Текст книги "Последняя жена (СИ)"

Автор книги: Анна Лерн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 33 страниц)

Глава 93

Шейх Ахмад почти бежал по коридору. Гнев кипел в нём, как раскаленное масло.

– Проклятый скопец! Тварь безродная! – прошипел он, вспоминая испуганное лицо евнуха. – Будь ты проклят!

Визирь уже представлял, какой казнью наградит Далат-хана. Его нужно привязать к четырём коням, предварительно смазав его рыхлое тело мёдом, чтобы мухи и осы начали пир ещё до того, как лошади рванут в разные стороны! Шейх Ахмад хотел слышать, как трещат суставы этого жирного борова.

Он подошёл к двери покоев Шахрияра и приказал стражнику:

– Доложи Шаху, что у меня срочные вести! Живо!

Тот мгновенно исчез за дверью, а визирь остался в коридоре, в ярости сжимая кулаки. Ночь обещала быть кровавой.

– Прошу вас, ага. Господин ждёт вас, – пригласил его войти появившийся в коридоре стражник.

Визирь вошёл в покои Шахрияра и почтенно склонил голову. Шах полулежал на горе подушек с опухшим ото сна лицом. Он поднял на позднего визитёра глаза, в которых плескалось раздражение, и спросил:

– Что такое, Шейх Ахмад? Что стряслось такого, что не может подождать до утреннего намаза? Ты врываешься ко мне среди ночи, словно дворец горит!

– Прошу прощения. Но дело не терпит отлагательств. К вам из стана моголов прибыл гонец с вестями чрезвычайной важности... О вашей дочери, принцессе Фирузе.

При упоминании имени дочери Шахрияр слегка напрягся, но всё ещё выглядел скорее раздраженным, чем встревоженным.

– Ну так где он? Пусть войдет и говорит!

– Главный евнух Далат-хан убил его, – ответил визирь.

– Что?! – сонливость мгновенно слетела с Шахрияра. Он вскочил на ноги и подошёл к Шейху Ахмаду. – Евнух убил моего гонца?! Что с Фирузе?

– Случилась беда, Великий Шах, – тихо произнёс визирь. – Похоже, падишах понял, какая игра ведётся вокруг него.

Шахрияр замер. В тишине покоев было слышно, как тяжело он дышит.

– Всё, – процедил он сквозь зубы. – Игры кончились, Шейх Ахмад. Пути назад нет. Пора начинать.

Он резко подошёл к столику и опрокинул чашу с шербетом. Красная жидкость растеклась по золотому блюду, словно кровь.

– Слушай мой приказ и запоминай каждое слово, ибо от этого зависит, останется ли твоя голова на плечах к рассвету. Объяви по всему дворцу: с этой минуты власть в Империи безраздельно принадлежит мне. Я беру управление в свои руки. Любой, кто посмеет усомниться или не подчиниться, будь то слуга или вельможа, должен быть казнен на месте. Немедленно отправь гонцов в стан Падишаха. Пусть передадут мой фирман эмирам и тысячникам: повернуть мечи против Арсалана. Золото и титулы любому, кто принесёт мне голову Могола! Второго гонца – к Джамшиду. Передай брату Арсалана: его войска должны выступить немедленно. И самое главное… Отряд тяжелой конницы "Саваран", что стоит в ущелье неподалеку от дворца, отправь к Радже Манвару. Бегум Могола должна быть у меня. Не позже завтрашнего заката! Она – сердце Арсалана, и я вырву это сердце.

* * *

Весть о том, что шах Шахрияр провозгласил себя единственным правителем Империи, пронеслась по дворцовым коридорам быстрее лесного пожара. Дубовые ворота распахнулись, и во внутренний двор, высекая искры копытами коней, въехали отряды персов. Тех стражников, кто посмел схватиться за рукоять меча, рубили на месте. Мраморные полы окрасились первыми пятнами крови…

Но в сердце дворца, в женской его половине царило иное настроение. Лицо Зарнигар-ханум сияло торжеством. Она прошла в центр зала, где сбились в испуганную стайку наложницы, и окинула их взглядом, полным холодного высокомерия.

– Девушки! – голос распорядительницы гарема эхом отлетел от расписных сводов. Она вскинула подбородок, наслаждаясь моментом. – Слушайте и трепещите от радости! Старый порядок пал. У нас новый Повелитель! Отныне вы принадлежите Великому Шаху Шахрияру! Забудьте имя Арсалана Джахан-салара, как забывают дурной сон! Вознесите хвалу небесам за то, что ваши чрева пусты! Вам сказочно повезло, что никто из вас не носит семени бывшего Падишаха! Иначе, клянусь, вас бы уже сбросили в тёмные воды канала! Род Великого Могола должен быть выкорчеван!

Девушки ахнули, кто-то тихо всхлипнул, прикрыв рот ладонью. Но Зарнигар-ханум хлопнула в ладоши, прерывая начинающуюся истерику.

– Никаких слёз! Сегодня же вы должны разучить танец приветствия для нашего нового господина! Возможно, Великий Шах захочет, чтобы кто-то из вас скрасил его ночь.

Зарнигар-ханум, опьянённая собственной речью, продолжала расхаживать перед замершими наложницами, расправляя складки своего платья. В её глазах уже горел огонь будущей власти.

– Вы даже не представляете, какие перемены нас ждут! Я наведу здесь порядок, которого этот дворец не видел годами. И не только здесь! Мое влияние распространится и на персидский гарем. Шахрияр ценит верность и ум! И я стану главной над всеми женщинами Империи! Я буду его глазами и ушами! Я буду решать, кому возвыситься, а кому…

Договорить она не успела. Двери гарема распахнулись, и в святая святых дворца, куда вход мужчинам был заказан под страхом смерти, ввалилась толпа персидских воинов. Их кольчуги были забрызганы чужой кровью, а глаза горели лихорадочным блеском. Наложницы с визгом бросились врассыпную.

Зарнигар-ханум бросилась наперерез непрошенным гостям.

– Что вы делаете?! Стоять! Сюда нельзя! Вы обезумели?! Это гарем Повелителя! Это личные покои Шаха Шахрияра! Как вы смеете осквернять их своим присутствием?!

Командир отряда, здоровенный детина с густой чёрной бородой, лишь криво ухмыльнулся, толкая её в грудь.

– Пошла вон, старуха!

Распорядительница гарема отлетела к стене и сползла на пол, хватая ртом воздух.

– Шаху не нужны объедки со стола Великого Могола! – захохотал командир, обводя жадным взглядом сжавшихся от ужаса наложниц. – Он ясно сказал: дворец наш. А мы, в отличие от него, не брезгливые!

Зарнигар-ханум, шатаясь, поднялась с пола. В её голове не укладывалось происходящее. Она была уверена: это ошибка, недоразумение! Шахрияр не мог отдать гарем на растерзание.

Распорядительница гарема вновь преградила путь командиру.

– Вы совершаете ошибку, за которую заплатите головами! Я доложу Шаху о каждом…

Договорить она не успела. Командир вонзил меч в живот Зарнигар-ханум и тут же выдернул его, брезгливо вытирая лезвие о подол её дорогого халата.

– Слишком много болтаешь, – буркнул он, перешагивая через тело. В глазах распорядительницы гарема навсегда застыло бесконечное удивление...

В это время, воспользовавшись суматохой, несколько девушек тенью скользнули за тяжёлую портьеру у дальнего выхода. Они бежали по тёмным коридорам служебного крыла, пока не уткнулись в низкую неприметную дверь, ведущую в старые прачечные. Это было сырое полуподвальное помещение с каменными чанами, куда редко кто заглядывал. Забившись в самый дальний угол, они прижались друг к другу, моля Аллаха о спасении.

Глава 94

Тишину знойного полудня в угодьях Раджи Манвара разорвал неистовый стук копыт. Ворота распахнулись, и во внутренний двор влетел всадник. Его лошадь, покрытая пеной и пылью, хрипя, рухнула на колени, едва седок успел соскочить.

– Беда! – крик воина эхом отразился от каменных стен. – Персы здесь! Их тысячи! Я видел их знамёна со Львом и Солнцем!

Дворец мгновенно превратился в потревоженный муравейник. Слуги в ужасе бросали свои дела, женщины прижимали к себе детей, разыскивая укрытие... Паника начала расползаться, как щупальца спрута.

На верхней террасе появился Раджа Манвар. Он был бледен, его руки, сжимавшие перила, слегка дрожали. Но в осанке правителя была непоколебимая твёрдость старого воина. Шум внизу стих, все взгляды устремились на господина.

– Значит, они пришли, чтобы найти здесь свою смерть! – громко сказал он. И, повернувшись к начальнику стражи, приказал: – Делайте то, что велела моя дочь. Разрушьте опоры. Пусть горы заплачут по нашим врагам. Обрушьте на них воду! Готовьте лошадей! Я еду с вами.

В этот момент из внутренних покоев выбежала Рани Сахиба. Она бросилась к мужу и упала перед ним на колени, вцепившись тонкими пальцами в полы его кафтана.

– Я прошу тебя! – голос женщины сорвался на крик, полный отчаяния. – Останься здесь, за стенами дворца! Умоляю тебя!

Раджа наклонился и бережно отцепил руки жены от своей одежды. Затем, взяв её лицо в ладони и заглянув в глаза, мягко сказал:

– Послушай меня… Я не могу прятаться за спинами своих воинов, пока враг топчет нашу землю. Я правитель этих земель. И должен быть со своими людьми в эти сложные времена. Если суждено умереть, я встречу смерть в седле, а не в своих покоях.

Манвар выпрямился, отпуская жену, и крикнул:

– По коням!

Раджа легко, словно скинув десяток лет, взлетел в седло своего боевого скакуна. Ворота распахнулись, и небольшой отряд вихрем вылетел из крепости. Пыль взметнулась столбом, скрывая их фигуры.

Вскоре всадники добрались до плотины, и Раджа быстро осмотрелся. На лугу мирно паслись огромные мощные буйволы. Их специально не уводили, оставив здесь, как живую тяговую силу. Рядом с ними сидели лишь несколько испуганных погонщиков. Звать деревенских мужчин, чтобы сдвинуть рычаги, было уже поздно. Каждая секунда была на вес золота.

– Мы всё сделаем сами! – обратился к своим воинам Раджа, спрыгивая с коня. – Привяжите к брёвнам канаты! Живо! Запрягайте буйволов!

Воины бросились выполнять приказ. Они взяли толстые пеньковые канаты и завязали узлы вокруг огромных брёвен, что подпирали нижние блоки шлюза. После чего потащили концы к упряжи буйволов.

Сам же Раджа Манвар поднялся на высокую каменистую площадку, с которой открывался вид на долину. Внизу, в узком горле ущелья, уже текла сверкающая доспехами на солнце река – персидская конница.

Манвар поднял глаза к бескрайнему синему небу, сложил ладони и закрыл глаза. Его губы зашептали слова молитвы: древней, как горы вокруг:

– О, Всевышние свидетели моих деяний!.. О, Великий Шива, разрушитель и созидатель! И ты, Варуна, повелитель вод! Примите эту жертву. Я отдаю вам врагов моих. Да смоет их гордыню ваш гнев! Но прошу лишь об одном: если дочь моя Налини и муж её Арсалан ещё дышат под этим солнцем, укройте их своим щитом. Пусть эта вода станет смертью для врагов, но спасением для моих детей. Сохраните их!

Раджа резко развернулся, его плащ взметнулся на ветру.

– Пора!

Воины закричали, осыпая спины могучих животных ударами. Буйволы, испуганно всхрапывая и недовольно ревя, рванули вперёд. Канаты мгновенно натянулись. Животные рыли копытами каменистую землю, их мощные мышцы вздувались буграми под тёмной кожей, глаза наливались кровью от натуги.

И вдруг раздался скрежещущий звук. Одно из бревён, удерживающих блоки, дрогнуло. Медленно, неохотно, высекая пыль и крошку, оно поползло в сторону. За ним, подчиняясь грубой силе, сдвинулось второе. Каменная кладка застонала. Давление тысяч тонн воды, сдерживаемой здесь веками, мгновенно нашло слабое место. С оглушительным грохотом огромные камни выбило наружу чудовищным напором. Они полетели вниз, а следом за ними, пенясь и ревя диким зверем, вырвалась на свободу яростная стена воды.

Внизу, в теснине, персидская конница даже не сразу поняла, что происходит. Сначала до них донёсся низкий утробный гул, от которого задрожала земля под копытами коней. Лошади, более чуткие, чем люди, первыми почуяли неладное: они начали пятиться, вставать на дыбы…

И тут из-за поворота вылетел белый кипящий гребень воды, увенчанный обломками камней и стволов. Вода ударила в самую гущу конницы. Удар был такой силы, что закованных в броню всадников вместе с лошадьми подбрасывало в воздух, словно игрушки. Железо доспехов превращалось в смертельный груз.

Те, кто был впереди, исчезли мгновенно под многотонной толщей. Те, кто был чуть дальше, пытались развернуть коней, но в узком проходе возникла кровавая свалка. Вода закручивала людей и животных в жутком водовороте, разбивая их о каменные выступы.

С высоты своей площадки Раджа Манвар видел, как некогда гордое войско захлебывалось в грязи. Золочёные знамена с солнцем навсегда скрылись в пучине. Через несколько минут всё было кончено. Там, где только что проходила многотысячная армада врага, теперь бушевал мутный яростный поток, несущий обломки её былого величия…

* * *

Неподалеку от шатра Повелителя, возле уютно тлеющего костра сидел Далат-хан. Его лицо было расслабленным, глаза прищурены от удовольствия. В одной руке он держал дымящийся кусок сочного мяса, поджаренного на углях, а в другой – пиалу с прохладным кумысом*. После всех пережитых опасностей эта простая еда казалась пищей богов.

Внезапно покой евнуха нарушил громкий голос падишаха. Любопытство мгновенно перевесило блаженное сытое состояние. Он суетливо поднялся и поспешил на звук, на ходу дожёвывая мясо.

В центре лагеря под открытым небом, стоял Арсалан в окружении своих генералов и персидских офицеров.

– Верные воины шаха Шахрияра! – говорил Повелитель, обводя их проницательным взглядом. – Сейчас вы стоите на перепутье, и я дарую вам право выбора! Вы можете оставаться преданными своему господину, но тогда будьте готовы к тому, что вас перережут, как собак. Здесь не только мои воины. За холмами стоят бесчисленные отряды моего брата Джамшида, а с далеких степей пришли кочевники, присягнувшие империи Великих Моголов на верность!

Далат-хан заметил, как побледнели лица персидских офицеров при словах о кочевниках. Страх перед степными воинами был в крови каждого оседлого жителя.

– Вы тоже можете присягнуть мне на верность и стать частью моей армии. Я ценю доблесть и мастерство. Вы получите место и возможность служить честно, обретя новую семью. А те из вас, кто был насильно призван, смогут вернуться к своим семьям, – продолжал Великий Могол. – Решайте. Но делайте выбор быстро.

Офицеры переглядывались, зашептались. А потом повисла тяжёлая тишина. Было слышно лишь, как потрескивает пламя костра и где-то вдалеке ржут кони. Наконец самый старший из персов, мужчина с густой седой бородой и глубоким шрамом, пересекающим бровь, сделал шаг вперёд. Он медленно опустился на одно колено и положил свою саблю к ногам Арсалана.

– Мой клинок принадлежал Шахрияру, но мой разум говорит мне, что истинный правитель стоит передо мной, – твёрдо произнёс он, глядя Арсалану прямо в глаза. – Я, генерал Фархад, присягаю вам на верность.

Его пример стал искрой. Один за другим офицеры преклоняли колени, склоняя головы. Далат-хан, наблюдавший за этим с набитым ртом, довольно хмыкнул, выпятил грудь колесом и важно закивал, будто именно он только что лично убедил каждого из этих суровых персов сдаться. В его голове уже разворачивалась грандиозная картина собственного триумфа.

«Ну! Каков же я, а? Если бы не моя храбрость, разве стоял бы сейчас Повелитель в таком окружении? Падишаху явно пора признать, что я его тайное оружие, его главный стратег и, пожалуй, будущий великий полководец!».

Далат-хан прикрыл глаза и на мгновение унёсся в свои фантазии. Вот он, Великий Генерал Далат, восседает на белоснежном скакуне. На нём доспехи из чистого золота, настолько яркие, что враги слепнут, едва взглянув в его сторону. На голове шлем с султаном из перьев редчайших птиц, такой высокий, что ему приходится пригибаться, проезжая под триумфальными арками.

«Я буду ехать впереди войска, а за мной тысячи воинов. И когда я просто подниму руку... нет, даже не руку, а просто поведу бровью, перед моей армией целые города будут открывать ворота!».

Евнух, окончательно уверовав в свою исключительность, выпятил живот и гордо подбоченился. Он задрал подбородок и устремил взор в бесконечность, представляя, как благодарные народы кидают к копытам его коня под золотой попоной охапки жасмина.

В этот момент молодой воин, проходящий мимо, даже рот приоткрыл от такого зрелища. Почувствовав на себе пристальный взгляд, «Великий генерал» закашлялся и, поправив тюрбан, недовольно проворчал:

– Что смотришь, малец? Глаза выпадут! О, Аллах! Современная молодёжь совершенно стыд потеряла!

___________

* Великие Моголы были прямыми потомками кочевников – Чингисхана и Тамерлана. Хотя они и осели в роскошных дворцах Индии, их корни никуда не делись. Кумыс для них был не просто напитком, а частью их идентичности, памяти о вольных степях Центральной Азии.

Вот пара интересных фактов об этом:

1. Связь с корнями: Первый император Моголов Бабур в своих мемуарах «Бабур-наме» с большой ностальгией вспоминал жизнь в степи и традиции предков. Для могольской элиты пить кумыс означало подчеркивать своё благородное происхождение от великих завоевателей прошлого.

2. Ритуалы и пиры: На больших военных советах или праздниках кумыс обязательно присутствовал на столах. Это был напиток воинов.

3. Трудности в Индии: Когда Моголы окончательно обосновались в жаркой Индии, с кумысом стало сложнее – там другой климат, другие травы. Поэтому лошади степных пород чувствовали себя иначе. Со временем напиток из кобыльего молока стали заменять другими. Но в военных походах, где дух предков был особенно важен, его продолжали употреблять.

Глава 95

Шахрияр шёл по мраморной дорожке сада, лениво срывая лепестки изысканных роз. Самозванец уже чувствовал себя полноправным хозяином этих земель и лениво размышлял о будущем. Он действительно любил дочь. Фирузе была истинной дочерью своего отца: остра на язык, порывиста. Смелая до безрассудства, готовая идти на всё ради власти. Она была главным политическим козырем Шахрияра, его самым ценным активом в большой игре престолов.

«Нужно поскорее вернуть Фирузе. Моя львица. Моя гордость… Но если девчонка проявит слабость или если эти дикари осквернят её имя... Есть еще Лейла... Да, маленькая Лейла. Она растёт еще более хваткой, чем сестра. В её глазах уже сейчас блестит тот же холодный огонь. Ещё год, ну, может, два – и младшая дочь расцветёт. Если с Фирузе что-то случится, Лейла станет идеальной заменой.».

Для шаха дочери были как драгоценные клинки в арсенале: если один сломается в бою, всегда должен быть второй, еще более острый и надёжный.

– Повелитель! Беда!

Шахрияр резко повернулся, услышав взволнованный голос. К нему бежал слуга. И в этот момент ему показалось, словно невидимая рука протиснулась сквозь рёбра и сжала сердце в кулак. Перс непроизвольно сделал глубокий вдох, но воздуха не хватило. В лёгких стало тесно.

Затем по левому предплечью пробежал странный холод, сменившийся покалыванием, будто тысячи мелких игл вонзились в кожу до самого мизинца. Нижняя челюсть на мгновение онемела, во рту появился металлический привкус. Боль длилась всего несколько секунд, а потом медленно отпустила, оставив после себя лишь странную слабость в коленях и далёкий шум в ушах.

Пожилой мужчина упал перед ним на колени и быстро заговорил:

– Прибыл один из воинов вашей армии! Конница разбита!

Шахрияр замер. Секунду он просто смотрел на затылок слуги, а затем лицо шаха исказилось в гримасе ярости. Он рывком вздёрнул несчастного за грудки.

– Кем разбита?! – прорычал перс, и его голос сорвался на свистящий шёпот. – Раджой Манваром?! Что ты несёшь, червь?! У него нет столько сил! Мои всадники должны были раздавить его людей, как гнилой арбуз!

Шахрияр отшвырнул слугу и, не оглядываясь, быстрым шагом направился к дворцу.

Солдат сидел на полу, облокотившись о колонну. Его левая рука висела плетью, а лицо представляло собой месиво из запекшейся крови и разорванной кожи.

– Говори! – прошипел шах, резко остановливаясь в паре шагов к раненого. – Если ты сейчас же не объяснишь, как горстка индусов уничтожила конницу, я прикажу скормить твои останки псам!

Солдат поднял на него мутный, полный боли взгляд, хрипло закашлялся, отчего на его губах выступила розоватая пена. Он попытался выпрямиться, но тут же снова сполз по колонне, оставляя на светлом камне кровавый след.

– Повелитель... – голос воина был слабым и прерывающимся. – Это были не люди… Мы услышали гул. Сначала тихий, как рычание зверя в глубокой пещере, а потом он превратился в рёв тысячи разъяренных драконов. Мы не поняли, откуда пришла вода… Огромный вал, несущий в себе камни, вырванные с корнем деревья и саму смерть… Я видел, как всадники исчезали за мгновение. Те, кто не утонул сразу, были раздавлены камнями и тушами павших коней… Я выжил лишь потому, что мой жеребец в последнем прыжке вынес меня на скалистый выступ, прежде чем его самого утащила бездна…

Шахрияр не выдержал. Его лицо побагровело, а на виске вздулась жила. Он сделал шаг вперёд и с размаху ударил раненого воина по лицу тыльной стороной ладони. Тяжёлые перстни рассекли и без того изувеченную кожу солдата.

– Замолкни, пёс! Ты смеешь плести мне сказки, чтобы оправдать свою трусость? Стража! Взять этого безумца! Вырвите ему язык, чтобы он не смущал моих воинов своей ересью. А тело бросьте на съедение стервятникам за городскими воротами! Пусть все видят, что ждёт того, кто приносит ложь в мой дом!

Но вместо стражи в арочном проёме показался офицер личной гвардии.

– Повелитель! У стен дворца войско под знаменами Моголов!

Шахрияр на мгновение лишился дара речи, а потом прошипел:

– Чьё войско?

Он оттолкнул офицера и помчался на балкон, выходящий на главную площадь и земли за ней. Шах вцепился в перила так сильно, что побелели костяшки пальцев. Сердце сначала замерло, а потом забилось, как пойманная птица. Перед глазами поплыли разноцветные круги.

Под палящим солнцем разворачивалась картина, которую невозможно было представить даже в самом жутком кошмаре… Гордо реяли зелёные знамена Моголов, в центре которых, слепя золотым шитьём, горело солнце. А потом по бунчукам – длинным шестам, увенчанным качающимися на ветру хвостами яков и диких лошадей, перс узнал кочевников. Воины сидели в сёдлах так, словно родились в них. Их тела сливались с невысокими, коренастыми и лохматыми степными лошадьми, которые не знали усталости.

Но настоящий удар ждал Шахрияра впереди.

Он прищурился, пытаясь рассмотреть тех, кто находился в авангарде. Их панцири были так знакомы…

– Нет... – прохрипел шах, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. – Этого не может быть… Мерзавцы... Продажные твари!

Шахрияр обернулся к стражникам, стоящим за ним, и увидел в их глазах то, чего боялся больше всего – сомнение. Они тоже видели войско.

Тяжело ступая, перс прошёл мимо стражи. Внутри него все застыло. Он добрался до своих покоев и вышел во внутренний дворик. Цветочные ароматы напоминали ему запах смерти… Шах опустился в деревянное кресло, и резьба впилась ему в спину. Но он этого не чувствовал…

– О, Всевышний... Ты дал мне власть, Ты дал мне земли! Ты дал мне право распоряжаться жизнями других... Забери же всё это сейчас. Вместе с моим дыханием.

Это был крик загнанного зверя, чья гордыня выжжена дотла. Шахрияр молил Аллаха, чтобы прямо сейчас сердце остановилось, наступила смерть и избавила его от позора – видеть триумф Великого Могола…