Текст книги "Анна Фаер (СИ)"

Автор книги: Анна Фаер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 33 страниц)

– Это ещё что? – раздался голос Макса.

Бедный Макс. Натерпелся он сегодня со мной проблем. Но сам ведь когда-то обещал, что всегда будет рядом. Что не оставит меня в беде. Теперь пускай страдает за эти его слова.

Дима объяснял Максу о том, что этот чудесный шалаш – мой новый дом. Если я не могу вернуться к родителям, то я буду жить в доме, который построил он. Я слушала его пьяный бред и улыбалась неудержимо. А потом я услышала треск. Такой знакомый. Вот только мне никак не удавалось понять, что же это за треск. Я его когда-то уже слышала и в памяти у меня с ним что-то приятное ассоциируется.

– Вы огонь зажгли!

– Ага,– зевнул Макс, потянувшись.

Я выглянула из своего шалаша.

– Залезайте сюда! Здесь так хорошо! Особенно, когда огонь в камине так близко потрескивает.

Дима забрался без особых предложений.

– Макс! – позвал он.

– Не буду я в эту рухлядь залазить. Всё развалится, если только вздохнуть слишком сильно.

– Эй! – сказала я возмущённо. – Ты этими словами Диму обижаешь! Он ведь старался, строил! Немедленно полезай к нам! Не оставишь же ты меня с ним вдвоём, в конце концов!

Я услышала вздох, а потом Макс медленно залез на четвереньках к нам в шалаш.

– Ну, да, здесь уютно,– сказал он, оглядываясь по сторонам.

– Ура! – я взмахнула руками.

И сразу же вся конструкция, как и предупреждал Макс, развалилась. Нам на головы упало одеяло. Я схватила одну из подушек и выбралась к краю одеяла. Это было прямо перед камином. Я положила перед собой подушку, опустила не неё голову и натянула повыше одеяло. Дима скоро повторил тоже самое. Мы лежали на животах и смотрели на пылающий огонь.

– И всё-таки мой бунт хорошо закончился,– сказала я, уверенно, наверное, даже слишком уверенно улыбаясь.

– Да. Но ты всё-таки постарайся запомнить, что из-за него тебе пришлось стоять под дождём,– сухо напомнил мне Макс.

– И что? Что с того? В итоге у нас выдался потрясный вечер! Посмотри, что сейчас происходит! Мы засыпаем перед камином. Разве это не круто?

– Очень круто,– радостно улыбаясь, сказал Дима.

– Вот именно! Сразу вышло как-то нелепо, потом я боялась, что ошиблась, а потом и вовсе я влипла в беду. Но зато в самом конце я стала счастливой. Так будет и с революцией. В начале всем будет казаться, что это что-то нелепое, потом у нас начнутся проблемы, но в итоге мы получим…

Я сделала паузы, чтобы парни сами сказали, что мы должны получить в итоге.

– Мир, где все были бы счастливы? – спросил у меня Макс.

– Да, именно! Мы сможем изменить эту чёртову систему, которая пожирает человеческое счастье. Алекс сказал мне, что он уже начал что-то делать!

Дима нервно заворочался.

– Ты чего? – спросил у него Макс.

– Я чего? Это она чего? Ты совсем ничего не замечаешь, Фаер?

– А что я должна замечать? – спросила я зло.

Мне совсем не понравилось, с каким тоном со мной заговорил Дима.

– Ты не замечаешь того, что все беды с тобой из-за Алекса. А ты его ещё и почитаешь,– он начал меня передразнивать. – Алекс посоветовал мне такую книгу замечательную, вы тоже должны её почитать. Алекс такой классный. Алекс то, Алекс сё.

– Алекс классный,– сказала я уверенно.

Дима рассерженно отвернулся от меня, потянув на себя всё одеяло. Я одело у него забрала: в конце концов, мне нужно быть в тепле. Это ведь я весь вечер простояла под дождём.

– Ну, не злись, не надо,– дотронулась я до его плеча.

– Просто этот Алекс меня бесит!

– Ты должен радоваться, что у нас есть Алекс,– заговорила я пылко. – Он ведь уже начал что-то делать. Да и такой мажорчик, как он, нам точно не помешает. Связи, какие бы они не были, всегда полезны.

– Только не беспорядочные половые.

– Ты пьян,– отвернулась я от Димы.

В нормальном состоянии он не позволяет себе так грязно острить.

– Я не пьян, я зол. Чёртов Алекс, как же он меня бесит! Бесит гад!

Макс всё это время молчал и улыбался своей улыбкой, которая так и говорит: «Как же приятно за всем вокруг наблюдать! Всё, что происходит, я знаю заранее и наперёд».

– А ты чего улыбаешься? – спросила я у него строго.

– Мне до смешного скучно за вами наблюдать.

– А знаешь почему?

– Почему?

– Потому что ещё слишком рано, чтобы произошло что-то интересное. Вот тебе и скучно. Но ничего, скоро я начну действовать. Скоро случится что-то грандиозное! Я просто знаю это. Мир изменится. Я буду его менять.

– Мы все покойники,– вздохнул Дима с едва заметной улыбкой. – Планета взорвётся.

Мне стало немного легче на душе. Хорошо, что Дима никогда долго не злится. Он уже остывает из-за нашей с ним перебранки. Но он сам виноват! Если мне нравится Алекс, то и ему он тоже должен нравиться! Я ведь не заставляю его восхищаться тем, как Алекс закусывает губы постоянно. Я просто хочу, чтобы он восхищался его решительностью в желание изменить мир.

– Я обязательно сделаю всё, чтобы наш серый мир стал ярче и радостней,– сказала я, глядя в огонь. – Люди станут равны. Не будет больше никаких прослоек. Каждый будет волен делать то, что захочет. Это будет счастливый мир для счастливых людей.

Макс кашлянул тихо:

– А что, если мир не нуждается в переменах и всё должно быть именно так, как есть?

– Вот! – сказал Дима с какой-то странной обидой. – Почему мы должны делать то, чего хочет этот Алекс!

– Этого и я хочу тоже, между прочем,– осекла его я. – Неужели ты не хочешь помочь мне? Ведь нужно делать мир лучше, нужно его спасать!

– Зачем? Мне и так хорошо,– сказал он холодно и безразлично.

Обиделся из-за того, что я назвала Алекса классным! Как ребёнок какой-то!

– Разве ты не хочешь устроить революцию и перевернуть весь мир вверх дном?

– Да не особо.

– Чего ты вообще хочешь от жизни? – не выдержала я.

– Поесть. Я хочу поесть,– улыбнулся мне Дима.

Отлично! Дима снова вернулся в строй. Знаете, это как наступить своей собаке на хвост. Она немножко поворчит и позлиться, но потом снова станет ласковой и преданной. Ведь она ваша собака. Не может же она обижаться вечно.

– Мир нуждается в переменах! – сказала я решительно. – Слишком много дряни вокруг. Слишком много того, чего нужно убрать. А никто не убирает. И поэтому за уборку должны взяться мы. Мир грязный. Я не понимаю, как его могли так запустить. Почему никто ничего не остановил вовремя? Почему? Поэтому я и не верю в то, что существует какой-то там добрый и хороший бог. Если он есть, то как он мог допустить, чтобы с человечеством стало то, что с ним стало?

Я замолчала, а мою речь подхватил Дима.

– Если бог и существует, то мы уже порядком успели ему надоесть, и он уже давно не интересуется судьбой человечества.

– Да! – меня снова накрыло возмущением. – Мир изменится, слышите? Я готова умереть, если придётся, только бы это случилось. Я готова пойти на всё. Я готова уничтожить свой шанс на счастливую жизнь, только бы счастливая жизнь была у всего человечества. Во мне сейчас бунтует странный революционный дух. И я знаю, что он обязательно найдёт себе выход.

– Ты так серьёзно настроена,– заметил Макс.

– Да. Я настроена серьёзно.

– Бессмысленно тебя отговаривать,– он вздохнул. – Тебе точно понадобится помощь ещё ни раз.

– Да. Но вы ведь поможете.

– Конечно, поможем! – согласился Дима.

– Придётся,– ещё раз вздохнул Макс. – Кто-то ведь должен за тобой присматривать.

– За тобой нужен глаз да глаз,– поддержал его Дима.

– А то ты ещё, чего доброго, установишь какую-нибудь ужасную диктатуру. Зная тебя…

Я посмотрела на Макса, который это сказал. Он улыбался и, оторвавшись от огня, посмотрел на меня. Какие у него всё-таки поразительные глаза! Какой он всё-таки сам поразительный!

– Хорошо, что вы двое всегда рядом,– улыбнулась я.

– Тебе хорошо, а вот нам проблемы,– ухмыльнулся Макс. – Я, правда, переживаю из-за твоей мечты. Слишком уж она благородная.

– Слишком преисполнена добра,– поднял вверх палец Дима.

– Именно,– Макс не шутил, как это сейчас делал Дима. – Надеюсь, глубоко в душе у тебя всё-таки есть какой-нибудь коварный и эгоистичный план.

– Нет, нету,– сказала я честно.

– Тогда я переживаю за тебя ещё сильнее.

– Почему?

Я смотрела в его встревоженные изумрудные глаза и никак не могла понять, что же не так. Что его смущает? Что?

– Иисус тоже имел великие и благородные цели. А закончил он на кресте с терновым венцом на голове. Конечно, если он существовал. А вот Ницше существовал точно.

– Опять цитата будет? Цитата от Ницше? – потянувшись, спросил Дима.

– Да. Слушайте,– Макс заговорил с расстановками. – Чем шире ты открываешь объятья, тем легче тебя распять.

Я помолчала. Подумала. Ну, нет, никто меня распинать не станет. Зачем распинать своего спасителя? Люди ведь не такие глупые. В любом случае, теперь. Они пережили столько горя и страданий, что научились ценить счастье.

– Нужно засыпать. Завтра в школу. Ты ведь пойдёшь? – спросил у меня Макс.

– Разве у меня есть право выбора? Разве у меня есть свобода воли? Нет.

– Пока что,– улыбнулся мне Дима.

Как хорошо, что он всегда находит именно то, что нужно мне сказать. Дима всегда умел меня подбодрить.

– А что было в школе, когда я ушла?

– Ну, как ты и хотела,– ответил мне Дима, широко зевнув. – Все только о тебе и говорили. Мне буквально допрос устроили.

– Да? И что они говорили? Им понравилось?

– Ну,– я поняла, что Дима хочет соврать, но не может.

– Им не понравилось,– сказал вместо него Макс.

– Как? – спросила я растеряно.

Этого я совсем не ожидала.

– Но не волнуйся,– Макс улыбнулся мне весело. – Так всегда бывает. Как говорится: «Невозможно быть великим, не имея хотя бы одного хейтера».

– А кто так сказал? – поинтересовалась я.

– Шекспир.

– Шекспир…. – я задумалась.

Дима толкнул меня в плечо:

– Он шутит. Снова шутит. Не говорил такого Шекспир!

– Я знаю. Но это говорил Макс. И это не колкость. Это мысль, полная смысла.

– Сомневаюсь. Просто шуточки,– потянулся Макс.

Мы молчали. Только огонь в камине тихо потрескивал. Дима зевнул и зевнул он так заразительно, что мои глаза сами по себе закрылись.

– Мир нужно менять,– сказал сонный Дима, причмокивая губами. – И пингвины. Они что-то замышляют. Нужно с ними разобраться в первую очередь.

Он уже дремал. Наверное, началась белая горячка из-за алкоголя. Ну, или у него по-настоящему странные сны.

Мы с Максом переглянулись и тихо улыбнулись друг другу. Да! Я не одна это слышала. Дима говорил о пингвинах и их злобном заговоре!

– Спокойной ночи? – шёпотом спросил Макс.

– Спокойной ночи,– ответила я, закрыв глаза.

Но я не сразу смогла уснуть. Мне было жёстко на полу. Дима вечно забрасывал на меня ногу во сне и бормотал что-то о пингвинах, которые стоят за всем, что происходит в мире. Макс уснул и начал тихо сопеть. А я не засыпала.

День выдался тяжёлым и насыщенным. Но он выдался. Я, наконец, чётко решила всё для себя. Чётко решила, что мир менять нужно, плевать, что там говорит Макс. Да, и, не смотря на всё то, что он говорит, как только дойдёт до дела, он бросится мне помогать. И Дима тоже. Я бы никогда не на что не решилась, если бы не эти двое. Но они есть, они всегда будут у меня за спиной, они никогда не позволят кому-нибудь меня обидеть. Мне не страшно рисковать, мне не страшно. Они рядом, и мне не страшно.

Я падала в сон. Всё исчезло и утонуло во тьме. Почему-то я слышала только то, как дышал Дима. Конечно, он ведь лежал так близко. Я слышала каждый его вздох. И с каждым его вздохом приближался тот день, когда всё человечество тоже сможет задышать легко и свободно.

========== Часть 15 ==========

– Дима! Эй, проснись! – тревожно сказала я.

Ничего себе, как сложно его растолкать и заставить проснуться!

– Что? – сонно спросил он, протирая глаза.

– У меня температура? Я чувствую себя не так, как всегда! Я заболела?

Мне было очень тревожно. Я даже не помню, когда болела в последний раз, поэтому мне тяжело понять было, что со мной происходило. Но то, как я себя чувствовала, мне совсем не понравилось.

Прохладная ладонь Димы легла мне на лоб. Он внимательно посмотрел на меня своими серыми спокойными глазами и сказал:

– Ты вся горишь.

Новость мне эта не понравилась. Я заболела! Я! Как обычный ничем не примечательный человек! Что стало с моим невероятным иммунитетом?

– И что я должна делать?

– Вставай, нужно отвести тебя домой,– раздался откуда-то сверху голос Макса.

Он был уже собран. Наверное, даже успел позавтракать. Но, в любом случае, выглядел он свежо. Нет, конечно же, он казался злым и не выспавшимся, однако ведь это его нормальное состояние.

Дима встал на ноги и потянулся. Потом он вдруг дотронулся до головы.

– Чёрт,– простонал он. – Зачем я вчера пил? Макс, принеси мне воды.

– Сам принеси,– ответил тот сухо. – Нашёл себе прислугу.

– Подожди,– сказала я Диме. – Я с тобой!

Мы пошли на кухню. Мне было плохо, когда я лежала, укутавшись одеялом, а теперь, когда я встала на ноги, всё стало ещё хуже.

На кухне за столом сидели Мстислав и Кира. Мстислав пожелал доброго утра и как-то странно усмехнулся. Кира была слишком занята, чтобы даже заметить нас. Она управляла игрушечной лошадью, бегающей по столу и норовящей забраться в тарелку к её брату.

Дима осушил стакан воды. Потом ещё один. И ещё один.

– Сушняк,– сказала я ему, улыбнувшись.

Я не смогла выпить и стакана. Мне ужасно болело горло. В дверях появился Макс.

– Иди домой и собирайся в школу. Ещё есть время,– сказал он Диме, а потом обратился ко мне: – А с тобой, что мне делать?

– Я не знаю. Но я заболела,– сказала я, закашлявшись.

– Вижу,– он задумался и зажмурил свои изумрудные глаза. – Ладно, тебя нужно отвести домой.

– Нет. Я не вернусь.

– Придётся.

Я обернулась по сторонам. Искала Диму, который бы заступился за меня. Но он уже куда-то исчез.

– Я не хочу идти домой. Там родители.

Я говорила коротко. Мне нужно было прикладывать огромное усилие. Каждое слово больно царапало мне горло.

– Фаер, ты сейчас не способна думать. У тебя температура, да? Поэтому просто делай то, что я говорю.

– Нет,– сказала я упрямо.

– Да. Сейчас я отведу тебя домой, а ты не будешь сопротивляться.

– Но…

Я хотела что-то сказать, но снова закашляла.

– Твоих родителей нет дома, если ты переживаешь. Они уже выехали.

– Да?

– Да, пойдём.

Я пошла за ним в прихожую. Там меня встретил Фаер. Он весело махал своим пушистым хвостом. Я не стала его трогать, не стала его обнимать, как это обычно делаю. Он удивился, посмотрел на меня вопросительно и ткнул своим холодным носом мне в ногу. Я оттолкнула его: у него слишком холодный и мокрый нос.

Макс дал мне какую-то куртку, накинул на себя пальто. Мы вышли на веранду. Дождь всё ещё неугомонно лил. Наверное, он лил всю ночь и будет лить весь это день, и весь следующей. Наверное, он будет лить всю неделю. Весь месяц. И, в конце концов, этот до одури противный мне город полностью затонет.

Я сделала шаг и пошатнулась. Макс схватил меня за локоть, открыл зонт. Мы быстрым шагом пошли ко мне. Я достала из секретного места на веранде ключи, открыла дверь. В прихожей уже не горел свет. Здесь пахло дымом от папиных сигарет. Интересно, сколько он выкурил за эту тревожную ночь? Думаю, очень много. А ещё здесь пахло едва уловимыми мамиными духами. Я чувствовала себя дома. Чувствовала, что всё закончилось.

– Ну, я пойду,– сказал со своей обычной сдержанностью Макс.

– Нет,– я хотела говорить громко, но у меня не получалось. – Не уходи. Мне ведь нужно выпить какую-нибудь таблетку, да? Я ведь ничего в этом не смыслю.

– Жаль, что здесь нет Димы,– вздохнул он, закрывая зонт.

Обтряхнув его от воды, он зашёл ко мне в дом. И я поняла, что хорошо бы было, если бы он из него не уходил. Да, было бы очень хорошо, если бы он остался здесь со мной. От одного его присутствия мне уже немного лучше.

– Что нужно делать?

Макс не понял моего вопроса. Просто посмотрел на меня удивлённо.

– Что мне нужно делать, чтобы я выздоровела?

– Скажи мне, где у тебя лежат все лекарства, и иди в постель.

Я указала ему на нужный ящик в шкафу, и медленно, держась за перила, стала подниматься к себе. Я чувствую себя так, словно мне сто лет, и я уже не на что не годна. Ужасное чувство. Где моя энергия? Где? Как она вообще могла пропасть? Плевать, что я заболела! Я всё равно должна быть такой же бодрой, как и всегда. У меня ведь был неисчерпаемый заряд этой энергии. И куда она теперь подевалась?

Я легла на кровать. Натянула на себя одеяло. Мне всё ещё было холодно. Почему мне холодно, если у меня температура? Разве мне не должно быть жарко? Я повернулась на бок и стала смотреть на дверь.

Вот появился Макс, протянул мне стакан с тёплой водой и таблетку. Я выпила.

– Мне тебе рубашку сейчас отдать? – спросила я у него, чтобы нарушить молчание.

– Потом. Как-нибудь потом.

«Ммм,– подумала я. – Оставлю её себе, он не будет против». Я посильнее укуталась в одеяло.

– Теперь поспи. Ну, а я пойду.

Поспи! Отличный совет человеку, который только что проснулся!

– Стой, не уходи,– я схватила его за руку.

До чего же она у него холодная! Или это моя такая горячая?

– Что?

– Не уходи. Когда я болела, папа всегда сидел рядом, пока я не усну.

О! Сколько, наверное, пришлось приложить ему усилий, чтобы не съязвить и не сказать какую-нибудь колкость! Но он промолчал. Отодвинул от стола стул и уселся на нём. Я сначала смотрела на то, как он тихо сидит, а потом закрыла глаза. Ведь я могу даже и не смотреть на него. Я знаю, что он тут, рядом. Сидит и охраняет мой сон. Значит, всё хорошо. Я заболела, но ничего страшного. Я ведь не умру. Как я могу умереть, когда Макс сидит тут? Никак. Я знаю, что всё будет хорошо.

Я проснулась только вечером. Я даже не знала, вечер ли это. Я совсем потерялась во времени. Мне казалось, что прошло ужасно много времени, пока я спала. А что если уже утро следующего дня? Что если я упустила целый день своей жизни впустую?

Я заворочалась в постели. Открыла глаза. Макса рядом не было, но зато на его месте сидел мой папа. Я улыбнулась. Всё точно так же, как было в детстве. Он всегда сидел рядом, когда я болела. И мне стало так хорошо. Я словно вернулась в детство и снова стала маленькой. Все обо мне должны заботиться, а я могу делать, что захочу и капризничать. Ну, если подумать, то со мной всегда было так. Независимо от возраста.

Мне снова дали какую-то таблетку. Дали выпить что-то тёплое, и я опять захотела спать. Родители не ругались больше, они были испуганы, они просили прощения. Я вышла победителем. Победителем, у которого теперь какие-то серьёзные проблемы со здоровьем. Но это неважно, важно то, что я победила. Всем придётся теперь признать мою независимость и свободу. Мой бунт был не зря.

Я очень долго спала. Очень долго и тревожно. Когда мне становилось жарко, и я сбрасывала с себя одеяло, мне снился странный белый квадрат, но стоило мне озябнуть и накинуть на себя одеяло, чтобы стало теплее, белый квадрат медленно разрастался, менял свой цвет и превращался в красный прямоугольник. Потом мне снова становилось жарко, я снова сбрасывала с себя одеяло, и прямоугольник превращался в квадрат. И так всю ночь.

Зато, когда я проснулась утром, мне стало лучше. Я долго лежала в постели с закрытыми глазами: прислушивалась. В доме было тихо. Пусто. Я одна. Отлично.

Вы, наверное, заметили, что я не очень-то люблю оставаться в одиночестве. Мне всегда нужно чьё-то присутствие. Но не сейчас. Сейчас я хочу быть одной. Когда я начинаю болеть, всегда наступает такой момент, что мне становится ужасно тесно с другими людьми. Хочется забраться с головой под одеяло, забаррикадироваться подушками и не высовываться из своего убежища целый день.

Но сейчас я дома одна. Всё пространство вокруг только моё. Всё хорошо. Я села на кровать, стала снимать с себя рубашку Макса. Она, конечно, очень хорошая, но я люблю свою пижаму сильнее. Потому что она моя.

Я пробралась на кухню. Нужно найти чего-нибудь поесть. Я ведь знала, что не ела уже давно, знала, что я голодная, но почему-то есть мне всё равно не хотелось. Поэтому постояв чуток перед открытым холодильником, я решительного его закрыла. Не буду себя заставлять. Буду слушать своё тело, хотя бы когда болею. Может, потому и болею, что никогда его не слушаю. Но ведь это так глупо, слушать своё мясо! Слушать нужно мозг! Я решительно налила себе апельсинового сока. Да, хорошо, что он оказался на столе. Но, на самом деле, это ни капли не удивительно. Все, кто знает меня, знают и мою страсть к этому соку. Поэтому родители, которые всё ещё чувствуют на себе вину за мою болезнь, просто не могли оставить меня без сока. Апельсиновый сок для меня – это то же самое, что чай для Димы. Настолько всё серьёзно.

Я взяла с собой стакан и вышла из кухни. У меня в прихожей очень широкие подоконники, а прямо под ними, наверное, проходят какие-то трубы. Я не знаю, что там проходит, но сидеть на этих подоконниках очень тепло. Я принесла туда плед, взяла подушку и медвежонка, без которого я никогда не ложусь спать, и устроилась на широком и тёплом подоконнике.

Сделала глоток апельсинового сока. Стала вспоминать. Лет пять назад, я тоже заболела. Так же сильно, как и сейчас. Только тогда я была младше. Тогда у меня впервые температура была выше сорока. И, что хуже всего, я тогда уже знала, что при температуре в сорок два градуса можно умереть. У меня было сорок один градус. Мне дали таблетку, сказали уснуть, сказали, что всё будет хорошо. Но я не уснула. Я отвернулась к стене, закрыла глаза и стала думать о том, что я могу умереть. Я впервые осознала, что мне придётся умереть. Может быть, не сейчас, но потом. Весь тот вечер я об этом только и думала.

Что было бы, если бы я умерла? Ничего! Меня бы похоронили на каком-нибудь кладбище, и на этом всё. Друзья бы погоревали, все бы стали говорить о том, какой я была славной. Родители бы переживали. Но что было бы лет, скажем, через двадцать? Кажется, не такой уж и большой срок. А за это время столько всего бы изменилось! А я бы этого даже не увидела. И, что пугало меня сильнее всего, про меня бы стали забывать. Все мои друзья, все, кто любил меня когда-то, уже бы даже не помнили моего имени. Родители бы уже не приходили так часто на мою могилу. А когда они бы сами умерли, то больше никто никогда не приходил бы. Разве что, какой-нибудь странный человек, которому нравится блуждать и читать надписи на надгробных плитах, остановился бы перед моей могилой. Он бы ухмыльнулся. «Всё, что от неё осталось, – это имя»,– так бы он подумал. И он бы имел на это право. Он ведь был бы живым. А я уже нет.

У меня по спине пробежали мурашки. Я сделала глоток апельсинового сока. Мне нравится этот сок. Он подбадривающий. Такой свежий, сладкий и при этом немного кислый. Он будто бы наполнен жизненной силой. И когда пьёшь его, чувствуешь, что жив. Не знаю, как вам это объяснить. Может быть, это невозможно. А может быть, найдётся кто-то, кто чувствует то же самое, кто меня понимает.

В окно застучал косой дождь. Маленькие капельки медленно катились по стеклу. Я стала наблюдать за ними. Глупый дождь. Из-за него я сейчас болею. А потом у меня в голове вдруг мелькнул Алекс, закусывающий губу.

Ну, конечно! Конечно, вся вина лежит на нём! Если бы он не стал открывать мне глаза на реальное положение вещей, то я бы не стала бунтовать, я бы не стала себя так странно вести, как делала это вчера. Но он! Он меня подтолкнул на это. И знаете? Я, чёрт возьми, рада! Может, мне из-за него сейчас и плохо, но я благодарна! Это очень хорошо, что я открыла на всё глаза!

Теперь уж я ясно вижу, что медлить нельзя. Теперь я вижу, что нужно действовать, нужно спасать мир, который разваливается прямо у меня в руках. И ничего страшного нет в том, что другие этого даже не замечают. От отчаяния они нацепили розовые очки и стали твердить, что всё нормально, всё хорошо. Но я-то вижу, что всё ни черта не хорошо! Всё очень плохо. И именно поэтому я и собираюсь действовать.

И Алекс тоже будет действовать. Мы с ним вдвоём со всем справимся. Нашего желания и стремления хватит, уж будьте в этом уверены! И мы сделаем мир лучше. Мы сделаем его чище и добрее! Никому больше не будет страшно, никому больше не будет обидно. Наступит такой день, когда человечеству можно будет снять его розовые очки. И люди не захотят их надеть обратно. Они скажут: «А всё не так уж и плохо. Да, всё совсем не плохо! Ведь как хорошо, а?»

И это сделаю я. Я. Конечно, Алекс тоже. И Дима, если уж на то пошло. Ну, конечно, Макс тоже станет нам помогать. Ведь одной я такую большую работу никак не смогу провернуть.

Я прижала к себе игрушечного медведя и посмотрела на серое осеннее небо. Оно висело низко-низко, оно угнетало, давило. И мне стало не по себе. Мне стало тоскливо. Я горько усмехнулась: уж не оттого ли я хочу сделать мир счастливее, что сама несчастна? Я чувствую страх, очень много страха, поэтому я хочу сделать мир, в котором было бы не страшно. Любая несправедливость для меня, как сильная пощёчина, поэтому я хочу, чтобы всё было честно и справедливо. Наверное, я меняю мир совсем не для человечества, а для себя.

В доме было тихо и пусто, только на стене громко стучали часы. И я пожалела, что осталась одна. Нет-нет, я не хочу быть одной. Одной мне становится плохо. Мне страшно одной.

Хорошо Максу. Он, наверное, никогда не бывает один. К нему вечно пристаёт его маленькая сестра, да и брат тоже. А ещё у него есть Фаер. Хотя, наверное, Макс этого не ценит. Не знаю почему, но я просто уверена, что одиночество его никогда бы не расстроило и не выбило из колеи. Он наслаждается одиночеством. Горькое одиночество, горький кофе и какой-то горький тон. Вот и весь Макс.

А всё же жаль, что у меня нет собаки. Мне бы разрешили её завести, но я сама не хочу. Мне не нравится, что они живут не так долго, как люди. Ты успеешь полюбить собаку, она станет тебе другом. А потом умрёт. Все всегда умирают. И это не даёт мне покоя. Это точит меня изнутри. Вот если бы у меня была собака, а потом она погибла, что бы со мной случилось? Ведь я бы не перенесла этого. Я, наверное, как бы это глупо сейчас не прозвучало, сама думаю и веду себя, как собака.

Вы видели, как собаки сторожат своих хозяев, даже когда те умерли? Они ведь даже врачей не подпускают! Они никого не подпускают, они не хотят, чтобы самого важного человека в их жизни, забрали куда-то. Рассказать вам, почему? Конечно же, рассказать. Вы точно не понимаете. Но я понимаю. У собак нет своего «я». Они видят себя в своём хозяине. Для них весь мир только в нём. Поэтому смерть хозяина для собаки равноценна своей собственной смерти. Они просто больше не живут. Их души умирают.

Если бы такие собаки были людьми, то они бы были людьми недолго. Они бы в следующий же вечер нашли табуретку и верёвку, вздохнули бы тихо и повесились. Может быть, сказали бы ещё что-нибудь напоследок. Что-нибудь такое: «Зачем телу жить, когда я чувствую, что душа умерла?» Собаки-суицидники.

«А я, собственно, зачем живу?» – промелькнуло у меня в голове.

О, нет…

Только этого мне не хватало! Это худший вопрос, который я могла бы себе задать! Как только я задаю себе этот вопрос, для меня окружающий мир исчезает. Появляется новый. Ещё более тёмный. Да, поверьте, может быть и темнее, чем он есть. Я начинаю видеть во всём исключительно плохое, особенно в себе. И абсурдность всего того, что происходит вокруг, прорисовывается более ясно. Всё начинает казаться бессмысленным. И длится это до тех самых пор, пока Дима не выкинет какую-нибудь забавную штуку. Только тогда я отвлекаюсь и просто забываю о том, что так и не нашла ответ на этот вопрос. А зачем, собственно, я живу?

А вы живёте зачем? Можете ответить? Нет? То-то же.

Не знаю, что бы со мной случилось к вечеру, если бы мои мысли резко не оборвались. Кто-то звонил в дверь. Я лениво спустилась со своего уютного места на подоконнике. Посмотрела в глазок, заулыбалась до ушей и поспешно отворила дверь.

– Ты как? – спросил прямо с порога Дима.

– Лучше,– я сделала приглашающий жест.

Они вошли, стали разуваться. Я улыбалась.

– Ты уверена, что тебе лучше? – спросил Дима с тревогой. – У тебя глаза лихорадочно блестят.

– Просто она рада,– ответил вместо меня Макс.

Правильно ответил.

– Держи,– он протянул мне два пакета.

– Это что?

– Здесь апельсины,– указал на один из пакетов Макс. – А здесь твоя одежда. Ты забыла её у меня.

– Апельсины? Фи,– поморщила я нос. – Это так скучно! Почему больным всегда носят апельсины? Почему? Один и тот же сценарий!

– Потому что,– хотел начать объяснять мне свои медицинские штучки Дима, но я его перебила.

– Не надо! Просто знайте, что если мне нравится апельсиновый сок, то это ещё не означает, что я люблю апельсины.

– Ты их любишь,– закатил глаза Макс. – Тебе просто нужно повозмущаться. Ты без этого не можешь.

Я уставилась на Макса. Он совершенно спокойно смотрел на меня в ответ. Мы не моргали. Я не моргала потому, что моргнуть первой означает признать его правоту. А почему не моргал он, я не знаю. Но в любом случае, я была в выигрыше. Мне приятно смотреть ему в глаза. Я уже описывала вам, какие они потрясающее? Ведь они удивительно потрясающее! Но, наверное, если я ещё раз скажу, какие они изумрудные, вы устало вздохнёте, покачаете головой и уйдёте куда-нибудь подальше.

Поэтому я не буду. Не буду описывать вам его глаза самого удивительного цвета во всём мире.

У меня по щекам потекли слёзы. Я не плакала, нет, просто я действительно долго не моргала. Макс это заметил и моргнул, наконец. Наверное, поддался! Решил меня пожалеть! Дурак.

– Дима, чай,– сказала я, вытерла мокрые от выступивших слёз глаза и пошла на кухню.

Уже скоро мы сидели за столом. Мы с Димой пили чай, Макс – кофе.

– Что в школе? – задала я самый ужасный и скучный вопрос, который только можно было задать в моём положении.

– На этой недели три контрольные.

– И я всё пропущу, да! – обрадовалась я. – Лузеры!

Макс только покачал головой.

– Ты снова в своём бодром духе,– сказал Дима, слегка улыбаясь. – Это хорошо. Идёшь на поправку.

– Ты в конце недели выходишь с больничного? – спросил неожиданно Макс.

– Да, а что?

– Каникулы начнутся.

– Да! Потрясающе! Удача меня любит!

– Можешь так не орать, хотя бы когда болеешь? – спросил Макс, поморщившись.

– Нет! Я буду орать, пока у меня будет возможность!

– Посмотри до чего дооралась.

Я сразу же замолчала. Макс, как ни в чём не бывало, сделал ещё несколько глотков кофе. А потом как-то неожиданно резко поставил чашку на блюдце.

– Вспомнил что-то? – поинтересовался у него Дима.

– Да,– по-обычному спокойно сказал он. – Ещё со вчерашнего вечера хотел кое-что спросить.

– У меня? – удивился Дима.

– У тебя. Ты вчера под дождём признавался в любви Фаер? Или я чего-то не понял?

Я закашлялась, подавившись чаем. Бросила на Макса злой взгляд. Он слышал хоть о каких-то рамках? Он вообще знает хоть что-нибудь о культуре поведения?