Текст книги "Костяная игла (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 19

Прокатная машина Хогарта теперь не годилась, а на своей или в такси в вечерний час пик они и без того тащились бы целую вечность, – поэтому решили ехать на метро.

Было уже около половины седьмого вечера. Спускаясь у «Пигаль» по лестнице к станции под кованой узорной вывеской «Métropolitain», Хогарт пересказывал Хлое то, что узнал от месье Бонне. Главное – что мадам Лафайет и двое мужчин, Фликеншильдт и Мусташ, были теми самыми антикварами, которые до последнего набавляли цену за костяную иглу.

Хлоя тут же пробила имена в телефоне.

– У Фликеншильдта и Мусташа лавки за городом, а вот у мадам Лафайет – поблизости, у Триумфальной арки.

Хогарт глянул на часы.

– В это время она наверняка уже закрыта.

– Не раньше семи. – Хлоя пробежала глазами схему линий. До Триумфальной арки девять станций, без пересадок.

Вскоре они стояли, стиснутые со всех сторон толпой, в битком набитом вагоне, и их как следует мотало из стороны в сторону.

– Надо бы попросить Арлана выделить охрану Гранквисту и трём антикварам, – сказал Хогарт. – Как-никак на месье Бонне напали и чуть не убили.

– Вы правы, но он будет не в восторге, что частные лица суются в его работу. – Хлоя вытащила из сумки телефон и протянула Хогарту. – Хотите сами с ним поговорить?

Хогарт поморщился.

– Non, merci. – Он подал ей визитку Арлана. – С вами он наверняка будет любезнее.

Хлоя занесла номер в телефон и позвонила. Свободной рукой она то прикрывала рот, то затыкала второе ухо. Какое-то время Хогарт слушал, как она говорит, потом вагон вошёл в поворот, и людей всех разом качнуло вбок. Под потолком мигнул свет. Он подхватил Хлою за талию, чтобы она не упала, и, когда ход выровнялся, убрал руку.

Хлоя благодарно кивнула и сосредоточенно продолжила разговор. Наконец сунула телефон в карман.

– Это был коллега Арлана. Сейчас он занят, но перезвонит.

Доехали до станции «Шарль де Голль». Среди множества выходов и эскалаторов Хогарт безнадёжно заплутал бы, но Хлоя нашла дорогу без труда. Они прошли мимо многополосного автомобильного безумия на площади Шарля де Голля, что кружит вокруг Триумфальной арки, и свернули с одной из расходящихся звездой авеню в узкий боковой переулок. Тесная, мощённая булыжником улочка, вдоль которой тянулись деревья, кафе, бистро и лавки, по своей тесноте осталась без вечерней пробки. Между домами пробивалось закатное солнце и стелило по мостовой оранжевый отблеск.

Ещё издали Хогарт разглядел кованую узорную вывеску антикварного магазина мадам Лафайет. Лавка была раза в три больше, чем у месье Бонне, в два этажа, и витрина тянулась во всю ширину дома. Чугунная лестница с перилами вела в подвал, ко входу.

Пока Хлоя спускалась, Хогарт остановился и посмотрел навстречу подъезжавшему такси, которое сбавило ход и встало прямо перед лавкой.

– Закрыто, – крикнула снизу Хлоя.

– А сейчас обычно было бы открыто? – спросил Хогарт, не сводя глаз с такси.

– Да.

Задняя дверца отворилась. Пожилая элегантная дама с трудом выставила наружу ноги, пытаясь опереться на костыль. Прежде чем таксист успел выйти и помочь, рядом уже оказался Хогарт. Он принял у дамы костыль и подставил ей вместо него руку.

– О, merci beaucoup… – сказала она. Хватка у неё была крепкая. Остального он уже не разобрал.

Смутно вспомнилось, что эту женщину он видел вчера на аукционе. Вблизи она оказалась вовсе не такой старой, как почудилось в первый миг. Пожалуй, ей было лишь под семьдесят. Но под глазом темнел жуткий кровоподтёк, рука была забинтована, да и вид в целом потрёпанный.

– Мадам Лафайет? – спросил он.

Она кивнула. И тут же затараторила. Хогарт разобрал только слова «полиция» и «журналисты».

– Вы говорите по-английски? – с улыбкой перебил он.

Она снова кивнула.

– В чём дело?

– Я не из прессы и не из полиции. Я только хочу спросить вас о вчерашнем аукционе… о костяной игле.

Глаза мадам Лафайет расширились, она отступила на шаг и беспомощно оглянулась на таксиста.

– Я ничего не знаю. Я только что из больницы, мне срочно нужно что-нибудь выпить и прилечь.

Хогарт тоже посмотрел на таксиста.

– Pas de problème! – быстро сказал он и снова повернулся к ней. – Я тоже был вчера на торгах. Я спутник Элизабет Доменик. Может быть, вы меня заметили.

Её взгляд немного прояснился, словно она и впрямь смутно что-то припоминала.

– Рядом со мной стояла молодая женщина с чёрными дредами, моя племянница, – поспешно прибавил он.

– А! – Скепсис сменился узнаванием. – Спутник очаровательной распорядительницы аукциона. Вы разговаривали с мадам Майер-Лански.

– Да, в том числе. – Он разглядывал её увечья – все они выглядели совсем свежими. В животе заворочалось глухое предчувствие. Возможно, к ней уже наведался тот самый человек, что едва не перерезал горло месье Бонне. И на этот раз добрался до цели – и до своих сведений – куда быстрее.

Тут к ним осторожно подошла Хлоя, до сих пор державшаяся в стороне и слушавшая.

Таксист высунулся в окно.

– Всё в порядке? – крикнул он.

– Да, я знаю этого господина, спасибо, – ответила мадам Лафайет.

Хогарт захлопнул заднюю дверцу, и такси тронулось. Тем временем Хлоя ещё раз рассказала – зачем они пришли.

Взгляд мадам Лафайет сначала стал задумчивым, потом любопытным.

– Стало быть, старине Бонне тоже досталось, – снова по-английски сказала она, чтобы Хогарт понял. Теперь – без тени страха или недоверия.

– Тоже? – переспросил Хогарт.

Опираясь на костыль, мадам Лафайет мучительно одолевала ступеньку за ступенькой, спускаясь ко входу. Хогарт поддерживал её под другую руку.

– На меня и ещё на двух торговцев, что вчера были на торгах в Опере, напали. – Она добралась до нижнего этажа и отперла лавку.

– Женщина в маске? – осторожно уточнил Хогарт.

Она решительно качнула головой.

– Это уж точно была не женщина. Рослый, крепкий мужчина.

Чёрт! В схему это не укладывалось. С другой стороны, Татьяна вскрикнула у себя в номере как раз тогда, когда его самого сбили с ног. Значит, и при налёте на гостиницу действовали двое – а стало быть, с самого начала могли быть замешаны мужчина и женщина.

– Вы хоть что-нибудь разглядели? – спросил Хогарт. – Цвет волос, родинку, акцент?

Она покачала головой.

– Кто были те двое торговцев? – спросил он наконец.

Мадам Лафайет уже собиралась ответить, но тут зазвонил телефон Хлои.

– Это Арлан, – быстро бросила она и взяла трубку.

Говорила она какое-то время. Хогарту несколько раз послышалось французское слово, означающее «личная охрана». Похоже, она убеждала Арлана, что за нападениями может стоять нечто большее. Наконец опустила телефон.

– На торговцев Фликеншильдта и Мусташа тоже напали.

Мадам Лафайет кивнула.

– Как и на меня – прошлой ночью.

Хлоя посмотрела на забинтованную руку.

– Похоже, вы ещё легко отделались.

Мадам Лафайет открыла дверь лавки.

– Насколько я знаю, Мусташа жестоко избили, он в реанимации, в искусственной коме. Больше врачи мне ничего не сказали.

Хлоя помрачнела.

– А Фликеншильдт только что скончался в больнице от внутренних повреждений.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Métropolitain (фр.) – «метрополитен»; историческая надпись на кованых порталах входов парижского метро в стиле ар-нуво.

Non, merci (фр.) – «Нет, спасибо».

merci beaucoup (фр.) – «большое спасибо».

Pas de problème! (фр.) – «Без проблем!»

ГЛАВА 20

– Арлан был не слишком-то разговорчив, – сообщила Хлоя.

– А кому понравится, когда лезут в его расследование? – спросил Хогарт.

– И то верно. – Хлоя улыбнулась. – Но у меня есть знакомый в угрозыске. Не в самом центре, правда, а в двенадцатом округе, но они там все между собой повязаны. – Она вытащила телефон. – Извините, я на минутку.

И вышла к лавке, чтобы поговорить спокойно.

Хогарт тем временем остался при мадам Лафайет. Пока она укладывалась на кушетку, обвешанную со всех сторон высокими тёмными полотнами в широких барочных рамах, он сходил на кухню в глубине лавки за аспирином и стаканом воды. Заодно отыскал кухонное полотенце и смочил его холодной водой.

– Вы славный, – пробормотала мадам Лафайет. Веки у неё подрагивали.

– Спасибо, что вообще нашли время с нами поговорить, – ответил он. – Если хотите, посмотрю на кухне – может, найду вам и чего-нибудь поесть.

– Нет, спасибо… – Она попыталась улыбнуться. – Сын заглянет сегодня вечером. Он обо мне позаботится.

Когда она сделала глоток, Хогарт положил ей на лоб холодное полотенце.

– Можно ещё спросить? Кое-что важное.

Она устало кивнула. Хогарт пододвинул себе стул.

– Тот, кто на вас напал, – он что-нибудь украл?

– Нет.

– Полагаю, ему нужны были только сведения.

Она кивнула снова.

– О том, для кого вы должны были выторговать костяную иглу, я полагаю, – предположил Хогарт.

– Да.

– Можно узнать, кто это был?

– О, месье Хогарт… – Она улыбнулась, не открывая глаз. – Это коммерческая тайна. Вы ведь сами видите, что понадобилось, чтобы меня разговорить.

– Да, и мне страшно жаль, но ваши заказчики в большой опасности. Как месье Руссо, которого сегодня утром убили.

– Убили, говорите? – Она попыталась приподняться, но тут же осела обратно на кушетку. – Какой ужас.

– Я хочу найти тех, кто за этим стоит.

– И всё же я не могу назвать имя – она одна из моих лучших клиенток.

Стало быть, женщина!

– Но если с ней что-то случится из-за того, что вы промолчали, – вы сможете когда-нибудь себе это простить?

Она шумно вздохнула, так что грудь её поднялась и опала.

– Я нарушила бы обязательство хранить тайну, если бы выдала вам, что Мими Требич – одна из моих давних, верных клиенток.

Мими Требич?

– Спасибо. – Хогарт улыбнулся. – Она немка?

– Предки – да, но семья давно живёт во Франции – в одном из красивейших загородных особняков под Версалем. Парижане знали и обожали Мими как одну из лучших актрис своего времени. Настоящая гранд-дама театра – но… – Она махнула рукой, словно намекая, что за Требич водилась определённая слава.

– А не знаете случайно, для кого набавляли цену господа Фликеншильдт и Мусташ?

– Про Фликеншильдта не знаю – он был настоящий джентльмен, всегда держался скрытно и о клиентуре своей молчал как могила, а теперь и сам… – Она не договорила. – Но Мусташ мне вчера вечером проболтался.

Мусташ – «усы» – странное имя. Может, что-то вроде прозвища в этом ремесле?

– И? – Хогарт придвинулся ближе.

– Вот этого я при всём желании вам сказать никак не могу.

– Но Мусташ в искусственной коме! – настаивал Хогарт. – Его клиенту так и так придётся искать нового торговца.

Она вздохнула снова.

– Ну хорошо, этот Мусташ всё равно мутный тип с сомнительной клиентурой. – Она отодвинула влажное полотенце и взглянула на Хогарта. – Он то и дело выторговывал вещицы для Виктора Сезара – фигуры столь же тёмной, замешанной в каких-то странных делах в Гавре. Я и правда рада, что с такими людьми дела не имею. – На миг глаза её закрылись.

– Большое спасибо. – Хогарт поднялся. – Вам ещё что-нибудь принести?

Она покачала головой.

– Сын вот-вот придёт… к семи.

– Ещё раз спасибо, au revoir, – попрощался он и уже собрался уходить, как она снова глубоко вздохнула.

– Славная у вас спутница… – Тут глаза её всё-таки закрылись. – Берегите её.

Видно, в больнице ей дали сильное успокоительное.

– Да, буду беречь. Это, кстати, дочь Франсуа Руссо.

– Хлоя? – пробормотала она. – Она же…

– Что? – спросил он.

В следующий миг она уже крепко спала.

ГЛАВА 21

Хогарт прикрыл дверь лавки и поднял глаза на Хлою – та стояла наверху, на улице, и как раз заканчивала разговор.

– Женщина спит. – Он неуверенно замер у входной двери, закрытой, но не запертой. – Не можем же мы вот так просто уйти.

– Думаете, грабитель вернётся или кто-нибудь ещё нагрянет в лавку?

– Именно. Сын её вот-вот придёт, давайте подождём, – предложил он.

– Хорошо. – Хлоя прислонилась к чугунной решётке.

Хогарт поднялся по лестнице в переулок.

– Мадам Лафайет, похоже, вас знает.

– Меня? Серьёзно? Откуда? Я эту женщину раньше в глаза не видела.

– Во всяком случае, она вас упомянула, а потом уснула.

Хлоя нахмурилась.

– Может, отец её знал – при том барахле, что у него по дому расставлено, я бы не удивилась. Возможно, когда-то он с ней про меня говорил – точнее, на меня жаловался. – Она поморщилась. – Он так и не смирился с тем, что я уехала в Германию.

Может, как раз это мадам Лафайет и хотела сказать. Хлоя? Так она же в Германии! Он снова посмотрел на неё.

– Что вы тем временем выяснили про свой контакт?

Она понизила голос.

– Мусташа и Фликеншильдта избили точно так же, как Бонне и Лафайет, – чтобы выдали имена и адреса заказчиков, которые…

– …хотели выторговать на аукционе костяную иглу, – закончил за неё Хогарт. – Это мы уже знаем. Мадам Лафайет наняла некая Мими Требич.

– Требич, актриса?

Хогарт кивнул.

– А Мусташа, похоже, Виктор Сезар.

У Хлои отвисла челюсть.

– Тот самый уголовник?

– Что вы о нём знаете?

– То же, что и все французы. Что он босс преступного мира, которого прокуратура годами безуспешно пытается привлечь к суду. Насколько я знаю, живёт где-то на атлантическом побережье.

Хогарт кивнул.

– В Нормандии, в Гавре. А Требич живёт в Версале. Это ближе, но тоже неблизкий путь. Жаль, мне так и не удалось выяснить, от чьего имени торговался Фликеншильдт, – а он, увы, мёртв.

Она с улыбкой помахала телефоном.

– Зато мне удалось.

– Ваш связной вот так запросто всё вам выложил?

– Связна́я. – Она усмехнулась. – Мой отчим был весьма уважаемым в Париже коллекционером. У него было много друзей.

Но и врагов тоже!

– И кто же нанял Фликеншильдта?

– Он, как Требич, Сезар или мой отчим, богат и может позволить себе вот так, не глядя, выложить пару миллионов.

Хогарт вопросительно посмотрел на неё.

– Рафаэль Пеллетье, – сказала она. – Живёт в Париже, бывший инструктор спецотдела парижского угрозыска, теперь на пенсии, держит кафе.

– И он может выложить несколько миллионов?

– Получил громадное наследство.

В этот момент по улице подкатил мопед и остановился перед лавкой. На нём сидел грузный мужчина лет под сорок, с трёхдневной щетиной, в клетчатой рубахе лесоруба с закатанными рукавами. Он снял шлем и тряхнул уже слегка седеющей гривой.

Он представился сыном мадам Лафайет, и Хлоя объяснила ему, что мать ждёт его внутри, только уже уснула; затем они распрощались.

Уж этим-то парнем мадам Лафайет наверняка особенно гордится, – подумал Хогарт. Насколько изысканна была сама дама, настолько неотёсанным казался её сынок.

Хогарт проводил мужчину взглядом, пока тот не скрылся в лавке, и они зашагали к Триумфальной арке.

– Хоть представляете, где именно живёт этот Пеллетье?

– Моя связна́я сказала. Где-то у площади Бастилии.

Хогарт вопросительно взглянул на неё.

– К востоку от Нотр-Дама от Сены отходит канал с яхтенной гаванью. Канал Сен-Мартен, он ведёт к площади Бастилии.

– Значит, недалеко. – Хогарт прибавил шагу. – Нам непременно надо с ним поговорить. Уж он-то наверняка скажет, что такого особенного в этой костяной игле.

Хлоя кивнула.

– При таком движении на метро всё равно быстрее.

– И полиция должна взять Требич, Сезара и Пеллетье под охрану. – Он требовательно посмотрел на Хлою. – Срочно!

– С Сезаром это трудно себе представить – его-то они охотнее видели бы мёртвым, – но вы правы. – Хлоя взялась за телефон и снова набрала номер комиссара Арлана.

ГЛАВА 22

Рафаэль Пеллетье нацедил себе из машины эспрессо, плеснул в чашку рома и поставил её на столик, прикреплённый к подлокотнику кресла-каталки. Потом выехал из кухни, миновал гостиную, подкатил к окну и раскурил трубку. Гектор шёл следом. Поседевшая немецкая овчарка была при нём вот уже почти четырнадцать лет. С тех самых пор, как он сел в это кресло.

Пеллетье затянулся трубкой и поглядел в окно – на канал с лодками. Прямо под ним раскинулся навес кафе. Яркий, в цветах французского флага: синий, белый, красный – фирменный знак «Шез Пеллетье». Совсем рядом находился один из входов в «Ле-Бен-Душ» – тайную дискотеку для знаменитостей и супермоделей. Глухой ночью Пеллетье случалось видеть, как та или иная звезда, шатаясь, бредёт по переулку и тянет за собой кокаиновую дорожку.

Но сейчас было только начало девятого, городские огни как раз загорались, рассыпая по улицам искристый блеск.

Сквозь приоткрытое окно долетал смех гостей, звон тарелок и бокалов. Пусть сам он прикован к креслу и работать не может – зато отсюда, сверху, следит за тем, чтобы его люди не давали заведению заглохнуть. И кафе процветало.

После той аварии – фургон раздробил ему ноги, а жена погибла на месте – он уже не смог нести службу инструктором в угрозыске. Вышел на пенсию и на деньги по возмещению ущерба, страховку жены и часть её наследства осуществил мечту: открыл собственное кафе. А заодно продолжал вести художественную коллекцию Кристины, тратя на неё её же состояние. Это он был ей должен. Она бы хотела именно так. Менее ценные картины – французское ар-деко двадцатых и тридцатых годов – висели в кафе, а вот по-настоящему дорогая, почти бесценная жемчужина коллекции лежала в сейфе его квартиры. Вчера он чуть было не спустил остаток состояния Кристины, чтобы купить вторую такую вещь, но какой-то скандинавский мерзавец, якобы живущий в Париже, перебил его ставку.

– И всё-таки, Гектор, мы выжали из всего самое лучшее, верно? – пробурчал он хриплым голосом и пригубил из чашки. Потом бросил псу собачье печенье, и тот на лету его поймал и тут же схрумкал.

– Тебе бы познакомиться с Кристиной… – Он перевёл взгляд на фотографию в рамке на комоде. – …она бы тебе понравилась. Гордая была женщина. Собак любила, но вы бы с ней всё равно не ужились. – Он улыбнулся. – У неё была аллергия на шерсть, и она бы из-за тебя без конца чихала.

Гектор навострил уши, хотя наверняка слышал эту историю уже раз сто. Пеллетье хотел было продолжить, но пёс повернул голову, и тело его вдруг застыло, напряглось до каменной твёрдости. На миг он даже как будто перестал дышать. Он смотрел через коридор на входную дверь.

– Что такое, старина? – Пеллетье погладил Гектора по голове, но пёс не отозвался. Вместо этого он медленно оскалился, и из глотки его вырвалось низкое рычание.

Пеллетье положил трубку на подоконник, развернул кресло и тоже посмотрел на дверь. Гектор знал, как звучат шаги всех жильцов этого дома. Он рычал, только если по лестнице поднимался чужак, – а это почти никогда не случалось.

От бывших коллег из угрозыска Пеллетье сегодня утром узнал, что прошлой ночью напали на его арт-дилера. Старику Фликеншильдту, этому крепкому немецкому битюгу, которого, казалось, ничем не свалить, досталось крепко. Его с тяжёлыми травмами увезли в больницу, и в конце концов он умер в реанимации. Все обстоятельства нападения были скорее загадочны – особенно потому, что сволочь, избившая Фликеншильдта в переулке у его лавки, расспрашивала про самого Пеллетье. Но зачем? Ведь костяную иглу с торгов он так и не взял.

И всё-таки Пеллетье не тревожился. С самого утра перед кафе на всякий случай стояла гражданская патрульная машина и приглядывала за ним. К тому же на другом берегу канала располагался комиссариат четвёртого округа. Безопаснее места не сыскать. Да и Гектор был при нём. Кто бы ни заинтересовался им и его делами, будь то даже самый зверский головорез, – верный пёс разорвёт его в клочья. За долгие годы службы Пеллетье получил столько угроз убийством, что давно перестал принимать их всерьёз. Ведь он всё ещё был жив.

Лай выдернул его из раздумий. Пёс залился. Кто-то стоял у двери в квартиру, и сквозь лай Пеллетье расслышал, как в замке ковыряются.

Хотя ключ от этой двери был только у него.

– Взять! – скомандовал он.

Гектор метнулся к двери и замер у неё, прижав уши, рыча. Готовый к прыжку.

Пеллетье развернул кресло и подкатил к столику в гостиной. Там лежал телефон. Он схватился за него слишком торопливо, опрокинул кофейную чашку, и та покатилась по ковру. Неважно. Пока он снимал блокировку, дверь приоткрылась на щель.

Гектор грозно зарычал, коротко гавкнул – и в следующий миг жалобно взвыл.

ГЛАВА 23

– Вон оно, кафе, – сказала Хлоя и невольно ускорила шаг.

Уже смеркалось. Они вышли к крошечному переулку, который посередине слегка изгибался. Издали Хогарт разглядел на той стороне улицы трёхцветный навес с надписью «Шез Пеллетье». Плетёные стулья на тротуаре вдоль мостовой были почти все заняты.

– Но он ведь живёт не там, верно?

– Возможно, и нет, но тогда уж точно где-то рядом, – ответила она. – Несколько лет назад «Монд» напечатала о нём очерк. Он в инвалидном кресле и живёт совсем замкнуто.

– Поспешим. – Хогарт тоже прибавил шагу – и вдруг снова замедлился. У бордюра стоял красный «Рено». Окна опущены. За рулём сидел мужчина с закрытыми глазами, откинув голову на подголовник. В другой раз Хогарт прошёл бы мимо, но на пассажирском сиденье лежала фотокамера с телеобъективом. Её ничего не стоило стянуть прямо через открытое окно.

Хогарт остановился и вгляделся в салон попристальнее. Спит? Пиджак на мужчине топорщился так, будто под ним была наплечная кобура.

– Что такое? – Хлоя уже собралась перейти улицу.

– Погодите минуту. – Хогарт шагнул к водительской двери. – Месье? – окликнул он. Мужчина не отозвался. Ни признака дыхания, ни храпа, ни подрагивания век.

Совсем худо!

Хогарт сунул руку в салон и приложил пальцы к сонной артерии. Тот не шелохнулся. Пульса не было. Хогарт отодвинул полу пиджака. И точно – наплечная кобура с пистолетом. Старый надёжный MAC-50, как он определил по рукояти. Оружие, которым раньше пользовалась французская армия.

Подошла Хлоя.

– Что там? Дорогу спрашивать незачем. – Она махнула рукой через плечо. – Мы пришли куда нужно…

– Этот человек мёртв, – сказал Хогарт.

Хлоя посмотрела сперва в обмякшее лицо мертвеца, потом на кобуру и камеру.

– Французская армия? – Она обернулась. Если глядеть через лобовое стекло, «Шез Пеллетье» оказывалось точно в поле зрения. Мимо как раз проходили несколько прохожих. Хогарт на всякий случай ещё раз нащупал артерию и заметил крохотный покрасневший прокол – будто от иглы.

Хлоя уже вытащила телефон и нажала повтор вызова.

– Я вызываю полицию, – сказала она. – А вы пока найдите Пеллетье…

Он бросился через улицу, а она крикнула ему вслед, и он ещё раз обернулся.

– …и – Петер! – Впервые она назвала его по имени. – Будьте осторожны. В случае чего… ну, вы понимаете. – Она кивнула на его пояс, где торчал SIG Sauer.

Ясно! Помирать он не собирался.

– Не отходите от телефона! – И он побежал.

Перед сигналящей машиной он перебежал улицу и кинулся к кафе. Торопливо протиснулся между тесно составленными столиками, выискивая официанта. Внутри пахло кофе, пивом и багетами. На стенах висели странные картины и большие чёрно-белые фотографии Ива Монтана, Жан-Поля Бельмондо и других французских актёров. Французско-арабский кавер на хит Франс Галль заглушал разговоры посетителей.

Наконец он отыскал гарсона, направлявшегося с пустым подносом на кухню. Догнал его и ухватил за плечо.

– Месье Пеллетье? – выпалил он, задыхаясь.

Тот сперва взглянул на него с раздражением, но, видно, заметил настойчивость на лице незнакомца, кивнул в сторону туалетов и показал наверх.

– Третий этаж, – сказал гарсон по-французски.

За туалетами Хогарт увидел дверь на лестницу.

– Merci. – И побежал.

– Берегитесь собаки, – крикнул официант ему вслед.

Хогарт промчался мимо туалетов и распахнул дверь настежь. На лестнице музыка из кафе доносилась уже глухо. Пахло извёсткой и старым деревом. Хогарт огляделся. Ни подвала, ни лифта. Только мраморная лестница, полукругом уходившая вверх. Зато на стене было устройство, знакомое ему по кабинету брата. С помощью такого подъёмника человек в инвалидном кресле мог спускаться и подниматься по лестнице.

Хогарт взбежал на третий этаж. Там и стояла платформа подъёмника. На площадке было три двери.

– Месье Пеллетье? – позвал он.

Берегитесь собаки.

Какой собаки? Хогарт окликнул ещё раз. Уж теперь-то пёс должен был залаять, но всё было тихо.

Перед двумя дверями лежало по коврику. Bienvenue – гласила надпись. Перед третьей виднелась лишь истёртая половица – будто здесь годами ездило кресло. К тому же эта дверь была приоткрыта на щель.

Хогарт перевёл телефон в беззвучный режим, а потом носком ботинка медленно толкнул дверь. За ней на полу лежала овчарка. Задние лапы её подёргивались.

О нет!

Хогарт опустился рядом на колени и тронул шерсть. Ни крови, ни прокола, но в нос ударил запах палёного. К тому же пёс лежал в луже мочи. На груди и боку шерсть обгорела.

Та же сволочь, что убила человека в машине уколом в шею, наверняка вырубила пса электрошокером. Но животное было ещё живо. Пёс скулил.

– Всё будет хорошо, малыш, – прошептал Хогарт и погладил его по голове. Потом вытащил из-за пояса SIG Sauer. Поднимаясь, снял оружие с предохранителя. С пистолетом наготове двинулся по коридору вглубь квартиры.

Миновав ванную, большую кухню, гостиную и спальню, он вошёл в зал. Шторы были раздвинуты. С улицы в тёмную в остальном комнату падал свет фонарей. У противоположной стены чёрными контурами высился массивный камин, в котором, однако, не горел огонь. Пахло трубочным табаком. В комнату долетал смех посетителей кафе. На подоконнике рдела трубка. Рядом, спиной к Хогарту, сидел в кресле-каталке мужчина.

– Месье Пеллетье? – Хогарт сглотнул. Обвёл комнату взглядом. Кроме него и этого мужчины, здесь не было никого. Но на всякий случай он всё же проверил ещё раз все тёмные углы, чтобы не нарваться – как тогда, в гостиничном номере – на скверную неожиданность.

Потом подошёл ближе.

Чутьём он понимал, что опоздал и человека в кресле уже не спасти. Но, может, шанс всё-таки оставался. Взломщик не мог уйти далеко. Хогарт приблизился к креслу. Свет уличных фонарей падал на застывшее серое лицо. Остекленевшие глаза были широко раскрыты, как и рот. Язык вывалился наружу и слегка отливал синевой.

На мужчине были рубашка и жилет. Горло зияло разверстой раной – до самой сонной артерии. По краям её торчали два острых предмета, похожих на глиняные осколки вазы. Мужчина был мёртв – тут не требовалось врачебного заключения.

Кровь Пеллетье, должно быть, брызнула до самого оконного стекла: всякий раз, когда мимо проезжала машина, его лицо и страшная рана под ним в свете фар превращались в тёмно-красную крапчатую маску. Во всём этом, при всей мерзости зрелища, было что-то почти гипнотическое, и Хогарт лишь спустя время заметил, что, видно, уже довольно долго стоит тут и таращится на труп. Он оторвался от этого зрелища, на ослабевших ногах сполз на пол у стены рядом с окном и подтянул колени. Потом приложил прохладный ствол пистолета ко лбу и виску.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Куда бы он ни пришёл – всюду трупы. Холод стиснул ему сердце. Он подумал об Элизабет и Татьяне. Ему едва хватало воздуха. А ведь он, должно быть, совсем близко к правде – раз вечно опаздывает всего на пару минут.

Думай! Как, чёрт побери, всё это связано?

И тут он вспомнил про пса. Дрожащими пальцами схватил телефон и набрал номер экстренной службы. Хлоя наверняка уже сделала так, что с минуты на минуту нагрянут полиция, угрозыск и криминалисты, – но им нужен был ещё и ветеринар.

Кто-то снял трубку, и Хогарт сиплым голосом продиктовал имя и адрес Пеллетье и потребовал срочно прислать ветеринара. Потом откинулся затылком к стене и уставился сквозь темноту в комнату.

Рядом кровь Пеллетье капала на пол, собираясь в лужу. Хогарт обвёл взглядом комнату. На противоположной стене с места сняли картину. За ней оказалась открытая дверца сейфа.

Когда наконец на улице вспыхнул и упал в комнату синий проблесковый свет, Хогарт увидел, что сейф пуст.