Текст книги "Последняя жена (СИ)"

Автор книги: Анна Лерн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 33 страниц)

Глава 53

В просторных гостевых покоях, отведенных для знатного гостя, царила приятная прохлада. Шах Мирза Шахрияр восседал на застеленном парчой низком диване с видом хищника, который терпеливо наблюдает за своей добычей. Напротив него стояла Зарнигар-ханум. Женщина не находила себе места: она то нервно поправляла складки платья, то судорожно сжимала край шали. Заметив волнение распорядительницы гарема, Мирза Шахрияр медленно поднялся. Он подошёл ближе и тихо произнёс:

– Вижу, как тревожится твоё сердце, ханум.. Но не стоит мучить себя понапрасну. Отбрось страх. Думай лишь о том, что ты совершаешь благое дело. Великое дело. Ведь эта вторая бегум не по душе самой Махд-и-Муаззаме, не правда ли? А Великая Госпожа – мудрейшая из женщин, она видит суть вещей. Такие выскочки, как раджпутка, способны погубить вековые устои Империи!

Шах прошёлся по комнате, заложив руки за спину, и с наигранной горечью продолжил:

– Падишах ослеплён, он находится под её пагубным влиянием. Разве плясать под дудку женщины – достойно великого правителя? Мы обязаны спасти его от этого наваждения. Это наш долг.

Персидский правитель резко остановился и вновь посмотрел на Зарнигар, теперь уже многозначительно и с неким обещанием во взгляде:

– Когда моя дочь, принцесса Фирузе, станет законной женой Повелителя и займет подобающее ей место, порядок восстановится. А для тебя, Зарнигар многое изменится. Твоя верность будет вознаграждена так, как ты и мечтать не смела.

Зарнигар-ханум нервно закусила губу, словно не решаясь переступить невидимую черту. Но сомнения всё же развеялись, уступив место жажде выслужиться и наказать ту, которая перевернула гаремное спокойствие одним своим присутствием.

– Вы совершенно правы, Великий, – жарко зашептала распорядительница. – В гареме происходят вещи, от которых стынет кровь, а благочестие плачет кровавыми слезами! Верный мне человек не спускает глаз с Далат-Хана. Этот презренный евнух предан второй бегум, как цепной пёс! Он готов вылизывать землю у её ног и покрывать любые её грехи!

– О чём ты говоришь? – тут же заинтересовался Мирза Шахрияр.

– О, Аллах… Да простит мне Всевышний! Мне даже произносить такое тяжело, язык не поворачивается... Забыв о стыде, чести и запретах гарема, в сопровождении этого верного пса Нала-бегум тайно покинула дворец. И самое ужасное... – Зарнигар-ханум понизила голос до свистящего шёпота: – Переодевшись в мужскую одежду!

Шах даже замер на мгновение. Его густые брови изумлённо взлетели вверх, но в глубине тёмных глаз уже разгорался огонёк торжества. Такая информация стоила дороже любого золота. Он задумчиво провёл рукой по густой бороде.

– Жена Повелителя тайно покинула стены дворца? – переспросил Мирза Шахрияр, и уголок его губ дрогнул в злой усмешке. – Да еще и в мужском платье? Какой позор... Какое несмываемое пятно на чести династии. Ты принесла поистине благую весть, Зарнигар-ханум…

Он извлёк из складок своего одеяния увесистый бархатный мешочек и, вложив в ладонь женщины, сжал её пальцы своей рукой, закрепляя этот союз предательства.

– Возьми. Это лишь малая часть моей благодарности за твою верность истинным ценностям, – произнёс он, глядя прямо в глаза распорядительницы гарема. – А теперь ступай. Иди и сделай так, чтобы под ногами раджпутки горела земля.

Ощутив приятную тяжесть золота, Зарнигар-ханум склонилась в глубоком поклоне и поспешила удалиться.

* * *

Далат-хан медленно шёл по коридору, заложив руки за спину и принюхиваясь к ароматам, несущимся из кухни. Его воображение рисовало картины сочных, истекающих жиром кусков баранины, запеченных с айвой и приправленных самыми редкими специями. Он почти чувствовал на языке чуть островатый вкус свежеприготовленного плова, каждая рисинка которого была пропитана шафраном и мясным соком… Рядом обязательно бы стоял целый поднос румяных лепёшек с хрустящей корочкой и нежной начинкой из рубленого мяса, уложенных горкой, чтобы можно было выбрать самую пышную… и, конечно же, тарелку, до краёв наполненную сладкой халвой, чтобы подсластить горечь ожидания.

– О, Аллах! – прошептал евнух. – Какое несчастье, что обед не может быть прямо сейчас!

– Почтенный! Далат-ага! – из-за бархатной портьеры высунулась Ишани и схватила его за рукав.

Далат-Хан подпрыгнул на месте. Из его горла вырвался сдавленный вопль, больше похожий на кудахтанье испуганной курицы. Евнух шарахнулся в сторону, запутался в полах собственного одеяния и едва не распластался на каменном полу, судорожно хватаясь за стену. Он прижал руку к сердцу, которое колотилось где-то в районе горла, и выдохнул, закатывая глаза:

– О, Всевышний! Ты?! Безумная девчонка! Ты хочешь моей смерти? Я чуть душу Аллаху не отдал прямо здесь, на этом ковре! Разве можно так пугать почтенного человека?! Что ты здесь делаешь?! Зачем ты бродишь по коридорам, пугая честных людей до смерти?! Неужели ты хочешь, чтобы тебя заперли в темнице или...

Но Ишани не дала ему закончить. Девушка вышла из тени, и в её движениях не было ни капли подобострастия или страха, присущего прислуге. Она просто смотрела на евнуха своим проницательным, немного хмурым взглядом.

– Я хочу рассказать, что видела. Будет беда. Большая.

От этого взгляда у евнуха по спине пробежал холодок.

– Говори.

– Я собирала грязное бельё в гареме и остановилась отдохнуть. Услышала шаги и спряталась за колонну, чтобы на меня не накричали. Сначала появился молодой евнух, а потом та женщина с недобрым взглядом…

– Женщина с недобрым взглядом? – Далат-хан нахмурился. – Заргигар-ханум?

– Да, – кивнула Ишани. – Она подошла к евнуху и спросила: «Ты уверен, что она не вернулась?».

«Уверен, госпожа, – ответил он. – Покои второй бегум пусты с того момента как Далат-хан вывел её из дворца. – Жирный каплун! – сказала ханум. – Мы поймаем раджпутку, как только она переступит порог дворца!».

– Жирный каплун?! – возмущённо воскликнул евнух. – О, небеса! О, мои бедные уши, которые вынуждены это слышать! Я, который посвятил лучшие годы своей жизни служению гарему, стал «жирным каплуном»?! Я – Далат-хан! Преданный, незаменимый, к тому же прекрасно сложённый для своего возраста евнух!

Всё ещё пыхтя от негодования, он вдруг резко замолчал. До него, наконец, дошло, что сказала Ишани. Лицо Далат-хана побледнело.

– Как выглядел молодой евнух?

– У него… – девушка прикоснулась пальцем к своей щеке, – …вот тут большая родинка.

– Гуля-я-ям… Ну, злодей! Проклятый шайтан! – зло процедил Далат-хан, сжимая пухленькие кулачки, а потом медленно повернул голову к Ишани. – А что это ты такая добрая, а? Может, думаешь, что я вчера родился? Или что я такой же бестолковый, как тот беззубый стражник у северных ворот? С чего вдруг такая забота о второй бегум?

– Я хоть и выросла не во дворце, но не так глупа, чтобы не понять, кто спас меня, – гордо вскинув подбородок, ответила дикарка. Она развернулась и быстро пошла прочь.

Далат-хан несколько секунд смотрел ей вслед, после чего засеменил в другую сторону, не переставая возмущаться:

– О, Гуля-я-ям! Да поразит тебя бородавчатая жаба! Чтоб ты каждую ночь видел во сне, как твой плов съедают слуги, а бараньи рёбрышки превращаются в камни! Чтоб твой язык распух от лжи, а уши завяли, как старые финики! Подлый змей, подползающий к чужому гнезду! Чтоб твои шальвары спадали в самый неподходящий момент, а туфли натирали мозоли, когда ты будешь убегать от гнева Повелителя! Храни его Аллах!

Глава 54

Мы добрались до неприметной, увитой плющом части стены, где скрывалась потайная дверь. Здесь, в густой тени, шум города стих, уступая место стрекоту цикад и шелесту листвы. И вдруг я почувствовала ладонь Арсалана на своей пояснице. Прикосновение было таким властным и обжигающе горячим, что меня обдало жаром даже сквозь плотную ткань мужского халата. Я замерла, инстинктивно выпрямляясь. Падишах медленно притянул меня к себе, сокращая расстояние до головокружительного минимума. В полумраке его глаза казались бездонными, в них плескалось тёмное густое пламя. Пальцы мужа чуть сжались, посылая волну дрожи по позвоночнику.

– Постой… – его голос прозвучал ниже обычного, с хрипловатыми бархатными нотками, от которых сердце сжалось в тугой узел. Повелитель наклонился к моему уху, его дыхание, похожее на горячий пустынный ветер, коснулось кожи. – Могу ли я попросить свою бегум, чтобы она сегодня пришла в мои покои в своём лучшем сари?

Мои руки скользнули по широким плечам Арсалана, и, чуть склонив голову, я прошептала:

– Но только если император пообещает, что сари задержится на его бегум больше чем на полчаса.

Падишах издал низкий смешок, который отозвался во мне сладким предвкушением. Муж склонился ниже, уткнулся носом в ключицу и жадно вдохнул. Его борода защекотала кожу, вызывая волну мурашек.

– Я не могу дать такого обещания...

Губы Арсалана несколько мгновений задержались на пульсирующей жилке, ставя невидимую печать, прежде чем он с неохотой разжал объятия. После чего достал из-за пояса небольшой резной ключ и вставил его в замочную скважину. Смазанный механизм отозвался тихим щелчком. Тяжёлая дверь медленно распахнулась в густую тьму дворцовых коридоров. Я скользнула в проём и прежде чем успела понять, что происходит, чьи-то сильные руки схватили меня, больно выкручивая запястья за спину. В следующий миг я почувствовала толчок в спину и упала на жёсткий каменный пол. Из темноты раздался визгливый мужской голос, полный злорадства и праведного негодования:

– Попалась, бесстыдница! Вторая бегум ведёт себя как распутная девка! В мужской одежде! Позор! Позор всему двору, позор династии!

Я подняла голову, пытаясь рассмотреть нападавшего, но, ослеплённая светом от внезапно зажёгшихся факелов, смогла лишь различить несколько тёмных теней.

– Повелитель казнит тебя на площади! – продолжал возмущаться злорадный голос. – А потом отдаст твоё тело на поругание, как и положено поступать с теми, кто бесчестит Великого Могола!

И вдруг наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием. Я повернула голову, уже догадываясь о причине этой внезапной паузы. В проходе появился падишах. Горящие факелы отбрасывали на лицо мужа причудливые тени, делая его по-настоящему устрашающим. Молодой евнух, которого я совсем недавно видела в гареме, побледнел, словно мраморная статуя.

– Пове...ли...те...ль... – заикаясь, выдохнул он, падая на колени. Тело слуги затряслось. Вместе с ним, словно подкошенный, упал и его спутник. Секунда и рука Арсалана оказалась на шее евнуха. Он поднял его вверх, словно пушинку, и слуга засучил ими в воздухе.

– Как ты посмел, пёс?! – голос падишаха был низким, полным холодной ярости. – Как посмел поднять свою грязную руку на мою бегум?! Ты, ничтожное создание, осквернившее сам воздух, которым она дышит?! Кто дал тебе право преграждать ей путь?! Ты забыл своё место?! Ты забыл, кто является владыкой в этом дворце?!

Евнух лишь сипел, пытаясь вдохнуть воздух. Падишах отшвырнул его. Служитель гарема, словно сломанная кукла, отлетел в сторону, врезался в стену и, тихо постанывая, сполз на пол.

Падишах мгновенно оказался рядом со мной, склоняясь и помогая подняться. С тревогой он спросил:

– Ты не ушиблась? Как себя чувствуешь?

– Со мной всё в порядке, – попыталась я успокоить мужа, хотя сердце всё ещё колотилось, а колени подгибались.

В следующее мгновение падишах подхватил меня на руки. И я воскликнула:

– Не нужно! Я могу идти!

– Молчи, женщина, – проворчал Арсалан. – Твой повелитель лучше знает, как правильно.

Арсалан прижал к себе, и я с удовольствием ощутила твёрдость его груди, тепло его тела и терпкий, властный, притягательный аромат. Моя голова опустилась на плечо мужа, и ровный, сильный стук сердца задал ритм моему дыханию.

А в это время в нише притаилась круглая фигура Далат-хана. Его пухлые руки, унизанные перстнями, энергично потирали друг друга, а на губах расплылась довольная улыбка.

– Получи-и-ил, Гулям? – прошептал он сам себе, довольно фыркая и закатывая глаза от ощущения собственного великолепия. – То-то же, подлый таракан! Думал, самый умный? Ах, какой я хитрый, какой изворотливый! Вот это я всё хорошо устроил! Гораздо лучше, чем просто предупреждение, куда уж там! Теперь Повелитель сам своими глазами увидел, кто в гареме мерзкая жаба, которая квакает не по делу! А то всё "ой, Далат-хан, ты такой наивный", "ой, Далат-хан, ты ничего не понимаешь". Как же! Скоро придёт и твой черед, Зарнигар-ханум, подлая крыса! Я и до тебя доберусь, помяни моё слово, старая кляча! Пока ходи, вынюхивай свои сплетни по всем углам, а я буду ходить за тобой по пятам! Вот увидишь, придёт и твой час!

* * *

Золотистые лучи закатного солнца пробивались сквозь резные окна, ложась полосами на ковры и стены. В дверь постучали, и в кабинет вошёл главный визирь. Низко поклонившись, он доложил:

– Повелитель, евнухи понесли заслуженное наказание.

Стоящий у окна Арсалан резко обернулся. Его острый, как клинок взгляд пронзил чиновника.

– Почему евнухов не привели ко мне?! Нужно было узнать, кто именно сообщил им, что Нала-бегум покинула дворец в мужской одежде! Это не просто глупая выходка, визирь, это организованная подлость!

Шейх Ахмад поднял голову и, стараясь сохранять спокойствие, произнёс:

– Повелитель, это же гарем... Там всегда все друг за другом следят... В этом нет ничего странного… Поэтому я и принял решение казнить евнухов. Чтобы другим неповадно было.

Падишах шагнул к визирю, и тот невольно отступил. Холодная ярость снова появилась в глазах Арсалана.

– Впредь никаких решений без меня не принимай. Никогда.

Склонив голову, визирь покаянно кивнул.

– Слушаюсь, Повелитель. Ваш гость Шах Шахрияр передал, что желает поговорить с вами.

– Хорошо, – отрывисто ответил Могол, отворачиваясь. – Я навещу нашего гостя.

Как только чиновник ушёл, падишах направился к гостевым покоям, расположенным в самой лучшей части дворца. Шах Шахрияр в задумчивости прогуливался по внутреннему дворику, примыкающему к его личным апартаментам. Высокие стройные кипарисы отбрасывали длинные тени на узорчатые дорожки. Воздух был напоён тонкими ароматами цветов. Увидев приближающегося падишаха, правитель Персии остановился. На его лице расцвела широкая радушная улыбка. Он двинулся навстречу Арсалану, слегка раскинув руки, будто добрый друг.

– О, Великий, ну наконец-то вы почтили меня своим визитом! Надеюсь, мы можем поговорить о делах столь же важных, сколь и неизбежных?

Могол лишь коротко кивнул в ответ, не произнося ни слова. Мужчины медленно двинулись по извилистым дорожкам дворика.

Выдержав паузу, Шах Шахрияр продолжил, чуть понизив голос:

– Вы ведь понимаете, что моя дочь, прекрасная Фирузе, здесь не просто так? Наша династия могущественная и древняя, её корни уходят глубоко в века. Наши земли простираются широко, подобно кронам величественных баньянов.*

Мы – сила, с которой должно считаться. И союз с нами всегда был залогом процветания и нерушимости.

Провозгласив такую возвышенную речь, шах остановился, повернулся к Арсалану, и его взгляд стал серьёзным.

– Я искренне считаю, что настало время породниться, чтобы наши державы стали единым целым. Это укрепит нас перед лицом любых угроз и принесёт процветание обеим нашим династиям на долгие годы. Разве не мудрость велит объединить мощь и кровь, чтобы наше будущее было столь же блестящим, как и наше прошлое?

–

* Баньян – символ Индии, его крона может занимать площадь в несколько футбольных полей. Самый известный – Thimmamma Marrimanu в Андхра-Прадеш, признанный крупнейшим деревом по площади кроны в мире.

Глава 55

Арсалан чуть замедлил шаг, заложив руки за спину. Лицо его оставалось спокойным, но брови задумчиво сошлись на переносице.

– Ваши слова мудры, почтенный Шахрияр. Союз наших домов – это великая честь для нас обоих. Кровь вашей древней династии могла бы стать украшением моего рода. Фирузе прекрасна. Однако сейчас не время для празднеств. Мои гонцы принесли тревожные вести с северных рубежей. Свирепые орды Джарсат-хана, объединившись с мятежными эмирами гор, снова подняли свои знамена. Они жгут деревни и собирают силы, чтобы ударить в самое сердце моих владений. Это не просто набег, это война… Я не могу привести новую жену в дом, который скоро может наполниться звоном мечей. Мой долг сначала защитить границы и утопить этот мятеж в крови врагов. Пока над моим государством нависла тень Джарсат-хана, я не вправе думать о третьей жене и брачных пирах. Сначала победа и безопасность, и лишь потом союзы.

В глубине тёмных глаз Шаха Шахрияра на мгновение полыхнуло глухое раздражение, словно молния в грозовой туче. Ему стоило огромных усилий не выдать себя ни словом ни жестом. Чтобы скрыть промелькнувшую тень недовольства, шах поспешно отвернулся, делая вид, что его внимание привлекла причудливая птица, севшая на ветку граната.

– Что ж… – наконец произнёс Шахрияр, глядя на трепещущую листву. Его голос звучал ровно, хотя пальцы на миг сжались в кулак за спиной. – Мудрость правителя в умении выбирать время. Отложим этот разговор до лучших времен, когда звон мечей сменится звоном кубков победы.

Персиянин сделал глубокий вдох, возвращая на лицо привычную маску благодушия, и медленно повернулся к падишаху. Теперь его взгляд выражал лишь отеческое понимание и глубокое уважение, словно и не было вспышки досады секундой ранее. Они продолжили путь по аллее.

– Сегодня я жду вас на ужин, – продолжил Повелитель. – Нам предстоит обсудить не менее важные вопросы. Торговые караваны с шёлком задерживаются на перевалах. Мне нужно знать, обеспечат ли ваши люди их безопасность в эти смутные времена. И ещё… Нам нужно обговорить условия поставки арабских скакунов для моей кавалерии. Если война с Джарсат-ханом неизбежна, мне понадобятся лучшие кони, которыми славятся ваши земли. Это укрепит наш союз на деле, а не на словах.

Шахрияр учтиво склонил голову, прижав руку к сердцу. Он стоял не шелохнувшись, пока широкая спина Арсалана не скрылась за поворотом аллеи, ведущей во дворец. После чего улыбка сползла с лица Шаха. Правитель Персии зло поджал губы, а в глазах его полыхнул холодный огонь уязвленной гордости. Задумчиво погладив бороду, Шахрияр резко развернулся и направился следом за Моголом.

Войдя в гостевые покои, Шах сбросил с себя напускное спокойствие. Слуга, едва завидев хозяина, согнулся в поклоне, но тот даже не взглянул на него.

– Я хочу видеть свою дочь! Шевелись быстрее!

Слуга выскочил за дверь, а Шахрияр опустился на гору подушек, расшитых золотом. Его рука привычно потянулась к поясу, нащупывая дорогие чётки. Это были массивные бусины из глянцевого агата, перевитые тончайшей золотой вязью. Тяжёлые и холодные чётки успокаивающе легли в ладонь. Шах начал медленно перебирать их, и в тишине комнаты раздался сухой ритмичный стук камней друг о друга.

Прошло совсем немного времени, когда в дверь постучали. На пороге появилась Фирузе. Принцесса была свежа, словно утренняя роза, только что омытая росой. Густые тёмные волосы, заплетённые в две тугие косы, украшал изящный золотой венец с каплевидными жемчужинами. А роскошное платье нежно-голубого цвета струилось по фигуре, подчеркивая природную грацию девушки.

– Присядь, дитя моё, – хмуро произнёс Шах, указав рукой на место перед собой, продолжая гипнотизировать взглядом чётки в своей руке.

Принцесса опустилась на парчовые подушки напротив, чувствуя недовольство в голосе и поведении родителя.

– Что случилось, отец? Я вижу, вы чем-то омрачены. Кто посмел огорчить вас?

Шахрияр сжал чётки в кулаке так, что побелели костяшки пальцев.

– Могол отказался от свадьбы. Он заявил, что не желает жениться и устраивать пышные торжества, пока не разрешится проблема с Джарсат-ханом на северных границах. Сказал, что война важнее любви.

Глаза Фирузе вспыхнули опасным огнём. Краска залила её щеки. Принцесса резко выпрямилась.

– Что? – неверяще прошептала она. – Арсалан отказался жениться на мне?! Это оскорбление, отец, не только мне, но и всему нашему роду!

Шахрияр ничего не ответил. Он снова стал медленно перебирать бусины, словно обдумывая следующий ход в этой сложной игре. Через несколько минут Шах поднял на дочь глаза.

– Нам нужно вынудить Могола жениться на тебе, дитя моё. Иного пути нет. Сегодня были казнены двое евнухов. Они узнали, что вторая бегум падишаха покинула дворец в мужской одежде и ждали её возвращения. Когда она вошла в потайную дверь, евнухи схватили женщину...

Глаза Фирузе, только что горевшие гордыней и обидой, широко распахнулись. Её прекрасное лицо исказилось от возмущения.

– Что?! Раджпутка покидает дворец в мужской одежде?! – выдохнула она. – Но это же грех! Позор! Как она посмела так осрамить себя и императора?! И почему же евнухов казнили?! Они ведь лишь исполняли свой долг, оберегая честь двора! Это чудовищно!

Шахрияр поднял руку, останавливая поток гневных слов, и его глаза прищурились, превращаясь в узкие щелочки.

– Потому что, дочь моя, с бегум был сам Повелитель. Они вместе покидали дворец. Связь между ними сильнее, чем мы могли предполагать. Когда могущественный мужчина, владыка империи, вдруг теряет рассудок и превращается в мальчишку, готового нарушить все каноны и рисковать своей репутацией ради одной женщины… это может означать лишь одно: либо его разум померк от старости, и он впал в детство, либо же... он пылко, до безумия влюблён. А падишах ещё далёк от седин.

Фирузе глубоко вдохнула. Внутри принцессы бушевала неистовая ярость, но снаружи она оставалась воплощением царственного спокойствия. Гнев – удел слабых.

– Что же вы предлагаете, отец? – её голос прозвучал спокойно, словно ничего и не произошло. – Какие пути мы можем использовать, чтобы Великий Могол осознал всю ценность союза с нами и невозможность отказа от него?

– Для начала, дитя моё, нам нужно убрать с дороги раджпутскую принцессу. Этим мы, как говорят, убьём двух обезьян одним камнем. Лишим Арсалана женщины, которая целиком заняла его сердце и разум, сделав уязвимым и неразумным. И одновременно подготовим благодатную почву для вашего союза. Нельзя, чтобы у императора была лишь одна жена. Это угроза династии, угроза самому государству. Рождение наследника – вопрос первостепенной важности. Первая бегум не представляет опасности. Даже если она родит шахзаде, его легко будет отправить к Аллаху. А вот раджпутка… с её влиянием на Арсалана, с её способностью так легко нарушать традиции и менять его решения, очень опасна. Она может родить ребёнка, который будет нести в себе эту мятежную искру, этот чуждый дух. И с такой матерью он никогда не станет марионеткой в чужих руках.

– Вторую бегум выкрадут? – холодно поинтересовалась Фирузе, и Шах кивнул.

– Да. Как мы и решили раньше. Выкрадут из дворца и продадут Джарсат-хану. Представь, какой позор для Великого Могола! Его бегум окажется в плену у заклятого врага! Это не просто унижение для Арсалана, это мощный удар по его авторитету, по его чести, по самой основе его власти. Как он сможет управлять империей, зная, что его любимая женщина томится в плену, возможно, подвергается пыткам или ещё чему-то худшему? Это выведет падишаха из равновесия, лишит сна и покоя. Заставит принимать опрометчивые решения, потому что он будет разрываться между долгом и личными чувствами. А пока Арсалан будет метаться, пытаясь вернуть свою раджпутку, мы получим время и возможность укрепить позиции. Твоё присутствие рядом с ослабленным падишахом, нуждающимся в надёжной опоре и новом наследнике, будет выглядеть спасением для династии. Живая, но опозоренная и пленённая раджпутка принесёт нам куда больше пользы, чем мёртвая. Она станет постоянной занозой в сердце Арсалана и оружием в руках Джарсат-хана, которое будет истощать силы падишаха. Вот тогда, дитя моё, Великий Могол будет готов принять любое решение, которое укрепит его трон. И этим решением станешь ты.