Текст книги "Костяная игла (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 24

Хогарт, опираясь спиной о стену, поднялся на ноги и встал рядом с трупом – колени всё ещё дрожали. Просто удрать не выйдет: слишком много людей его видели. Но что подумает полиция, застав его здесь?

Дверь он толкнул ботинком, так что отпечатков в квартире хотя бы не оставил. Зато стоит им увидеть пистолет – и его прижмут за незаконное ношение оружия за границей. Никакое австрийское разрешение тут не поможет.

С улицы донеслись хлопки захлопывающихся дверец. В следующий миг на лестнице раздались шаги. Кто-то крикнул что-то вроде: Оставайтесь в квартире, тут не на что смотреть. Потом кто-то вошёл в прихожую и остановился. Должно быть, полицейские занялись собакой.

Пистолет всё ещё был у Хогарта в руке. Он выглянул в окно. Чуть дальше по улице стоял красный «Рено» с трупом за рулём. Хлои нигде не было видно, но Хогарт, кажется, разглядел сухощавого мужчину в тёмной водолазке. Арлан! Он со своими людьми как раз оцеплял площадку вокруг машины.

Хогарт плечом прикрыл откинутую створку и локтем перевёл ручку в горизонтальное положение. Сквозняк качнул окно, и оно приоткрылось на щель. Быстрым движением он выбросил пистолет наружу. Тот упал на навес и съехал к самому краю. В следующий миг в зал вошли трое полицейских в форме. Один включил свет. Увидев Хогарта, они мгновенно выхватили оружие.

Хогарт поднял руки, показал на труп, потом на телефон – давая понять, что это они с Хлоей вызвали полицию.

– Петер Хогарт? – спросил один из них.

Он кивнул.

Его тут же оттеснили от трупа, обыскали, нет ли оружия, и даже проверили водительские права ультрафиолетовой лампой. Ну и оснащены же эти ребята.

Убедившись, что права настоящие, ему их вернули. Потом сняли отпечатки пальцев переносным сканером и надели наручники. Под конец дали понять, чтобы он встал в угол и ничего не трогал. Минуту спустя вошли мужчины и женщины в штатском. Видимо, коллеги Арлана – одного, с трёхдневной щетиной, он помнил по вилле Руссо.

Кто-то осматривал труп. Фотографировали, звонили, наперебой переговаривались. И тут Хогарт по-настоящему осознал, что Рафаэль Пеллетье был не каким-то там владельцем кафе, а бывшим инструктором угрозыска. Многие, похоже, знали его лично – на лицах застыл ужас.

Но как бы лихорадочно ни шло следствие в квартире, в доме и на улице, к нему самому интереса почти не проявляли. Оставалось лишь смирно стоять в углу: молчать, ничего не трогать – и его попросту не замечали. Лишь раз спросили, говорит ли он по-французски. Он пожал плечами и ответил:

– Un petit peu.

Спустя время к полицейским в форме добавилась ещё группа следователей. Эти держались спокойнее, и веяло от них куда большей основательностью. И главное, Хогарт заметил, что остальные относятся к ним с явным почтением. Правда, он слишком плохо разбирал их разговор, чтобы сообразить, кто это.

Наконец кто-то выкрикнул: «Сабатье» – и указал на Хогарта. Сквозь толпу протиснулась женщина в чёрных джинсах и тёмной распахнутой ветровке. Сбоку на поясе у неё висело удостоверение. Сперва она оглядела труп, потом на миг крепко зажмурилась и глубоко вздохнула. Видно, и она хорошо знала Пеллетье. Затем подошла к Хогарту.

– Мне сказали, вы не говорите по-французски, – произнесла она по-немецки.

Хогарт кивнул. Похоже, его так долго и держали тут, потому что ждали именно эту женщину.

– Лив Сабатье, – представилась она, не подавая руки. Лицо красивое, но черты жёсткие, ожесточённые. Огненно-рыжие волосы заплетены в длинную косу, перекинутую через плечо на грудь.

– Французский угрозыск? – спросил он.

– Что-то в этом роде. – Больше она ничего не сказала. – Это вы нашли человека в машине, сообщили комиссару Арлану, обнаружили убитого и вызвали ветеринара?

Вообще-то полицию вызвала Хлоя, но Хогарт лишь кивнул – чтобы не усложнять.

– Кто этот мёртвый в машине? – спросил он.

– Вам это знать незачем.

– Ладно, понятно… А как пёс?

– Гектор… – Она бросила взгляд в коридор и сжала губы. И вдруг разговорилась: – …Гектор раньше был служебной собакой. Наркоконтроль. Сломал лапу, к службе стал негоден, и его должны были усыпить. Но Рафаэль забрал его к себе. Они были неразлучны.

– Полагаю, его оглушили электрошокером. Выживет?

– Нападение-то переживёт, но боюсь, без Рафаэля он зачахнет.

На миг Хогарт подумал о Жужу, кошке месье Бонне. Хоть Бонне-то выжил.

– Вы хорошо знали Пеллетье?

– Месье Пеллетье, – поправила она. – Он был моим инструктором – и половина всех, кто тут сейчас, его знала.

– Сочувствую вашей утрате.

Сабатье кивнула.

– Не могли бы вы снять с меня наручники?

– Пока нет.

Отлично, просто отлично. Хогарт дал ей под сорок. Длинные ресницы, зелёные глаза, щёки в россыпи веснушек. Под ветровкой – чёрная футболка в рубчик. Вообще-то она была очень привлекательна, и проявляй она – как столь многие француженки, каких Хогарт успел повидать, – побольше интереса к внешности, из неё вышла бы настоящая красавица. Но ей, похоже, было на это плевать; а может, она усвоила, что в её профессии это ни к чему.

– Комиссар Арлан… – начал Хогарт, но Сабатье оборвала его резким взмахом руки.

– Он больше не имеет к делу отношения. С этой минуты следствие ведём мы.

– Кто это – мы? – спросил Хогарт.

– Это вас не касается. Вам достаточно знать, что во французской полиции есть люди высокого ранга, которые воспринимают смерть месье Пеллетье очень… – Она щёлкнула пальцами, словно подбирая слово. – …лично.

– Спецотдел? – не отступал Хогарт. – Sûreté или Sécurité?

Улыбнувшись, она покачала головой.

– Нет, к разведке мы отношения не имеем, но вы близко. Section d’intervention – впрочем, забудьте это название. Много вы не нароете, если станете гуглить.

– И?..

– Никаких «и»! – перебила она. – Теперь моя очередь задавать вопросы. Согласны? – По тону было ясно, что ответа она не ждёт.

Они прошли в смежную комнату, с которой криминалисты к тому времени уже закончили. Здесь можно было поговорить более или менее без помех – если не считать коллег, то и дело заглядывавших что-нибудь спросить у Сабатье. Несмотря на сравнительно молодые годы, операцией и впрямь руководила она. И вскоре после начала допроса Хогарту стала ясна причина. От женщины веяло недюжинной компетентностью и собранностью, чутьё у неё было как у ищейки. Лгать такой казалось крайне неразумным: она наверняка в два счёта раскусит, правду он говорит или нет.

Поэтому он решил с самого начала играть в открытую. Утаил только визит громил мадам Горгович-Медунян и похищение Татьяны. По крайней мере, пока – покуда не поймёт, насколько Сабатье в самом деле хороша и насколько ей можно доверять.

Допрос продолжался в общей сложности полтора часа, и чем дальше, тем сильнее нарастало напряжение Хогарта: он не мог отсюда выбраться и терял драгоценное время, пока Татьяну где-то держали в плену.

– Ну и что вы обо всём этом думаете? – спросил он наконец, терпеливо ответив на все вопросы.

– Думаю, что вы по уши в дерьме. – Она подозвала коллегу, и тот наконец снял с Хогарта наручники. – От Арлана я уже знаю, что у нас есть ваши отпечатки, загранпаспорт, удостоверение личности, адрес отеля, номер телефона и два протокола.

Он потёр запястья и нахмурился.

– Два?

– О нападении на месье Бонне и об убийстве месье Руссо.

– И ещё заявление о краже костяной иглы в Опере Гарнье, – добавил он.

– Да, верно, есть и оно.

– Вот оно и исчезновение Элизабет – самое важное! – настойчиво сказал он.

– Для вас – возможно, – отозвалась Сабатье. – Кстати, где ваша племянница?

Хогарт постарался не подать виду.

– В отеле. С ней всё хорошо.

Сабатье кивнула.

– Можно взглянуть на ваши права?

– Если вы и их отберёте, мне совсем нечем будет удостоверить личность.

Она протянула руку.

– Я только сфотографирую.

– Их уже проверяли.

Не говоря ни слова, она держала руку протянутой. Вздохнув, он отдал ей пластиковую карточку; она сфотографировала её на телефон и вернула.

– У вас и категория на грузовик, и на мотоцикл? – удивилась она.

– Это так необычно?

Она не ответила.

– Я заметила, что вы слегка прихрамываете. Мотоцикл? – спросила она вместо этого.

Странно, что она углядела это всего по нескольким его шагам из зала в смежную комнату. Но, видно, её хорошо натаскали подмечать любую мелочь.

– Перекошенный таз, – объяснил он. – С рождения. Одна нога на полтора сантиметра…

– А что у вас с бровью?

Он улыбнулся. Обычно при знакомстве этот вопрос задавали первым.

– В детстве обжёгся отцовской зажигалкой. – Он провёл по брови, где была проплешина.

– Нарочно?

– Конечно, хотел выглядеть круто. – Он сделал паузу, но она не улыбнулась. Видно, шутки не поняла. – Да нет, хотел тайком выкурить сигарету в отцовском дровяном сарае. С тех пор волосы там так и не отросли.

– Курить опасно, – констатировала она. – Как и соваться в полицейское расследование.

Ни в какое полицейское расследование я не совался! – хотелось громко возразить ему. Это благодаря мне оно вообще началось. Но он промолчал, лишь глубоко вздохнул – корчить из себя умника смысла не было.

– Так что вы обо всём этом думаете?

– Возможно, вся эта связь с миром искусства – костяная игла, аукцион, нападения на торговцев и всё прочее, что вы упомянули, – ложный след, который кто-то подбросил, чтобы скрыть истинную подоплёку.

Хогарт подался вперёд.

– И какова же она?

– Убийство Рафаэля Пеллетье.

– Бросьте, это же бред.

Она сверкнула на него глазами.

– Почему?

– А его убитый торговец тогда тут при чём?

– Не убитый. Причинение тяжкого вреда со смертельным исходом. Фликеншильдт умер уже в больнице.

– Пусть так, – сказал Хогарт. – Но убийство Франсуа Руссо? Тоже лишь отвлекающий манёвр и ложный след? Слишком уж хлопотно.

– Почему нет? Месье Пеллетье был фигурой не из последних. Врагов у него хватало. Его убийца наверняка знает, что мы будем преследовать его без всякой пощады. Так что может быть лучше, чем пустить нас по совершенно ложному следу?

– Ладно. – Хогарт провёл ладонью по лицу. – Допустим, вы правы. Но почему сейчас? Через четырнадцать лет после его отставки?

На это у Сабатье ответа тоже не нашлось.

– Тут должна быть связь с миром искусства, – упирался он. – Из сейфа Руссо похитили артефакт из слоновой кости. Костяного коня. А здесь… – он указал в сторону гостиной, – …тоже вскрыли сейф.

– Следы, которые довольно отчётливо ведут в определённую сторону. Слишком уж очевидно для правды, вам не кажется?

– Ключ ко всему – Элизабет Доменик, – снова попытался он. – Когда мы её найдём…

– Её уже разыскивают, – оборвала она. – Здесь мы закончили. Вам есть что добавить?

Хогарт глубоко вздохнул. Мою племянницу похитили, и мне грозят убить её, если я не найду костяную иглу. Он плотно сжал губы. Сабатье всё равно не верила в связь с артефактами. Расскажи он про Татьяну – только подвергнет опасности её жизнь, а Сабатье в лучшем случае заявит, что Элизабет и Татьяна, возможно, заодно и это тоже, чего доброго, нарочно подброшенный след. Но убийце Пеллетье пришлось бы быть чертовски изощрённым, чтобы всё это так обставить.

– Итак? – не отступала она.

– Нет, ничего.

Она явно не поверила, однако промолчала. Поднялась и проводила его к двери.

– После вас!

Он пошёл вперёд, она – следом, по размеченной тропке, которую криминалисты уже обозначили натянутыми через всю квартиру шнурами. Труп Пеллетье всё так же сидел в инвалидном кресле у окна. Теперь несло калом и мочой – обычные последствия смерти.

Сотрудники снимали с сейфа следы и отпечатки пальцев. Всё было залито резким светом прожекторов. Один из следователей стоял с ноутбуком у складного столика. На миг взгляд Хогарта упал на монитор. Программу для дактилоскопии он узнал. Сбоку высветилось паспортное фото Элизабет. Сердце на секунду замерло.

Хогарт обернулся к Сабатье.

– Вы что, снова нашли в квартире фрагмент отпечатка Элизабет Доменик?

Сабатье положила ему руку на плечо.

– Идите дальше! Ничего не трогать!

Путь Хогарта пролегал мимо сейфа. Внутри лежал лоскут красного бархата, а на нём – шесть отпечатков размером с монету, в точности складывавшихся в гексаграмму, словно от какой-то миниатюры. Дальше он прошёл мимо камина. И тут разглядел, что полка сплошь заставлена фотографиями: Пеллетье с черноволосой женщиной, множество картин и какой-то странный предмет искусства.

Хогарт остановился.

– Можно мне позвонить?

– Не здесь. Идите дальше! – поторопила Сабатье уже нетерпеливо. Хогарт ещё раз глянул на снимки и двинулся к выходу.

– До дальнейших распоряжений не покидайте центр Парижа и держите телефон при себе, – сказала она на прощание и сунула ему в руку визитку, где значились только её имя, семизначный номер и аббревиатура SDI – больше ничего. – Если что-нибудь вспомните, звоните мне. Не дозвонитесь – достаточно сообщить комиссару Арлану. Он мне передаст… И ещё, Хогарт.

Он с любопытством взглянул на неё.

Она сжала губы. Что бы это ни было, давалось ей это, похоже, с трудом.

– Спасибо, что вызвали ветеринара.

Первая искренняя и хоть сколько-нибудь дружелюбная нотка, какую он подметил у этой женщины.

– Само собой разумеется. – Он кивнул и сбежал вниз по лестнице мимо криминалистов.

Ну конечно, отпечатки Элизабет нашли и здесь.

Но как такое возможно?

Неужели она и впрямь была так неосторожна?

Похоже на то. В конце концов, она не рассчитывала, что полиция снимет сравнительный отпечаток с дубликата иглы. Но зачем ей вообще это делать? Все эти пытки и убийства! Бросить жизнь с интересной и хорошо оплачиваемой работой ради каких-то жалких миллионов?

Теперь он всё сильнее сомневался, так ли хорошо знал её, как ему казалось.

Перед кафе кишели полицейские. Посетителей всё ещё допрашивали. Улицу напротив красного «Рено» по-прежнему перекрывали, и Хогарту пришлось идти в другую сторону. Он отключил беззвучный режим и набрал номер Хлои. Тут и увидел, что она звонила ему уже пять раз.

Ответила она сразу.

– Вас только сейчас выпустили?

– Да, меня допрашивала некая Лив Сабатье. Вам это имя что-нибудь говорит?

– Нет.

– А название Section d’intervention?

– Ого, – только и сказала она. – Значит, теперь за дело взялись они. То-то я удивлялась, почему комиссар Арлан не вошёл в дом. Это и боевое оружие объясняет. Расскажу вам потом подробнее.

– Хорошо, – сказал Хогарт. Дело, похоже, осложнялось. – Где вы были всё это время?

– Снаружи, с угрозыском. Арлан приезжал с коллегами. Меня допросили. В дом, к вам, полиция не пустила. Ну да ладно. Во всяком случае, я узнала, что убитый в машине – полицейский. У Пеллетье, оказывается, уже была охрана! Скорее всего, сотрудник из Section d’intervention.

В трубке слышались голоса и смех.

– А вы сейчас где?

– В ресторане. Только что вместе с отцовским адвокатом и нашим страховым агентом просмотрела список, чего в доме недостаёт или что повреждено. К счастью, немногое.

Хогарт глянул на часы. Без малого десять.

– Найдётся время встретиться прямо сейчас?

– Вообще-то…

– Совсем ненадолго, – настаивал он.

Хлоя помолчала.

– Да, почему бы и нет? Мы тут всё равно скоро закончим. – Зашуршало – видимо, она шевельнулась, прикрывая телефон ладонью. – Похоже, у вас новый след.

– Так и есть.

– Ладно, через двадцать минут в ресторане на Эйфелевой башне. Поднимайтесь. – Она дала отбой.

Хогарт вышел к набережной Сены. Ночь стояла звёздная и тёплая. От реки тянуло лишь лёгкой сыростью. Невдалеке светилась в темноте Эйфелева башня.

Он думал о шести отпечатках размером с монету в сейфе и о фотографиях на каминной полке Пеллетье.

Да, след у него и впрямь появился.

На одном из снимков Пеллетье и черноволосая женщина стояли рядом с неким артефактом. Цвета слоновой кости, с шестью слегка изогнутыми ножками, напоминавшими что-то паучье. Артефакт походил на трон – костяной трон.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Section d’intervention (фр. «группа вмешательства»; в тексте SDI) – элитное оперативно-силовое подразделение; занимается особо опасными и приоритетными делами.

Месье (фр. monsieur) – вежливое обращение к мужчине во Франции.

Гексаграмма – шестиконечная звезда; здесь – фигура из шести следов на бархате.

ГЛАВА 25

Огонёк свечи дрожал в стеклянном колпаке, бросая отсвет на накрытый стол. Хлоя пила «Перно̀», Хогарт – «Пепси». Заел тёплым багетом. Тридцать евро за штуку – зато сидишь в отмеченном звездой ресторане Алена Дюкасса. Дешевле в такой час на Эйфелевой башне не поужинаешь. Прочим гостям – судя по всему, сплошь туристам, парижан почти не было – на это, похоже, было наплевать.

Ресторан «Жюль Верн» был набит битком. Хлоя сунула метрдотелю щедрые чаевые, и теперь забронированный столик у самой балюстрады оставался за ними до конца вечера. Иначе пришлось бы подниматься на третий этаж, в шампань-бар, и пытать счастья уже там.

На второй платформе всю эту неделю работала ещё и специальная выставка о Жюле Верне, так что ресторан был открыт до одиннадцати. «De la Terre à la Lune» – «С Земли на Луну» – с подлинными рукописями и самыми разными антикварными изданиями. Хогарт мельком осмотрел экспонаты. Теперь он глядел в ночное небо. Луна виднелась лишь узким серпом, которому в ближайшие дни предстояло исчезнуть совсем.

С высоты больше ста метров перед ними открывался роскошный вид на город. Прямо внизу лежал Парк Марсова поля – каштаны и подсвеченный по краю газон, а на другой стороне – Сена и Трокадеро. Тёмная река с освещёнными набережными вилась через Париж изогнутой лентой. Огни отражались в воде. Так же ярко блестели мосты, и теперь, ночью, по фонарям было отчётливо видно, до чего прямо, как по струнке, прорезают город улицы.

Несмотря на эту почти сюрреальную красоту перед глазами, всё в нынешнем его положении казалось неправильным. По-хорошему он должен был сидеть здесь с Элизабет и Татьяной. А вместо этого ужинал с почти незнакомой женщиной, тогда как обе они были бог весть где.

Возле свечи лежали телефон, бумажник и ключ от номера. Была у него такая причуда. Он терпеть не мог сидеть где-нибудь с набитыми карманами. Из ресторана доносилась тихая музыка. По балюстраде тянул прохладный ветер. Не будь рядом решётки, Хогарт пустил бы красную салфетку по ветру – посмотреть, как она вспорхнёт и растворится в темноте.

– Как прошёл разговор со страховой? – спросил он.

Она улыбнулась.

– Без всяких возражений берут на себя расходы за ущерб в доме и за похороны. А я за это оплатила счёт за ужин. – Она подалась вперёд. – Ну а какой след у вас?

Когда он рассказал Хлое о своей догадке, что из сейфа Пеллетье похитили предмет, похожий на украденный из сейфа её отца, оба надолго замолчали, глядя друг на друга. Взгляд Хлои, то, как она морщила нос и вздёргивала бровь, отчего на лбу собирались лёгкие складки, – всё это напоминало ему Элизабет. Он часто поддразнивал её из-за этой гримаски, а она в ответ выдавала одну из своих шуточек. Знаю-знаю, через тридцать лет я буду вся как гармошка. А ведь он любил каждую её милую морщинку.

– Что с вами? – спросила Хлоя.

– Ничего, – солгал он.

– Ладно, – сказала она, и он понял: она ему не верит, но допытываться не станет. – Вы уже пробовали разузнать побольше про этого Биро?

– По дороге сюда я созвонился с приятельницей в Праге – она тоже детектив – и она немножко погуглила для меня. Но нашла только пару коротких заметок про Биро, к тому же она не знает французского. К сожалению, за пределами Франции о нём, похоже, толком ничего и нет.

– Хорошо, считайте, что с этим закрыли, дальше я сама.

– Во всяком случае, это явно была загадочная фигура французской истории искусства, оставившая всего несколько работ. В те времена художники ещё не подписывали свои вещи – это считалось навязчивым. Поэтому, похоже, и каталога работ не существует.

Она удивлённо взглянула на него.

Он пожал плечами.

– Я и сам знаю это лишь потому, что по роду занятий имею дело с подобными вещами и знаком с людьми, которые в этом разбираются.

– Но вы полагаете, что должны быть и другие вещицы вроде костяной иглы и костяного коня? – спросила она.

– Возможно… и тогда то, что сейчас творится, – только начало.

Хлоя задумчиво смотрела в ночь.

– А ведь и нынешнего уже довольно, чтобы прийти в ужас.

Хогарт разглядывал оборот меню, где за ужином набросал короткую сводку, чтобы не потерять нить. Французские имена обвёл жирнее.

Месье Бонне антиквар у Пон-Нёф, ограблен действовал по поручению Франсуа Руссо Иль-де-ла-Сите, убит, кинжал.

Месье Фликеншильдт антиквар под Парижем, ограблен, скончался в больнице действовал по поручению Рафаэля Пеллетье бывший полицейский инструктор, канал у Сены, убит.

Мадам Лафайет антиквар у Триумфальной арки, ограблена действовала по поручению Мими Требич театральная актриса, живёт в Версале.

Месье Мусташ антиквар под Парижем, ограблен, в коме действовал по поручению Виктора Сезара уголовник из преступного мира, живёт в Гавре.

Уле Гранквист покупатель костяной иглы живёт в Париже и Стокгольме.

Мадам Горгович-Медунян продавщица костяной иглы держит двух громил.

Из сводки отчётливо вытекало: жизнь Требич, Сезара и Гранквиста висит на волоске, их смерть – лишь вопрос времени. Если схема и дальше будет повторяться.

Разве что, – рассудил Хогарт, – один из ещё живых заказчиков и есть убийца и для отвода глаз подстроил нападение на собственного антиквара. Уж не начал ли он мыслить так же замысловато, как Лив Сабатье?

Теперь и Хлоя заглянула в его записи.

– Думаю, как только об этих преступлениях напишут в прессе, парижский мир искусства не на шутку тряхнёт.

– По мнению Сабатье, искусство тут, возможно, и ни при чём.

– А вы в это верите?

Хогарт покачал головой.

– И что вообще за штука эта Section d’intervention?

Она улыбнулась.

– Я и сама знаю это лишь потому, что по роду занятий имею дело с подобными вещами. – Задумавшись, она крутила кончик ножа на салфетке. – Эта Section – особое подразделение французского полицейского аппарата. Штаб-квартира якобы в казарме Мортье в двадцатом округе, а ещё какие-то отделы – в квартале Ла-Дефанс.

– Почему якобы?

– Потому что там же сидит и Sécurité. – Она развела руками. – Зона особого режима – вот никто толком и не знает, что там на самом деле творится.

– Ага. И чем же они занимаются?

– Всем. – Она пожала плечами. – Section – это неофициальное связующее звено между уголовной полицией, разведкой, антитеррором и борьбой с экономическим и промышленным шпионажем.

– Неофициальное?

– Этот отдел создали из-за чудовищных терактов последних лет – что-то вроде группы быстрого реагирования. Подчиняется напрямую премьер-министру и министерству обороны, наделён особыми полномочиями.

Вот же чёрт!

Хогарт покачал головой. Так дело выходило совсем в иную плоскость.

– Это объясняло бы, почему Сабатье такая параноик, видит в десять слоёв и считает, будто всё может оказаться ложным следом… а ведь разгадка куда проще. – Он помахал меню.

– Вы правы. – Хлоя листала телефон. – Я нашла номер Мими Требич… – Она показала ему экран. – …и ещё один – Виктора Сезара.

– Вы раздобыли мобильный самого короля преступного мира?

Хлоя улыбнулась.

– Хорошо бы. Нет, номер одной из его фирм. – Она вскинула глаза. – Уж до него-то я как-нибудь доберусь.

– Не уверен, что полиция тут делает достаточно, – заметил Хогарт. – Вам непременно нужно предупредить обоих, что орудует безумный убийца. На всякий случай! – Или безумная убийца! – мысленно прибавил он.

– Займусь прямо завтра с утра.

– Лучше сегодня ночью.

– Ладно, обещаю – даже рискуя, что громилы и шестёрки Сезара спросят, все ли у меня дома. – Она улыбнулась, потом нахмурилась. – Но вот выйти на этого Уле Гранквиста у меня никак не получается.

– Живёт вроде бы в Стокгольме и Париже. Я разузнаю его номер.

– Договорились. – Хлоя долго смотрела на него, наконец откашлялась. – И давно вы знаете… – она щёлкнула пальцами, – …её?

– Элизабет Доменик?

Она кивнула.

Он глубоко втянул воздух.

– Вообще-то давно… почти два с половиной года.

– Два с половиной года – это не так уж давно.

Для чего? Чтобы знать женщину? Он кивнул. Тем более что вместе они были куда меньше.

– Мы вместе три месяца – это был бы наш первый совместный отпуск.

– О. – Она приподняла брови.

Он понимал, как это звучит и о чём она подумала. Но она ошибалась. Он не сомневался: Элизабет – та самая. Трёх насыщенных месяцев хватает, чтобы по-настоящему узнать человека, понять его и полюбить все его мелкие причуды и заскоки.

А если ты ошибаешься?

Если ты опять обманулся в женщине? Не впервой ведь.

Он вспомнил Еву, которая ушла от него к коммерческому директору «Кока-Колы» – пожилому седому мужчине в костюме в тонкую полоску. С тех пор и приучил себя пить пепси. Три с половиной года у него не было сколько-нибудь долгих отношений. До нынешних… с Элизабет. Её даже Татьяна приняла – а девочка хорошо разбиралась в людях.

Хогарт взял телефон, пролистал фотографии. Потом подвинул его Хлое через стол.

– Вот мы с Элизабет на мотоцикле. Небольшая прогулка вокруг Вены… её первая.

И до чего же хорошо, до чего правильно всё ощущалось, когда она сидела позади, прижималась к нему и со слепым доверием вместе с ним вписывалась в каждый поворот.

– Можно? – Хлоя пролистнула к следующему снимку. – O mon Dieu! Гольф! Какой скучный спорт. А это… – она листнула дальше и округлила глаза, – …великолепная лошадь. Вестерн?

Хогарт кивнул. Элизабет вместе с двумя подругами держала лошадь на конюшне к югу от Вены. «H & D Quarter Horses» – просторное ранчо в стиле вестерн. Неужели Элизабет и впрямь бросит всё это, сбежит и заляжет на дно? Что ж, лошадь можно заменить. В остальном она была лишь однажды и недолго замужем, развелась бездетной. Так что же держало её в Австрии? Работа? Кулинарные таланты Хогарта и его коллекция джазовых пластинок? Чем дольше он думал, тем сильнее становились сомнения. Элизабет изучала экономику, владела тремя иностранными языками и имела – как недавно выразился Кольшмид – много хороших связей за границей. Космополитка вроде неё всюду устроится без труда.

– Мотоцикл, гольф и верховая езда – занятия, на которые уходит много времени и… денег, – заметила Хлоя, словно угадав его мысли. Она вернула телефон.

Дорогие увлечения, на которые нужны деньжата. И немалые! У Элизабет всегда был экстравагантный вкус. Дорогие платья, экзотические дальние поездки, шикарные рестораны. Теперь он вспомнил, как у неё загорелись глаза при мысли о настоящей костяной игле.

Хорошо ли ты её знаешь на самом деле?

У Хогарта заходили желваки. Если и впрямь окажется, что это она напала старика Бонне, убила Руссо и Пеллетье, а потом кто-то похитил Татьяну, – он своими руками упрячет за решётку Элизабет и всех её пособников.

– Простите, – сказала Хлоя, видимо почувствовав, какие сомнения всколыхнул её вопрос. Она взяла сумочку. – Я на минутку. Мне нужно отлучиться. – Она встала и вышла из-за стола.

Хогарт отогнал эти мысли, взял телефон и набрал эсэмэс Кольшмиду.

Нужен номер телефона Уле Гранквиста. Срочно!

Раз директор Раст созванивался с Гранквистом, у «Medeen & Lloyd» должны быть контакты.

Кольшмид, похоже, всё ещё сидел в конторе – минуту спустя пришёл ответ с номером. И ещё приписка: Был бы признателен, если бы вы держали меня в курсе расследования.

– Татьяну похитили, на четверых напали – один мёртв, один в коме, двое убиты… следующие на подходе, – пробормотал Хогарт, переписывая номер Гранквиста на салфетку. Телефон он хотел выключить, не отвечая Кольшмиду. Завтра мистер Бриолин всё равно приземлится в Париже, и тогда времени на долгий разговор будет предостаточно. Но тут телефон зазвонил.

Хогарт застонал – однако звонил вовсе не Кольшмид. На дисплее высветился номер брата, Курта.

– Вот же чёрт, – буркнул он. Не лучше! Нехотя он принял вызов.

– Привет, Петер, извини, что так поздно, но я весь вечер не могу дозвониться до Татьяны, – затараторил Курт. – Где она? Как она?

Завтра нагрянет Кольшмид, и меньше всего Хогарту хотелось, чтобы теперь ещё и Курт с Сабиной сели на ближайший рейс до Парижа. Ему нужен покой, чтобы сосредоточенно думать, а не кто-то, кто будет без конца зудеть над ухом. Пусть это и чудовищно – то, что он сейчас понятия не имеет, где Татьяна. По крайней мере, до пятницы у него есть время её отыскать. А значит, работать сейчас надо без помех.

– Всё в порядке, – сказал он поэтому. – На прогулке по Сене у неё телефон выпал из сумо…

– Из сумочки? – переспросил Курт.

Чёрт!

– …выскользнул из руки, перелетел через борт – и в воду, – поспешно поправился он. – Надо сперва купить ей новый. Ты же её знаешь. Звонить с моего допотопного телефона она наотрез отказывается.

– Ну как вам Париж?

– С ума сойти! Потрясающий город. Народ кругом приветливый, готовый помочь, мы уже много чего повидали. Оперу, Пон-Нёф, Триумфальную арку, Эйфелеву башню, Иль-де-ла-Сите с Нотр-Дамом.

– Народ… приветливый? – недоверчиво переспросил Курт.

– Да, многие даже по-немецки говорят.

– И ты точно уверен, что вы в Париже?

Хогарт увидел, как из ресторана выходит Хлоя.

– Слушай, мне пора. Элизабет как раз из душа. Целую. – Он дал отбой и выключил телефон.

Хлоя гибкой походкой пробиралась к нему между столиков. Странное дело: в отличие от холодной, рассудочной Лив Сабатье, она до сих пор ни разу не спросила, отчего он прихрамывает и почему у него недостаёт части брови, – а ведь эти вопросы всплывали обычно при всяком новом знакомстве. Либо она ничего не заметила, во что верилось с трудом, либо ей попросту было всё равно. А может, смерть отчима задела её куда сильнее, чем она готова была себе признаться.

Хлоя снова села за стол.

– У нас ещё четверть часа, потом нас отсюда выставят. – Она подозвала гарсона и заказала «Перно» со льдом.

На этот раз Хогарт заказал себе тоже. Оставаться совсем трезвым сейчас не было смысла.

Потом она наклонилась к нему через стол.

– А какое было самое странное дело в вашей практике?

В голову тут же пришли мнимый пожар картин в Пражской национальной галерее и события на Энгельсмюле под Веной. Дважды чудом разминулся со смертью! Но объяснять это было бы слишком долго. И он сказал другое.

– Сорокалетняя парикмахерша убила отца, чтобы получить наследство и страховку.

– А по страховке при убийстве платят?

Он со смехом покачал головой.

– Нет. И я ведь чуть было сам не проглядел, что это убийство.

– Как она его убила?

Странный вопрос – особенно после трёх сегодняшних убийств. Но, может, оно и неплохо – просто поболтать, пусть и о таких мрачных вещах, и не ломать голову над нынешним делом. Он расслабленно откинулся на спинку и поглядел в ночное небо.

– Отец жил у неё в доме. Она собирала волосы из его электробритвы и месяцами подсыпала ему в еду.

Хлоя приподняла брови.

– Человеческий желудок волосы не переваривает.

– Верно, и наружу они тоже не выходят, – объяснил Хогарт. – Они застревают в желудке и кишечнике и протыкают стенки органов. Через несколько месяцев жертва в муках умирает от внутреннего кровотечения.