Текст книги "Костяная игла (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

Corvette и грузовичок скрылись на востоке, в сторону старой дороги вдоль скал. В полуденный час там почти никого. Эме слишком хорошо знала Жерома и догадывалась: он отправит Corvette с обрыва.

Merde!

Она глянула на главный дом. На балконе гостиной стоял Давид и смотрел вслед машине как ни в чём не бывало. Потом повернулся к Эме:

– Всё в порядке?

– Конечно. – Им и вправду надо было поговорить.

ЧАСТЬ 5

ГЛАВА 49

Париж. Четверг, 17 сентября

После завтрака в гостинице в Гавре Хогарт и Хлоя сидели на балконе за ещё одной чашкой кофе. На всякий случай он раскрыл старый зонт от солнца, что стоял прислонённым к стене, – так, чтобы их не было видно с улицы.

Пока они обсуждали дело, Хогарт старался ничем не выдать своего недоверия к Хлое. Они пролистали все утренние газеты, хотя сам он ограничивался в основном заголовками и фотографиями.

Никаких новостей.

Пресса молчала о происшествиях в Париже и Версале – и уж тем более о нападении на виллу Сезара. Лишь по радио, на местной станции, передали, что на одной из вилл в Гавре произошёл несчастный случай со смертельным исходом. Возможно, следствие бандитских разборок, говорили в эфире.

Они с Хлоей решили оставаться в городе, пока полиция не закончит первый этап расследования. Глядишь, и узнают что-нибудь новое о Сезаре. В перерывах Хлоя без конца висела на телефоне – со страховой, с адвокатом и банком отца, с похоронным агентством и с прокурором, который должен был выдать тело её отца для погребения.

Хогарт тем временем сидел у себя в номере и со своей стороны созванивался с Растом и Кольшмидом, но толку не было. Ничего нового о «Гранквисте» они не выяснили – разве что его мнимые фирмы существовали так же мало, как и он сам. Фантом, созданный три месяца назад, чей последний выход состоялся силуэтом на видеостене Парижской оперы. Как нельзя кстати.

Потом Хогарт несколько раз, плотно закрыв балконную дверь, пытался дозвониться мадам Лафайет в её антикварную лавку, но трубку никто не брал. И автоответчика, на котором можно было бы оставить сообщение, тоже не было. Пора передать это дело другим. Он набрал эсэмэску Кольшмиду.

Выясните, что мадам Лафайет известно о Хлое, падчерице Франсуа Руссо.

Сразу после полудня Хогарт всё ещё ждал, когда же Хлоя найдёт способ разузнать побольше о взломе и убийствах. Бездействие изматывало, ему позарез нужно было проветрить голову. Вообще-то он с удовольствием спустился бы на пляж и пробежался вдоль берега в сторону порта, но риск, что его опознает патруль, был слишком велик. Поэтому остался в номере и вместо пробежки сделал несколько подходов на пресс и отжимания. А в голове всё крутились события последних дней. Рано или поздно придётся признаться брату, что Татьяна два дня назад пропала. И заодно придумать вескую причину, почему он молчал до сих пор. Но пока ещё теплилась надежда, что всё кончится хорошо.

Приняв душ и переодевшись, он позвонил в своё турагентство и на всякий случай перенёс их билеты до Вены на более поздний срок. Потом нашёл в памяти телефона номер Жирара и набрал его – снова с аппарата Кольшмида.

– Здравствуйте, Жирар.

– Месье Хогарт? – В голосе его слышалось удивление.

– Вы знаете, я не имею отношения к исчезновению Элизабет Доменик, – сказал Хогарт, – но я уже совсем близок к тому, чтобы всё прояснить.

– Я вам верю. Зачем звоните?

– Мне нужна ваша помощь.

Пауза.

– Ладно. – Жирар понизил голос. – Вы сейчас где?

– Этого я сказать не могу… пока не могу. Полиция ещё в опере?

– М-м, – промычал Жирар.

– Усиленные проверки на входе есть?

– Да, и это тоже. – Он помолчал. – Между нами… вчера тут была уйма народу. Не обычная полиция, а какая-то особая группа. Вас ищут.

– Section d’intervention?

– Да. Кое-кто до сих пор здесь, но я слышал, после обеда они снимаются.

– Спасибо, Жирар. – Он повесил трубку.

Это всё, что он хотел узнать.

Перекусив на скорую руку, они с Хлоей в начале третьего наконец двинулись обратно в Париж на её «Мини Купере». На этот раз за рулём сидел Хогарт. Синяк под глазом и распухшую губу Хлоя замаскировала так умело, что догадаться о травмах можно было, только если знать, куда смотреть.

Хогарт ехал по навигатору, а Хлоя искала в телефоне свежие новости в интернете и всё больше терялась. Идеи понемногу иссякали, и единственными зацепками у Хогарта оставались расследование Лив Сабатье и компьютер в интернет-уголке.

На полпути Хлое наконец позвонила та самая парижская знакомая из полиции, звонка которой она так долго ждала. Хогарт выключил радио и не мешал ей говорить. Через десять минут она закончила разговор и убрала телефон.

Хогарт покосился на неё.

– Что нового?

Хлоя смотрела в боковое окно, провожая взглядом пейзаж.

– Боюсь, новости неважные.

– Удивился бы, будь они другими.

Она оторвалась от окна и снова посмотрела вперёд.

– Взломщиков, что побывали в доме Сезара, и след простыл, а вот на верхнем этаже снова нашли отпечаток вашей подруги, Элизабет Доменик…

Хогарт прикусил губу, но промолчал.

– …и на этот раз там обнаружили ещё и следы её ДНК, – добавила она.

У Хогарта заходили желваки. Он стиснул руль так, что хрустнул пластик. Похоже, в ванной его парижского номера криминалисты сняли следы с расчёски и зубной щётки Элизабет.

– Мне жаль, – сказала Хлоя.

– Ничего, – пробормотал он и ослабил хватку. – Это мне жаль, что всё так вышло.

– Вы-то здесь при чём. – Она повернулась к нему. – Вас гнетёт что-то ещё, верно?

Верно. Только обсуждать это с тобой я не могу.

– Не стоило мне вчера вечером бросать Сезара одного, – сказал он вместо этого. – Удрал, как…

– Не корите себя. Сезар – преступник. Не хочу и знать, на скольких смертях и увечьях он за свою жизнь нагрел руки.

– И всё же он человек. А эти его тяжёлые ожоги, резаные раны, переломы… – вздохнул Хогарт.

– Моя знакомая в Париже сказала, что ещё ночью его вертолётом переправили в Монако.

– В Монако? – изумлённо переспросил он. – Через всю Францию?

– Там есть особая клиника для сверхбогатых, со специалистами по пластической хирургии, реконструкции и пересадке кожи.

Звучало правдоподобно. Он вспомнил жуткие ожоги Сезара. Из-за ралли Монте-Карло и Гран-при Монако там наверняка набили руку и на ожогах.

– Сезар боролся за жизнь до самого утра, – продолжала Хлоя, – но сейчас, учитывая обстоятельства, держится неплохо. Состояние стабильное.

– Полиция его допросила?

– Пока он не в состоянии говорить. Не явись мы туда, он был бы уже мёртв, – сказала она. – Так что – какая разница?

– Тут вы правы.

Остаток пути ехали молча. Хогарт думал об охранной фирме Хлои, о холдинге в Страсбурге и о недосказанной фразе мадам Лафайет. Женщина, что сидела рядом и раздобыла ему оружие, солгала ему. По веской причине? Он на это надеялся. Так или иначе, она уже трижды уберегла его от ареста.

Что у неё на уме?

Что бы это ни было – отныне он будет следить за ней в оба.

ГЛАВА 50

Под вечер Хогарт и Хлоя снова прибыли в Париж. В свой номер в отеле «Жарден» он, понятно, вернуться уже не мог. Все их вещи полиция давным-давно изъяла, изучила и упрятала в камеру вещественных доказательств. И выписываться официально не требовалось – следователи уголовной полиции наверняка сделали это за него.

Укрыться на вилле отчима Хлои тоже не получилось бы. Там ещё вовсю работали сыщики, да и за домом они точно следили, высматривая его. К тому же в Париже и Версале из-за взломов, пыток, краж и убийств наверняка усилили наряды – по крайней мере у возможных целей в мире искусства. А к таким относилась и Опера Гарнье. Но именно туда Хогарту и нужно было попасть.

В Париже за руль снова села Хлоя и теперь высадила его в переулке неподалёку от Оперы.

– Точно не нужно вас проводить?

Хогарт отмахнулся.

– Боюсь, вероятность того, что в Опере я угожу полиции прямо в руки, довольно высока.

– Потому что Сабатье на это рассчитывает?

Хогарт кивнул.

– Но именно поэтому она и должна решить, что уж там-то вы точно не появитесь. Неужели она считает вас настолько безумным?

Он повёл плечами.

– Поживём – увидим. Так или иначе, втягивать вас в это я не хочу. – Шансы разузнать побольше и при этом ускользнуть незамеченным он оценивал невысоко. Но рискнуть было необходимо. К тому же делиться следующими находками с Хлоей он не спешил – пока не понимал, какую игру она ведёт.

– Хорошо, как знаете. – Она кивнула. – А я пока подыщу номер в гостинице для нас двоих.

– Для нас? Но…

– Мне невыносимо в доме отчима… не после того, что случилось. Я поняла это, когда мы ночевали в Гавре. Там я наконец-то выспалась без кошмаров.

– Понимаю.

Позади её машины засигналил автомобиль.

– Телефон будет при мне – на случай, если придётся вас вытаскивать, – сказала она. – Удачи.

– Спасибо. – Хогарт захлопнул дверцу и хлопнул ладонью по крыше. Хлоя укатила, а он с тоскливым холодком под ложечкой двинулся к Опере.

Сидел он в кафе уже целый час, за маленьким столиком на одного. Пил третий эспрессо и разглядывал через стекло площадь перед главным входом.

На площади маячила только пара полицейских в форме – каждые двадцать минут они неспешно её обходили; несколько уличных музыкантов; обычные туристы, сновавшие туда-сюда; и уйма такси, что регулярно подъезжали и снова отъезжали. Никого, кто торчал бы в штатском на одном месте и – как он сам – наблюдал за Оперой, Хогарт не заметил.

Театральный сезон открывался «Отверженными» лишь в эту субботу, так что нынешним вечером спектакля по-прежнему не было. С телефона Кольшмида он выяснил, что и сегодня последняя экскурсия закончится в шесть, а потом здание закроют. С этого часа внутри не останется ни служащих, ни актёров, ни певцов – только охрана.

Без четверти шесть Хогарт расплатился, вышел из кафе и пересёк площадь, направляясь к главному входу. Хотя погода в последние дни удивляла теплом, теперь над городом сгущались тучи. Поднялся ветер, и красноватый закат не сулил ничего доброго.

У вестибюля оказалось, что вход уже перегорожен красным шнуром. Несколько посетителей выходили наружу. Он всё же попытался протиснуться внутрь, но один из швейцаров остановил его недвусмысленным жестом.

– Через десять минут закрываемся, – сказал тот по-французски.

– Oui, je sais. – Хогарт показал ему билет, сохранившийся с понедельника в бумажнике. Большим пальцем прикрыл дату. – Я забыл пальто в гардеробе, – добавил он на ломаном французском. Что, впрочем, и ложью-то не было: пальто и впрямь, должно быть, до сих пор висело там.

Швейцар и правда отцепил шнур и махнул – проходите.

– Allez, faites vite!

– Merci beaucoup. – Хогарт взбежал по лестнице к гардеробу, но перед ним свернул в сторону. Пока главный поток посетителей не хлынул к выходу и Оперу не закрыли, нужно было убить ещё несколько минут. Он спустился по ступеням в подвал. Навстречу, возбуждённо хихикая, поднималась стайка японских туристок.

В понедельник доктор Майер-Лански рассказывала ему о выставке на первом подземном этаже. Будто бы там можно увидеть переписку Гастона Леру и Лона Чейни. И в самом деле! В узком проходе, освещённом тёмно-красными лампами и обрамлённом длинными пурпурными бархатными шторами, висели за стеклом письма и множество чёрно-белых фотографий. Рядом – пояснительные тексты на французском, английском и даже немецком. В глубине негромко звучала мрачная музыка из мюзикла «Призрак Оперы».

Внизу оставалось лишь несколько посетителей. Хогарт принялся читать первые таблички.

С раскаянием подумал о Татьяне. Возможно, со своими догадками о Призраке она была не так уж и неправа – а он-то отмахнулся от её слов как от наивной подростковой болтовни.

Как теперь выяснялось, за историей Призрака у Леру стояли вполне реальные события: и таинственные звуки из-под земли во время первых представлений, и так и не раскрытый до конца смертельный случай. Двадцатого мая 1896 года рухнула многотонная люстра и насмерть придавила пятидесятишестилетнюю женщину.

С тех пор и поселился страх перед жутким подвалом – с лабиринтом ходов и резервуаром грунтовых вод. Будто бы Гастон Леру в 1907 году и впрямь видел оперного призрака собственными глазами.

На размытом сером снимке темнела тень. При богатом воображении в ней можно было различить человека, что плыл стоя на лодке по подземному водоёму. Снимок сделал сам Леру, как-то ночью собиравший с одним из служащих Оперы материал для книги.

Американский актёр Лон Чейни в 1925 году сыграл Призрака Оперы в одноимённом немом фильме и для роли хотел узнать об этом персонаже всё. По-видимому, это было первое в истории кино погружение в роль по «методу Станиславского». Вот Чейни и связался с Леру. Тот умер два года спустя, весной 1927-го, на Лазурном Берегу, в Ницце.

Ницца.

Хогарт невольно вспомнил о банковском счёте в Ницце, на который перевели возвращённый аванс за иглу. Какое совпадение.

Зачарованный, он читал дальше – теперь английские письма Чейни в оригинале и немецкие переводы ответов Леру.

Богом клянусь, во время своих ночных изысканий я видел Призрака собственными глазами. От одного воспоминания меня и сегодня пробирает дрожь. Намертво врезались в память эти тёмно обведённые, раскосые глаза. Тёмные губы, криво перекошенный рот, высокий лоб, длинные руки. Просто ужас.

Ниже – набросок Леру тушью, чертовски похожий на то, как Лон Чейни сыграл Призрака.

Благодарю Вас от всего сердца. Вы меня вдохновили. С искренней преданностью – Лон Чейни.

Хогарта заворожил этот документ эпохи. Тем более что фильм у него имелся на старой видеокассете – он пересматривал его наверняка уже с десяток раз.

Письмо Чейни прекрасно смотрелось бы на стене его гостиной – рядом с обрамлённым письмом Густава Майринка, найденным три года назад в Праге, и письмом Тода Браунинга, на которое он наткнулся два года назад в Вене.

– Excusez-moi!

Голос вырвал его из раздумий. Краем глаза он заметил швейцара в форме, со связкой ключей в руке: тот, похоже, собирался запирать крыло. Ну, началось!

– Bien sûr. – Хогарт оторвался от витрины и поднялся по лестнице. Последние посетители стекались к выходу. Хогарт пристроился к ним, но за колонной свернул в коридор, что вёл к туалетам. Рядом с дамской уборной располагалась кабинка с автоматической раздвижной дверью – для колясочников. Под кнопкой висела табличка: Hors-service – en panne, что, по всей видимости, означало «Не работает – неисправно».

Хогарт снял табличку, сунул под мышку и вошёл в соседний мужской туалет. От датчика движения под потолком зажёгся свет. К счастью, в умывальной уже никого не было, как и у писсуара. Зелёные метки на дверных задвижках говорили о том, что и в кабинках пусто.

Хогарт выбрал последнюю. Повесил табличку снаружи на ручку, заперся изнутри.

В стакане, куда был воткнут ёршик, плескалось воды на палец. Этого хватило. Он выплеснул воду на плитку.

Опустил крышку унитаза, уселся на неё по-турецки, поёрзал. В заднем кармане джинсов всё ещё лежали наручники – те самые, что Сабатье собиралась надеть на него в доме мадам Требич. Он немного вытянул их, чтобы не давили, и устроился поудобнее.

На всякий случай переключил телефон на виброрежим и набрал эсэмэску Хлое. Связь была паршивая, на дисплее дрожала одна-единственная палочка.

Всё получилось. Я в Опере.

Он подождал. Через минуту сообщение наконец ушло. Он сидел неподвижно на крышке и пялился на мокрые швы между плитками. В какой-то момент свет погас.

Только не шевелиться!

Минут через десять дверь мужского туалета отворилась. Свет включился сам собой. Кто-то быстрым шагом прошёл через умывальную, мимо писсуара, к кабинкам. У последней двери шаги замерли.

Хогарт затаил дыхание. Кто бы там ни стоял, он нажал на ручку и подёргал дверь. Потом раздался вздох – судя по всему, женщина опустилась на колени. В щели под дверью мелькнула тень, на плитки упали длинные волосы. И ещё – сладковатый запах женских духов. Похоже, прижавшись щекой к полу, она заглядывала в кабинку, где не было ничего, кроме плитки да зловонной грязной лужи. Кряхтя, женщина поднялась и вышла.

Хогарт шумно выдохнул, перевёл дух. Ноги затекли, ягодицу покалывало. С трудом выпутавшись из «турецкой» позы, он встал и потряс ногами, разгоняя кровь.

Теперь дождаться, пока уборщики закончат, а последние служащие разойдутся.

Хогарт вытащил из кармана пиджака телефон Кольшмида. Хотел скоротать время в интернете и попробовать разузнать что-нибудь о мадам Горгович-Медунян. Экран у смартфона был побольше, чем у его собственного, и возможности ультрасовременные, вот только связь в здании никуда не годилась. Спустя какое-то время он сдался и с досадой убрал телефон.

Должно быть, именно из-за мёртвой зоны Элизабет перед самым исчезновением и наведалась к компьютеру в интернет-уголке. Чтобы сделать там – что?

Хогарт прождал ещё час, пока уборщики и впрямь не закончили мыть туалеты, и только потом вышел из кабинки. Притворил за собой дверь уборной и в темноте коридора прокрался к вестибюлю.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Oui, je sais (фр.) – «Да, я знаю».

Allez, faites vite! (фр.) – «Проходите, побыстрее!».

Merci beaucoup (фр.) – «Большое спасибо».

Excusez-moi! (фр.) – «Извините!».

Bien sûr (фр.) – «Конечно».

Hors-service – en panne (фр.) – «Не работает – неисправно» (надпись на табличке).

Опера Гарнье – главное здание Парижской оперы (1875), архитектор Шарль Гарнье; место действия романа Гастона Леру «Призрак Оперы».

Гастон Леру (1868–1927) – французский писатель, автор романа «Призрак Оперы» (1909–1910).

Лон Чейни (1883–1930) – американский актёр немого кино, прозванный «человеком с тысячей лиц»; сыграл Призрака в фильме 1925 года.

ГЛАВА 51

Хогарт крался на цыпочках, но шаги всё равно гулко разносились по безлюдному залу. Налети он сейчас на ночного портье или охранницу – даже сбежать не вышло бы: все выходы наверняка уже заперты. А это подводило к следующей задаче.

Как ты выберешься из здания, не подняв тревоги?

Но сперва нужно было добраться до интернет-уголка. А там уже можно решить, что делать дальше. Он миновал гардероб, потом сувенирную лавку с запертыми стеклянными дверями. По ковру прокрался в тёмную нишу к последнему компьютеру – туда, где у клавиатуры лежала шариковая ручка, а на полу валялись очки Элизабет для чтения. Опустился на скрипучий вращающийся стул, включил монитор и системный блок. Синий свет экрана озарил уголок; компьютер с попискиванием загружался.

Дьявольски тебе везёт. В других общественных зданиях с определённого часа переходили на ночной режим электропитания. После этого компьютеры уже не работали – система попросту обесточивала розетки приборов, в которых больше не было нужды. Здесь, похоже, до этого пока не дошло. Пока! Так что пошевеливайся!

Через пару секунд перед Хогартом возникла стартовая страница поисковика. Судя по значку в панели задач, интернет всё ещё работал.

Отлично! Оставалось надеяться лишь на то, что история браузера тут не стирается автоматически при каждой перезагрузке – как, например, на компьютерах в фойе «Medeen & Lloyd». Иначе вся ночная вылазка впустую. Хогарт глубоко вздохнул и щёлкнул по значку истории. Открылось окно.

– Вот ты где, – прошептал он.

Хогарт прокрутил журнал посещений. Чаще всего открывали «Википедию» и Google, затем – веб-почту, расписания автобусов, страницы онлайн-регистрации авиакомпаний, Facebook, а ещё сайт Оперы с часами работы.

Рядом с каждой записью стояли дата и время. Час, в который здесь сидела Элизабет, он знал довольно точно, так что её записи отыскал быстро. Последние – с вечера понедельника. Браузер, правда, не показывал, как она переходила с одной открытой страницы на другую, но главную всё же отображал.

Судя по всему, первой Элизабет открыла «Википедию». Только не немецкую версию, а иноязычную.

Хогарт щёлкнул по ссылке и попал на шведскую «Википедию».

Чем тебя заинтересовала Швеция?

Он невольно подумал о Гранквисте. Похоже, Элизабет, как и Раст, Кольшмид и он сам, наткнулась на нестыковку – а может, и куда раньше заподозрила, что никакого Гранквиста не существует.

Но если Сабатье права и отпечатки пальцев Элизабет с её ДНК и впрямь нашлись на всех местах преступлений, это означало только одно: за взломами и убийствами стоит она. С какой же тогда стати ей интересоваться Швецией и разыскивать Гранквиста?

Хогарт прокрутил дальше.

Следующей Элизабет открыла страницу «Medeen & Lloyd». Возможно, вошла там под своим паролем, чтобы выудить сведения из базы данных. Может, как и Раст, выяснила, что данные о Гранквисте уходят в прошлое лишь на пять лет, и заподозрила, что аукцион – фальшивка.

А вот последней Элизабет открыла сайт под названием Schriftvergleich.at.

Сравнение почерков?

Бессмыслица какая-то, в общую картину не вписывалось. Озадаченный, Хогарт откинулся на спинку и уставился на монитор. Он-то надеялся на что-то другое.

В этот миг в кармане брюк зажужжал телефон. Эсэмэска. Он вытащил его и прочёл. От Кольшмида.

Выслал вам по почте запрошенные данные о Гранквисте.

Прекрасно. И как их теперь открыть? Ноутбук лежал в чемодане в машине Хлои, а та колесила по городу в поисках отеля. С телефона же в этой темнице из толстого мрамора он будет качать файлы целый год. Хогарт с досадой глянул на журнал браузера.

Веб-почта!

Ну конечно! Раз интернет в уголке ещё держится, письмо Кольшмида можно открыть через веб-почту прямо на сервере.

Он зашёл на страницу, ввёл логин и загрузил почту. Друг за дружкой выстроились спам и реклама за последнюю неделю, а также подтверждения отправки заказанных из-за границы джазовых пластинок. Самое свежее письмо, на восемь мегабайт, и впрямь оказалось от Кольшмида. Все документы, какие тот разыскал о Гранквисте и аукционе, – всего пятнадцать PDF-файлов. Перелопачивать сейчас весь этот ворох Хогарт точно не собирался. Поэтому открыл сперва только договор купли-продажи по состоявшемуся аукциону. В одном из PDF Гранквист подтверждал покупку костяной иглы за 7,3 миллиона евро. Ниже стояла его отсканированная подпись.

Хогарт впился взглядом в подпись и закусил ноготь.

Schriftvergleich.at.

Элизабет, что же ты искала?

Он быстро пробежал глазами остальные документы. Среди банковских бланков и страховых полисов нашёлся и договор о предложении мадам Горгович-Медунян продать костяную иглу. Этот файл Хогарт тоже открыл. В конце трёхстраничного документа стояла подпись продавщицы – но без адреса.

Он снова закусил ноготь.

Монитор был маловат, но Хогарту удалось расположить окна так, чтобы видеть обе подписи – покупателя и продавщицы – одну под другой.

Уле Гранквист и Адела Горгович-Медунян

Подписи, конечно, разнились и сделаны были разными ручками, но завитая перемычка между буквами «v» и «i» выглядела одинаково. Так же похожа была и заглавная «G».

– Чтоб меня… – вырвалось у него. По спине пробежала дрожь.

Это сходство наверняка бросилось в глаза и Элизабет, когда она довела аукцион до конца и собиралась убрать все бумаги в красную папку. Должно быть, цифровые подписи на PDF-файлах из базы данных она сверила как раз через эту программу.

Что, если Уле Гранквист и мадам Горгович-Медунян – одно и то же лицо?

Он откинулся назад и задумался. Да нет же, такого быть не может! Раст говорил с Гранквистом по телефону – и Гранквист определённо был мужчиной. А сам он созванивался с мадам Горгович-Медунян – и это определённо была женщина. Но что это доказывало? Раз Гранквиста не существовало, разговор с Растом мог вести любой из подручных мадам.

Хогарт откатился на стуле и закинул ноги на стол. Задумчиво уставился на монитор. Звучало безумно, но Горгович-Медунян, видимо, выдумала некоего Гранквиста, чтобы выкупить с торгов собственный экспонат. Но зачем? Какое этому может быть объяснение? Отмывание денег? Между настоящей личностью и подставной? Хогарт принялся ломать голову… И тут весь коварный замысел открылся ему целиком.

Один из лакеев мадам Горгович-Медунян выступил на аукционе под именем Гранквиста и сделал вид, будто хочет приобрести предмет. Самим аукционом и взвинчиванием цены она выманивала из тени остальных владельцев цикла Биро – чтобы добраться до их вещей. А какой владелец не загорелся бы желанием прибрать к рукам ещё одну часть коллекции?

Но после того как мадам выкупила собственный экспонат, Элизабет исчезла – вместе с оригиналом.

– Или… – Хогарт выпрямился и заглянул в тёмный коридор у себя за спиной, что вёл наружу, к кафе «L’Opéra».

Или подручные Горгович-Медунян похитили Элизабет, чтобы вернуть себе костяную иглу. Всё должно было выглядеть так, будто та сбежала с предметом. Выходило, что мадам в роли Гранквиста не пришлось платить 7,3 миллиона евро за собственный экспонат, да ещё и как обворованная владелица она получала страховую выплату.

Мало-помалу всё складывалось. Тот, кого подключили по видеосвязи в прямом эфире под видом Гранквиста, мог не только взвинчивать цену, но – и это главное – через веб-камеру в аукционном зале видеть, кто из торговцев держится в ставках до последнего. А если Элизабет и впрямь похитили, то из её красной папки мадам вдобавок узнала адреса четырёх торговцев. Так и дошло до краж и убийств. Хогарт помассировал виски.

Пока всё сходится.

Но настоящей костяной иглы у Элизабет, очевидно, уже не было. Потому-то Хогарту и дали срок раздобыть её. Должно быть, за похищением Татьяны тоже стоит мадам. Чтобы подстегнуть его посильнее. А кто же ещё? Больше некому.

Но где же игла?

Спрятать настоящую костяную иглу в надёжном месте Элизабет могла только сразу после аукциона – когда поняла, что дело нечисто. А времени на это у неё оставалось в обрез: после торгов она зашла лишь в гардероб, а оттуда сразу направилась в интернет-уголок.

Гардероб!

Хогарт вскочил. Развернулся, собираясь уйти, – и отпрянул. Перед ним стоял человек высокого роста.

В синем свете монитора он разглядел черты доктора Майер-Лански.