Текст книги "Последняя жена (СИ)"

Автор книги: Анна Лерн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 33 страниц)

Глава 26

Следующая неделя прошла в благодатной тишине. Меня никто не беспокоил. После разговора с Махмуд-агой в тот же вечер доставили всё необходимое для картографии: плотную бумагу, деревянные циркули, линейки и баночки с разноцветными чернилами.

Я с головой ушла в работу, проектируя террасы, а вместе с ними систему орошения для засушливых земель. И отвлекалась лишь, когда приводили шахзаде Амира. Мы усаживались на мягкие подушки и рисовали. Моей задачей было не просто занять особенного ребёнка, а помочь ему познать мир через образы и слова. Изобразив какой-нибудь предмет, я чётко произносила название, разделяя слово на слоги.

– Это ва-за… ва-за. А это яб-ло-ко.

Затем вкладывала в его маленькую ладошку угольный карандаш и, обхватив его пальчики своей рукой, помогала повторить рисунок. Когда на бумаге появлялось нечто, отдалённо напоминающее то, что требовалось, шахзаде поднимал на меня свой светлый взгляд и улыбался. И эта его улыбка была для меня самой большой наградой.

А ещё мне хотелось научить Амира произносить слово «папа». Это было непросто, ведь падишах отсутствовал, а его личных изображений у меня не было. Но я нашла выход. Нянька шахзаде принесла книгу сказок с красочными картинками, среди которых имелось изображение воина на коне. Оно вполне подходило для задачи, которую я перед собой поставила.

– Смотри, Амир, – сказала я, указывая на изображение. – Это Повелитель.

Шахзаде сразу оживился, услышав знакомое слово, и я продолжила:

– Повелитель. Твой па-па. Па-па.

Я несколько раз повторяла, затем брала его маленькую ручку и подносила к рисунку. Амир внимательно смотрел на мои губы, а потом на изображение всадника. У меня не было сомнений, что мальчик вскоре запомнит слово и произнесёт его.

В один из вечеров в мои покои заглянул Далат-хан. В руках он держал что-то завёрнутое в бархат.

– Госпожа, Халид-эфенди просил передать вам священную книгу. Мулла сказал, что она поможет вам постичь истину и укрепить дух.

Я поблагодарила евнуха, после чего развернула дорогую ткань. Это был Коран в переплёте из тончайшей кожи, украшенном искусным позолоченным тиснёным орнаментом.

Мне нужно изучить религию Великого Могола. Это был ещё один путь к сердцу падишаха. Я хорошо понимала, насколько важна вера для правителя и какой глубокий смысл несёт ислам для всего общества, в котором я теперь жила. Повелителю будет приятно узнать, что я не просто смиренно приняла новую веру, а по-настоящему интересуюсь учением, переданным через Пророка. Он должен увидеть, что я стремлюсь постичь его суть, философию, а не формально исполнять ритуалы ради благосклонности своего величайшего супруга. В отличие от первых жён, которые приняли ислам из желания угодить, я пока не собиралась этого делать. Цель была иной: убедить Повелителя в том, что моя заинтересованность искренна.

Принцесса Залина тоже навещала меня. Мы с ней ужинали, много разговаривали, гуляли в саду. Мне всё больше нравилась эта чистая, открытая девушка с доброй душой. Можно было сказать, что во дворце у меня появилась настоящая подруга.

В одну из таких прогулок к нам подошла Зарнигар-ханум. Она поклонилась, протягивая мне свиток, запечатанный сургучом.

– Нала-бегум, гонец привёз письма от Повелителя. Это послание вам. Ответ нужно написать, пока Батыр-ага ещё во дворце.

Залина понимающе улыбнулась и, кивком указав служанкам, чтобы они следовали за ней, медленно пошла по дорожке. Распорядительница гарема тоже ушла, бросив какой-то странный взгляд на принцессу. Наверное, сейчас пойдёт докладывать Махд-а-Муазамме, что её дочь проводит время с неугодной раджпутской супругой падишаха. Но в этот момент мне меньше всего хотелось об этом думать.

Я присела под сенью раскидистого инжира и с волнением развернула свиток. Но разве можно не волноваться, получив послание от мужчины, чьё сердце я желала понять и завоевать?

«Здравствуй, моя жена, моя Нала, мой чистый глоток воды. Мне жаль, что утро разлучило нас так скоро после первой ночи. Сердце моё помнит тепло того рассвета. Я знаю, что скоро вернусь, и у нас ещё будет много времени познать друг друга. Напиши мне, о чём вы говорили с Махмуд-агой? Как он отнёсся к твоим предложениям по орошению полей? Как проходят твои дни во дворце? Я надеюсь, что они наполнены спокойствием и благополучием. И скажи мне, чего жаждет твоё сердце от руки мужа твоего. Есть ли что-то, что сделало бы твои дни легче или сердце радостнее?

Твой Повелитель.».

В груди разлилось приятное тёплое чувство. Да, в этом письме не было тех страстных признаний, что будоражат сердце женщины. Но я была уже не в том возрасте, когда романтические иллюзии застилают реальность. До настоящей, глубокой любви между мной и падишахом ещё далеко. Но эти тёплые, искренние слова были её зачатками. «Москва не сразу строилась.». И точно так же настоящие чувства требовали времени, терпения и постоянных усилий. Ведь то, что пылает слишком ярко, так же быстро и гаснет. А то, что разгорается медленно, способно согревать долгие годы.

Я поднялась и быстро пошла в свои покои, чтобы составить ответ Повелителю. Но передавать его через Зарнигар-ханум не собиралась. Только лично в руки гонца.

Положив на стол чистый лист бумаги, я на минуту задумалась. А потом написала, что мои дни во дворце проходят в спокойствии и благополучии и что я рада каждому новому рассвету в этих стенах. О неприятном происшествии с Махд-и-Муаззамой я благоразумно промолчала. Зато с особым теплом рассказала о шахзаде Амире, упомянув о наших занятиях. Затем подробно описала разговор с Махмуд-агой и с гордостью поведала, что составляю карты будущих террас. И, наконец, осторожно сформулировала свой вопрос. «Повелитель, для того, чтобы мои чертежи были безупречны, мне необходимо самой побывать на полях. Смогу ли я получить Ваше разрешение на такие поездки?».

Я не тешила себя иллюзиями. Вряд ли падишах даст такое разрешение. Вероятнее всего, он предпочтёт отложить этот вопрос до своего возвращения. Но, как говорится, попытка – не пытка. Главное – посеять зерно, а потом ждать, когда оно прорастёт.

Едва я запечатала своё послание, как явилась распорядительница гарема.

– Давайте ваше письмо, госпожа, – произнесла она, протягивая руку. – Я передам его гонцу.

– Благодарю вас, Зарнигар-ханум, но я передам ответ лично в руки гонцу, – ответила я, вздёрнув подбородок.

Лицо женщины вытянулось. Она приподняла бровь и холодно поинтересовалась:

– Вы не доверяете мне, Нала-бегум?

– А что вы сделали для того, чтобы я могла вам доверять, Зарнигар-ханум? – парировала я, насмешливо взглянув на неё.

На мгновение мне показалось, что распорядительница гарема хочет что-то резко ответить. Но она лишь процедила сквозь зубы:

– Следуйте за мной, госпожа.

* * *

Гонец готовился к долгой дороге, проверяя крепления седельных сумок, когда в хозяйственном дворе появился евнух. Он подошёл к мужчине и тихо сказал:

– Батыр-ага, с тобой хочет поговорить сама Махд-и-Муаззама.

– Зачем я ей понадобился? – настороженно поинтересовался гонец. – Мне пора в путь.

– Ничего не спрашивай! Я сам ничего не знаю! – раздражённо воскликнул евнух. – Иди! Не заставляй ждать падшах-бегум!

Батыр-ага передал поводья конюху и последовал за ним. Они прошли через коридор к крытому павильону, где стояла большая решётчатая ширма. За её ажурным плетением виднелся тёмный силуэт. Как только гонец подошёл достаточно близко, оттуда послышался властный голос:

– Дай мне письмо Налы-бегум.

– Нет, Великая госпожа. Никто не должен видеть письма, предназначенные Повелителю. Это строжайший приказ, и я не могу нарушить его, – взволнованно ответил Батыр-ага. – Простите, Махд-и-муаззама.

– Не положено? – вкрадчиво повторила мать падишаха. – А что, если твои братья, которые служат в страже, внезапно окажутся на самых опасных границах? Всего одно моё слово, Батыр-ага, и твоя семья забудет о спокойствии. Просто передай мне письмо Налы-бегум. Я лишь посмотрю, что там написано. Хочу убедиться, что в нём нет ничего, что могло бы навредить Повелителю или империи, а затем верну его. И за твою услугу я лично одарю тебя горстью золота, Батыр-ага.

Глава 27

Батыр на мгновение отвёл взгляд, глядя на белоснежные облака, медленно плывущие по ярко-синему небу. В этот короткий миг перед его мысленным взором пронеслись лица отца, братьев, милая улыбка сестры. Сердце сжала холодная рука страха. Но потом он повернул голову к ширме, и в его глазах засветилась глубокая, непоколебимая уверенность. Гонец посмотрел на темнеющий за решёткой силуэт и спокойно сказал:

– Великая госпожа. Я давал клятву верности нашему Повелителю. И только его приказы я буду исполнять. Мои братья – взрослые мужчины. Они воины. И если им суждено будет отправиться на опасные рубежи, я буду верить, что их опыта и доблести хватит, чтобы нести свою службу с честью. А о своей семье я буду молиться Всевышнему. Он милостив и не оставит тех, кто идёт по праведному пути.

Простые, но наполненные такой искренней верой и достоинством слова повисли в воздухе. Махд-и-Муаззама замерла. На минуту её лицо застыло в недоумении, а затем на нём промелькнула тень ярости. Мать падишаха была уязвлена. Она метнула на гонца такой жгучий взгляд, что, казалось, он должен был бы сгореть на месте. Не сказав больше ни слова, падшах-бегум резко развернулась и покинула павильон.

Батыр облегченно выдохнул. Его напряжённые плечи опустились, и на секунду он прикрыл глаза. Мужчина мысленно вознёс короткую молитву Всевышнему, благодаря за силу и поддержку, за то, что не дрогнул и остался верен своей клятве. Уверенность, что он поступил правильно, исполнив свой долг и не замарав честь, разливалась по венам Батыра теплом, прогоняя остатки тревоги. С лёгким сердцем гонец направился обратно к конюшням.

Тёмно-гнедой жеребец тихо заржал, увидев хозяина. Мужчина ласково похлопал коня по шее, вернул на место седельную сумку, проверил упряжь и начал подтягивать подпругу. И в этот момент с противоположной стороны конюшен раздался оглушительный грохот. Опрокинулась одна из огромных деревянных бочек, доверху наполненная водой, с шумом хлынувшей по глиняному полу. Раздалось испуганное ржание. Белая кобыла, внезапно забив копытами, дёрнулась и выскочила из стойла. Следом за ней, раздувая ноздри, вырвался могучий чёрный жеребец. Ситуация на конюшне становилась опасной. Две крупные лошади могли травмировать себя или других. Не раздумывая ни секунды, Батыр бросился наперерез кобыле. С широко раскрытыми от страха глазами она неслась прямо к открытым воротам.

– Стой! – крикнул мужчина, раскинув руки. – Тпр-у-у-у… Тише, тише… красавица…

А в это время невысокий евнух, притаившийся в тёмном углу, скользнул к коню Батыра. Он открыл седельную сумку, нашёл свиток с печатью второй супруги падишаха и подменил его другим.

Кобыла остановилась перед Батыром, взволнованно перебирая копытами. Он начал похлопывать её по шее, шепча на ухо успокаивающие слова. А потом передал подбежавшему конюху. Суматоха начала стихать. Немного раздражённый этим происшествием, гонец вернулся к своему коню, вскочил в седло и направился к воротам, увозя с собой чужую ложь...

* * *

Махд-и-Муаззама читала письмо, расслабленно откинувшись на подушки. Неподалёку, услужливо сложив на груди руки, застыл евнух.

– Молодец, Каан, – с улыбкой произнесла мать падишаха, отложив свиток. Она достала из кошеля несколько монет и протянула их слуге. – Я довольна тобой. Хорошо, что мы подготовились заранее, предугадав ответ гонца. А теперь иди и жди моих распоряжений.

Каан низко поклонился и бесшумно вышел из покоев. Как только дверь за ним закрылась, Махд-и-Муаззама повернулась к сидящей рядом Шади-бегум.

– Нала просит выехать в поля, – с ноткой высокомерного изумления фыркнула мать падишаха. – Невероятно! Какая наглость! Супруга императора в полях! Ты можешь себе это представить?

– Эта раджпутка очень странная! – горячо поддержала свекровь первая жена. – Никак не может усвоить, как нужно вести себя в гареме! Никакого понятия о приличиях и достоинстве! Мы ещё натерпимся с ней. Надеюсь, что у Повелителя даже мысли не возникнет позволить такое бесстыдство!

Усмешка Махд-и-Муаззамы стала ещё более язвительной.

– Ну отчего же? Возникнет...

Шади-бегум удивленно взглянула на неё.

– Что?

– Я напишу ответ от имени моего сына, в котором он позволит Нале выезжать в поля. Моего льва ждёт большой сюрприз! Вернувшись, он узнает, что вторая жена позволила себе покинуть гарем и разъезжать за пределами дворца. Представляешь, какой гнев охватит его сердце? А нам останется лишь наблюдать. Какое же это будет сладкое зрелище, не так ли?

Заметив опасный блеск в глазах матери падишаха, Шади-бегум непроизвольно поёжилась. Она хорошо знала, насколько безжалостна может быть эта женщина.

– Может быть, лучше оставить Налу в покое? Эта раджпутка скоро надоест Повелителю, и всё будет как прежде. Его мимолетные увлечения всегда быстро угасали, и он возвращался к тем, кто ему верен. Не стоит тратить на неё силы.

Резкий, почти шипящий голос заставил Шади-бегум вздрогнуть.

– Нет! Ты не видишь опасности! А я вижу хитрость Налы, дерзость, стремление к власти, которое она так тщательно скрывает под маской скромности! Сначала я и правда думала, что мой Арсалан не будет тратить на неприметную девицу своё драгоценное внимание. И тогда я бы даже благоволила ей… Но принцесса Манвар выбрала другой путь! Она жаждет власти, Шади-бегум, жаждет её всей своей душой, я чувствую это! Но в гареме могу властвовать только я! Мой лев всегда прислушивался ко мне, всегда ценил моё слово, моё мнение! А теперь? Сейчас он обязывает Махмуд-агу слушать какие-то учёные речи от раджпутской девчонки, которая ростом с кошку! Оставить её в покое? Никогда! Нала-бегум должна знать своё место, и я покажу его.

– Но что же в письме, которое получит Падишах от жены? – осторожно спросила Шади-бегум.

Махд-и-Муаззама поднялась и подошла к окну. Она некоторое время смотрела на высокие кипарисы, а потом, не оборачиваясь, сказала:

– Повелителю предстоит узнать свою супругу с совершенно новой стороны. В письме, которое ляжет в руки моего сына, не будет ни смиренной просьбы, ни почтительного обращения. Нет, там будет нечто гораздо интереснее. Слушай…

«Жизнь в гареме, Повелитель, кажется мне пустой тратой времени, недостойной моего ума и моих способностей. Я не могу растрачивать свои силы на праздные беседы и женское безделье. Я уверена, что принесу гораздо больше пользы, если мне будет позволено принимать решения даже за пределами этих стен, не обременяя себя ограничениями, что накладывает на меня Ваша мать и старые традиции. Надеюсь, Вы не станете препятствовать моим начинаниям, ведь я знаю, что принесу больше пользы, чем те, кто годами не покидает покоев.».

Это заставит моего льва задуматься. Он поймет, что девчонка не собирается быть послушной женой, а стремится к власти, подобно мужчине.

К покоям Махд-и-Муаззамы бесшумно приблизилась Залина. Услышав последнюю фразу матери, она замерла, так и не постучав в дверь. О ком могла говорить матушка с такой неприкрытой злобой? Какая девушка посмела хотеть власти, да ещё и подобно мужчине?

Неприятное подозрение кольнуло сердце принцессы. Неужели речь шла о Нале? Единственной, кто в последнее время так открыто противостоял матери, была раджпутская принцесса. Неужели против неё что-то замышляется?

Залина всё же постучала и, когда служанка открыла дверь, переступила порог. Увидев Шади-бегум, девушка окончательно утвердилась в своих подозрениях: женщины, несомненно, обсуждали Налу. И что же произошло? Что за новая интрига плетётся в этих стенах?

– Залина? – острый, проницательный взгляд Махд-и-Муаззамы впился в дочь. – Сколько ты стояла под дверью?

Девушка спокойно, не дрогнув, выдержала пристальный взгляд матери.

– Не понимаю вас, матушка. Зачем мне стоять под дверью? Я пришла поговорить с вами.

Падшах-бегум ещё с минуту буравила дочь взглядом, после чего повернулась к невестке:

– Оставь нас.

Шади-бегум сложила своё рукоделие и тут же покинула комнату.

Глава 28

Как только за Шади-бегум закрылась дверь, Махд-и-Муаззама медленно подошла к дочери. Её холодный и острый, как осколок льда, взгляд впился в Залину.

– Так о чём же ты хотела поговорить со мной?

Собрав всю свою волю в кулак, девушка смело посмотрела в глаза матери.

– Я прошу вас не начинать приготовления к моей свадьбе, пока из похода не вернётся Повелитель.

Брови падшах-бегум поползли вверх, а затем её глаза прищурились, превратившись в две щёлки, в глубине которых вспыхнул опасный огонь.

– Это ещё почему?

– Я хочу поговорить с падишахом. Лично, – со всей твёрдостью ответила Залина. – Я объясню ему, что чувствую. Арсалан мой брат и должен понять меня. Я верю, что он услышит.

Махд-и-Муаззама раздражённо закатила глаза.

– Я же тебя предупреждала, чтобы ты оставила эти глупые мысли! – её голос зазвенел от ярости. – Свадьбе быть! Повелитель не против того, чтобы твоим мужем стал визирь! Он считает его прекрасной партией! Твои чувства никого не волнуют, когда на кону стоят интересы государства! Я не желаю больше ничего слышать! Иди к себе, Залина! И не смей выходить из своих комнат без моего личного разрешения!

Внутри у Залины поднялась волна гнева и отчаяния. Каждое слово матери, сказанное с такой ледяной жестокостью, отзывалось жгучей болью в душе. Она знала, что не сможет противостоять ей. В этот момент взгляд девушки упал на свиток, лежащий на диване. Он явно имел отношение к тому, что обсуждалось здесь до её прихода

– Матушка, я прошу вас! – Залина бросилась к матери и упала перед ней на колени. – Сжальтесь надо мной! Не лишайте меня последней надежды!

– Прочь! – рявкнула она, пытаясь оторвать от себя руки дочери. – Иди к себе, Залина! Не смей больше испытывать моё терпение!

Падшах-бегум с силой оттолкнула принцессу и та упала прямо на диван. Её плечи сотрясали рыдания.

– Вон! – зло повторила Махд-и-Муаззама. – Вон, бесстыдница!

Залина послушно поднялась, почтительно поклонилась и, пряча лицо, поспешно выбежала из покоев матери. Оказавшись достаточно далеко от комнат падшах-бегум, она остановилась. Сердце бешено колотилось, готовое выскочить из груди. Принцесса извлекла из широкого рукава свиток и нетерпеливо развернула его. В тот же миг девушка чуть не задохнулась от возмущения. Да это же письмо Налы к Повелителю!

* * *

Я сидела, склонившись над разложенными картами, но мысли мои были далеко. Сегодня Шахзаде Амира не привели, и это беспокоило меня. Неужели что-то случилось? Может быть, мальчик заболел?

– Фатима, – позвала я служанку, которая собирала вещи для стирки. – Пойди, пожалуйста, узнай, всё ли в порядке с шахзаде. Почему его сегодня не привели ко мне?

Девушка кивнула и, оставив своё занятие, отправилась выполнять распоряжение. Она уже собралась выйти, как вдруг раздался нетерпеливый настойчивый стук. Фатима открыла дверь и в комнату стремительно вошла принцесса Залина. Служанка поклонилась, после чего бесшумно покинула покои, плотно прикрыв за собой дверь.

– Залина! Как хорошо, что ты решила навестить меня! – с улыбкой произнесла я. – Садись рядом!

Она опустилась на подушки и, склонившись ко мне, прошептала:

– У меня плохие новости для тебя. Посмотри, что я нашла у матушки в комнате.

С этими словами Залина протянула мне свиток. Сердце сжалось в неприятном предчувствии. На воске, скреплявшем пергамент, отчётливо виднелась моя собственная печать. По телу прокатилась горячая волна ярости и возмущения. Я подняла глаза на Залину.

– Но что тогда получит Повелитель?

Принцесса с сочувствием взглянула на меня.

– Думаю, ничего хорошего. Наверняка матушка постаралась опорочить тебя в глазах моего брата. Будь готова к гневу Повелителя.

Мой мозг лихорадочно заработал. Что делать? Как исправить эту чудовищную ситуацию? Я не могла допустить, чтобы падишах во время своего отсутствия копил на меня злость. Наши отношения были ещё слишком хрупкими.

В этот самый момент вернулась Фатима. Служанка была явно взволнованна.

– Госпожа, нянька шахзаде сказала, что сама Махд-и-Муаззама запретила ваши встречи. Что всё это обучение – глупости. И если Аллах создал Амира таким, значит, он должен расти, как цветок в саду. Шахзаде все любят, и этого достаточно.

Как цветок в саду? Это был не просто запрет, это было открытое издевательство над мальчиком, над его разумом, над его будущим! Сердце сжалось от боли за Амира, и в то же время во мне закипело такое негодование, какого я давно не испытывала. Но с этим я разберусь позже.

– Фатима, у меня к тебе важное дело. Моё письмо Повелителю подменили, – я внимательно посмотрела на служанку. – И теперь мне нужно немедленно отправить падишаху ещё одно послание, чтобы он узнал правду. Ты не знаешь, кто бы мог помочь мне?

Глаза Фатимы стали огромными. Она даже охнула и тут же прикрыла рот рукой.

– Ох… Госпожа! Это ужасно! – прошептала девушка, а потом резко бросилась к двери. – Я сейчас вернусь! Я быстро!

Залина поднялась с дивана и тихо сказала:

– Мне нужно идти, Нала. Иначе матушка станет гневаться. Всё будет хорошо. Я стану молить Всевышнего о тебе.

– Спасибо тебе, Залина, – я обняла принцессу. Её взгляд согревал теплом. – За твою смелость и честность.

Она тоже сжала меня в порывистых объятиях, после чего ушла, оставив в тревожном ожидании.

Фатима вернулась не одна. С ней были Зейнаб и Майя, которые до этого выбивали во внутреннем дворике подушки.

– Госпожа, брат Зейнаб служит во дворце! Он сможет отправиться в Западные земли и доставить ваше послание! – возбуждённо заговорила служанка. – Мы можем устроить вашу встречу!

– Где? – я понимала, что это опасно, но выбора не было. Здесь «или пан или пропал».

– На балконе, в саду Тысячи Роз! – тихо сказала Фатима, и я кивнула Зейнаб. Девушка тут же выскользнула в коридор.

Я же поспешила к столу, взяла лист бумаги и чернила. Новое послание для падишаха было готово через минуту. К нему я, само собой, приложила и первое письмо.

Уже смеркалось, когда я в сопровождении служанок вышла в сад. Стараясь держаться в тени раскидистых кустов, мы поднялись на тот самый балкон, откуда я совсем недавно с восторгом любовалась пейзажами. Вскоре послышались торопливые шаги и из темноты показались две фигуры. Это была Зейнаб и высокий молодой человек, одетый в простой, но чистый кафтан и небольшую чалму. Он низко поклонился, стоя на почтительном расстоянии.

– Говорите быстро, госпожа! Нельзя, чтобы Карима увидели здесь! – взволнованно прошептала служанка, оглядываясь по сторонам.

– Карим, помоги мне. Меня хотят оклеветать в глазах Повелителя. Я не могу позволить этому случиться. Я же, в свою очередь, обещаю, что сделаю всё, что в моих силах для тебя и твоей семьи.

Я протянула ему письма и несколько золотых монет.

– Не люблю лжи и бесчестных поступков, госпожа. Мне не нужно ваше золото, – спокойно произнёс молодой человек, принимая письма. – Единственная просьба… У нас с Зейнаб есть младший брат Джафар. Он особенный юноша. С самого детства он разбирается в числах. С лёгкостью запоминает огромные ряды цифр, находит ошибки в сложных расчётах. У Джафара удивительный талант к математике. Но он никогда не сможет получить достойное образование. Дайте ему шанс, госпожа.

– Я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы Джафар получил образование и смог проявить свой талант при дворе, – ответила я, чувствуя расположение к парню, заботящемуся о своём брате.

– Я не подведу вас, госпожа, – прошептал он, и его фигура растворилась в ночной темноте, унося с собой мою надежду.

Прежде чем вернуться в свои покои, я повернулась к Зейнаб и распорядилась:

– Позови ко мне няньку шахзаде Амира. Скажи, что я желаю видеть её без промедления.

Когда Зара вошла в мои комнаты, я уже восседала на диване с грозным выражением лица. Она поклонилась и замерла, не зная, куда от волнения деть руки.

– Зара, посмотри на меня и скажи, с каких пор ты перестала выполнять приказы Повелителя?

Нянька вздрогнула, подняла голову и побледнела ещё сильнее.

– Я… Я… – пролепетала она, пытаясь подобрать слова, но они застряли у неё в горле.

Мой взгляд, острый и пронзительный, буравил её насквозь, не позволяя отвести глаза.

– Почему шахзаде Амира не приводят ко мне? – потребовала я ответа. – Кто дал тебе право нарушать установленный порядок, зная, что я, как жена падишаха, имею право видеться с ним?

Зара сжалась и едва слышно произнесла:

– Махд-и-Муаззама приказала, чтобы шахзаде не водили к вам, Нала-бегум. Я не могла ослушаться…

Я медленно поднялась с дивана и приблизилась к ней.

– А Повелителя, значит, могла? – мой голос стал угрожающе тихим. – Как ты думаешь, что он скажет, когда вернётся и узнает, что его приказы не выполняются, а сын лишён общения с женой, которая стремится о нём заботиться? Как ты объяснишь ему свою дерзость?

– Госпожа, но что же мне делать? Как избежать гнева Махд-и-Муаззамы? – нянька чуть не плакала.

Я добилась нужного эффекта. Её страх перед матерью падишаха был реален, но мой авторитет тоже рос.

– Я поговорю с ней. Иди. Завтра я жду шахзаде у себя.

– Благодарю вас, госпожа! После обеда шахзаде будет у вас, я обещаю!

Она попятилась к двери и, не поворачиваясь ко мне спиной, вышла.

Итак, предстояло ещё одно противостояние с падшах-бегум. Наши клинки уже и так звенели, но борьба становилась всё ожесточённее. Каждое моё действие вызывало ответную реакцию. Я понимала, что вскоре настанет момент, когда отступать будет некуда. Нужно было быть готовой к любому исходу.