Текст книги "Анна Фаер (СИ)"

Автор книги: Анна Фаер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 33 страниц)

– Здесь слишком влажно и холодно. Нужно будет тебе тёплый плед дома дать,– говорил он вслух.

Он говорил, говорил много, хоть я и делала вид, что совсем не хочу слушать. Он всё равно говорил. Он не спрашивал, почему я не поднимала телефон и не отвечала на сообщения. Он не спрашивал, что со мной случилось. Он говорил о чём угодно, только не о главном.

Мы подходили к его дому. Дима аккуратно обходил каждую лужу, а я шла прямо по ним. Мне так на всё плевать, мне всё стало так безразлично. Нога в луже наступила на какой-то камень, я оступилась. Вот-вот упала бы, но Дима! Конечно же, он меня поддержал, и я в эту грязную лужу не опустилась. Я, наверное, никогда в жизни так и не упаду, если он будет рядом! Может, я хотела бы упасть! Зачем он лезет?!

– Кто тебя просил? – спросила я раздражённо.

– Так ведь ты бы упала,– он растерялся.

– И что? Мир бы от этого развалился? Планета бы остановилась?

– Ты бы опять заболела.

– И что? Ну, заболею я. Ну, умру. И что? Ничего!

– Нет. Не ничего.

Он открыл дверь и я вошла в его уютную прихожею.

– Ничего! – продолжала я горячо. – Ничего бы не произошло, если бы я умерла сегодня. Поэтому не мешай мне падать в лужи, пожалуйста! Я, может быть, хочу этого!

– Не хочешь,– сказал он уверенно и повесил моё пальто рядом со своим.

– Откуда тебе знать? Что ты вообще можешь обо мне знать? Никто меня не знает, понял?

Я стала тяжело дышать, почувствовала, что щёки покраснели. Я была рассержена на него. Для чего он привёл меня сюда? Почему он мне не дал и дальше страдать у пруда? Почему он всегда рядом, когда мне плохо? Неужели ему не надоело? Я не верю! Как ему не надоело всё время быть рядом и помогать мне?!

– Бесишь,– сказал я злобно. – Почему ты такой хороший? Зачем?

Он растерялся. Он не знал, что ответить. Его светлые глаза как-то потемнели.

– А как же иначе? – он вздохнул. – Просто я тебя понимаю. Пойдём.

Мы пришли к нему на кухню. Я не стала садиться за стол: остановилась у окна и стала смотреть на дождливый серый мир. Вон там, за окном, жестокий и холодный мир, а это кухонька – само тепло и уют. Дима поставил чайник. Подошёл ко мне.

– У тебя в руке камень,– сказал он мягко.

Я будто очнулась. Посмотрела на свою руку. Да, действительно, там камень. Я шла с ним всю дорогу? Я его так и не выбросила.

– И что? – я уселась важно за стол. – Так надо. Будет мне напоминанием.

– О чём? – Дима стоял надо мной.

– О том, что вместе с камнями, которые я швыряла в воду, я утопила и себя,– подняла голову я.

– Так ведь ты не все камни выбросила. Ты не полностью себя утопила.

Я посмотрела на него вопросительно. А он вдруг улыбнулся мне так, словно всё как раньше, и быстро вышел из комнаты. А потом вернулся с маркером в руке.

– Дай сюда,– он забрал из моих рук камушек и принялся что-то на нём рисовать. – Он должен стать напоминанием не о том, что ты хотела утопить своё «я». Он должен быть напоминанием о том, что твоё «я» всегда будет жить, несмотря на то, что ты будешь с ним делать временами. Ведь временами ты его зачем-то убиваешь. Но это ничего.

Он что-то старательно выводил на гладкой стороне камушка. Даже губы надул по его привычке. А потом, довольный своей работой, он протянул мне камень.

– Держи.

Я взяла его молча. Посмотрела. Улыбнулась на секунду. На меня смотрела улыбающаяся рожица.

– Теперь ему нужно дать имя,– сказал мне Дима.

– Камню?

– Да. У тебя ведь нет питомца.

– Моим питомцем будет камень? – я не смогла сдержать улыбки.

– Да! Почему бы и нет? Думаю, это будет не самая странная часть твоей жизни.

– Я всегда нуждалась в питомце,– сказала я задумчиво. – Мне бы не было тогда так грустно, наверное.

– Вот. А ведь этот питомец – самый лучший вариант. Ты можешь не тратиться ему на корм, его не нужно купать, а ещё у него очень долгий срок жизни.

– Это важно.

Я положила камушек на стол. Он мне улыбался.

– И он никогда не станет грустить, он всегда будет вот так подбадривающе тебе улыбаться,– заметил Дима.

– Это очень хорошо.

– Так как ты его назовёшь?

– Камень?

– Конечно, камень.

Я никак не могла придумать для него имя. Сейчас я была в таком состоянии, что могла только думать как Макс. А он, знаете ли, назвал однажды хомяка Хомяком.

– Рок,– погладила я камень,– я буду называть тебя Роки.

– Роки? – улыбнулся Дима.

– Да. Это на английском камень.

– Камень по имени Камень? Ты недалеко ушла от Макса,– на лице Димы заплясали две ямочки.

– Нет, он ведь не камень Камень! Он камень Роки!

– Как скажешь,– Дима улыбнулся счастливо.

Он стал заваривать чай, а я никак не могла понять, чему он улыбается. Тому, что я назвала камень Роки? Или тому, что пришло время заваривать чай? Или, может, тому, что я немного отвлеклась? Думаю, последнему. Ну, или чаю. Он чайный фанатик. Но всё-таки, думаю, я стою выше чая. Хочется, на это надеяться.

Дима подол мне чашку, и я сделала глоток сладкого чая. Как всегда бесподобно.

– Тебе принести плед? Или ты уже согрелась? – спросил у меня Дима.

– Нет, мне и чая достаточно,– сделала ещё один глоток я.

– Ладно.

Мы замолчали. Пили чай. В окно тихо стучали капельки дождя. Иногда начинал завывать ветер. Мне стало хорошо и уютно. Я, сделав ещё несколько глотков, заговорила:

– Последнее время я странно себя чувствую. Вся моя жизнь – это желание сделать всех чуть счастливее. Я так хотела, чтобы мир стал лучше. Но сейчас я начала сомневаться. Я просто поняла, что со своей жизнью я могу делать, что захочу, но я не могу рисковать твоей жизнью. Или жизнью Макса. Я не могу рисковать ничьей жизнью, кроме моей собственной.

Дима, не отрываясь от чая, внимательно меня слушал. Я продолжала говорить:

– Я очень хочу, чтобы у всех всё было хорошо. Я очень хочу делать то, что делала раньше. Алекс написал, что наши дела продвигаются. И я должна была бы радоваться.

– Но? – спросил Дима спокойно.

Его спокойствие передалось мне.

– Но я совсем не рада. Мне кажется, что всё это ошибка. Ничего хорошего из этого не выйдет. Мы с Алексом хотели бы создать какую-нибудь всемирную революцию, понимаешь? Но разве от этого не станет хуже? Всегда, когда в мире происходит какой-то переворот, много людей из-за этого страдают.

– Но, в конце концов, мир становится немного лучше,– заметил он.

– Да. Но не в этот раз. Раньше революции несли за собой какое-то продвижение. А что если уже некуда двигаться? Что если мы продвинемся назад? Ведь это что-то глобальное. Мне кажется, что всё закончится плохо.

– Нет.

Я посмотрела на Диму. Он пил чай и был совсем спокоен, но голос у него был решительным.

– Нет,– повторил он. – Тебе просто так кажется. Потому что будущее всегда пугает. Все думают, что в прошлом было лучше. Потому что это прошлое. Потому что тут мы видим результаты событий. А будущее для нас что-то неведомое. Вот мы и ожидаем чего-то плохого. Люди всегда ожидают что-то плохое.

Я стала сверлить его внимательным взглядом.

– Просто делай то, что доставляет тебе удовольствие,– сказал он, улыбаясь. – И не думай не о чём.

– Я бы и делала. Но,– я запнулась, а потом выпалила: – Я переживаю за твою жизнь, за жизнь Макса и за жизнь Алекса. Я просто боюсь, что если всё пойдёт не по плану, то в беде окажусь не только я одна.

– Так и должно быть.

– Что? – я удивлённо на него посмотрела.

– Было бы ненормально, если бы ты одна пострадала из-за своей этой идеи. Ты разве забыла? Ведь я как-то обещал тебе всегда и во всём помогать. И Макс тоже. Думаю, даже этот козёл, Алекс, тоже что-нибудь подобное чувствует.

– Что чувствует? – я не понимала.

– Что мы одно целое. Не думаешь ведь ты, что мы хотим тебе помогать с твоим грандиозным желанием просто так. Мы делаем это потому, что это и наше желание тоже. И вообще мы ради тебя хоть на смерть. У нас ведь Орион и всё такое. Знаешь, как мушкетёры. Один за всех и все за одного. Даже придурок Алекс.

Я вдруг рассмеялась. Мне стало так хорошо. Меня словно отпустило. Я сделала ещё несколько глотков чая. Да, всё хорошо. Всё хорошо. Ведь Дима рядом, всегда готов помочь. Все всегда рядом. Столько друзей, которые могут помочь. И помочь на самом деле, а не достать для меня револьвер.

– Ты бы украл у родителей пистолет, если бы я попросила? – спросила я вдруг.

– Пистолет? Зачем тебе пистолет?

– Украл или нет?

– Нет.

– Ради меня готов на смерть, а пистолет бы не украл,– сказала я, напряжённо сдвинув брови.

– Да. Я бы решил все твои проблемы без пистолета. Это не нужно.

– Ты бы его не украл, если бы я попросила,– сказала я главное и отвернулась к окну.

– Да ведь от меня ничего нельзя ожидать,– сказал он так серьёзно, что я снова к нему обернулась. – Я ничего не могу нормально сделать. Я банальный. Скучный. Как ты меня вообще терпишь? Ты ведь таких людей призираешь. Обычных и неинтересных людей.

– Да ведь ты не такой,– сказала я растеряно.

– Нет. Я не такой, как ты или Макс.

– А что мы? Мы ведь тоже неинтересные и обычные, если на то уж пошло.

– Нет, вовсе нет! – заговорил он горячо. – Макс, если захочет, переплюнет самого Фрейда! А ты! Ты со своей настойчивостью добьёшься чего угодно! А я никто. Буду каким-нибудь скучным врачом всю жизнь и всё. Чувствую себя лишним.

Я не нашла что ответить. Я молчала. Откуда у него это чувство неполноценности? Он ведь самый полноценный из всех, кого я только знаю! У него нет таких проблем, как у меня! Его настроение не диктует ему, что делать с жизнью. У него нет панических атак. Его жизнь лучше, чем у меня, лучше, чем у Макса. Он не отталкивает всех своей искусственной холодностью и не носит маску безразличия. В его жизни всё даже лучше, чем у Алекса. Дима не ненавидит весь мир, Дима не призирает всё вокруг.

– Ты не лишний,– сказала я, наконец. – Никто не лишний. Мне кажется лишних просто не существует. Все важны. Особенно в борьбе за новый лучший мир.

Я взяла со стола камень и положила его в карман.

– Даже Роки важен.

– Я вижу тебе уже лучше,– улыбнулся радостно Дима.

Вот, что мне нравится в нём больше всего! Лучше стало мне, а он улыбается так, словно это ему самому полегчало!

– Да, гораздо лучше. Не понимаю, что на меня нашло. Не понимаю, как я могла забыть, что мне некуда отступать. Ведь ты, Макс, Алекс – все вы тоже хотите новый мир. И вы готовы на всё. И я тоже. Мы, конечно же, справимся! – я встала из-за стола.

– Уже уходишь?

– Да, пойду, пожалуй.

– Я тебя проведу?

Я надевала пальто и задумалась. А зачем ему меня проводить?

– Нет,– улыбнулась я. – На улице холодно. Оставайся лучше дома и пей чай дальше. Ты ведь на самом деле не хочешь выбираться на улицу, там мокро и холодно, и вообще неуютно.

– Так тебя не провожать?

– Нет. Ты и так мне сегодня чертовски помог. После разговора с тобой мне стало так спокойно и тепло на душе.

Дима улыбнулся:

– Это не я. Это всё ромашковый чай. Он оказывает успокаивающее действие и всё такое.

– Если так, то ты мой чай с ромашкой,– сказала я и затворила за собой дверь тихо.

Мне стало весело. Наверное, он ещё минут десять будет стоять на месте и улыбаться. Пусть улыбается. А мы с Роки идём домой.

Дома всё ещё никого не было. Я поела вместе с Роки, мы посмотрели несколько серий сериала, я почитала ему вслух мои любимые стихи, а потом мне неожиданно снова стало тоскливо. Дождь только усилился. Не верится, что ещё пару дней назад было по-летнему тепло. А сейчас ещё даже не вечер, а уже темно, как ночью. Или это из-за туч?

Я поняла, что надвигается что-то ужасное. Роки мне улыбался, но в его улыбке я больше не видела поддержки: это был злой оскал. Я стала ходить бесцельно по комнате, постоянно озираясь. Нет, я не одна. В доме кто-то есть. И мне страшно, мне ужасно страшно. Я плохо себя чувствую. Я метнулась к часам. Всё очень-очень плохо! Родители нескоро ещё вернутся с работы. Я начала снова испугано озираться по сторонам. Как мало места! Стены давят. Что если они сомкнутся?

Вы не понимаете, каково это, когда случается паническая атака. И, кстати, я очень рада, что вы не понимаете. Я бы хотела, чтобы никто этого не понимал. Но я понимаю. И ещё несколько тысяч людей на планете это понимают. Им тоже страшно. Нет! Я уверена, что страшно всем. Миллиарды боятся, но они боятся иначе. Я знаю, что это просто приступ, я знаю, что всё не на самом деле, но мне всё равно страшно.

Я позвонила Диме. Он придёт. Да, он придёт, и всё станет хорошо.

Но его не было слишком долго. Слишком. Я села на пол у себя в комнате и закрыла глаза. Я не здесь. Я не хочу быть здесь. Я хочу быть где-нибудь на берегу моря. Хочу, чтобы солнце ослепляло, хочу, чтобы воздух был солёным, а из-под неба долетали громкие крики чаек. Я не хочу быть здесь. Где угодно, но не здесь.

Почему-то закричали чайки. А потом замолчали. И я была уверена, что чайки у меня в комнате, хотя я и понимала, что это был всего-навсего дверной звонок, который, между прочем, ничуть не похож на крики чаек.

У меня за спиной раздались шаги. Будто шаги палача. Я не стала открывать глаз. Пока я их не открою, я в безопасности. По мне бегала мелкая дрожь, а где-то далеко-далеко раздавался мягкий и спокойный голос Димы. Мне на плечи упало что-то мягкое и тёплое. Это было моё одеяло. Я знала, что это моё одеяло, но глаз я решила не открывать. Когда я их открою, я могу оказаться где угодно. В тюрьме на электрическом стуле, посреди военных действий в Германии сорок пятого года, на эшафоте в средневековье. Где угодно. Но пока я их не открыла, я могу быть, где захочу. Я могу быть на море, под горячим солнцем и парящими высоко-высоко чайками.

Голос Димы всё ещё доносился откуда-то издалека, словно сквозь толщу воды. Возможно, я сейчас подо льдом, но пока я не открою глаз, я не море.

Я почувствовала спиной тепло. Дима сидел сзади, да. Так оно и было. Я чувствовала, его подбородок на моём плече, я слышала, как он говорил что-то неразборчивое мне прямо на ухо, я чувствовала его руки, которые были спереди. Да, он был у меня за спиной потому, что только так его руки могли оказаться спереди. Когда ты стоишь с кем-то лицом к лицу, и тебя обнимают, руки всегда лежат на спине. Но Дима сидит сзади, и я могу уткнуться лицом в его руки. Я так и сделала. Так безопаснее. Я зачем-то его укусила легко за руку. И не отпускала. Он что-то сказал, сделал жалкую попытку освободиться, но я только сжала зубы посильнее.

Я всё ещё сидела с закрытыми глазами. Хорошо, ладно, допустим, Дима здесь. Но тогда где я? Что вообще происходит? Я не понимаю. Я не контролирую ситуацию и поэтому мне страшно.

Я стала машинально сжимать зубы всё сильнее и сильнее. Дима больше не пытался вырваться. Я только чувствовала, как сильно напряглись его мускулы. Мне становилось всё хуже и хуже, голова кружилась, и я сжимала зубы все сильнее. В какой-то момент я почувствовала металлический вкус крови во рту, а Дима молча, дёрнул рукой в сторону, но я так её и не отпустила. Только на этот раз открыла глаза.

Я открыла глаза и сразу же пришла в норму. Сразу же поняла, что сижу у себя в комнате с одеялом на плечах. Я сразу же поняла, что произошло. Поняла, как только увидела перед собой руку Димы, по которой стекали струйки крови. Только тогда я разомкнула челюсти и удивлённо на него посмотрела.

Он, кажется, был таким, как и всегда. Только побледнел слегка и сильно сжимал губы. Я смотрела на него молча. Он тоже молчал и держался за руку. Я вдруг разозлилась.

– Уходи! – приказала я. – Иди! Я хочу быть одной! Ты сам виноват! Я не заставляла тебя приходить! Проваливай!

Он спокойно вышел из комнаты, и я захлопнула дверь.

Я вернулась на то место на полу, где сидела всё это время. Что же я наделала? Может, догнать его? Извиниться? Я посмотрела на пол, где было несколько больших капелек крови. У меня похолодели руки, и я дотронулась ими до губ и посмотрела на ладонь: красная. В крови.

«Всё в порядке,– сказала я себе строго – Всё в порядке, ты не должна из-за этого переживать. Ведь Дима говорил о том, что готов ради тебя на всё. Значит, он готов и страдать. Он согласен на это. Всё в порядке».

Но всё было совсем не в порядке.

========== Часть 18 ==========

Я смотрела на спящего Макса.

Дима уехал с родителями на дачу, мне не сиделось дома, поэтому пришлось пойти к моему вечно сонному зеленоглазому другу. Мстислав сказал, что Макс ещё спит, но я настояла на том, что мне его срочно нужно увидеть и разбудить. И поэтому теперь я стояла у его кровати и прислушивалась к тому, что он говорил во сне.

– Анатолий,– сказал он сонно и перевернулся на другой бок. – Анатолий, Толя, Толик.

Он тревожно заворочался в постели, поэтому я решила, что его пора разбудить.

– Вставай! – крикнула я ему над самым ухом.

Он резко сел в кровати и принялся испуганно озираться по сторонам.

– Что с Толей? – спросила я, весело улыбаясь.

– Он исцарапал мне всё спину.

Я засмеялась, но Максу весело не было.

– Исцарапал спину и улетел в окно,– сказал он сонно.

– В окно? – я засмеялась почему-то ещё сильнее.

Не было ничего смешного, но моё настроение было на высоте, поэтому я смеялась даже без видимой причины.

– Да, в окно,– Макс сбросил с себя одеяло и стал натягивать джинсы, которые до этого лежали на стуле.

Наверное, для половины земного шара стул – это то же самое, что маленький шкафчик, на который можно сложить всю одежду на ночь.

– Что за чушь тебе снится? – спросила я.

– Не чушь. Детские переживания,– лениво объяснял он. – В детстве у меня была канарейка, и однажды она улетела в окно. Я тогда очень расстроился.

– Канарейка? По имени Анатолий?! Что за идиотское имя для канарейки? – меня пробирал смех.

– Нормальное имя.

– Страшно подумать, как ты назовёшь своих детей! Маленький Человечек? Лысый Младенец? – я хохотала и била себя по коленке.

– Я сейчас вернусь,– сказал мне Макс, предварительно закатив глаза.

Он ушёл, а я всё ещё тихо смеялась. Потом мне стало скучно, я принялась крутиться на его стуле с колёсиками. Мне и от этого стало скучно. Я взяла гитару, стоящую в углу. Попробовала играть, но получалось плохо, поэтому я быстро поставила её на место. Чем бы ещё заняться? Я бы, наверное, принялась за изучение содержимого его письменного стола, если бы он не вернулся с чашкой кофе и бутербродом в руках.

– Ты просто так пришла? – спросил он, перешагнув порог и закрыв за собой дверь.

Он закрыл дверь, и гитара с оглушительным звоном упала на бок.

– Как плохо ты её поставил,– сказала я, словно не играла на ней только что.

Макс даже не стал её поправлять. Он повторил свой вопрос.

– Ты просто так пришла?

– Ты сегодня занят? – спросила я многозначительно.

– Исходя из того, что ты сидишь здесь, то да. Правда, я пока ещё даже не подозреваю, чем именно буду занят.

– О, ничего особенного! Будем гулять! Дожди кончились, самое время для прогулок!

– Только этого мне не хватало.

– Доедай скорее, и пойдём! – поторопила его я.

– Я не хочу никуда.

Но его жалкие попытки откосить были сокрушительно разрушены моими словами. Я громко крикнула:

– Мы идём гулять сегодня и точка!

– Сдалась тебе это прогулка…

– Сдалась! Мне надоело сидеть дома. Хочу погулять. Я ведь не прошу, помочь мне завоевать мир или свергнуть правительство. Я просто хочу погулять.

– Свергнуть правительство и завоевать мир ты тоже не против,– заметил он.

– Конечно! И ты мне в этом поможешь! Но не сегодня,– я вспомнила про Диму. – Ужасно, что Дима уехал! Я уже скучаю! Может, устроим ему какой-нибудь праздник в честь возвращения? Ему было бы приятно!

– Такое чувство, будто он на год в другую страну уехал, а не на день на дачу.

– Я просто предложила. Ты доел? Пойдём! Пойдём скорее!

Мы спустились вниз. Я быстро застегнула пальто и повязала шарф. Когда я была уже готова, Макс только надел ботинки.

– Ты ужасно долго собираешься! Ужасно! А говорят, что это девушки…

Я не договорила. Кто-то позвонил в дверь, и я сразу же спросила у Макса:

– Это ещё кто?

– Это ко мне! – вбежал в прихожую Мстислав.

Он открыл дверь и впустил какую-то девчушку. Она была, наверное, ровесницей Мстислава.

– Привет,– привычно сказала она Мстиславу и Максу, а потом растеряно посмотрела на меня.

Мы ещё не были знакомы, но она мне уже понравилась. Обычная такая девчонка, только с веснушками. А я, знаете, очень люблю веснушки. Людей с веснушками не так уж и много, поэтому я считаю их особенными. Тем более, когда веснушки такие яркие и весёлые, как у неё.

– Привет! – сказала я ей, улыбнувшись, и подмигнула Мстиславу: – Это твоя девушка?

Он весь вспыхнул, а потом сказал надменно:

– Она мне такая же девушка, как Макс тебе парень.

– А с чего ты взял, что я не её парень? – вмешался вдруг Макс.

– А разве нет?

– Но ты же не знаешь ничего наверняка,– говорил Макс и улыбался божественно.

– Так она его девушка? – спросила девчонка с веснушками как-то разочарованно.

И мне сразу стало понятно, что брат её друга нравится ей гораздо больше, чем сам друг.

– Стоп! – я развела руки в стороны. – Макс мне не парень! Я бы вообще выбрала Мстислава, если бы я обязана была выбирать! Но я не обязана. Пойдём уже,– я потянула за собой Макса, застёгивающего на ходу свою длинное пальто.

Мы вышли на свежий воздух. К моим ногам бросился Фаер.

– Фаер! – сказал Макс.

Я на него внимательно посмотрела, пёс тоже внимательного на него посмотрел.

– Блин, ты не представляешь, как это круто,– расплылся в улыбке Макс.

Ничего. Я даже не стала кричать и возмущаться. Я уже привыкла к подобному.

– Давай возьмём его с собой! Пусть тоже прогуляется! Ему ведь скучно сидеть всё время во дворе,– сказала я, почёсывая у Фаера за ухом.

– Можно,– пожал плечами Макс.

Мы вышли на улицу. Фаер шёл рядом с Максом. Я думала, что он начнёт радостно бегать по округе, а он вместо этого не отходил от хозяина не на шаг.

– Куда пойдём? – спросил Макс, зевнув.

– А куда ты хочешь?

– Если я укажу одно направление, то ты обязательно выберешь другое.

– Какой я всё-таки монстр в твоих глазах!

– Так куда мы идём?

– В парк! – сказала я и решительно зашагала вперёд.

Мы говорили о разных неинтересных вещах, но самой неинтересной темой была школа.

– Я не хочу в школу! – сказала я горячо. – Ужасно не хочу! В последний раз я была там, когда орала о свободе. Помнишь? Я ещё оделась ужасно и вела себя отвратительно.

– Помню. Только не понимаю, почему ты об этом вспомнила.

– Как ты не можешь понять? Это же просто! Мне стыдно будет смотреть в глаза одноклассникам. А как мне вести себя с учительницей? Боже, я так переживаю!

– Зря.

– Думаешь? Сомневаюсь, что они все уже забыли про мою выходку! Очень сомневаюсь!

– Они не забыли. Но прошло слишком много времени, чтобы предавать этому какое-либо значение. Это прошлое. Это ушло.

– Нет,– я не хотела с ним соглашаться. – Прошлое не ушло. Оно будет напоминать о себе. Я не хочу возвращаться в школу!

А потом, когда мы зашли в парк, у меня появилось какое-то задумчивое и меланхоличное настроение.

– Я не люблю прошлое. Не люблю даже говорить о нём,– но я всё равно говорила. – В прошлом нет ничего хорошего. Как не посмотри, всё плохо. Хуже всего вспоминать что-то хорошее. Когда такое вспоминаешь, начинаешь грустить о том, что старые времена уже не повторятся. А когда вспоминаешь что-то плохое, то грустно от того, что это с тобой было. У прошлого одни только минусы.

– Нет.

– Да!

– Нет,– упрямо повторил Макс. – У прошлого есть и свои прелести. И это очень узколобо, когда на явление смотрят с одной стороны. Я уверен, что всё двойственно.

– Да? Ну и в чём, по-твоему, прелести прошлого?

– По-моему? Я не знаю.

– Так что же ты тогда говоришь тут всякое?!

– Я знаю, в чём видели плюсы прошлого другие люди. Оскар Уайльд как-то в одном своём романе писал, что вся прелесть прошлого в том, что оно прошлое. Я согласен. Конечно, я понимаю это иначе, но всё же.

– А как ты это понимаешь? – спросила я заинтересовано.

– Когда я думаю о прошлом, я рад, что это прошло и теперь мне ничего не нужно делать. Когда наша прогулка станет прошлым, я буду рад, что свободен и могу посидеть у себя в комнате в полном спокойствии.

– Какой ты скучный.

Фаер, виляя хвостом, побежал куда-то в сторону.

– Пойдём за ним! – предложила я.

– А тропинки здесь зачем?

– Плевать на тропинки! Будем ходить по газону, будем нарушать порядок! Давай следовать за Фаером!

– Нужно было взять поводок.

– Нет! Нельзя сажать собак на поводок! Они ведь должны быть свободными!

– Это моя собака. Она мне принадлежит. Ты о какой-то свободе говорила?

– Она тебе не принадлежит. Она не может никому принадлежать!

– Ты говоришь так, будто речь не о собаке, а о человеке идёт.

– Ну и что? Просто это больная тема для меня! Ладно! Можно сделать так, чтобы человеку принадлежала собака. Это животное. Они не понимают,– у меня внутри всё закипело. – Нет! Даже они понимают, что есть свобода! Невозможно взять и оседлать дикую лошадь! Потому что у неё внутри есть дух свободы, даже если ей свяжут ноги! А люди? Мы же гораздо умнее какой-то там лошади! Мы должны ценить свободу ещё сильнее! А посмотришь вокруг – и больно становится. Сплошные офисные собачки и послушные безобидные кролики. Люди несвободны!

Макс посмотрел на меня своими изумрудными глазами. Мне показалось, что эти глаза пропускают рентгеновские лучи и видят меня всю насквозь.

– Уж что-то слишком сильно тебя волнует тема свободы. И ведь, что самое странное, тебе самой свободы хватает. Тебя особо никто не ограничивает,– сказал он задумчиво.

– Я просто не могу принять, что какая-то важная кучка лордов управляет всеми человеческими жизнями, как куклами. Они сделали из нас пешек для своих игр. И мне это не нравится! Плевать я хотела на этих лордов!

– Ладно ещё Алекс,– произнёс Макс задумчиво. – Он, по крайней мере, понимает, что к чему. А ты, кажется, не особо даже понимаешь, кто твои враги. Ты не особо даже понимаешь, как твою свободу убрали. Но самое удивительное, что, даже не понимая ничего, ты на инстинктивном уровне стремишься её вернуть.

– Я всё понимаю!

– Ну, да,– ответил мне Макс безразлично.

Мы прошлись немного молча. Фаер куда-то убежал. Под нашими ногами уже был мох, укрытый коричневыми из-за проливных дождей листьями, а не жёлтый от осени газон. Парк в нашем городе расположен так, что он незаметно переходит в лес. Иногда, даже сложно понять, где кончается парк, и начинается лес.

– Мне опять снились эти сны,– сказала я ему зачем-то.

Ему я рассказываю всё то, что меня тревожит. Мне почему-то кажется, что только ему и следует рассказывать мои переживания. Он никогда не осудит, он никогда не станет поучать. Он просто выслушает и, может быть, кинет какую-нибудь цитатку, которая всё мне объяснит.

– Я так ненавижу, когда они мне снятся. Эти ужасные сны. Я снова не знала, куда мне нужно идти, я снова бесцельно блуждала, и, в конце концов, я поняла, что выхода мне не найти.

– И всё?

– Нет. Потом мне приснился ты. Говорил что-то очень важное. Такое простое и в то же время гениальное. Но я ничего уже не помню. Но, знаешь, тогда мне стало легче. Тогда я успокоилась.

Он ничего не ответил. Только кивнул и улыбнулся уголками губ. Я снова начала говорить:

– Ужасно не хочу умирать. Я ведь понимаю, что все эти сны связаны с тем, что я не хочу умирать. В смысле, я готова к физической смерти, но я не хочу умереть, как личность. Как личность я хочу жить вечно. Хочу, чтобы обо мне помнили. Но ведь для того, чтобы меня помнили, я должна что-то сделать. Сделать что-то важное. Мне кажется, я могла бы стать известной. Всемирно известной. Как думаешь, я бы могла? Только честно! Говори честно!

Макс посмотрел на меня внимательно своими глазами-рентгенами.

– Любой бы мог. Нужно только понимать, что делать.

– А что нужно делать. Что нужно, чтобы стать великим?

– Нужно сделать что-то новое. Настолько новое, чтобы это всех шокировало.

– Мир, где всем хорошо, – это что-то шокирующее,– я загнула палец.

– Ещё нужно быть исключительной личностью. Только таких запоминают. Как минимум половина из всех известных музыкантов, известны из-за своего эпатажного поведения, а не из-за музыки.

– У меня есть камень Роки. Думаю, это сойдёт за эпатажное поведение,– я загнула ещё один палец.

– А ещё нужно давать людям именно то, чего они хотят.

– Все хотят быть счастливыми,– загнула я третий палец.

– И, кончено, нужно уметь нравиться людям.

– Я нравлюсь людям?

– Не знаю,– пожал плечами Макс.

– Я нравлюсь Диме и тебе, а вы ведь тоже люди, – я загнула четвёртый палец. – Что-нибудь ещё?

– Это всё.

– Я могла бы! Видишь! – я показала ему руку с загнутыми пальцами. – Я могла бы быть великой!

Но я вдруг остановилась на месте.

– Но я не буду.

– Почему?

– Из-за снов,– я поправила волосы. – Я ведь не знаю, что мне делать. Я не знаю, чему посвятить свою жизнь, не знаю, какой путь выбрать. Я бы стала великой, если бы понимала, в какую сферу мне завернуть. Но я не понимаю. И я умру неизвестной. Обо мне не будут помнить.

Фаер залаял где-то недалеко. Нужно было идти к нему. Но я стояла на месте. Макс сказал, что нужно посмотреть, чего лает Фаер. Я не ответила. Всё ещё стояла как вкопанная.

– Нужно идти,– повторил Макс.

– Ты понимаешь? Я умру и всё. Не останется никакой памяти. Будто бы меня и не было никогда.

– Разве я могу помочь? Я хотел бы, но тут никак не помочь.

Что за чушь! Всегда можно помочь, всегда! Даже сама попытка оказать помощь уже является помощью.

– Макс,– у меня задрожал голос, и он это почувствовал.

– Что? – видно было, что он встревожился, но просто этого не показывает.

– Можешь мне кое-что пообещать?

Он не отвечал: думал. В итоге кивнул.

– Пообещай мне, что если я умру слишком рано и ничего не успею добиться, ты сделаешь всё для того, чтобы моё имя не умерло и жило вечно.

Он помолчал. Потом улыбнулся мне одними глазами и сказал:

– Обещаю.

Его глаза всё ещё улыбались, а лай Фаера становился всё громче и громче. Макс уже забыл о своей собаке, он смотрел на меня внимательно, а потом попросил:

– А ты можешь мне кое-что пообещать?

– Конечно! – заверила я. – Что?

– Обещай, что не умрёшь слишком рано.

Какой хитроумный план! И всё-таки Макс ужасный ленивец! Ведь если я не умру рано, то ему даже не придётся ничего делать. Но я сказала, что пообещаю, поэтому пришлось сказать ему:

– Обещаю. Обещаю, что ты умрёшь раньше меня.

Он рассмеялся:

– Звучит, как угроза,– а потом он очнулся вдруг. – Пойдём, Фаер лает!

И мы пошли. Оказалось, что Фаер лаял на какую-то картонную коробку.

– Глупый пёс! Ко мне! – но Фаер не отозвался на команду.

Макс подошёл и стал оттаскивать его за ошейник.

– Это просто коробка, приятель. Что с тобой?

– Он не глупый пёс! – вдруг догадалась я. – Он пёс-герой!

Я посмотрела в коробку. Так и думала! Забившись в угол, там сидел маленький чёрный котёнок. Я взяла его на руки и прижала к себе.

– Смотри, кто это! – сказала я, когда вернулась к Максу.