Текст книги "Костяная игла (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 27 страниц)

ЭПИЛОГ

Вена. Две недели спустя

День выдался по-настоящему отвратительный, октябрьский. Молочно-мутный туман полз по холмам и надгробиям Венского центрального кладбища, мелкая морось заставила кое-кого из пришедших раскрыть зонты.

Хогарт лишь поднял воротник и засунул руки в карманы пальто. Он стоял рядом с Татьяной, братом и невесткой. Был здесь и Хельмут Раст – осунувшийся, тяжело опирающийся на трость; рядом – его руководитель выездной службы Кольшмид и несколько десятков друзей и сослуживцев Элизабет.

Во время прощания Хогарт молча сносил укоризненные взгляды кое-кого из её друзей – и когда проходил мимо могилы, и когда клал розу. Пресса подробно писала о смерти Элизабет, было и официальное заявление от «Medeen & Lloyd», многое прояснявшее, но осуждающие взгляды всё равно его задевали.

Смотри-ка, вон он стоит.

Это ведь он, да?

На миг ему подумалось, что всё это, может, лишь мерещится – что снова подаёт голос нечистая совесть; но Татьяна, очевидно, чувствовала то же самое. Она незаметно толкнула его в бок и шепнула:

– Не обращай внимания на этих идиотов.

И откинула с лица дреды. На тыльной стороне ладони ещё виднелись шрамы. Она взяла его за руку и крепко сжала.

– Спасибо, – пробормотал он. Что творилось в головах этих людей, он не знал – да ему, в сущности, было всё равно. Оправдываться он ни за что не собирался. И молча прошёл мимо остальных скорбящих.

Родных у Элизабет не осталось, и Раст распорядился, чтобы «Medeen & Lloyd» взяла на себя все расходы на могилу и поминки. Ни вырытой ямы, ни гроба не было, зато был надгробный камень, на котором выгравировали имя Элизабет, даты рождения и смерти, а ещё изречение, выбранное Хогартом и Растом.

По-настоящему мертвы лишь те, кого никто больше не помнит. Мы тебя не забудем.

Под надписью – вделанное в камень фото: Элизабет и её чарующая улыбка.

Ты так и не дочитала «Опасную возлюбленную» Мураками и не знаешь, чем всё кончилось, – подумал он. Я дочитаю её за тебя и буду загибать страницы – за тебя.

Седой священник, когда-то крестивший Элизабет, отслужил мессу, произнёс последние слова, и небольшая траурная процессия рассеялась. За рядом могил стояли репортёры и снимали. По крайней мере, у них хватило приличия не подходить ближе и не лезть к людям с вопросами. Дважды Хогарт расслышал в гомоне своё имя, но и это пропустил мимо ушей. Наверняка завтра в утреннем выпуске он увидит собственное фото: в тёмном пальто, с медленно спадающим синяком под глазом и пластырем на сломанном носу. По сравнению с Элизабет он отделался легко. Но никто из них и понятия не имел, каково это – беспомощно смотреть, как у тебя на глазах так зверски убивают любимого человека.

Хогарт приобнял Татьяну за плечо, прижал к себе и повёл к большому корявому дереву, где стояли Раст, Кольшмид и сослуживцы Элизабет. Пахло осенью, под ногами лежала раскисшая листва.

Курт и Сабина стали прощаться, и Сабина посмотрела на дочь.

– Поедешь с нами?

Татьяна качнула головой.

– Я ещё немного побуду.

Сабина метнула в Хогарта злой взгляд, потом повернулась к дочери.

– Если что – сразу звони, мы за тобой приедем. Поняла?

– Да, мам.

Тут и Курт вставил своё слово:

– В прошлый раз, когда мы оставили тебя с ним одну, всё кончилось не очень…

– Папа! Ну хватит!

– Я потом отвезу её домой, – примирительно сказал Хогарт. Он знал, почему она хочет остаться. Пока священник служил мессу, Хогарт краем глаза заметил, как в последний ряд пристроилась женщина в тёмном, с рыжими волосами. И Татьяна наверняка её тоже приметила.

Во время прощания он потерял женщину из виду, но теперь, когда Курт и Сабина ушли, она направилась к их небольшой компании. Лив Сабатье. Зелёные глаза её сияли.

– Bonjour. – Она нерешительно подошла ближе и каждому пожала руку. Вне своего участка она уже не выглядела такой жёсткой и неприступной.

– Спасибо, что нашли возможность принять моё приглашение, – мягко произнёс Раст. – Я очень ценю этот жест.

– Bien sûr! – Она улыбнулась сперва Расту, затем Хогарту и Татьяне. – Начальство даже официально откомандировало меня в Вену как представительницу Франции.

– Надолго вы здесь? – поинтересовался Хогарт.

– Обратный рейс завтра вечером.

Раст кивнул.

– Идёмте, пройдёмся. Я заказал нам столик в ресторане.

Заморосило сильнее. Татьяна раскрыла зонт, Сабатье встала под него. Хогарт пристроился рядом. Вместе они двинулись за Растом, Кольшмидом и остальными к выходу.

– Как поживает Гектор? – спросил Хогарт.

– Совсем поправился и уже гоняется за белками.

– Ловит?

– Конечно, нет, но старается. – Сабатье рассказала, что Эме, чудом пережившая падение из старого корпуса больницы, уже выписана из реанимации. Правда, парализована ниже пояса и прикована к инвалидному креслу.

До того живуча, что её не убило даже падение с четвёртого этажа.

– После суда почти наверняка получит пожизненное, – сказала Сабатье. – Но французская генпрокуратура заключила сделку с её адвокатом. Костяную иглу выставят в Лувре, а саму её вместо обычной тюрьмы поместят в учреждение для психически невменяемых преступников.

Татьяна выразительно глянула на Хогарта. Хорошо бы и оттуда было не сбежать.

– А части Руссо, Требич и Пеллетье?

– Когда стало известно, кто владеет фрагментами Биро, наследники испугались, что и к ним могут вломиться. Вот и согласились тоже выставить свои части в Лувре.

Значит, уже четыре!

– А как Виктор Сезар? – спросил Хогарт.

– Пережил нападение Эме в больнице.

По крайней мере, столкнув Эме в окно, он спас эту жизнь. Уже во второй раз!

– И что с ним будет? – спросила Татьяна.

– Прокурор хочет предъявить Сезару обвинение во взломе виллы Медян-Гович пятнадцать лет назад, – объяснила Сабатье. – Адвокат упирает на срок давности и возражает, что его подзащитный лишь подстрекал ко взлому, но прокурор считает, что взлом всё-таки повлёк за собой две смерти. Запутанная история.

– И чем всё кончится? – спросил Хогарт.

Они вышли к улице, и по усмешке Сабатье он понял, что устраивающее её решение уже найдено.

– Генпрокуратура и Сезару предложила сделку, – продолжила она. – Уголовное преследование прекращают, а за это он обязан передать три своих фрагмента Биро в Лувр как бессрочный пожизненный экспонат.

– И Сезар согласился? – вырвалось у Хогарта.

Сабатье ухмыльнулась.

– Генпрокуратура позаботилась, чтобы он принял предложение, иначе… – Она улыбнулась.

Он понял. У Section d’intervention свои правила! И вот «Костяная битва» снова собрана воедино.

Они перешли улицу. Издали Хогарт уже видел ресторан – стейк-хаус, любимое заведение Элизабет: великолепная кухня и в стороне от центровых храмов высокой кухни.

– Кстати, Жирар и впрямь сознался, – сказала Сабатье. – За пятнадцать тысяч евро он сообщил Эме о порядке действий до и после аукциона, о дубликате, о помещениях и о планируемом маршруте перевозки.

– А откуда они вообще друг друга знали?

– По «Élite Mondaine», элитному спортивному интернату в Париже. Жирар когда-то, помимо работы охранником, тренировал там женщин по семиборью.

Вот, значит, какая связь. По-видимому, Эме и Жирар там сблизились, а может, между ними даже что-то было.

– Дело закрыто! – сказал он.

– Oui. – Сабатье посмотрела на него. – Уже работаете над следующим делом?

Хогарт указал на своё лицо.

– Кто наймёт такого потрёпанного частного детектива? Пока я сам отправил себя в отпуск. К тому же надо переждать, пока уляжется шумиха в прессе.

– Но это же хорошая реклама.

– Такая реклама мне ни к чему. Зарастёт быльём – там посмотрим.

– «Там»? – с любопытством спросила Сабатье.

Татьяна откашлялась и ответила за него:

– После учёбы в полиции я приду к Петеру в контору – стажёром и младшим страховым детективом.

– После всего, что случилось? – удивилась Сабатье.

Татьяна кивнула, подняла руку и начертила в воздухе воображаемую вывеску.

– «Хогарт и партнёр».

– Стоп! – возразил Хогарт. – Об этом речи не было. И потом, нам ещё надо как-то поделикатнее сообщить твоим родителям. – Он ухмыльнулся.

– В любом случае впредь приглядывайте за племянницей получше, – сказала Сабатье и на сей раз прозвучала прямо-таки по-доброму. – Кстати, доктор Майер-Лански просила передать, что это было самое кошмарное открытие оперного сезона в её жизни.

Хогарт поджал губы.

Сабатье снова покосилась на него.

– Совесть мучает?

– Самую малость, – признал он.

– А зря. Майер-Лански всё равно вам благодарна, что раскрыли дело. Доброе имя оперы восстановлено, и впервые почти за двести лет «Костяная битва» снова собрана целиком. К тому же в сейфе Эме обнаружились эскизы Биро – их вскоре представят публике.

И тем самым французские реликвии навсегда окажутся неразрывно связаны с Опера Гарнье.

У ресторана Хогарта пробрала дрожь. Именно здесь больше трёх месяцев назад у них с Элизабет состоялся первый совместный романтический ужин – и она удивила его красной розой.

Пока остальные заходили внутрь, Хогарт задержался под навесом у входа. Сабатье тоже подождала, пока все скроются за дверью, потом полезла в сумочку и достала плотный конверт с чёрно-золотым логотипом Опера Гарнье.

– Это просили передать вам от доктора Майер-Лански.

Хогарт взял конверт.

– Знаете, что внутри? Письмо с отравленными уголками?

Сабатье улыбнулась.

– Да, письмо. Но не отравленное. Берегите его.

Она вошла в ресторан, а Хогарт остался один и смотрел на морось. Потом вытер ладони о рубашку и вскрыл конверт. Между двумя картонками, вложенными для жёсткости, лежал прозрачный файл. На нём – наклеенная записка.

С наилучшими пожеланиями от Опера Гарнье. Д-р Майер-Лански

В файле и впрямь оказалось письмо. От руки, по-английски, выцветшими чернилами.

Хогарт узнал почерк. Он видел его совсем недавно. Пульс участился. Это было одно из подлинных писем Гастона Леру к Лону Чейни. Короткая записка датирована маем 1925 года.

Одна фраза особенно бросилась ему в глаза.

«Я видел Призрака».

Хогарт подумал об Элизабет, сунул письмо обратно в конверт и вошёл в ресторан.

КОНЕЦ КНИГИ