Текст книги "Костяная игла (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 46

– Хельмут Раст, – услышал Хогарт усталый голос своего бывшего наставника.

Он вышел на балкон, зажал телефон между щекой и плечом и оперся на балюстраду.

– Это я, – только и сказал он, глядя в сторону моря.

– Где тебя носит?

– Неважно. – Он глубоко вдохнул солёный бриз, тянувший с пляжа. – Доктор Майер-Лански оказалась не такой сговорчивой, как мы все надеялись.

В трубке Раст выругался, потом унялся и спросил:

– Тебя засекли? – В голосе сквозила тревога.

– Нет, всё в порядке. – На самом деле всё было совсем не так, но Расту вовсе не обязательно знать, как они с Хлоей едва унесли ноги с Пер-Лашез. – Зато появились двое убитых и ещё одно покушение.

Раст снова чертыхнулся.

– Дело принимает совсем скверный оборот.

– Можем говорить без помех? – спросил Хогарт: на заднем плане слышались голоса, смех, музыка.

– Да, мы на Елисейских Полях… погоди секунду… – В трубке зашуршало. – …Кольшмид тоже слушает, через наушник.

– Кто убит? – глухо вклинился голос Кольшмида.

– Телохранители четвёртого претендента с аукциона, – пояснил Хогарт. – Кто-то методично, одного за другим, вычёркивает этот список.

– Может, они что-то знали? – предположил Раст.

– Нет, у них было кое-что вполне определённое, за чем охотился убийца.

Он подумал о первой жертве – Франсуа Руссо, отце Хлои. Затем мысли свернули к Майер-Лански, которая сдала его фликам. При воспоминании об их встрече на кладбище снова сверкнула эта проклятая мелкая деталь, которую он почти уже ухватил. Будто незакреплённый кусочек пазла плыл по комнате и взывал, чтобы его поймали. Что-то здесь не так! Но толком уловить не получалось. Что хочет сказать мне подсознание? Майер-Лански и Руссо!

– Полиция была в гостинице, – слова Раста вырвали его из раздумий. – Перевернули вверх дном твой номер и номер Татьяны. Лучше тебе там больше не появляться.

Лучше мне вообще не возвращаться в Париж.

– Кольшмид днём наведался в комиссариат, – продолжал Раст. – Ему, само собой, ничего не сказали. Обычная отговорка. Следствие продолжается!

– Мне пришлось отпираться, что мы вообще встречались! – взволнованно встрял Кольшмид, и прозвучало это как упрёк – ведь на эту ложь его толкнул сам Хогарт. – Я из-за угрызений совести чуть паническую атаку не схлопотал.

Угрызения совести? У тебя? Хогарт застонал. Для этого тебе мозгов не хватит.

– Словом, уголовная полиция теперь ищет тебя по-крупному, – добавил Раст. – А я тем временем побывал в австрийском посольстве. Сам посол и его люди в курсе твоего дела. Если объявишься там, французским властям тебя не выдадут.

Какое утешение.

Хогарт взял телефон в ладонь. В банном халате прошёлся по балкону туда-сюда. Сквозь занавеску, отделявшую комнату Хлои, доносился шум воды из крана. Он понизил голос.

– Честно говоря, я в этом деле пока ничего толком не понимаю. Слишком много разных сторон со своими интересами. – Он подумал о докторе Майер-Лански, мадам Горгович-Медунян, Уле Гранквисте и тех, кто похитил Татьяну. – Мне позарез нужно выйти на Гранквиста. Номер, что я получил от Кольшмида, не отвечает. Кто бы ни был этот Гранквист, похоже, он во всём ключевая фигура.

Раст откашлялся.

– Мы уже навели справки. В сухом остатке: Гранквист – лицо, которого не существует. Кто-то слепил полностью фальшивую личность.

От неожиданности Хогарт на миг замер.

– Это, конечно, многое объясняет, – размышлял он вслух. – Но как такое возможно? Он же был на аукционе в прямом включении по видео. Я сам видел его силуэт. И половину оценочной стоимости он перевёл на депозитный счёт. Должны быть и банковские реквизиты, и IP-адрес его компьютера.

– Да знаю я всё это, – проворчал Раст, который, судя по всему, был зол не меньше Хогарта оттого, что их обвели вокруг пальца. – Но это не отменяет факта: все следы искусно подстроены. Фальшивка – теперь-то мы это знаем.

– Кто-то надул страховую компанию? – спросил Хогарт.

– Не только. Ещё продавщицу костяной иглы и Опера Гарнье, – добавил Раст.

Прекрасно!

Теперь он наконец понял, почему на Гранквиста до сих пор не было ни одного нападения.

– Стало быть, вот он, наш кукловод, который может стоять за всем этим, – заключил Хогарт. – Нужно размотать эти следы назад.

– Уже занимаемся, – сказал Раст. – Только зацепок у нас немного. Изначальный задаток «Banque de Paris» вернула обратно – на счёт в Ницце.

Ницца? Невольно он вспомнил об Элизабет. А вдруг у неё, помимо бабушки в Париже, есть родня и в Ницце? Кто знает. Вполне возможно.

– А ещё Кольшмид выяснил в комиссариате, что пропала не только Элизабет, но и её папка с документами по аукциону, – продолжал Раст. – Папка – собственность «Medeen & Lloyd», мы хотели её вернуть, но она исчезла так же бесследно, как и игла.

Точно, красная папка!

Хогарт помассировал висок. Телефон Элизабет, её планшет, её папка. Все источники, где могли быть хоть какие-то зацепки, испарились. Но кое-что ещё остаётся! Последний раз Элизабет видели в интернет-уголке Оперы. Если за нападениями и убийствами стоит не она – на что Хогарт всё ещё надеялся, – то не исключено, что там она раскопала нечто важное. Например, что во всём аукционе нечисто. А потом со страху, в панике, ушла на дно и где-то прячется… Надежда умирает последней.

– Петер?.. – окликнул Раст.

– Да, я ещё здесь, – пробормотал Хогарт. Ему нужно вернуться в Париж и завтра же первым делом – в Оперу, в интернет-уголок, к тому самому компьютеру. – Пусть Кольшмид пришлёт мне все материалы, что есть у «Medeen & Lloyd» по Гранквисту. Даже если их кот наплакал.

– У тебя есть след?

– Возможно.

– Береги себя.

– Постараюсь. – Он закончил разговор.

Из соседнего кабака, спотыкаясь, вывалился пьяный, качнулся через дорогу и помочился на фонарный столб. Несколькими переулками дальше визжали две дерущиеся кошки – так, будто драли друг другу шкуру.

В комнате Хлои всё ещё шумела вода, наполняя ванну. Хогарт сходил к себе за чёрной визиткой мадам Горгович-Медунян. Позвонить ей можно было и с телефона Кольшмида, и с гостиничного стационарного, но тогда она быстро его вычислила бы. Так что он предпочёл осторожность: на минуту вставил SIM-карту обратно в свой личный телефон и набрал номер. Уже после первого гудка отозвалась женщина с хрипловатым низким голосом:

– Oui?

– Это Петер Хогарт, – коротко сказал он.

– Я уже ждала вашего звонка. Ваш срок истекает меньше чем через два с половиной часа.

Хогарт чуть не расхохотался в голос. Если бы ты знала, какие у меня теперь заботы.

– Поэтому и звоню, – спокойно сказал он. – Я почти у разгадки, мне нужно ещё немного времени.

– Сколько?

Он подумал о Татьяне. К вечеру пятницы, самое позднее, он должен сложить все кусочки пазла. И всё же блефовал по-крупному:

– Семьдесят два часа.

– Даю вам сорок восемь – до ночи пятницы, – решила она. – Но тогда я должна увидеть результат, вы поняли?

На деле это было больше, чем он рассчитывал.

– Я найду костяную иглу. – На заднем плане раздался щелчок.

– Надеюсь, тогда вы будете знать, что делать, – сказала мадам Горгович-Медунян. Прозвучало мягко, без нажима и угрозы, и всё же в голосе сквозила тонкая угроза. – Я могу в любой момент засечь ваш телефон и знаю, что вы на Атлантическом побережье. Как вам Гавр? Прохладно для этого времени года, не правда ли?

У Хогарта пересохло в горле, он сглотнул, но не ответил. Ну и ну, как быстро! Давно пора было разобраться в этих новомодных штучках.

– Вы были у Сезара? – спросила она.

К чему врать?

– Да, – ответил он, и мимолётное облегчение от отсрочки как ветром сдуло.

– Он ещё жив?

– Когда я видел его в последний раз – был жив.

– Виктор – живучий пёс.

Похоже, она неплохо знала и Сезара, и весь здешний преступный мир. Хогарт сменил тему:

– Что вам известно об Уле Гранквисте?

– Только то, что он должен мне семь целых три десятых миллиона. У вас есть время до ночи пятницы, месье Хогарт. Bonsoir.

В трубке стало глухо.

Хогарт прекрасно понимал, что только что выполнял грязную работу для женщины, возможно – хладнокровной убийцы, которая беззастенчиво использовала его в своих целях. Но сейчас ему было на это плевать. Ему так и так нужно найти Элизабет, Татьяну и иглу – а кому в итоге достанется экспонат или семь миллионов, ему совершенно безразлично. Лишь бы через австрийское посольство вернуть паспорт и целым и невредимым вывезти обеих женщин из страны.

Он уже собрался вынуть SIM-карту, как телефон пискнул входящим. На дисплее высветился номер Сабатье. Глубоко вздохнув, Хогарт открыл сообщение.

Вы с ума сошли? Что вы забыли у Сезара в Гавре? Прекратите, это бессмысленно! Я выписала ордер на ваш арест. Можете сколько угодно выключать телефон. Я вас всё равно найду. Вы только всё усугубляете.

Через несколько секунд пискнуло во второй раз. Снова Сабатье.

P. S. Анализ письма с угрозами ничего не дал.

Он поднял взгляд к луне, как раз целиком скрывавшейся за тучами.

Чёрт!

Не те ответы, на которые он надеялся. Но ровно те, которых ждал.

Сразу после десяти Хогарт, переодевшись, стоял перед балконной дверью Хлои и стучал по деревянной раме.

– Не желаете отведать настоящей французской кухни?

Она вышла на балкон босиком, в длинной футболке и коротких пижамных штанах. Плечи кутала в плед.

– На французскую кухню у нас нет времени, да и на улице нам лучше больше не показываться.

Да, так оно вернее. Особенно теперь, когда и Сабатье, и Горгович-Медунян знают, где он.

– К тому же полиции известно, что вы со мной. Любопытно, долго ли им осталось отслеживать ваш телефон, чтобы выйти на меня.

– Завтра мы отсюда всё равно уедем, – попыталась успокоить его она.

Он кивнул.

– Как насчёт пиццы или кебаба? Возьму вон там, за углом, а поедим здесь, на балконе?

– Звучит романтично, – сказала она. – Пиво в мини-баре, а в шкафчике в ванной я нашла свечи.

Романтично? Меньше всего он был сейчас к этому расположен. Он подумал об Элизабет. Совесть снова дала о себе знать.

– Что с вами? – Хлоя, похоже, заметила его сомнения. – Попробуйте хоть несколько минут не думать о деле.

Он смотрел поверх крыш. А ведь она права. Что толку без конца ломать голову? Несмотря на затянутое тучами небо, ночь стояла тёплая. С парой пледов они наверняка выдержат час-другой под открытым небом.

– Ладно, – сказал наконец Хогарт. – Сейчас вернусь.

Но стоило ему взять бумажник и ключ от номера, как мрачные мысли вернулись. Ещё вчера вечером он ужинал в звёздном ресторане на Эйфелевой башне, а сегодня – под чужим именем на балконе второсортного пансиона с завтраком.

А завтра, чего доброго, уже за решёткой.

ГЛАВА 47

Татьяна очнулась, услышав, как открывается дверь. Задняя дверь фургона, – лениво просочилась мысль в сознание. Голова была будто в вате. Во рту – вкус крови. Видно, прикусила щёку. Потом вспомнился укол. Сколько же она пробыла без сознания?

Водитель влез в фургон. Сквозь дурман она почувствовала его рядом. Он склонился над ней – и стяжки на запястьях лопнули под лезвием. Она тут же зашевелила пальцами, сжала кулак, потёрла затёкшие суставы – их жгло огнём. Следом перерезали стяжки на щиколотках.

– Allez! – хрипло приказал мужчина и рывком, грубо вздёрнул её вверх. Ноги соскользнули с матраса. Мешок по-прежнему сидел на голове, и она совсем потеряла ориентацию. Всё кружилось. Едва её подняли, ноги тут же подкосились. Она хотела опереться, но рука схватила пустоту, и она снова рухнула на матрас. Тело будто из резины. Наконец мужчина обхватил её сзади под мышки и поволок наружу. Она пыталась идти, но ступни лишь бессильно тащились следом.

Ты не в гараже – ты на улице. Кожей рук она ощутила влажную духоту и ветер. Запах рыбы и солёной воды! Потом донёсся плеск разбивающегося прибоя. Значит, они всё ещё у моря. Где-то проехала машина, залаяла собака. Сквозь нижнюю щель мешка проступила ночь. Татьяна попыталась повернуть голову, чтобы щель стала шире, но увидела лишь гравий под собой, по которому её волокли.

Через несколько метров мужчина остановился и опустил её на землю. Татьяна стукнулась затылком о стену. Застонала – кляп сидел слишком туго. Жадно втянула воздух носом. Рядом звякнула связка ключей, заскрежетал замок; она потянулась к мешку и попыталась стащить его с головы.

Снова закружилась голова. От нехватки воды или от укола? Неважно! Она всё дёргала проклятый джутовый мешок, пока наконец не ощутила свежий воздух и в следующий миг не разглядела хоть что-то. Глаза жгло.

И правда – ночь. В темноте угадывались пальмы, листья качались на ветру. Въезд в чью-то усадьбу. Сбоку – освещённый тонким серпом луны песчаный пляж с деревянными мостками. Дальше – тёмное море. На горизонте – несколько больших судов в огнях.

Суровое атлантическое побережье – это уж точно не оно. Пальмы скорее намекали на средиземноморский край – может, Лазурный Берег или бухту Лионского залива. А впрочем, кто знает, – с тем же успехом они могли оказаться и в Испании. В дороге она была достаточно долго. Так или иначе, место было довольно безлюдное: пока что мимо не проехала ни одна машина. Хотя, возможно, дело было во времени – могло быть уже далеко за полночь.

С визгом рядом отворилась тяжёлая металлическая дверь. Татьяна попыталась повернуть голову.

– Merde! – Мужчина хлестнул её ладонью по щеке и снова натянул мешок на голову. Потом схватил, втащил в здание и ногой захлопнул дверь. Вниз по лестнице, в темноту, – и её крошечный глоток свободы снова был потерян…

ГЛАВА 48

Посреди ночи Хогарт вырвался из сна. Он сидел в кровати прямо, и пот стекал по голой спине.

Луна светила в комнату, скомканная простыня и мебель отливали серебром. Хогарт глянул сквозь стекло балконной двери. Снаружи – никого. И в коридоре ни звука. Но что-то его разбудило. Кошмар, что ли?

Он опустился обратно, уронил руку вбок. Постель рядом была холодной и пустой. Он подумал об Элизабет. О её тихом, сладком дыхании, когда она лежала рядом, с маской для сна на глазах, во сне зажимала подушку между ног и время от времени тянулась к нему. В первую ночь у него дома он лежал без сна и просто смотрел на неё в лунном свете.

Хогарт сглотнул.

Где ты сейчас?

Как ты там?

И где Татьяна?

Во рту всё ещё стоял чесночный привкус пиццы, от которого пересохло нёбо. Он осторожно нашарил тумбочку. В бутылке оставался глоток тёплого пива – он его допил. И вспомнил о Хлое, с которой до полуночи делил на балконе кебаб и пиццу. Хладнокровная, крутая Хлоя!

Он распахнул глаза и снова рывком сел. Теперь он понял, что́ его разбудило.

Кошмар!

Ему приснилась Хлоя. С длинными светлыми волосами, совсем нагая, она поднималась из воды горящего крытого бассейна и, покачивая бёдрами, шла к нему вверх по ступеням, а за её спиной подвал занимался адским пламенем. В следующий миг она стояла в горящем складском ангаре, где одна за другой взрывались десятки бочек. Он не смог вытащить её из этого огненного моря. Это была химическая фабрика их же клиента во Франкфурте – того, что хотел поджогом избавиться от бочек с ядом, лишь бы сэкономить на утилизации.

И зачем только подсознание перемешало всё это в одну кучу? И с чего вообще оно зацепилось за ту историю, что она рассказала ему на Эйфелевой башне?

Он попробовал собраться. По словам Хлои, холдинг этой фирмы сидел в Страсбурге, – всплыло в голове. Страсбург? С какой стати холдингу химического концерна торчать именно там, когда заводы и склады – в Германии? В чём тут налоговый выигрыш? Люксембург, Лихтенштейн – да, но Страсбург?

Образы кошмара медленно блёкли, зато вопросы из подсознания делались всё настойчивее. Хогарт сидел в постели прямо, смотрел в ночь и массировал виски. Фирма Хлои предлагала ещё и камеры наблюдения.

Аккумулятор одной из наших камер перегрелся, и складской ангар сгорел дотла.

Такую технику обычно закупают на стороне, и тогда причину пожара изучали бы либо люди фирмы-поставщика, либо эксперты страховой – но уж никак не Хлоя. Не Хлоя!

Спуская ноги с кровати, он снова вспомнил: мадам Лафайет, перед тем как заснуть от изнеможения, хотела ему что-то сказать.

Хлоя? Она…

Что – она?

Хогарт глянул на наручные часы, лежавшие на тумбочке. Начало четвёртого. Слишком поздно, чтобы звонить старушке.

Он встал, подошёл к столу, поднял крышку ноутбука и подключился к Интернету. Сперва поискал охранную фирму OPS. Она и вправду существовала. У ребят был сайт, и контора действительно сидела во Франкфурте. В разделах «Контакты» и «О нас» нашлось кое-что о директоре, секретариате и сотрудниках, но ни фотографии Хлои, ни её имени.

Ладно, всех сотрудниц в Сети наверняка не выкладывают – тем более если фирма занимается ещё и наружным наблюдением. Но среди услуг не значилось ни оборудования, ни систем видеонаблюдения, а в списке клиентов не было никакой химической фабрики.

– Так… – Он застучал по клавишам дальше.

Новый поиск показал: во Франкфурте три крупных химических предприятия. Но ни у одного холдинг не сидел в Страсбурге. Ещё несколько запросов – и выяснилось, что в Страсбурге вообще нет никакого холдинга химического концерна.

Чёрт, проклятье!

Он откинулся назад, помассировал глаза, уставился в экран.

Хлоя? Она…

Что, чёрт возьми? Лгунья?

Да, чёрт побери, Хлоя ему наврала.

Но зачем?

Годом ранее

Эме сидела на балконе своей комнаты в плетёном кресле и смотрела на собственные владения. На ней был открытый чёрный бикини; закинув ноги на столик, она уже по второму разу листала аукционный каталог. Внутри попадалось несколько любопытных картин и предметов мебели.

Утреннее солнце светило в лицо. После сплошь дождливого июня наконец-то начинались летние каникулы – для Эме последние. Дипломная работа написана и сдана. Она прошла полугодовую стажировку в Берлинской художественной школе «Вайсензее», тем самым завершив учёбу в Высшей национальной школе изящных искусств, получила Национальный диплом пластических искусств и отныне могла именовать себя магистром искусств. Ещё несколько месяцев практики – и она сможет либо открыть собственную галерею, либо работать экспертом по искусству, лучше всего со специализацией по французской истории XI—XIV веков. Но пока ей хотелось просто подождать, что подбросит жизнь.

А впереди лежали три месяца лета и солнца на Лазурном Берегу. Время, которое она собиралась провести не валяясь на пляже, а в бывшем поместье родителей, что они с Давидом унаследовали и теперь хотели привести в порядок.

Часть наличного капитала Давид вложил в акции и пока что всё шло удачно. На деньги фонда, которым они теперь распоряжались как члены попечительского совета, докупили земель, граничивших с участком, и так расширили поместье. К этому времени им принадлежало больше семи гектаров.

Жером, как раз принявшийся подстригать живую изгородь за домом, по-прежнему занимался домом и садом, только теперь ему помогали двое работников из Сенегала, а ещё наняли уборщицу из Бретани и повара из Марокко. Эти двое целыми днями грызлись как кошка с собакой, но женщина была воистину преданная душа, а марокканец творил на столе невероятные блюда. Так что на их дурацкие выходки Эме попросту не обращала внимания.

Она затянулась сигаретой и потянулась на солнце. Если когда-нибудь и было верно присловье «жить как у Христа за пазухой», то именно здесь, на этом клочке земли.

С балкона она видела, как четверть часа назад Давид вернулся с пробежки у моря. Сама она по-прежнему жила в главном корпусе виллы, а брат перебрался в недавно отстроенное восточное крыло.

Давиду уже сравнялось двадцать; интернат он окончил с грехом пополам, а после пошёл добровольцем на военную службу. Подписал двухлетний контракт санитаром и попутно учился на медика, чтобы потом стать военным врачом. Не ради спасения человеческих жизней, как он однажды признался Эме, а потому, что с самого детства его завораживали самые разные причины боли.

Каковы бы ни были его побуждения – армия шла ему на пользу: с подтянутой фигурой и коротко остриженными светлыми волосами он стал настоящим сердцеедом. И подружка у него имелась – имя её Эме забыла, – бойкая на язык, острая на слово очкастая особа с длинными светлыми волосами; она работала в охранной фирме и была чуть постарше его, что Эме ничуть не удивляло. По собственному опыту она знала: брата всегда тянуло к женщинам постарше. Сейчас, правда, подружка в гости не приехала – подходящий момент, чтобы с ним поговорить.

Эме затушила сигарету в пепельнице, захлопнула каталог и подхватила почти прозрачный шёлковый парео, который завязала узлом на груди. Покинула балкон, прошла через комнату, спустилась по лестнице и вышла наружу. Было начало одиннадцатого утра. Давид после пробежки наверняка уже принял душ и теперь, скорее всего, корпел над каким-нибудь анатомическим атласом.

Когда она проходила мимо домика у бассейна, оттуда как раз вышел марокканец-повар с подносом. Ветер вскинул шёлковый платок Эме, и Сону украдкой скользнул взглядом снизу вверх – от туфель на высоком каблуке по длинным загорелым ногам до узких трусиков бикини и плоского живота.

– Насмотрелся, Сону? – спросила она.

– Простите, мадам. – Он торопливо опустил глаза.

Захоти она – Сону был бы её. В любую минуту. Ещё в юности мадам Воклен, преподавательница физкультуры в «Элит Мондэн», открыла ей, на что мужчины обращают внимание. Ученицей Эме оказалась прилежной, скоро превзошла наставницу и теперь и впрямь могла заполучить кого угодно. Кого угодно! Только вот желания не было. Ни к Сону, хорош он собой или нет, ни к кому другому. Она даже не была уверена, не заводит ли её сильнее красивое женское тело.

Она кивнула на поднос:

– Это Давиду?

– Да, мадам. Смузи: апельсин, нектарин, киви.

– Дай сюда, Сону, я сама отнесу. – Она забрала поднос и зашагала мимо домика к восточному крылу.

Дверь в покои Давида была открыта. У входа стоял прислонённый горный велосипед, под скамьёй валялись беговые кроссовки и теннисные ракетки.

– Есть кто дома? – крикнула она, перекрывая жёсткий рок, что гремел из дома.

– Я в гостиной!

Она вошла и поставила поднос на комод. Волосы у Давида были ещё мокрые, от него пахло лосьоном после бритья. В одном лишь полотенце он стоял у стереосистемы и растягивал икры. Колонки подрагивали; Давид убавил громкость. На вертушке крутилась пластинка, рядом лежал конверт от альбома Whitesnake.

Английский рок. Как всегда!

– Есть минутка? – спросила она.

– Долго или быстро?

– Долго…

Он улыбнулся:

– Для тебя – всегда. – На внутренней стороне левого предплечья красовалась татуировка с логотипом Whitesnake, на правом – эмблема американской регбийной команды, а на широкой шее – знак Harley-Davidson с распахнутыми орлиными крыльями.

Давид бредил всем англо-американским и, в отличие от неё, к французской культуре оставался почти равнодушен. Зато Лазурный Берег он любил не меньше сестры, и Эме знала: отсюда он не уедет никогда.

– О чём поговорить-то? – Он схватил стакан и сделал большой глоток смузи.

– О наших родителях.

Солнечная улыбка тут же сошла с его лица.

– Точнее, о смерти наших родителей, – уточнила она. Четырнадцать лет эта тема была под запретом. Они ни разу её не касались – но теперь время пришло. – Мне нужно с тобой кое-что обсудить.

– Ладно, как скажешь. – Он отставил стакан и вытер губы.

Она беззастенчиво оглядела его икры, тугие бёдра, пресс, грудь, широкие плечи.

– Нравится то, что видишь, сестрёнка? – спросил он.

Эме вспомнила недавнюю сцену с Сону у бассейна и не сдержала улыбки.

– Твоя бритая грудь меня не интересует, – сказала она, хотя глаза по-прежнему бесстыдно скользили по его телу.

Он приподнял бровь:

– Но ты её заметила!

Она шагнула ближе и провела ногтем по бицепсу.

– Сколько ты сегодня набегал?

– Семнадцать.

– М-м-м… – промурлыкала она. – Ещё в форме?

– Всегда.

Полотенце соскользнуло на пол между ними. Хватило одного его жадного взгляда – и стало ясно, что будет дальше. Похоже, ему, как и ей, было совершенно безразлично, есть у него девушка или нет.

Потом, пока Эме лежала в гостиной на диване, прикрытая лишь куцым полотенцем, Давид вышел и смешал в домике у бассейна два коктейля – себе и сестре. На этот раз кое-что покрепче смузи: он знал, что Эме фруктовую бурду в рот не возьмёт. Кислятина по моде, как она выражалась. Бросил кубики льда и поплыл нагишом, нарезая дорожки в бассейне.

Внутри всё бурлило, и дело было не только в том, что они с Эме делали. Она хочет поговорить о родителях. Да только что тут обсуждать? Отец хотел застрелить грабителя, по нелепой случайности попал в мать, а потом покончил с собой. Трусливая мразь! Поколебался бы он хоть на миг, вспомнил бы хоть на секунду о детях – они бы успели до него докричаться, остановить. Всё было бы иначе, и, может, они никогда не угодили бы в интернат.

Там он прошёл через ад – но зато они с Эме никогда не сблизились бы так, как теперь, и никогда не легли бы в постель. Что бы ни говорила мораль, ему это было нужно – нужна была она, и без неё он жить не мог. Пусть между ними становилось всё безумнее. В конце концов, она хотела того же, что и он. На этот раз они впервые сделали это средь бела дня. И было хорошо, чертовски хорошо. Он и не подозревал, что Эме настолько в это втянута и нуждается в этом не меньше его. Может, они оба просто чокнутые извращенцы.

С другой стороны, он понимал: обычную жизнь надо держать отдельно, не давать этим мыслям места в голове. И он нарезал дорожку за дорожкой, в который раз вытесняя из памяти то, что только что случилось, чтобы вернуться в нормальную колею – ту, где не трахаешь родную сестру.

Выбравшись из бассейна и вытираясь, он увидел перед домом красный кабриолет Corvette. Глянул на часы. Уже полдень. Анри, его сослуживец по армии, тоже метивший в медики, заехал прокатить его с ветерком по прибрежному шоссе. Анри вечно твердил, что так можно склеить кучу девок, – в чём Давид, во-первых, сомневался, а во-вторых, вовсе того не хотел.

Раз водительское сиденье пустовало, Давид отправился искать приятеля. И нашёл: тот привалился к открытой двери его покоев и пялился внутрь.

– Анри, ты чего? – Давид оставил стаканы где стояли, обмотал полотенце вокруг бёдер и двинулся к дому.

– Слушай, у твоей сестры самая клёвая задница, какую я в жизни видел, – прошептал Анри, не отрывая взгляда.

– Замолчи! – сказал Давид.

– А эти крепкие сисечки!

Подойдя к приятелю, Давид успел поймать взглядом Эме – голая, она прошла по коридору и скрылась в ванной.

– Не знал, что у Эме такая шикарная…

– Заткни пасть!

Только теперь Анри оторвался от зрелища.

– Эй, не будь занудой. Можно подумать, твоей сестре нельзя и повеселиться…

Давид сдвинул брови, желваки заходили на скулах.

– …о-ля-ля. – По лицу Анри расползлась широченная ухмылка. – Я бы ей…

– Я сказал, заткни пасть!

– Эй, ты хоть видишь, как сейчас на меня смотришь? Будто… – Анри на миг осёкся, взгляд стал серьёзным, потом – брезгливым. – …а теперь до меня кое-что доходит! – Он понизил голос: – Ты и твоя сестра…

Без замаха Давид впечатал кулак ему в лицо. Верхняя губа лопнула, хрустнул нос. Второй удар – сбоку по почкам, третий – с размаху сверху вниз по скуле, так что лязгнула челюсть. Голову Анри отбросило вбок, и в следующий миг он уже лежал на земле, постанывая. Кровь текла на гальку; он с трудом выплюнул зуб.

Хотя Анри был одного роста с Давидом и тоже прошёл армейскую подготовку по рукопашному бою, среагировать он не успел. Давид и сам себе удивился. Боли в кулаке он даже не почувствовал – на долю секунды эти удары ему и вовсе доставили удовольствие.

Но когда сквозь приоткрытое окно донёсся шум душа в его апартаментах, накатило ледяное отрезвление. Он, оглушённый, попятился. Вот же дерьмо! Анри лежал, хрипя и держась за лицо. Это будет стоить Давиду военной карьеры. Прощай, мечта об армейском враче.

Тут подбежал Жером. Видно, наблюдал всю сцену из-за угла дома, где уже час стриг живую изгородь.

– Сделай так, чтобы он молчал, – сказал Давид, когда Жером подошёл. – Если надо – дай ему десять тысяч евро. Деньги ему нужны, Corvette у него в лизинге, он будет держать язык за зубами.

Жером покачал головой:

– Нет, мсье Давид.

– Что значит – нет? – вне себя крикнул Давид. – Жером, я же тебе сказал!..

– На кону ваша военная карьера. А при вашем богатстве десятью тысячами дело не кончится, – перебил его Жером. – Вы же знаете, как я ненавижу швырять деньги на ветер.

Давид нахмурился:

– Что ты задумал?

Жером не ответил – вытер ботинки о коврик у двери, вошёл, открыл шкаф и вернулся с полной бутылкой крепкого абсента Black Edition. Анри тем временем всё ещё лежал на земле, оглушённый.

– Какого чёрта? Бутылка стоила больше сотни евро.

– Знаю – это был мой подарок. Восемьдесят пять градусов. – В одной руке Жером держал бутылку, другой ухватил Анри за ворот и поволок к Corvette. Анри застонал – не было сил даже поднять руки.

Давид шёл следом.

– Жером, что ты, чёрт возьми, задумал?

– А как по-вашему?

У Давида перехватило горло.

– Не перегибаешь ли ты со своей заботой?

– Я слышал, как пренебрежительно он отзывался о мадмуазель Эме. Больше он этого не сделает, – выдохнул Жером. – К тому же он узнал про вас двоих то, чего ему знать не следовало.

Эме домылась, вышла из покоев Давида с мокрыми волосами, завернувшись в парео.

Перед домом стояла красная Corvette. На пассажирском сиденье полулежал почти без сознания мужчина. Нос и челюсть изуродованы, кровь хлестала вовсю. Жером обошёл машину.

С колотящимся сердцем Эме подбежала ближе:

– Что ты делаешь?

Вместо ответа Жером пристегнул раненого ремнём и влил ему в рот содержимое уже почти пустой бутылки абсента. Остатки чёрной жидкости выплеснул ему на лицо.

– Жером, какого чёрта? Где Давид?

– В доме. – Он даже не поднял головы. Торопливо закрыл складной верх кабриолета. – Вы не понимаете, что творите с вашим братом, – прошептал он.

Что?

Она вгляделась в молодого человека сквозь боковое стекло. Раз или два она уже видела его здесь. Кто-то из армейских приятелей Давида. Лицо у него было страшное.

– Это Давид сделал?

Жером кивнул.

– Мадам Эме, впредь вам не стоило бы с ним…

– Жером! – резко оборвала она. – Ты нам не отец, ты всего лишь мажордом, – осадила она его. – Закрой рот и делай своё дело!

Жером поджал губы и кивнул, потом подозвал Сону и подал ему знак. Сам сел в Corvette, завёл мотор и рванул прочь, так что брызнул гравий. Сразу следом тронулся Сону – на бортовом грузовичке Жерома, где стояли пальмы и лежали мешки с землёй.

Эме смотрела вслед обеим машинам. В животе расползалось тягучее, нехорошее чувство. Она перегнула палку, не стоило так набрасываться на Жерома.

После смерти родителей он оберегал её, как родных детей. И будет оберегать дальше. По убеждению – и из-за нечистой совести: в ту ночь, когда погибли родители Эме, его не было в доме, и он винил себя во всём.

Но её удивило, что и Сону вот так, без лишних слов, поехал следом. Видно, Жером сумел его убедить.