Текст книги "Костяная игла (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 35

Хлоя свернула на парковку у отеля «Жарден» и медленно покатила по кругу на своём «Мини Купере». Свободных мест было три. На черепашьей скорости она проехала мимо приземистого «Пежо» с двумя спущенными колёсами. Боковое стекло разбито, металл у замка багажника погнут. Прокатная машина Хогарта! Хлоя выбрала место подальше – на случай, если за автомобилем следят, – и вышла.

Дошла до отеля, вступила в холл. Номер Хогарта на четвёртом этаже. Возможно, она уже опоздала, но даже если нет – скоро люди из Section d’intervention начнут прочёсывать отель в поисках следов Хогарта или Доменик. Как и Доменик, его теперь разыскивали за серию убийств, и эта гостиница пока оставалась одной из немногих зацепок.

Хлоя прошла мимо стойки, у которой как раз небрежно облокотились двое мужчин. Оба небриты: один в свободных джинсах и кожаной куртке, второй – в тёмном костюме. Сложение спортивное, и, хотя говорили они вполголоса, Хлоя расслышала имя «Петер Хогарт».

Merde, они уже здесь! Впритык.

Она метнулась к лифту, что как раз стоял открытым, нажала кнопку четвёртого этажа и ткнула переключатель, чтобы дверь закрылась побыстрее. Наверху хотела заклинить кабину урной, но увидела тележку уборщицы – та, хоть и было уже далеко за полдень, всё ещё стояла в коридоре. Ещё лучше!

Хлоя задвинула тележку наполовину в кабину, чтобы дверь не сошлась, и побежала по коридору. Номер Хогарта она помнила со вчерашнего визита, когда привозила ему оружие. И здесь, и на соседней двери снаружи висела табличка на ручке. Prière de ne pas déranger. Рядом – комната племянницы Хогарта.

Хлоя вытащила из кармана брюк набор отмычек, который всегда носила на крайний случай. Merde! На дверях не было замка – только электронный механизм, через который надо проводить магнитную карту. Тоже годится!

Она вонзила кончик самой длинной и толстой отмычки рядом со считывателем, между жёстким пластиком и дверной коробкой, и разорвала контакт. Дверь тут же распахнулась, зелёная лампочка даже не загорелась. Так и должно быть – чтобы при отключении электричества никто случайно не оказался запертым.

Хлоя локтем надавила на ручку и вошла. В номере всё ещё царил беспорядок после взлома; Хогарт прибрался только отчасти. Под кроватью – два чемодана, в ванной – принадлежности мужчины и женщины. Брюки, футболки и рубашки в шкафу были ему по росту.

Она быстро выдвинула один чемодан. Внутри уже лежали костюмы и галстуки. Хлоя затолкала туда же всю обувь и остальную мужскую одежду, добавила вещи из ванной и тумбочки – стараясь не оставлять отпечатков. В ящике стола нашла прозрачную папку с авиабилетами, ваучерами на отель и прокатную машину. Рядом – записную книжку, ноутбук, зарядку от телефона. Всё это тоже отправилось в чемодан, и она застегнула молнию.

Управилась в мгновение ока. Когда подошла с чемоданом к двери, из коридора донеслись возбуждённые голоса. Она приложила ухо к дереву и прислушалась.

– Ну как уборщица может быть такой безмозглой! – пропыхтел кто-то.

– Простите, но это вовсе не я, – ответил угодливый женский голос.

В следующий миг щёлкнул замок.

– Это ещё что?

– Что такое? – крикнул раздражённый тип.

– Минуту, сейчас разберёмся.

Хлоя уже развернулась и шагнула с чемоданом через открытую балконную дверь наружу. Ветер взметнул ей волосы. Ногой она притворила створку за собой.

Merde!

Пожарной лестницы не было. Зато вид на Сакре-Кёр открывался фантастический. Спасибо, не надо!

В номере отворилась дверь. Голоса стали громче. Хлоя вжалась в стену. На соседнем балконе створка тоже была открыта. Комната племянницы Хогарта!

И тут зажужжал телефон. Эсэмэска! Чёрт, только не сейчас!

Она торопливо отодвинула штору, шагнула в соседний номер, плечом притворила дверь, локтем опустила ручку. Задёрнула штору, глубоко вдохнула.

Дальше, живо!

Осторожно приоткрыла дверь, выглянула в коридор. Пусто, но люди из Section d’intervention оставили номер Хогарта нараспашку. Слышно было, как они переговариваются. Выдвигались ящики, открывались шкафы.

– Где его вещи? – спросил один.

Поздно, баранья башка!

Хлоя выскользнула с чемоданом, но дверь оставила прикрытой, чтобы не шуметь. К лифту не пройти – пришлось бы мимо номера Хогарта. Поэтому бросилась к лестнице, стащила чемодан на этаж ниже, там села в кабину и спустилась в подвал. Вышла через чёрный ход, обогнула полдома, добралась до парковки. К счастью, встала она не рядом с прокатной машиной Хогарта: с его балкона следователям отлично видно то место. А её «Мини Купер» стоял так, что им пришлось бы перегнуться через перила, чтобы разглядеть его внизу.

Сердце колотилось. Она забросила чемодан на заднее сиденье, достала телефон. Садясь за руль и заводя мотор, прочла сообщение с незнакомого номера.

У меня новый телефон. Я на Пер-Лашез. Можете меня забрать? Срочно! Боковой вход: Порт-Гамбетта. Хогарт.

– Хорошо, месье Хогарт. – Она включила передачу и тронулась.

Влившись в послеполуденный поток, открыла навигатор, вбила адрес – самый быстрый маршрут.

Всего шесть километров, но при таком движении это займёт куда больше обычного.

ГЛАВА 36

Хогарт двинулся обратно, к мавзолею семьи Лански.

– Так в чём же подлинная особенность этого собрания? – спросил он.

– Если свести воедино всё, что вы мне рассказали, – задумалась она, – выходит, будто на участников торгов одного за другим нападают, потому что кто-то хочет украсть у них нечто особенное из коллекции: часть костяного цикла Биро.

– Да, похоже на то. – Хогарт покосился на полицейского, который – судя по всему – шёл за ними. Или это случайно по пути? – С другой стороны, теория довольно шаткая и рискованная. Кто сказал, что все, кто торговался до последнего, и правда уже владеют какой-нибудь вещью Биро?

– Теория теорией, но похоже, что у всех троих погибших был как минимум один из этих предметов, верно? – рассуждала вслух Майер-Лански.

– Это могло бы оказаться и грандиозным совпадением… хотя в совпадения я, в общем-то, не верю, – признал Хогарт.

Майер-Лански решительно покачала головой.

– Никаких совпадений. Вы слишком мало знаете о том, как мыслят коллекционеры, – а в этом-то всё и дело! Никто не удовольствуется одной-единственной частью драгоценного цикла, если есть возможность заполучить ещё кусок. Чего бы это ни стоило.

– Вплоть до убийства?

– В определённых кругах… вполне возможно.

– Не могли бы вы пояснить?

Она повесила ручку зонтика на сгиб локтя и развела руками.

– Такую высокую цену предлагали бы только те, у кого уже есть часть цикла, – все прочие никогда не заплатили бы столько денег.

Хогарт посмотрел на неё скептически.

– Видите ли, обладание вторым и третьим экспонатом многократно повышает ценность каждого. Прежде костяная битва – Bataille faite d’os, как называл её Биро, – была единым большим произведением. В центре стояла костяная булавка. Она была сердцевиной, тем стержнем, на котором держались остальные части.

– Держались? – переспросил Хогарт.

– Биро сделал своё творение так, что в определённых местах его можно было разобрать. Так и получались конь, башня, трон и прочее. Двести лет назад его и впрямь разобрали, а части распродали по отдельности.

Хогарт вспомнил дубликат с углублениями. В оригинале там вполне могли скрываться соединительные пазы.

– И сколько всего частей, не знает никто?

– Боюсь, что так.

Он подумал о Хлое, которая до сих пор не ответила на его эсэмэску.

– В интернете я почти ничего об этом не нашёл. Откуда вы всё это знаете?

– Что ж, знать такие вещи – моя профессия. Я всю жизнь занимаюсь искусством, и кое-какие связи у меня есть. – Она сощурилась на солнце. – Говорят, существует один – пусть и довольно скверный – рисунок двенадцатого века, который, к сожалению, тоже в частных руках, если только его давным-давно не уничтожили в сумятице последних войн.

– Эскиз Биро?

– Скорее чертёж. – Она кивнула. – Правда, неизвестно, подлинный ли он. Так или иначе, именно этот рисунок и породил все легенды о том, что Bataille faite d’os состоит самое меньшее из пяти частей, а то и больше.

Хогарт постепенно начинал понимать.

– А что будет, если все предметы снова собрать вместе и соединить в одно целое?

Майер-Лански улыбнулась.

– Тогда, во-первых, было бы доказано, что цельное произведение Биро действительно существует, а во-вторых, оно стало бы символом нормандских походов пресловутого Людовика Седьмого – и приобрело бы тем самым, по крайней мере для посвящённых, бесценное искусствоведческое значение.

– Кого это могло бы заинтересовать? – Тот же вопрос он уже задавал мадам Горгович-Медунян.

– Любого, кто питает слабость к истории, кто фантазёр и мечтатель и у кого вдоволь денег.

Ответ вышел похожим.

– А кто-то конкретный приходит вам на ум?

– О боже! – Она улыбнулась. – Премьер-министр Франции, министерство культуры, Лувр, миллиардер, не знающий, куда девать деньги, археолог, одержимый этой легендой.

Круг подозреваемых это, конечно, сужало, но проще задачу не делало.

Тем временем они снова стояли перед семейным мавзолеем Лански. Лицо Майер-Лански переменилось. И впрямь, за последний без малого час он сумел своими вопросами отвлечь её от мрачных мыслей. Хогарт взглянул на часы, затем покосился на выход Порт-Гамбетта неподалёку. Ни Хлои, ни её машины не видать.

– Вы мне очень помогли.

– Надеюсь, ваши поиски увенчаются успехом. От всего сердца желаю вам этого. – Она посмотрела на надгробие, словно там крылась связь с делом.

– Это с чего вдруг? – спросил Хогарт напрямик.

Она сжала губы.

– Вся эта история не идёт у меня из головы с тех пор, как я узнала, что на месье Бонне напали, а месье Руссо убили.

Хогарт нахмурился.

– Не понимаю…

Майер-Лански взглянула на него.

– Верно, и не можете понять. – Она вздохнула. – Старый ворчун Руссо был добрым другом моего мужа. После смерти Жака я нередко его навещала. Они были так похожи, он напоминал мне Жака. Оба по знаку Тельцы – упорные, могучие люди, что всегда уверенно шли своим путём.

На долю секунды в сознании Хогарта вспыхнуло странное воспоминание. Тут что-то было. Что-то не сходится! Но мысль не давалась. В следующий миг ощущение исчезло – потому что снова появился тот самый полицейский. Теперь он пригнулся за надгробием, изо всех сил стараясь остаться незамеченным.

Чёрт!

Это уже не случайность.

Хогарт посмотрел на Майер-Лански, и взгляд его, должно быть, источал яд и желчь, потому что она тут же отшатнулась и залилась краской. Глаза её забегали – видимо, искала того полицейского в форме. Очевидно, она узнала от Раста, что его разыскивает полиция, и попросту его сдала.

– Простите, – выдохнула она.

Может, это и было искренне, но не отменяло того, что она заманила его в ловушку.

– Я хочу раскрыть дело! – прошипел он. – А вы что творите, чёрт побери?..

– Простите, – повторила она.

– Вам поручили выяснить для полиции, за кем или за чем я охочусь?

Она промолчала.

Он схватил её за руку.

– Так вы целый час мне лгали?

Она болезненно сморщилась.

– Нет, насчёт Биро я говорила правду.

Если броситься к выходу сейчас, он, может, и успеет добраться туда раньше полицейских. А дальше? Его всё равно схватят. Он крепче стиснул локоть Майер-Лански и притянул её к себе.

– Вы пойдёте со мной.

ГЛАВА 37

Хогарт быстрым шагом двигался по узкой гравийной дорожке к выходу. Не церемонясь, тащил Майер-Лански за собой: одной рукой подхватил её под локоть, другой сжимал запястье.

– Мне больно, – простонала она, но он пропустил это мимо ушей.

Краем глаза видел, как полицейский и двое в штатском шагом, с трёх сторон, движутся следом.

Значит, их трое. Наверняка кто-то ждёт и у входа. А если нет – по рации мигом вызовут подмогу. Хогарт прибавил шагу, но не побежал.

– Attention! – несколько раз прошипел он, чтобы прохожие расступались.

– Что вы задумали? – выдохнула Майер-Лански.

– Зонт – это сигнал?

– Что?

– Вы прекрасно меня поняли! Вам полагалось раскрыть его или уронить, если окажетесь в опасности?

– Я… я… – Она судорожно втянула воздух. – Да, но я совсем об этом забыла.

– Теперь уже ни к чему. Ваши охранники и так идут за нами.

Она попыталась обернуться, но Хогарт потянул её дальше.

– Что вы задумали? – повторила она.

– То же, что и раньше. Вернуть костяную булавку, найти Элизабет, раскрыть дело.

А ещё найти Татьяну и остаться в живых.

До выхода оставалось всего несколько метров. За воротами он мог лишь надеяться, что прямо напротив окажется станция метро или людная торговая улица, где удастся затеряться. Иначе его схватят за считаные минуты.

– Я не могу так быстро.

Охотно верил – на таких шпильках. Но они и без того уже добрались до ворот. Хогарт отпустил её и рванул в проём. Даже не оборачиваясь, знал: теперь и преследователи побегут.

Перед ним открылась широкая авеню вдоль кладбищенской ограды. Улица с односторонним движением, зона тридцать километров в час. Ни метро, ни торговых рядов, ни толпы. Было бы слишком хорошо! Зато – добрая весть – и патрульных машин тут не оказалось.

И тут он увидел жёлтый «Мини Купер»: тот на бешеной скорости нёсся ему навстречу – против движения. Коротко мигнул дальний свет.

Хогарт замахал и побежал к машине. Хлоя затормозила с визгом покрышек. Дверца распахнулась, он втиснулся в салон. Не успел втянуть вторую ногу и захлопнуть дверцу, как она уже вдавила газ.

– За вами трое, – крикнула она. – Один в форме.

– Знаю, долгая история, – выдохнул он. – Вон там сверните направо, прочь от кладбища.

Но она проехала прямо и свернула вправо лишь через улицу. Покрышки взвизгнули.

– А вы знали, что на весь Париж только один знак «Стоп»?

Хогарт растерянно покосился на неё.

– Что?

– Преимущество всегда у того, кто справа.

– Ладно, и зачем вы поехали этой дорогой?

– Так быстрее к автостраде.

– К автостраде? – Он потянулся за ремнём и пристегнулся.

– Я была в вашем отеле. Полиция сейчас обыскивает номер.

– Вы были… в отеле? – переспросил он.

Она глянула в зеркало заднего вида.

– Ваш чемодан у меня.

Он обернулся, посмотрел назад. И правда – там лежал его чемодан.

– А ноутбук?

– И ноутбук, и всё из ящика стола.

– А зачем?

– Зачем? Вас разыскивают, вы в бегах! Чтобы полиция не так-то просто напала на ваш след, я решила забрать вещи, пока они не осели в комиссариате. – Прошмыгнув несколькими переулками, Хлоя сбавила скорость, чтобы не бросаться в глаза.

Хогарт знал эти места. Они ехали к Триумфальной арке.

– Они там наверняка записали номер вашей машины. И вот вы уже второй раз помогаете мне бежать.

Она бросила на него короткий взгляд. Глаза ледяные.

– Во-первых, официально я вообще не знаю, что вы в бегах, – мне об этом никто не сообщал. А во-вторых, сегодня утром, пока Сабатье беседовал с вами, я в загородном доме мадам Требич удостоилась обстоятельного допроса.

– И?

– Похоже, вы сейчас единственный, у кого есть конкретный след, а заодно яйца и желание раскрыть убийство моего отчима.

– Дело не только в этом убийстве. За ним кроется куда больше, чем мы думали.

– Этого я и боялась, – вздохнула она. – А Сабатье несётся в совершенно другом направлении.

– С чего вдруг такая перемена? – Ещё вчера она стряхнула с себя смерть отчима, как пёс – воду.

– Терпеть не могу, когда со мной обращаются как с преступницей… – Она покосилась на него. – …И то, что так обращаются с вами, я тоже считаю неправильным. К тому же хочу знать, кто за всем этим стоит.

– За взломом виллы вашего отца?

Она кивнула.

– Но это ведь не всё? – не отступал он. Как-никак с отчимом у неё были отношения далеко не близкие.

– Конечно, не всё. Я тут покопалась чуть основательнее. Костяной конь моего отца не был застрахован. Страховая даже не знала о его существовании. Он стоит несколько миллионов – и я хочу его вернуть.

Если за костяную булавку кто-то давал больше семи миллионов евро, то конь стоил, пожалуй, не меньше, а то и больше.

– Вполне понимаю – а я хочу найти булавку.

– Значит, мы заняты одним и тем же. – Она свернула ещё раз и выехала прямо на кольцо вокруг Триумфальной арки, которое покинула в западном направлении.

Хогарт разглядывал Хлою сбоку. У неё хорошая работа в Германии, и вскоре ей предстояло унаследовать целое состояние.

– То-есть всё дело только в деньгах?

Она сжала губы.

– Франсуа не просто убили – его зарезали кинжалом, точно скотину, – горько проговорила она. – И если я когда-нибудь верну его костяного коня, моя жизнь, возможно, окажется в такой же опасности.

Вот в чём дело.

– Стало быть, нам нужно не просто найти убийцу, а вскрыть всю подоплёку, – заключил он. Похоже, Хлоя бросилась в расследование ещё и ради собственной безопасности. Понятно.

– Именно так. – Она коротко взглянула на него. – Вы на кладбище что-нибудь выяснили?

– По-моему, кто-то воспользовался аукционом, чтобы выведать, кто претендует на костяную булавку Биро, – и так вычислить владельцев остальных частей цикла.

– Той самой легендарной костяной битвы?

Хогарт приподнял бровь.

– Недурно покопались.

– Я нашла в интернете площадку, где об этом писали. Как думаете, сколько всё это стоит? – спросила она.

– Все части вместе? – Он пожал плечами. – Вероятно, бесценно.

– Оружие, что я вам дала, при вас?

– Разумеется.

– Хорошо, это нам понадобится. – Она перегнулась к нему и открыла бардачок. Внутри лежала поношенная наплечная кобура из светлой кожи.

– Это мне?

– Oui. – Она свернула ещё раз – к автостраде.

– А куда мы, собственно, едем?

– Раз на Гранквиста нет ни малейшей зацепки, а дозвониться до него я так и не смогла, наш единственный след – Виктор Сезар.

Последний из четверых участников торгов.

– Стало быть, едем в Гавр, – констатировал он.

Она кивнула.

На атлантическое побережье. В Нормандию, где когда-то французы бились с англичанами. Родина Биро. И прямиком к Сезару, криминальному королю Нормандии. Вот зачем им оружие. Либо Сезар сам в опасности, либо за убийствами стоит он сам.

– Всё в порядке? – спросила Хлоя.

Он кивнул и вдруг поймал себя на ухмылке.

Она хлопнула его по бедру.

– Чего смеётесь?

– Вот теперь у вас настоящая цель – раскрыть дело.

Тут улыбнулась и она.

– O mon Dieu, я ведь из этих, как это… поздних?..

– Тугодумов.

Она включила радио, а Хогарт ввёл в навигатор «Гавр».

205 километров, два с половиной часа в пути.

Доберутся к семи вечера. Время утекало всё быстрее.

Он вытащил кобуру и подумал об Элизабет и Татьяне. Как они там? Живы ли ещё? И тут же вспомнил угрозу мадам Горгович-Медунян: если он не найдёт костяную булавку к нынешней ночи, то и сам не выберется из Парижа живым.

Может, исчезнуть из города прямо сейчас – для него и впрямь самое верное решение.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Attention! (фр.) – «Внимание!», «Осторожно!».

Oui (фр.) – «Да».

O mon Dieu (фр.) – «О боже мой».

Триумфальная арка – монумент на площади Шарля де Голля в Париже; вокруг него – крупная кольцевая развязка, от которой лучами расходятся двенадцать авеню.

Гавр (Le Havre) – портовый город в Нормандии, на побережье Ла-Манша (в тексте – «атлантическое побережье»), примерно в 200 км к северо-западу от Парижа.

«Мини Купер» (Mini Cooper) – компактный британский автомобиль.

ГЛАВА 38

Дорога тянулась, казалось, бесконечно. Нескончаемая тряска причиняла Татьяне такую боль, что она крепко зажмурилась. Не помогло. Ни от грохота, ни от чудовищной головной боли, которая с каждым часом делалась всё нестерпимее. Она уже мечтала о долгом спасительном обмороке, но тело отказывало ей в этой милости. Зато каждую кочку она ощущала ссаженными ранами на запястьях и лодыжках – там, где впивались пластиковые стяжки.

Наверняка уже далеко за полдень.

Наконец машина сбавила ход и встала. Не на минуту – не из-за перекрёстка или переезда. Нет, на этот раз остановка затянулась. И бензином не пахло. Значит, не заправка.

Похоже, они всё-таки добрались до места. Больше всего ей хотелось сесть, вытянуть руки и ноги, размять затёкшие суставы. Ей позарез нужно было попить и в туалет. А душ был бы просто блаженством.

Хлопнула передняя дверца. С тех пор как водитель говорил по телефону с той женщиной, он не проронил ни слова. Теперь открылась задняя дверь. В машину хлынул свежий воздух. Пахло сыростью, духотой и солью.

Морская вода!

А ещё крики чаек и далёкий тихий рокот прибоя. Она была у моря. На побережье.

Потом – негромкое журчание и блаженный стон.

Водитель мочился на обочину.

Просто остановка отлить.

Он застегнул молнию на брюках и забрался к ней в машину. Тело само собой напряглось. Руки и ноги одеревенели. Она затаила дыхание, громко застонала и стиснула колени.

Но он ничего ей не сделал.

Открыл какую-то коробку, содрал с чего-то плёнку, щёлкнул ногтем по предмету. В следующий миг до неё долетел отвратительно резкий запах спирта.

Ещё один укол, – дошло до неё.

И тут же игла вошла сквозь штанину в бедро. Без всякой дезинфекции, прямо через ткань. Она хотела отдёрнуть ногу, но мужчина держал крепко. Через мгновение иглу уже вынули. Место укола жгло огнём. К горлу подкатила тошнота. Только не выблевать, – приказала она себе. С кляпом во рту недолго и захлебнуться рвотой.

Дышать неглубоко! Спокойно! Повернуться на бок!

Она попыталась расслабиться. По щеке покатились слёзы.

Задняя дверь захлопнулась. Тут же завёлся мотор. Погружаясь в полудрёму, она ещё чувствовала, как тряская дорога делается всё тише и тише… будто её устелили ватой и она вела прямиком в бездонную тьму.

Пятью годами ранее

Эме наклонилась к таксисту и попросила квитанцию. От вокзала, куда она полчаса назад прибыла на TGV, было всего несколько километров. Расплатилась, но чаевых не дала. В конце концов, последние десять минут он вовсю пялился в зеркало заднего вида на её грудь. С него хватит.

– Довезти вас до самых ворот? – спросил водитель.

– Нет, спасибо, не нужно, сидите. Я сама. – Она выбралась наружу, достала из багажника спортивную сумку, захлопнула крышку и проводила взглядом такси, что покатило прочь с участка.

Потом подошла к массивным чугунным воротам. Жером, её управляющий, уже отворил их. Живые изгороди подстрижены, бордюрные камни между подъездной дорожкой и газоном словно отполированы, пахло свежескошенной травой. На зелени, ещё лежавшей в тени, поблёскивала роса, а клумбы были ухожены так, будто он подравнивал их маникюрными ножницами. Даже фонтан журчал. В воде купались дрозды. Солнце как раз вставало сбоку за домом.

Начались летние каникулы, а с ними – и совершенно новая пора в жизни Эме. Позади интернат, бакалавриат сдан с отличием, вступительный экзамен в Высшую национальную школу изящных искусств в Париже пройден, и в сентябре она поступит в этот прославленный художественный вуз.

А ещё в сумке через плечо лежали бумаги от нотариуса, которого она навестила вчера. Гражданского совершеннолетия она достигла ещё в прошлом году, однако отец распорядился в завещании, чтобы состояние перешло к ней лишь по исполнении девятнадцати. И вот теперь, в свой девятнадцатый день рождения, она наконец вступила в права наследства. А это как-никак половина усадьбы в пять гектаров: конюшни, бассейн, оранжерея, вилла с зимним садом, лесок, лодочный сарай и собственный выход к пляжу. Вторую половину, которую Давид так же унаследует в девятнадцать, пока что распоряжением суда вели за него. Всего три года ещё, но за это время она вместе с братом доведёт поместье до блеска. Они были во всём заодно. Всё должно выглядеть так, как понравилось бы отцу и матери.

При всей своей жёсткости и душевной холодности к детям мать была женщиной очень умной, изысканной и светской. Известная коллекционерка, она превратила сад вокруг дома – с клумбами, дорожками, павильонами и скульптурами – в подобие музея под открытым небом, посвящённого разным эпохам древности. Сколько благотворительных приёмов и вечеров со сбором пожертвований повидала эта усадьба – и всё это разом оборвалось со смертью матери.

Отец, напротив, был строительным магнатом с миллиардным состоянием и отдавал делу каждую минуту. Всю жизнь критики попрекали его коррупционными связями и тёмными махинациями, без которых он ни за что не пробился бы на самый верх. Но уличить его так ни в чём и не сумели, а ему важно было одно: он действительно оказался на самом верху. После его малодушного самоубийства эти голоса быстро смолкли. Фирму продали, а выручку перевели в фонд, который отец ещё при жизни учредил в пользу детей. Половину и этого состояния Эме унаследовала. Только что ей все эти деньги? Мать они не воскресят.

Эме вдохнула солёный морской бриз, гулявший над участком, и поднялась по дорожке к вилле. У входа стоял Жером. Её мажордом. Верный слуга её родителей, после их смерти неизменно опекавший Давида и её, держал сейчас – совсем не церемонясь – кисть и ведёрко с краской. Пахло лаком. Похоже, деревянные шпалеры для розовых кустов вдоль стены пора было подновить.

Эме восхищалась преданностью этого крепкого алжирца. Он давно мог бы зажить в своё удовольствие на отступные, что завещал ему отец, и больше не работать. Но Жером был не из таких. Слишком многое связывало его с семьёй Эме. Её родители дали ему новый шанс после довольно мрачного прошлого. Подробностей она знала немного. Только то, что после нескольких месяцев в колонии для несовершеннолетних он, кажется, долго служил в Иностранном легионе, в кровь стирал ноги о пустынный песок, а потом познакомился с её отцом. С тех пор работал здесь. Эта усадьба была его жизнью, эта семья – или то, что от неё осталось, – его семьёй. Он останется тут до самой смерти, Эме это знала; и так было правильно. Без Жерома ей не пережить ближайших лет – теперь, когда она стала хозяйкой поместья.

– Мадам Эме, – радостно воскликнул он, отложил кисть и вытер руки о фартук, так что заиграли мускулы. – Да вы за эти месяцы совсем повзрослели. И такая красавица.

– Знаю, спасибо. – Она вспомнила взгляды таксиста. – Дом и сад выглядят бесподобно.

– Останетесь на всё лето?

– На каждую свободную минуту. – Она кивнула ему. – Моя комната готова?

– Разумеется, я ждал вас ещё вчера.

– Отнеси, пожалуйста, сумку наверх. И положи полотенца на шезлонг у бассейна. Хочу проплыть пару дорожек.

И всё обдумать – чтобы наконец решиться.

– Само собой. – Жером скрылся с сумкой в доме, но на лестнице обернулся. – В бассейне девятнадцать градусов.

Превосходно!

Она уже собиралась пройти за дом, осмотреть павильон у бассейна, как услышала треск дряхлого мотора и обернулась к чугунным воротам.

По дорожке поднимался мотоцикл.

Не может быть!

Это был Давид. Джинсы, сапоги, старая кожаная куртка отца и древний чёрный шлем, похожий скорее на котелок.

А этот драндулет! Точно реликт пятидесятых или шестидесятых. Голову на отсечение – на таком разъезжали Ален Делон или Жан-Поль Бельмондо.

Давид с визгом тормозов остановился перед ней и снял шлем. Лицо в россыпи веснушек, голубые глаза сияют, светлые волосы торчат во все стороны.

Они не виделись полгода, и за это время он возмужал – выглядел уже не на шестнадцать, а скорее на семнадцать-восемнадцать. Невольно ей вспомнилась та ночь, когда они сблизились в её постели. То, о чём они никогда не говорили, так и осталось единственным разом.

Пока Эме брала медали в семиборье, Давид играл в регби, причём на высоком уровне. Его команда в «Элит Мондэн» считалась одной из лучших во всей Франции. С тех пор как его физрук, козёл мсье Воклен, сдох от рака, Давид ожил. А расцвёл окончательно после того, как послушал в школе лекцию приглашённого спортивного врача и сразу решил сам стать врачом – это впервые в жизни дало ему цель.

– А права-то у тебя на него хоть есть? – спросила она.

– На старой прибрежной дороге в это время почти пусто. Отсюда до посёлка и вдоль пляжа никаких постов.

– Ты давно тут?

– Два дня уже.

Тут наверху распахнулось окно комнаты Эме.

– Мы привели мотоцикл мсье Давида в порядок, – крикнул сверху Жером.

– Влетело в пятьсот евро. – Давид гордо нажал на старомодный клаксон, и тот оглушительно крякнул.

– А ты неплохо умеешь сорить моими деньгами.

– Прокатишься со мной? – Он крутанул ручку газа, мотор взревел, и Давид просиял. Во взгляде его яснее ясного читалось, что он любит её больше всего на свете.

И в этот миг она поняла: между ними это случится снова.