на его лицо, на руки. Принц стоял над трупом, тяжело дыша, и смотрел на содеянное безумными остекленевшими глазами.

Кровь на камнях площади запеклась быстро, превратившись в липкую темную корку. Арсалан не проронил ни слова. Он просто унёс меня, оставив брата стоять на эшафоте в окружении стражи.

А спустя несколько часов дворец полностью погрузился в иную реальность. Тело Рустама стащили с помоста и уволокли прочь. Я видела из окна, как слуги замывали доски эшафота. Вода стекала вниз розовыми ручьями, смешиваясь с песком.

Молитвы начались на закате. Махд-и-Муаззама лежала на возвышении, укрытая дорогим парчовым покрывалом с вышитыми сурами из Корана. Лицо ее теперь казалось спокойным и даже величественным. Смерть оставила лишь маску благочестия, стерев всё остальное. Глядя на неё, никто бы не поверил, на что была способна эта женщина.

Арсалан сидел поодаль, неподвижный как скала. Его взгляд был направлен в пустоту. А рядом, на ковре судорожно перебирал чётки Джамшид. Он раскачивался в такт молитвам, его губы беззвучно шевелились.

Ночь опустилась на дворец, как погребальный саван. Запах траурных благовоний пропитал стены, одежду и, казалось, саму кожу. В спальне было пугающе тихо. Арсалан стоял у окна, его спина казалась высеченной из камня – монолитная, непроницаемая.

Я подошла ближе, но не стала прикасаться к нему.

– Махд-и-Муаззама хотела моей смерти, Арсалан, и почти добилась своего. Рустам был её верным псом, но и он не выдержал такого давления…

Я замолчала. В комнате стало слышно, как догорает фитиль в масляной лампе. А потом Арсалан повернулся. Его лицо в полумраке выглядело усталым, а в глазах плескалась боль, смешанная с горьким облегчением.

Муж обнял меня так крепко, что у меня перехватило дыхание. Он прижал мою голову к своей груди, и мы долго стояли в темноте. Ладони Арсалана, горячие, почти обжигающие, переместились с моей спины на лицо. Он обхватил его своими пальцами, мозолистыми от поводьев и рукояти меча. Но для меня они были нежнее самого дорогого шёлка. Я чувствовала дыхание мужа на своих губах.

– Я едва не потерял тебя… А когда увидел лежащей в этой пыли, внутри не осталось ничего, кроме желания превратить этот мир в пепел…

Арсалан начал жадно целовать мои веки, виски, скулы. Его губы спускались ниже, к шее, заставляя меня запрокинуть голову.

– Ты мой свет, Нала… – голос Великого Могола сорвался на шёпот, когда он зарылся лицом в мои волосы. – Моя жизнь не стоит и горсти песка без тебя…

Он отстранился лишь на мгновение, чтобы заглянуть мне в глаза. Мужчина, который готов был сжечь империю дотла, лишь бы я продолжала дышать. Ладонь мужа легла на мой живот, там, где росла жизнь, созданная нами, и в этом жесте было столько страсти и клятвенной защиты, что у меня закружилась голова.

– Я люблю тебя… Отныне ты не просто бегум. Твоё слово будет весить столько же, сколько моё. Твоя печать будет стоять рядом с моей на каждом указе. Я возношу тебя на трон, который мы разделим пополам.

Падишах потянулся к небольшому ларцу из сандалового дерева, стоящему на столике, и достал оттуда личную печать с императорским гербом – символ высшей власти, право казнить и миловать, объявлять войны и даровать мир. Он вложил реальный символ власти в мою ладонь, закрыв мои пальцы своими.

– Теперь ты императрица не только моего сердца, но и всей этой земли. Ты первая, кто встанет вровень с Великим Моголом. Пусть весь мир знает: тот, кто посмотрит на тебя с неуважением, бросает вызов самому Аллаху, чью волю я вершу.

Меня затрясло от нахлынувших чувств. Арсалан только что совершил невозможное, сломав вековые устои ради женщины. Я прижалась к нему всем телом, чувствуя, как колотится его сердце под тонкой тканью сорочки. И меня буквально накрыло волной этой неистовой, всепоглощающей любви…

– Твоё прежнее имя останется для наших ночей, – прошептал падишах. – Отныне и до скончания веков для народа ты – Малика-и-Азам* и Султан-и-Замана*.

* Величайшая Императрица. Повелительница Эпохи.

Глава 89

Ранним утром двор перед парадным входом во дворец был заполнен личной гвардией падишаха, сопровождающей его в пути. На лицах воинов отразилось удивление, когда Арсалан вышел к ним в моём сопровождении.

Повелитель поднял руку, и гул во дворе мгновенно стих.

– Слушайте меня! Сегодня вы сопровождаете не просто вашего Императора! Рядом со мной – Малика-и-Азам, Величайшая Императрица! Преклоните колени!

По рядам прошёл едва уловимый ропот. Женщина с титулом, равным божественному? Потрясение людей витало в воздухе. Однако никто не посмел перечить падишаху. Первым опустился на колено начальник стражи. За ним, лязгая доспехами, волной рухнули остальные. Сотня суровых воинов склонила головы передо мной. Я видела их затылки, напряжённые плечи и не верила, что всё это происходит со мной.

Арсалан помог мне сесть в карету. Я бы с удовольствием поехала верхом рядом с мужем, но в моём положении это было опасно.

Внутри кареты, защищённая от дорожной пыли плотными шторами, я была не одна. Напротив сидела тётушка Гюльбахар, периодически засыпая от мерного покачивания. Её решение покинуть дворец стало неожиданностью для многих, но только не для меня. Я видела, как Джамшид умолял Гюльбахар остаться в безопасности гарема, обещая покой и уход. Но тётушка была непреклонна. Для неё дворец после смерти Махд-и-Муаззамы превратился в склеп, где каждый угол кричал о неправедных поступках сестры и случившейся трагедии.

– Позвольте мне быть рядом, Нала-бегум, – попросила она у меня. – Когда ребёнок Повелителя придёт в этот мир, я хочу держать великое дитя на руках… Это всё, о чем я прошу у Аллаха на закате своих дней.

Разве могла я ей отказать?

Прошло несколько часов нашего пути. Колёса кареты тихо скрипели, перемалывая дорожную пыль, и этот звук тонул в ритмичном перестуке копыт. Я отодвинул занавеску и увидела мужа. Повелитель ехал прямо у моего окна, словно простой охранник.

Когда солнце достигло зенита, был объявлен привал, и падишах помог мне спуститься на землю.

Во время трапезы мы сидели вместе на одном ковре, что снова вызвало недоуменные переглядывания воинов. Обычно женщины ели отдельно, скрытые ширмами. Но Арсалан демонстративно протягивал мне лучшие куски фруктов, сам наливал воду из серебряного кувшина.

– Ты бледна, – заметил он, внимательно вглядываясь в моё лицо. – Дорога утомляет тебя?

– Мы проехали всего полдня, – мягко возразила я, накрывая его руку своей. – Я беременна, а не больна. Солдаты не поймут, если Великий Могол остановит всех из-за усталости жены.

Арсалан лишь улыбнулся нежной влюблённой улыбкой, которую знала только я. В ней не было высокомерия императора, лишь спокойная уверенность мужчины, который держит мир в своих ладонях. Но уже в следующую секунду улыбка исчезла с его лица.

– Война будет жестокой, Нала. Персы не простят мне унижения. Кровь зальёт эти земли раньше, чем взойдёт третья луна. И именно поэтому ты не можешь быть рядом с полем брани. Я должен спрятать тебя. Если Аллах решит, что моё время истекло... Ты сядешь на трон и удержишь империю в своих руках, пока наш сын не станет мужчиной. Ты единственная, кому я доверяю своё наследие.

– Но, может, это девочка? – прошептала я, чувствуя, как горло перехватывает спазм, а на глаза набегают непрошенные слёзы. Страх за жизнь мужа смешался с нежностью к крошечному ростку жизни, что теплилась внутри меня.

Арсалан усмехнулся, и его большая ладонь накрыла мой живот.

– Нет, – он покачал головой с абсолютной, непоколебимой уверенностью. – Я знаю, что это сын. Моя кровь, мой наследник, моя сила и твой ум. Он уже здесь, я чувствую его…

– Вы будете править еще очень долго! – горячо заговорила я, сжимая ладонь своего мужчины обеими руками, словно пытаясь своей энергией переписать предначертанное. – Не смейте даже думать о смерти, мой Повелитель. Вы увидите, как этот ребёнок сделает свой первый шаг! Вы научите его держать меч и управлять государством! Ваша борода станет белой, как снег, и вы увидите своих внуков и правнуков! Я не позволю вам уйти раньше времени!

Арсалан смотрел на меня, в его чёрных глазах плескалась такая нежность, что у меня перехватило дыхание. Жёсткие складки у губ разгладились. Муж снова ласково улыбнулся.

– Пусть Аллах услышит твои слова, мой цветок, – тихо произнёс он, и голос любимого обволакивал меня, как тёплый ветер. Пальцы Арсалана легко коснулись моей щеки. – Если бы моя судьба зависела от твоей веры, я, наверное, стал бы бессмертным.

Немного отдохнув, мы снова двинулись в путь. А ближе к вечеру размеренный ритм движения был нарушен. Услышав быстрый топот копыт, я выглянула из окна кареты. Впереди из-за холмов показалось плотное облако пыли. Через мгновение из него вынырнули несколько всадников. Они скакали во весь опор, и это был верный признак опасности.

Арсалан выпрямился в седле, а его рука легла на рукоять сабли. Дозорные резко осадили коней перед падишахом, вздымая тучи песка. Старший из них соскочил на землю.

– Повелитель! С севера приближаются всадники! Они идут плотным строем на перехват. Их очень много, не меньше двух тысяч!

Две тысячи. Для простого сопровождения это было критическое количество.

– Кто они? Чьи знамена? – резко поинтересовался Арсалан.

– Знамена скрыты пылью, – ответил дозорный. – Что прикажете, Повелитель?

Падишах не колебался ни секунды.

– Пусть навстречу им отправятся десяток «чаушей»*, – скомандовал он. – Я хочу знать, кто осмелился преградить путь императору на его же земле. И немедленно оцепить карету! Защищать Малику-и-Азам ценой жизни!

Повелитель ударил коня шпорами и, не оглядываясь, поскакал в начало процессии. Я видела, как его мощная фигура растворяется в золотистом мареве заката, и старалась унять панику, которая всё сильнее охватывала меня.

Смеркалось. Степь поглотило вязкое гнетущее безмолвие, которое лишь изредка нарушалось фырканьем коней и приглушённым лязгом доспехов. Гвардейцы вокруг кареты замерли, превратившись в безмолвные изваяния, но я чувствовала исходящее от них напряжение. Тётушка Гюльбахар сидела в углу, её пальцы судорожно перебирали чётки, а губы неустанно шептали суры. Я же чувствовала, как внутри меня холодными иглами разрастается тревога. Почему так долго? Почему до сих пор нет никаких новостей?

Прошло около часа, которые показались мне вечностью. И вдруг раздался крик:

– Едут!

Я выпрыгнула из кареты, но кольцо воинов было слишком плотным: за их широкими спинами ничего не было видно.

– Повелитель! Он возвращается! Хвала Всевышнему, жив! – пронеслось по рядам. Этот крик облегчения волной прокатился по всей колонне.

А затем над степью раздался мощный голос Арсалана:

– Воины, опустите клинки! Сегодня Аллах ниспослал нам свою милость! У нас новый союзник, чья сила умножит нашу мощь! Хвала Аллаху! Асхаб-хан со своим войском признает нашу власть и присоединяется к походу!

Среди гвардейцев воцарилась секундная гробовая тишина, которую тут же сменил изумлённый ропот.

– Хвала Аллаху! Хвала Императору!

Я стояла, прижав руку к груди, и чувствовала, как бешено колотится сердце. Получилось. План, который казался безумной авантюрой, сработал. Ишани справилась! Она доставила моё послание отцу, и Асхаб-хан, этот гордый степной волк, не просто прочитал его, он услышал меня. Он принял предложение женщины.

Гвардейцы расступились, образуя живой коридор. Ко мне стремительной походкой шёл Арсалан. Воины замерли, и в наступившей тишине был слышен только треск факелов.

Повелитель сделал то, что заставило всех затаить дыхание. Он снял перчатку и, взяв мою руку, поцеловал её. А потом склонил голову ниже, чем позволял его статус императора, и прижал мою ладонь к своему лбу.

Это был жест высшего признания.

Затем Повелитель выпрямился, всё ещё не выпуская моей руки, и повернулся к войскам.

– Аллах подарил мне не просто жену. Он подарил мне Малику, чьё сердце бесстрашнее сердца львицы, а ум острее любого клинка. Отныне каждый, кто склоняет голову перед падишахом, склоняет её и перед императрицей. Её воля – это моя воля! Смотрите на эти знамёна! – Арсалан указал на приближающихся всадников Асхаб-хана. – Отныне воины хана встанут плечом к плечу с моей личной гвардией. Мы – единый кулак. Этот кулак сокрушит любого, кто посягнёт на наши земли. И всё это плод ума женщины, которая носит под сердцем будущего наследника!

Арсалан крепче сжал мою ладонь. Я чувствовала на себе тысячи взглядов, но не опустила глаз.

Подъехавшие всадники спешились и направились к нам. Впереди шёл широколицый мужчина с резко очерченными скулами и густой бородой, слегка тронутой сединой. На нём были кожаные доспехи, за плечами развевался плащ из волчьей шкуры.

Асхаб-хан остановился в нескольких шагах от нас, заложив большие пальцы за широкий пояс. За его спиной замерли суровые воины.

– Асхаб-хан! – обратился Арсалан к вождю, призывая его засвидетельствовать этот союз перед всеми. – Мой хлеб – твой хлеб.

Хан медленно кивнул и перевёл на меня внимательный взгляд.

– Это твоя бегум, император?

– Это моя Малика, – падишах гордо приподнял подбородок.

– Ну что сказать… Малика умеет убеждать так, как не умеет ни один визирь. Поэтому мы здесь. Моя армия – твоя армия, Повелитель.

___________

*Чауши – военно-административные чины, выполнявшие особые поручения правителя. В походах они сочетали в себе функции глашатаев, курьеров и офицеров-переговорщиков. Чауш обладал неприкосновенностью: убийство такого вестника считалось тягчайшим преступлением против дипломатии и веры, равносильным объявлению войны на полное уничтожение.