Текст книги "Костяная игла (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 81

Час спустя, двумя этажами выше, на восьмом, он уже во второй раз за этот вечер вошёл в палату Татьяны.

Официальные часы посещений давно закончились, но санитары и медсёстры успели прознать, что Хогарт причастен к возвращению работ Биро, – а это, по крайней мере в глазах французов, делало его кем-то вроде народного героя. И потому здесь, в Монако, на нарушение тоже закрывали глаза.

Хогарт вкатил в дверь чемодан Татьяны. Она лежала в постели в белой ночной сорочке – без сна, но обессиленная. Кисть забинтована до запястья. Татьяна тоже включила телевизор – видимо, в отчаянной попытке хоть немного отвлечься.

Хогарт поставил чемодан рядом с тумбочкой.

– Парижская полиция только что передала мне твои вещи.

Татьяна посмотрела на него усталыми глазами и потянулась к его руке. На тыльной стороне ладони в вену был вставлен катетер. Хотя ей, как сказала медсестра, недавно вкололи сильное успокоительное, она всё равно боролась со сном.

– Жду не дождусь завтрашнего душа, завтрака – и что наконец надену своё, чистое, – пробормотала она. Каждое слово, казалось, стоило ей невероятных усилий.

Он присел к ней на кровать, держал её руку, а другой отвёл в сторону дреды.

– Как ты?

– Я говорила с папой. Лучше спроси, как они с мамой. Завтра прилетают.

– Знаю. – Он не стал спорить. – Не самый удачный вышел у нас отпуск.

Она заплакала.

– Элизабет погибла…

Он наклонился и обнял её. Она плакала несколько минут, а он просто держал её.

Наконец Татьяна отстранилась.

– Спасибо, – всхлипнула она и вытерла слёзы. Лицо пунцовое. – Это помогает лучше, чем вся болтовня психологов. – И вдруг рассмеялась. – Я только что смотрела прямую трансляцию из оперы.

– И что там смешного?

– Репортёры снимали из ложи Призрака, где сидела Майер-Лански. Вдруг дверь открывается, входят полицейские. Картинка затряслась, как в дешёвой документалке, и Майер-Лански уводят прямо перед камерой. Полный позор!

Хогарт сглотнул. Сабатье провернула это из Монако на удивление быстро.

– Она даже сопротивлялась… – Татьяна осеклась, потом нахмурилась. – Ты ведь что-то об этом знаешь, да?

Хогарт покачал головой. Сейчас Татьяне нужен был прежде всего покой, а не новые потрясения.

– Похоже, премьера пройдёт без неё, – только и сказал он. Если повезёт, начало сезона Майер-Лански посмотрит на мониторе в допросной.

Полчаса спустя он вышел из палаты и тихо двинулся по коридору, чтобы не разбудить пациентов. Кроме него, в проходе никого – лишь за стеклом справочной, рядом с сестринской, ещё кто-то сидел.

Хогарт миновал лифт и свернул на лестницу. Там пахло дезинфекцией и чистящим средством – сплошная стерильность. Холодные люминесцентные лампы освещали этажи, а в отражении окон виднелась гавань далеко внизу.

Майер-Лански, наверное, думала, что выйдет сухой из воды, хотя помогла Эме… похитить костяную иглу…

Он резко остановился на ступеньках.

Сердце заколотилось.

Чёрт!

Он допустил невероятную ошибку.

Идиот! Майер-Лански же была рядом, когда ты нашёл в опере подлинную костяную иглу. А потом ты запер её в той кладовке.

Он стиснул перила так, что побелели костяшки. Будь она и впрямь заодно с Эме, она бы, конечно, рассказала ей о находке. Но Эме ничего об этом не знала.

Чёрт!

Хогарта бросило в жар. Что-то в его версии не сходилось. Пусть Эме и придумала выставить иглу на торги в Парижской опере на лекции Майер-Лански в Берлине-Вайсензее – но союзницей Майер-Лански всё равно быть не могла. Целый час женщина просидела на допросе совершенно зря.

Но кто тогда помогал Эме?

Спускаясь дальше, он набрал Сабатье.

– Хогарт, в чём дело? – рявкнула она в трубку. – Я занята. Мои коллеги в Париже уже…

– Да, знаю. Именно поэтому и звоню, – перебил он.

Сабатье рассмеялась.

– Только не говорите, что мы ошиблись.

Он молчал.

– О merde, non! – Смех оборвался. – Только не говорите мне, что…

– Да, мы ошиблись. Вам придётся отпустить Майер-Лански. Это не она.

– О mon Dieu, Хогарт! Сегодня премьера «Отверженных». Если выяснится, что мы вытащили эту женщину совершенно зря…

– Вы же Section d’intervention – что-нибудь придумаете.

– И что, скажите на милость?

– Господи, скажите ей, что полиция хотела защитить её от возможного нападения Эме. – Хогарт спустился на первый этаж и толкнул дверь в коридор. Быстрым шагом направился к вестибюлю, к кофейному автомату. Сейчас ему позарез нужен был крепкий мокко, чтобы заново разложить мысли по полкам.

– Хорошо, но кто тогда сообщник? – воскликнула Сабатье. – Мы же оба уверены, что втроём они всё это провернуть не могли.

– Не знаю, – признал он, зажал телефон между щекой и плечом и выудил из бумажника последние монеты.

– О merde! – снова выругалась Сабатье. – И почему это не могла быть Майер-Лански?

– Она знала, что подлинная игла у меня, – сказал Хогарт. В отражении автомата он увидел, как в здание вошла темноволосая женщина и наискось пересекла футуристический вестибюль.

– Это многое объясняет, – отозвалась Сабатье. – Ну хорошо…

Женщина в шляпе, с иссиня-чёрными волосами под мальчишеское каре, прошла теперь прямо за спиной Хогарта. Её облик напомнил ему Эме.

Но этого не может быть! Ты что, уже параноик?

Он вжался в стену у автомата и осторожно выглянул из-за угла. Теперь видел незнакомку только со спины. Она направлялась к лифтам.

– Хогарт, вы ещё на связи?

– Да, – прошептал он и прикрыл телефон ладонью. – Я…

– Так, Хогарт, мне пора… – перебила Сабатье.

– Подождите секунду! – прошипел он.

– Позже! Мне нужно разрулить историю с Майер-Лански.

– Она здесь! – выдохнул он, но Сабатье уже отключилась.

Чёрт! Хогарт впился взглядом в женщину у лифта. Рост, фигура – всё сходилось. И она хромает! Точнее, старалась как можно меньше нагружать правую ногу. Всё ещё болит после твоей же пули?

Она шагнула в кабину, двери за ней с мелодичным звоном сомкнулись – а Хогарт уже бежал назад к лестнице. Рванул дверь, помчался вверх по ступеням. Что тебе здесь нужно? Ему надо на шестой этаж, к Расту: ведь это Раст и Кольшмид прикончили Жерома. Абсурд, но если женщина и правда Эме, она, возможно, задумала отомстить за своего верного слугу. Или дело в Татьяне?

Задыхаясь, он брал этаж за этажом и давил на кнопку повторного набора, включив громкую связь. Сабатье должна немедленно прислать в больницу наряд.

Но гудков не было. У Сабатье занято.

Fuck!

Она наверняка обрывала все телефоны, чтобы вытащить Майер-Лански с допроса.

Десятки мыслей роились в голове. Одна не давала покоя сильнее прочих. Кто был твоим сообщником в опере?

И одна ли ты здесь?

ГЛАВА 81

Час спустя, двумя этажами выше, на восьмом, он уже во второй раз за этот вечер вошёл в палату Татьяны.

Официальные часы посещений давно закончились, но санитары и медсёстры успели прознать, что Хогарт причастен к возвращению работ Биро, – а это, по крайней мере в глазах французов, делало его кем-то вроде народного героя. И потому здесь, в Монако, на нарушение тоже закрывали глаза.

Хогарт вкатил в дверь чемодан Татьяны. Она лежала в постели в белой ночной сорочке – без сна, но обессиленная. Кисть забинтована до запястья. Татьяна тоже включила телевизор – видимо, в отчаянной попытке хоть немного отвлечься.

Хогарт поставил чемодан рядом с тумбочкой.

– Парижская полиция только что передала мне твои вещи.

Татьяна посмотрела на него усталыми глазами и потянулась к его руке. На тыльной стороне ладони в вену был вставлен катетер. Хотя ей, как сказала медсестра, недавно вкололи сильное успокоительное, она всё равно боролась со сном.

– Жду не дождусь завтрашнего душа, завтрака – и что наконец надену своё, чистое, – пробормотала она. Каждое слово, казалось, стоило ей невероятных усилий.

Он присел к ней на кровать, держал её руку, а другой отвёл в сторону дреды.

– Как ты?

– Я говорила с папой. Лучше спроси, как они с мамой. Завтра прилетают.

– Знаю. – Он не стал спорить. – Не самый удачный вышел у нас отпуск.

Она заплакала.

– Элизабет погибла…

Он наклонился и обнял её. Она плакала несколько минут, а он просто держал её.

Наконец Татьяна отстранилась.

– Спасибо, – всхлипнула она и вытерла слёзы. Лицо пунцовое. – Это помогает лучше, чем вся болтовня психологов. – И вдруг рассмеялась. – Я только что смотрела прямую трансляцию из оперы.

– И что там смешного?

– Репортёры снимали из ложи Призрака, где сидела Майер-Лански. Вдруг дверь открывается, входят полицейские. Картинка затряслась, как в дешёвой документалке, и Майер-Лански уводят прямо перед камерой. Полный позор!

Хогарт сглотнул. Сабатье провернула это из Монако на удивление быстро.

– Она даже сопротивлялась… – Татьяна осеклась, потом нахмурилась. – Ты ведь что-то об этом знаешь, да?

Хогарт покачал головой. Сейчас Татьяне нужен был прежде всего покой, а не новые потрясения.

– Похоже, премьера пройдёт без неё, – только и сказал он. Если повезёт, начало сезона Майер-Лански посмотрит на мониторе в допросной.

Полчаса спустя он вышел из палаты и тихо двинулся по коридору, чтобы не разбудить пациентов. Кроме него, в проходе никого – лишь за стеклом справочной, рядом с сестринской, ещё кто-то сидел.

Хогарт миновал лифт и свернул на лестницу. На светлой клетке пахло дезинфекцией и чистящим средством – сплошная стерильность. Холодные люминесцентные лампы освещали этажи, а в отражении окон виднелась гавань далеко внизу.

Майер-Лански, наверное, думала, что выйдет сухой из воды, хотя помогла Эме… похитить костяную иглу…

Он резко остановился на ступеньках.

Сердце заколотилось.

Чёрт!

Он допустил невероятную ошибку.

Идиот! Майер-Лански же была рядом, когда ты нашёл в опере подлинную костяную иглу. А потом ты запер её в той кладовке.

Он стиснул перила так, что побелели костяшки. Будь она и впрямь заодно с Эме, она бы, конечно, рассказала ей о находке. Но Эме ничего об этом не знала.

Чёрт!

Хогарта бросило в жар. Что-то в его версии не сходилось. Пусть Эме и придумала выставить иглу на торги в Парижской опере на лекции Майер-Лански в Берлине-Вайсензее – но союзницей Майер-Лански всё равно быть не могла. Целый час женщина просидела на допросе совершенно зря.

Но кто тогда помогал Эме?

Спускаясь дальше, он набрал Сабатье.

– Хогарт, в чём дело? – рявкнула она в трубку. – Я занята. Мои коллеги в Париже уже…

– Да, знаю. Именно поэтому и звоню, – перебил он.

Сабатье рассмеялась.

– Только не говорите, что мы ошиблись.

Он молчал.

– О merde, non! – Смех оборвался. – Только не говорите мне, что…

– Да, мы ошиблись. Вам придётся отпустить Майер-Лански. Это не она.

– О mon Dieu, Хогарт! Сегодня премьера «Отверженных». Если выяснится, что мы вытащили эту женщину совершенно зря…

– Вы же Section d’intervention – что-нибудь придумаете.

– И что, скажите на милость?

– Господи, скажите ей, что полиция хотела защитить её от возможного нападения Эме. – Хогарт спустился на первый этаж и толкнул дверь в коридор. Быстрым шагом направился к вестибюлю, к кофейному автомату. Сейчас ему позарез нужен был крепкий мокко, чтобы заново разложить мысли по полкам.

– Хорошо, но кто тогда сообщник? – воскликнула Сабатье. – Мы же оба уверены, что втроём они всё это провернуть не могли.

– Не знаю, – признал он, зажал телефон между щекой и плечом и выудил из бумажника последние монеты.

– О merde! – снова выругалась Сабатье. – И почему это не могла быть Майер-Лански?

– Она знала, что подлинная игла у меня, – сказал Хогарт. В отражении автомата он увидел, как в здание вошла темноволосая женщина и наискось пересекла футуристический вестибюль.

– Это многое объясняет, – отозвалась Сабатье. – Ну хорошо…

Женщина в шляпе, с иссиня-чёрными волосами под мальчишеское каре, прошла теперь прямо за спиной Хогарта. Её облик напомнил ему Эме.

Но этого не может быть! Ты что, уже параноик?

Он вжался в стену у автомата и осторожно выглянул из-за угла. Теперь видел незнакомку только со спины. Она направлялась к лифтам.

– Хогарт, вы ещё на связи?

– Да, – прошептал он и прикрыл телефон ладонью. – Я…

– Так, Хогарт, мне пора… – перебила Сабатье.

– Подождите секунду! – прошипел он.

– Позже! Мне нужно разрулить историю с Майер-Лански.

– Она здесь! – выдохнул он, но Сабатье уже отключилась.

Чёрт! Хогарт впился взглядом в женщину у лифта. Рост, фигура – всё сходилось. И она хромает! Точнее, старалась как можно меньше нагружать правую ногу. Всё ещё болит после твоей же пули?

Она шагнула в кабину, двери за ней с мелодичным звоном сомкнулись – а Хогарт уже бежал назад к лестнице. Рванул дверь, помчался вверх по ступеням. Что тебе здесь нужно? Ему надо на шестой этаж, к Расту: ведь это Раст и Кольшмид прикончили Жерома. Абсурд, но если женщина и правда Эме, она, возможно, задумала отомстить за своего верного слугу. Или дело в Татьяне?

Задыхаясь, он брал этаж за этажом и давил на кнопку повторного набора, включив громкую связь. Сабатье должна немедленно прислать в больницу наряд.

Но гудков не было. У Сабатье занято.

Fuck!

Она наверняка как раз обрывала все телефоны, чтобы вытащить Майер-Лански с допроса.

Десятки мыслей роились в голове. Одна не давала покоя сильнее прочих. Кто был твоим сообщником в опере?

И одна ли ты здесь?

ГЛАВА 82

Хогарт, задыхаясь, бежал вверх по лестнице. После всех мытарств последних дней оставалось одно – не рухнуть прямо здесь. И, как дома на пробежке, мозг вдруг сам собой начал складывать детали воедино. И тут его осенило.

Жирар!

Это он помогал Эме! Иначе и быть не могло.

Вот почему он отпустил Элизабет к гардеробу одну. Хогарт на миг ухватился за перила, потом рванул дальше. Пыхтя, одолел пятый этаж. Ему ведь с самого начала казалось странным, что бывалый охранник вроде Жирара – обладатель нескольких медалей по многоборью – выпустил из виду человека, которого должен был оберегать.

Окончательно выдохшись, он добрался до шестого этажа, толкнул дверь и оглядел коридор. Никого, кроме медсестры с пустым пакетом от капельницы в руке.

– Из лифта выходила женщина? – выдавил Хогарт на ломаном французском.

Та покачала головой.

– Non.

Чёрт!

Он уставился на табло лифта. Кабина, в которой поднялась мнимая Эме, остановилась на восьмом этаже. Эме шла вовсе не к Расту – а к Татьяне! Ну конечно! Брата Эме он прикончил на платформе. И версия не казалась такой уж дикой: похоже, Эме задумала отомстить ему, расправившись с Татьяной.

– Вызовите полицию! – крикнул он по-французски. Только он собрался снова метнуться на лестницу, как зазвонил телефон. Наконец-то!

Сабатье.

– Хогарт, вы звонили?

– Я знаю, кто был связным Эме в опере, – выпалил он, всё ещё не отдышавшись. – Жирар!

– Что-что?

– Но сейчас это неважно. Эме в больнице! Пришлите сюда несколько патрульных машин… – Он уже снова летел вверх по ступеням. – …восьмой этаж, корпус D, к палате Татьяны. Номер девять. – Он сбросил вызов.

Отдуваясь, Хогарт добрался до восьмого, рванул дверь и выбежал в коридор. Кабина лифта всё ещё стояла здесь. Двери закрыты. Ни души. Он бросился к палате Татьяны, миновал освещённую справочную. За стеклом теперь никого.

Чёрт!

Он добежал до палаты, рванул дверь – и ворвался внутрь.

Татьяна подскочила на кровати и уставилась на него расширенными от ужаса глазами.

– Ты одна? Цела? – крикнул он.

– Да, если не считать инфаркта, который ты мне только что устроил.

Он осмотрелся. Кроме Татьяны, и впрямь никого. Шторы задёрнуты, телевизор всё ещё работает. Татьяна переключила на другой канал.

Чёрт, ты ошибся!

На всякий случай он распахнул и дверь в ванную. Там стоял человек и затравленно смотрел прямо на него. Он сам! Из зеркала над раковиной. Ванная была пуста.

– Что случилось? – крикнула Татьяна.

– Ничего, всё нормально, – пробормотал он. – Сюда кто-нибудь заходил?

– Нет, но что…

Он провёл тыльной стороной ладони по губам.

– У меня сейчас нет времени на долгие объяснения, так что слушай внимательно… – Он хватал ртом воздух. – …сейчас приедет полиция. Постучат – откроешь. А до тех пор подопри ручку стулом и никому не открывай.

– Но…

– Поняла? – рявкнул он.

– Да, – испуганно ответила она. – А ты?

– Мне надо бежать. Звони на мобильный. – Он нажал кнопку вызова медсестры над кроватью и вышел. Дождавшись, когда Татьяна подопрёт ручку стулом, кинулся обратно к справочной. Оттуда уже спешила навстречу медсестра.

– Excusez-moi, я вам звонил, сестра, – пролепетал он по-французски. – Это срочно. Вы не видели молодую женщину в шляпе, с чёрным каре?

Жестами он изобразил причёску Эме.

– Non, pourquoi?

Он сжал губы. Чёрт, но она же должна была здесь выйти! – Что ещё есть на этом этаже?

– Только психологическое отделение наблюдения.

– И всё?

Она кивнула в другой конец коридора.

– Там переход в корпус E.

– Корпус E? – переспросил он.

– Старое здание.

Он растерянно нахмурился, – Какое?

– То, что осталось от прежней больницы шестидесятых годов.

Хогарт вспомнил. Он видел его, когда ехал сюда на такси из комиссариата. Старый корпус из серого кирпича стоял позади больницы и был частично врезан в скалу – только он и не подозревал, что это здание соединено с современным комплексом.

– И что там?

– Реанимация для пострадавших от ожогов.

Пострадавшие от ожогов! Он задумался. Ну конечно!

– Merci! – крикнул он и сорвался с места. Эме шла не к Расту и не к Татьяне, а в специализированную клинику пластической хирургии, реконструкции и пересадки кожи.

Виктор Сезар лежит в этой больнице!

ГЛАВА 83

Хогарт добрался до перехода – стеклянного туннеля, висевшего на головокружительной высоте между новым корпусом и старым.

Сквозь подсвеченный пол он разглядел, что старая клиника всего в четыре этажа: она стояла выше по крутому склону. Её фасад напоминал ему классические здания былых монархий – эркеры, лепнина, высокие окна со скруглёнными арками. Дом был обнесён кованой оградой с пиками. Должно быть, Эме сунулась внизу, у главного входа, но не прошла – и выбрала путь через переход.

В конце туннеля Хогарт ступил в старую клинику и словно очутился в другом мире. Высокие потолки, полы то в плитке, то в скрипучем паркете. Пахло деревом, известью и лекарствами – эти запахи, похоже, въелись в кладку за десятилетия. Лишь плоские экраны на стенах, где показывали часы посещений и рекламировали процедуры, выдавали двадцать первый век.

Хогарт добрался до справочной. За стойкой парень с маркером малевал что-то в распечатке и явно скучал. Тяжело дыша, Хогарт оперся о стойку и подождал, пока тот оторвётся от своих листков.

– В какой палате лежит Виктор Сезар?

Парень растерянно поднял глаза, потом потянулся за бланком и выложил его на стойку.

– Вы родственник? Если да – удостоверение, имя и адрес, – пробормотал он. – Хотя сейчас уже… – Он покосился на настенные часы.

– Неважно! – оборвал его Хогарт. – Где отделение для пострадавших от ожогов?

Парень покачал головой и снова кивнул на часы.

– Excusez-moi, mais…

– Забудь! – рыкнул Хогарт и метнулся к доске на стене, где отделения были расписаны цветными маршрутами. Разумеется, только по-французски. Но он вспомнил, как медсестра в корпусе D называла ожоговое отделение, – и действительно его нашёл. Тот же этаж. Сориентировался по красной точке – vous êtes ici – и побежал направо по коридору.

Сзади парень бросился следом, несколько раз возмущённо крикнув: Attendez! Вот теперь, значит, проявил рвение. Поздно, малыш! Задыхаясь, Хогарт добежал до бокового прохода, у которого стоял вооружённый полицейский – с рацией у воротника. С облегчением остановился, упёрся ладонями в колени. Пот уже стекал по спине за пояс брюк.

– Je m’appelle… Peter Hogart… je suis… détective privé, – выговорил он и медленно, осторожно вытянул из кармана удостоверение. Полицейский глянул на документ, и тут же рядом возник парень от стойки. Они заговорили по-французски; один раз прозвучало имя Виктора Сезара. При этом полицейский покосился в проход, который сторожил.

Видимо, его поставили охранять Сезара – или следить, чтобы тот не улизнул. Как-никак Сезар был не только жертвой, но одновременно свидетелем и подозреваемым, и ему, скорее всего, светило обвинение во взломе.

– Вы тут один? – на корявом французском перебил их Хогарт.

– Напарник патрулирует с другой стороны, – ответил полицейский. – Pourquoi?

– Здесь кто-нибудь проходил?

– Только врач. В чём дело?

– Короткие чёрные волосы, вот такого роста? – Хогарт вскинул руку на высоту головы.

– Oui.

– Это не врач, – возразил Хогарт.

– Врач! – упёрся полицейский. – Напарник вызвал меня по рации и предупредил, что придёт врач – осмотреть Сезара.

– Но… – Хогарт растерялся. – Вызовите напарника ещё раз.

Полицейский смерил его пренебрежительным взглядом – будто и в мыслях не держал выполнять приказы какого-то штатского.

– Да делайте уже!

Нехотя полицейский взялся за рацию и заговорил в неё. Они ждали, но в ответ – только треск помех.

– В какой палате Сезар? – спросил Хогарт.

– Пятнадцатая Е, но к нему нельзя! Сначала я должен проверить ваше удостоверение. – Он снова потянулся к рации.

Хогарт на миг подыскивал слова.

– Ваш напарник почти наверняка мёртв. Вызывайте подкрепление! Здесь Эме Медян-Гович. Она в розыске! – крикнул он и сорвался с места.

– Туда нельзя! – заорал тот.

– Звоните Лив Сабатье из Section d’intervention! – бросил на бегу Хогарт, углубляясь в проход.

– Merde!

Краем глаза он заметил, что полицейский кинулся следом – вместо того чтобы звонить. Вот ведь! Почему его никто не слушает? Эме наверняка скрутила второго полицейского и заставила передать по рации эту сказку про врача, а потом вывела его из строя.

Хогарт бежал дальше, свернул в боковой коридор, промчался мимо палат. У пятнадцатой успел затормозить, рванул дверь и ввалился внутрь.

Темно. Лишь мигающие табло приборов отражались в большом, почти до пола, окне. На койке лежал кто-то, весь в бинтах. Должно быть, Сезар.

И тут сзади в голову с размаху влетело что-то твёрдое. Глухой металлический звон, и Хогарт рухнул во весь рост, проехал по полу. Только не снова! Удар был такой, будто голову сорвало с плеч.

Оглушённый, он перекатился на спину. За дверью стояла Эме. Белый врачебный халат, на шее – стетоскоп. В руке – тяжёлый огнетушитель. Другой рукой она захлопнула дверь, подтащила металлический стул и подсунула спинку под ручку. Потом так саданула по нему ногой, что ножки погнулись и глубоко вгрызлись в крошащийся линолеум.

– Я ведь знала, что ты меня заметил, – прошипела она, хромая, шагнула ближе и снова с размаху замахнулась огнетушителем. Хогарт едва успел вскинуть руки. Удар пришёлся по предплечьям – будто переломились локтевая и лучевая кости. А потом она просто уронила огнетушитель ему на лицо. Он, не растерявшись, подставил ладонь, но смягчил удар лишь отчасти.

В голове гудело. Во рту – кровь, что-то стекало по щекам к ушам. Нос наверняка сломан. Откуда-то издалека глухо доносилось, как снаружи дёргают дверь.

Не отключайся!

– Тебе отсюда не выйти, – прохрипел он в нос и, превозмогая боль, перекатился набок.

– А мне это нужно? – спросила она.

Эме склонилась над забинтованным человеком на койке и одно за другим выключала приборы. Писки смолкали – и в палате стало совсем тихо, если не считать крика из коридора и стука в дверь.

Хогарт ощупал нос – свёрнут набок. Отталкиваясь ногами, отполз вбок, к стене. Попробовал подняться – руки тряслись. Всё тело ныло и вибрировало, будто он стоял внутри огромного колокола.

В свете последнего горящего монитора темнел силуэт Эме, склонившейся над Сезаром. Она с силой хлестнула того ладонью по щеке – пока тот тихо не застонал. В следующий миг открыла футляр и достала длинный тонкий предмет, остриё которого отливало мертвенной белизной.

– Вот её ты хотел получить пятнадцать лет назад! – прошипела она по-французски.

Настоящая костяная игла.

Снаружи кто-то с силой бросился на дверь, а Хогарт тем временем выпрямился, опираясь о стену. До двери – три метра. Но вряд ли он сумел бы выдернуть заклиненный стул. В его состоянии Эме без труда оттащила бы его обратно. По другую сторону двери стояла койка Сезара. Стопоры на колёсах не опущены. Рядом – Эме. В метре за её спиной на ветру вздувалась сдвинутая штора у приоткрытого окна.

Сезар попытался повернуть голову.

– Кто… – прохрипел он.

– Это я, Эме, – шепнула она, склонилась над его лицом и поднесла остриё иглы к его глазу.

А Хогарт на дрожащих ногах крался вдоль стены.

К двери или к Эме?

Она приставила остриё под глаз Сезара и легла основанием ладони на другой конец иглы.

В этот миг Хогарт бросился к койке, налёг всем телом сбоку и толкнул перед собой. Эме вскрикнула – её повело спиной к окну. Вскинула руки. Трубки и провода натянулись, но Хогарт давил дальше. Затылком и плечами она ударилась о стекло.

Стекло лопнуло, осколки полетели наружу. Разом ворвался прохладный ночной воздух. Штору взметнуло вверх.

– Ублюдок! – завизжала Эме, замолотила руками, будто всё ещё хотела в последний миг вонзить иглу в тело Сезара. Её опрокинуло. Перевесившись, она повисла спиной из окна. От полного падения спасало одно: ноги до колен заклинило между койкой и стеной. Снаружи она отчаянно тянулась к раме, но лишь снова и снова резалась об осколки.

Хогарту хватило бы двух шагов назад – отпустить койку, и та под собственным напором откатилась бы, а Эме рухнула вниз.

Вот только это было бы хладнокровное убийство.

Пока проклятия Эме гулко неслись в ночь, дверь за его спиной заскрипела в петлях так, что вот-вот вылетит из рамы. И за миг до того, как её распахнули, в его онемевший мозг пришла одна-единственная мысль.

Улыбка Элизабет.

Он увидел её. Счастливую, сияющую. А потом – тот миг, когда её тело скользнуло в кислотную ванну и исчезло. На глаза навернулись слёзы.

– Au revoir, chère collègue, – прошептал он и сделал два шага назад.

Дверь распахнули – и одновременно койка откатилась. В отражении уцелевшего стекла Хогарт увидел, как внутрь врывается полицейский с оружием наготове, и инстинктивно вскинул руки. Ноги Эме взметнулись, скользнули сквозь раму – и её тело исчезло в темноте.

С поднятыми руками Хогарт медленно подошёл к окну и глянул вниз.

Эме рухнула с высоты четвертого этажа. Лежала неподвижно у кованой ограды, с вывернутым тазом. В свете уличного фонаря мерцал узкий белый предмет, который она по-прежнему крепко сжимала в руке.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Excusez-moi, mais… (фр.) – «Извините, но…»

vous êtes ici (фр.) – «вы находитесь здесь»; надпись-указатель на схеме здания.

Attendez! (фр.) – «Стойте! / Подождите!»

Je m’appelle… Peter Hogart… je suis… détective privé (фр.) – «Меня зовут… Петер Хогарт… я… частный детектив».

Pourquoi? (фр.) – «Почему? / Зачем?»

Oui (фр.) – «Да».

Merde! (фр.) – грубое «Чёрт!».

Section d’intervention (фр.) – «группа вмешательства»; штурмовое (тактическое) подразделение французской полиции.

Au revoir, chère collègue (фр.) – «Прощай, дорогая коллега».