Текст книги "Костяная игла (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 57

Очнулась она оттого, что кто-то выплеснул ей в лицо холодную воду. Элизабет судорожно глотнула воздух и заодно постаралась поймать как можно больше влаги – смочить пересохший рот.

– Продолжим, – произнёс по-французски низкий, хриплый мужской голос.

И тут память разом вернулась. Элизабет лежала в огромном, погружённом во тьму помещении. Но двигаться могла лишь метра на два в любую сторону – за лодыжку её приковали цепью. На полу была расстелена большая чёрная пластиковая плёнка, и на ней – ничего, кроме подкладного судна и железного кольца, за которое крепилась цепь.

– Где костяная игла? – спросил мужчина.

Элизабет вспомнила, как он её мучил.

– Я не знаю, – провыла она. Сколько можно? – Не знаю! – повторила по-французски. Голос сорвался. Из последних сил она попыталась сесть и, скребя по полу, отползти от него подальше.

Этот тип ни разу её не тронул, хотя возможностей у него было сколько угодно. Его занимало одно: костяная игла. Ради неё он сначала избил её в кровь, потом переломал пальцы и даже отхватил клещами большой и указательный на правой руке. Кровь хлестала так, что ему пришлось прижечь сосуды газовой горелкой – иначе она умерла бы ещё по дороге сюда. Ведь всё это происходило прямо в машине.

На следующий день он истязал её проводами под током, а под конец взялся за нечто похожее на длинную инъекционную иглу – такими делают укол в позвоночник – и принялся обрабатывать разные нервные точки на теле, пока она едва не лишилась рассудка.

По правде, ей хотелось одного – умереть, чтобы пытки и боль наконец прекратились. Она даже в отчаянии пробовала задержать дыхание и задохнуться, но не вышло. Как не вышло ни удавиться цепью, ни перегрызть себе вены.

Надежды, что её отыщут в этой подвальной норе, у неё, в сущности, не осталось. Пахло маслом и бензином – должно быть, она в гараже, а вернее, в какой-то подземной мастерской. Вдобавок воздух был сырой, и сквозь приоткрытое, но затемнённое верхнее окошко издалека доносился рокот прибоя. Похоже, её держали где-то на бельгийском или французском побережье. Больше она ничего не знала. Только то, что дорога сюда, в тесном кузове фургона, тянулась бесконечно долго.

Теперь мужчина подошёл вплотную, опустил рядом небольшой чёрный кейс с твёрдым корпусом и присел перед ней на корточки. Цепь уже натянулась – дальше не отодвинуться. В слабом лунном свете, что падал сквозь щель в окне, она различала серые брюки, тяжёлые ботинки и крепкие, в рубцах руки.

Лицо его тонуло в темноте.

– Вы, видно, полагаете, что останетесь в живых ровно до тех пор, пока храните тайну. Тянете время в надежде, что вас кто-нибудь найдёт.

– Нет, всё не так… – слабо выдохнула она.

Он пропустил её слова мимо ушей.

– Но поверьте… вас никто не найдёт. Здесь – нет! И вы умрёте. Вы уже всё равно что мертвы! Вопрос только в том, когда и как. – Он помолчал. – Быстро и без боли – и всё для вас наконец кончится; или будете тянуть дальше. Поверьте, это может затянуться надолго. И с каждым разом боль будет всё сильнее.

Да я вовсе не хочу тянуть!

Дыхание Элизабет участилось, лёгкие до отказа набились воздухом. От паники она уже не могла выдохнуть. Давление в груди сделалось невыносимым.

– Там, откуда я родом, есть множество способов поддерживать в человеке жизнь, чтобы мучить его подольше. Адреналин, капсулы с нашатырём и средство, что не даёт остановиться сердцу. Кончайте с этим! Скажите, где костяная игла, пока я не взялся за пилу, а после – за кислоту.

Элизабет в отчаянии сглотнула.

– Я не знаю… – выдавила она.

– Как угодно. – Он открыл кейс.

Только не игла, опять! – панически вскрикнул голос у неё в голове. Тело свело судорогой. Но в кейсе оказалось другое. Хирургический инструмент.

– Где костяная игла? – спросил мужчина.

– Я не знаю, – простонала она.

Она помнила только, что сидела за компьютером, и вдруг кто-то схватил её сзади и усыпил хлороформом. Она отбивалась, получила удар по голове, а потом ощутила, как в кожу впивается ледяная игла. Очнувшись, тут же начала блевать. Может, от хлороформа, а может, это был обычный признак тяжёлого сотрясения мозга.

Теперь мужчина достал узкую пилу с зубьями, острыми как бритва, – точь-в-точь зубы маленькой акулы.

– Где игла?

Всплыли мутные обрывки воспоминаний, но от паники память снова отказала.

– Где игла?

– Я не могу вспомнить…

Он придавил коленом её голень и приставил пилу к лодыжке.

– Врать бессмысленно.

Она ощутила ледяной металл, и грудную клетку стянуло, точно тесным корсетом, перехватив дыхание.

– Сколько можно?! Я не знаю! – панически закричала она.

– Где?..

– Я не знаю… – рыдала она.

– Не верю.

Но она и вправду не знала. Не помнила ничего, что было до похищения. Даже того, где стоял этот треклятый компьютер, не говоря уже о том, чем она там занималась.

Годом ранее

Пока Жером вёз армейского товарища Давида на кабриолете к обрыву, Эме вошла в холл главного дома. Поверх бикини на ней была одна из тёмно-синих клетчатых рубашек Давида, доходившая ей до середины бедра. Длинные чёрные волосы она заплела в косу, а воротник подняла.

Давид спускался по лестнице.

– Где ты хочешь поговорить?

– В отцовском кабинете… и оденься. – Она бросила ему свитер. Он поймал его, натянул. До этого на нём были одни шорты, открывавшие её взгляду крепкие, загорелые ноги.

Эме отворила дверь в бывший кабинет отца. После его смерти она впервые вошла сюда два года назад. Тогда комната была в плачевном состоянии: кроме нотариуса да назначенного судом опекуна, сюда больше никто не заглядывал. Со временем её домработница навела порядок.

Эме опустилась в удобное кожаное кресло отца за письменным столом, а Давид нерешительно остановился в дверях.

– Входи и закрой дверь. Кабинет не кусается.

Хотя про себя ей пришлось признать, что комната и впрямь дышала чем-то тревожным. Высокое окно было приоткрыто, шторы наполовину задёрнуты. Снаружи тянуло свежескошенной травой, и давно выветрился дух отцовского трубочного табака, что когда-то въелся в шторы, ковёр и обивку дивана. Но здесь оставалось ещё столько всего, что напоминало о нём и о матери. Фотографии в рамках на столе, портреты на стенах, книги на полках, его домашние туфли, трость и всякая мелкая дребедень, расставленная повсюду.

– Вы с твоим приятелем повздорили? – спросила Эме.

Давид закрыл дверь и подошёл к столу.

– Я думал, ты хотела обсудить что-то важное.

– Хотела. Садись. – Она закинула ногу на ногу. – Тебе стоило бы направить свои силы – всю эту злость и агрессию, что в тебе сидят, – на что-нибудь более путное.

Давид придвинул стул и сел.

– Что ты задумала? – В голосе слышались недоверие и тревога.

Она прикусила прядь волос.

– Я должна сказать тебе то, что до сих пор скрывала, чтобы тебя не тревожить.

Желваки на скулах Давида заходили, но он молчал и ждал. Её взгляд скользнул с него на фотографии, и вдруг она поняла, до чего похожи отец и сын. Странно, что заметила это только сейчас.

– В отцовских бумагах я нашла письмо, адресованное мне.

– И что там было?

Она махнула рукой.

– Что он нам всё завещал – дом, земли, фонд, – как поступить с его фирмой, и пару слов о матушкиной коллекции живописи. – Она выдвинула ящик и протянула ему сложенный в несколько раз лист бумаги.

Он развернул листок и внимательно прочёл. На середине удивлённо вскинул глаза.

– У отца был рак?

– Поджелудочной. Может, потому он и застрелился. – Она пожала плечами. – Ему всё равно оставалось от силы полгода.

Давид дочитал письмо и снова поднял взгляд.

– Что за коллекция Биро?

– Я и сама задавалась этим вопросом. – Она подалась вперёд, к столу. – После этого у меня вышел долгий разговор с Жеромом. Кое-что он мне рассказал, а остальное я со временем разузнала сама.

Давид сложил листок и хотел было вернуть, но она отстранила его руку.

– Оставь себе, я его уже наизусть знаю.

Он сунул письмо в карман брюк.

– Если речь о ночи того взлома – я не желаю об этом слушать!

– Знаю, но на этот раз, увы, придется. – Она посмотрела на него виновато. – Я и так слишком долго тянула.

– Почему именно сейчас?

– Потому что я окончила учёбу.

Он нахмурился, словно не улавливая связи.

– Ну хорошо, – вздохнул он. Видно, вспомнил, какая она страшная упрямица. – В чём дело?

Эме снова полезла в ящик и достала старую видеокассету VHS в покоробленной, пожелтевшей картонной коробке. Поднялась, подошла к старому ламповому телевизору во встроенной стенке, открыла шкафчик под ним и вставила кассету в видеомагнитофон. Бросив Давиду пульт, дождалась, пока он включит аппарат.

– И что мы будем смотреть? Crime noir?

Эме не поддержала шутку. Она встала позади Давида, всё ещё сидевшего на стуле, наклонилась к нему и обвила руками его шею.

– Подожди. Это четырнадцатилетней давности запись прямого эфира с какого-то телеканала про историю искусства – шла среди ночи. – Она нажала кнопку воспроизведения.

Студия тонула в полумраке. Пятеро сидели в удобных мягких креслах вокруг низкого стеклянного столика. Местами в глубине кадра было даже видно, как ползают вверх-вниз камеры. Гости пили и оживлённо спорили. Ведущая – эффектная седовласая дама в карминно-красном платье – закинула ногу на ногу.

– Да это же отец! – поражённо воскликнул Давид. – Что он делает в какой-то… передаче про искусство?

Эме пожала плечами.

– Понятия не имею, начало записи не сохранилось. Похоже, телеканал его позвал, потому что часть маминой коллекции куплена на его деньги.

– И дальше?

– Слушай! – Она уже перемотала плёнку до нужного места. Сверху и снизу картинку рябило, но звук был чистый.

– …поэтому меня и интересует цикл Биро, – говорил отец Эме.

– Но откуда вам знать, что он вообще существует? – Ведущая улыбнулась. – Может, это всего лишь легенда. Как Святой Грааль, Ковчег Завета, Железная маска и прочие артефакты в самых разных культурах…

Отец Эме подался вперёд, отпил воды.

– У меня есть доказательства, поверьте, я знаю наверняка.

– Уж не хотите ли вы сказать, что у вас дома хранится частица цикла? – кокетливо протянула ведущая.

Он усмехнулся, но промолчал.

– Или даже несколько?

– Я не могу раскрывать здесь подробности о коллекции моей жены.

– Понимаю. Но как вы определите, что предметы цикла Биро вообще подлинные, – если у вас самого нет ни одного?

– Их можно соединить.

– Якобы!

– Я убеждён, что это так.

– Значит, хотя бы один предмет у вас всё-таки есть?

Он промолчал.

– Тогда поставлю вопрос иначе: каким предметом своей коллекции вы с супругой особенно гордитесь?

– Это я смогу открыть вам после того, как встречусь с одним коллекционером, с которым мы уже связались. – Он улыбнулся. – Во всяком случае, речь и вправду идёт о легендарном цикле Биро.

Картинка застыла на крупном плане отца Эме. Эме повела пультом видеомагнитофона.

– Остальное неинтересно.

Давид повернулся к ней.

– Так у мамы и правда была частица этого…

– Костяного цикла Биро, – подсказала Эме. – Да, была. – Она встала возле телевизора.

– И с кем отец собирался встретиться?

Она скривила губы.

– Этого мне выяснить пока не удалось.

– А Жером?

– Он тоже не знает. Во всяком случае, он рассказал мне, что четырнадцать лет назад отец хотел собрать для мамы весь цикл Биро целиком – пока ещё был жив. Правда, она уговаривала его сделать это для верности через посредника, анонимно, а самому не светиться. Но ты ведь сам видел, как серьёзно отец отнёсся к этой анонимности. – Она кивнула на телевизор.

Давид смотрел на застывший кадр.

– Он всю жизнь так верил в свою власть и своё влияние, что считал, будто ему всё по плечу.

Эме кивнула.

– А тут ещё и время поджимало. Вот он и объявил себя в мире искусства заинтересованным покупателем – что в итоге его и погубило.

– Ты о… – голос Давида сел, – …о том взломе?

– Как бы это ток-шоу выглядело в твоих глазах, будь ты сам коллекционером?

Давид кивнул – похоже, до него начинало доходить.

– Грабитель наверняка решил, что у мамы есть частица цикла Биро, – сказала Эме. – Остальное мы знаем.

Отец застаёт вора врасплох, и его сбивают с ног; мать будит шум, она спускается. В неё стреляют, и она умирает на руках у отца. Он винит в этом себя – и той же ночью кончает с собой.

Видно, ту страшную ночь Давид как раз сейчас и прокручивал в голове; лицо у него окаменело.

– А полиция вообще выяснила, кто был взломщик? – спросил он.

Эме покачала головой.

– Тогда откуда ты так уверена, что ему была нужна именно мамина частица Биро, а не просто наличные?

Эме подошла к семейному портрету родителей – великолепно написанному, в густых масляных тонах. Отодвинула массивную раму и открыла спрятанный за ней стенной сейф.

– В ту ночь этот сейф был открыт.

– И что? – Давид повёл плечами. – Насколько я помню, он был пуст.

– Верно, но кое-что я нашла снаружи.

Это воспоминание явно давалось Давиду особенно тяжело.

– Пока я лежал рядом с отцом и матерью, – пробормотал он, – ты была в саду. Хотела догнать взломщика.

– Он исчез без следа… но мамину частицу Биро я нашла перед домом. Тогда я, конечно, ещё не знала, что это такое. Знала одно: вор наверняка обронил её впопыхах, когда лез через окно.

– То есть она всё ещё у нас?

Она кивнула.

– Да, только лежит уже не в этом сейфе, а в нашей банковской ячейке в Париже.

Давид глубоко вздохнул.

– Ладно. И к чему ты мне всё это рассказываешь?

– Угадай, что ещё я тогда нашла в сейфе. – Она достала из стенной ниши древний пергамент двенадцатого века. – Кое-кто, похоже, спит и видит, как бы это заполучить.

ЧАСТЬ 6

ГЛАВА 58

Лазурный Берег. Пятница, 18 сентября

Утром, в начале седьмого, парижский TGV прибыл на вокзал Ниццы. Стоянка – пять минут. Хогарту и Хлое хватило, чтобы выйти.

Перед этим Хогарт привёл себя в порядок в туалете: натянул свежее поло, чистое бельё, надел кобуру и застегнул поверх неё новый пиджак. Спал он плохо, просыпался каждые полчаса и смотрел на часы. Теперь, на перроне, его пробирала холодная предрассветная сырость.

Хлоя вскинула на плечо спортивную сумку. Хогарт покатил за собой чемодан, и вместе они вошли в зал прибытия. Там выяснилось, что первая стойка проката машин откроется только в восемь. Они сдали багаж в вокзальную камеру хранения и отправились завтракать в кафе поближе к набережной.

Вот он, значит, какой – Лазурный Берег.

Хогарт здесь ни разу не бывал и знал о нём разве что по телесюжетам с Каннского кинофестиваля, по молве о бесчисленных художественных галереях Сен-Тропе, по ралли Монте-Карло да по хичкоковской картине «Поймать вора» с Грейс Келли.

Правда, сейчас от знаменитого солнечно-лазурного шарма Берега почти ничего не чувствовалось. Всё ещё стояла серая хмарь, Ницца только просыпалась. Они сидели в плетёных креслах за ротанговым столиком под навесом кафе, откуда открывался вид на приморское шоссе и город. И всё же пахло морем, у обочины покачивались на ветру листья пальм, а в небе кружили чайки.

А уж цены в меню напомнили Хогарту, где он находится, – но ему было всё равно. Он заказал апельсиновый сок, тарелку яичницы-болтуньи с ветчиной, круассан с маслом и джемом и кофейник кофе, который пил чёрным. Вчерашняя ночная тошнота, к счастью, прошла, и в животе восхитительно урчало.

Хлоя же ограничилась чашкой чая и мюсли со свежими фруктами.

– Аппетит у вас зверский, – заметила она.

– Морской воздух… да и последние дни выжали меня досуха. – Хогарт и сам удивлялся, но надежда вот-вот распутать клубок дела вливала в него новые силы. Уж когда он окажется лицом к лицу с мадам Горгович-Медунян, все маски наверняка спадут – в этом он не сомневался. А пока он ждал, что́ ответит Кольшмид на его последнюю эсэмэску из поезда.

Этот коротышка, который до сих пор так его раздражал, впервые и вправду оказался толковой ищейкой. Теперь Хогарт уже не сомневался в правильности решения Раста – назначить Кольшмида начальником оперативного отдела. Лучшим другом тот ему вряд ли когда-нибудь станет, слишком многое между ними было, но уважения к коротконогому человечку у Хогарта прибавилось.

Гарсон принёс утренние выпуски всех ежедневных газет, и Хлоя тут же их пролистала. Впрочем, ничего нового они не узнали.

Проглотив последний кусок круассана, Хогарт открыл на телефоне Кольшмида планировщик маршрута. Отсюда до Монако вдоль побережья было около двадцати километров. Дорога петляла, шла то вверх, то вниз, местами скалы обрывались к морю метров на сорок. Это был тот самый участок под Монако, где когда-то попала в роковую автокатастрофу княгиня Грейс. Хогарт вспомнил подписанный киноплакат с Грейс Келли и Кэри Грантом, что висел у него дома и обошёлся в целое состояние.

– О чём задумались? – спросила Хлоя.

– О Грейс Келли. – Он рассеянно помешивал ложечкой в чашке. Позвякивание успокаивало.

– Мимо места, где она погибла, мы не поедем. Лубе-сюр-Мер чуть ближе. Я посмотрела адрес мадам Горгович-Медунян в гугл-картах.

Хогарт поднял глаза.

– Со спутника?

Она кивнула.

– Участок прямо у моря, со своим причалом.

Он покосился на телефон. От Кольшмида по-прежнему ничего.

– Пора. Возьмём машину напрокат?

– Конечно. Займётесь этим? – Она улыбнулась. – А я за это угощу вас завтраком и заберу багаж из камеры хранения.

– Договорились. – Он тоже улыбнулся и поднялся.

И снова она ловко увернулась от того, чтобы при нём предъявлять документы.

Поездка по приморскому шоссе в сторону Монако продвигалась медленно. Ограничения скорости, встречный поток и толпы туристов мешали ехать быстро. Зато ветер согнал облака на море и буквально разодрал их в клочья. Пробилось солнце, день обещал быть тёплым. Они ехали на «Пежо» с автоматической коробкой и мотором в 204 лошадиные силы – почти спорткар. Это была единственная машина, которую на стойке Sixt дали сразу. Но Хогарт ничего против не имел.

Окно с водительской стороны было опущено, он свесил локоть наружу. Одной рукой на маленьком кожаном руле он вёл машину на автомате. Навигатор показывал, что до Лубе-сюр-Мер они доберутся за неполный час. Хогарта забавлял французский акцент женского голоса навигатора – тот звучал словно с эротической телефонной линии и всё норовил уговорить его свернуть на другой маршрут. Но дорога, несмотря на множество ремонтных участков, была в порядке. Миновав полуостров Сен-Жан-Кап-Ферра, они покатили прямо вдоль берега, навстречу солнцу, – и с каждым километром всё ближе подбирались к разгадке дела.

ГЛАВА 59

Лубе-сюр-Мер оказался крохотным городком с пёстрыми домишками, что лепились прямо у воды и делили побережье с насыпными галечными пляжами и редкими скальными выступами. Узкая частная дорога ответвлялась от петлявшего вдоль моря шоссе и выводила к асфальтированному развороту в кольце пиний, перед въездом на участок. Хогарт сбросил скорость, осторожно подкатил ближе и высматривал полицейскую машину – вдруг тут засада, чтобы перехватить его или предполагаемого киллера. Но не увидел ни души. Только белка перебежала дорогу и скрылась на дереве.

Он припарковался перед массивными чугунными воротами, в тени дерева, и заглушил мотор. Внимательно, готовый ко всему, повернулся к Хлое.

– Готовы?

Она сжала губы и кивнула.

Они вышли разом и направились к воротам. Сквозь металлические прутья Хогарт оглядел подъездную аллею. Живые изгороди подстрижены ровно, клумбы в идеальном порядке, газон свежескошен, и ни единого сорняка вдоль бордюрных камней. Откуда-то из глубины доносилось журчание фонтана. За рядом пальм виднелась вилла с балконом. Хогарт прижался лицом к решётке, заглянул вбок, направо. Там стоял дощатый сарай, от которого в море уходили мостки. Волны плескались о сваи.

Хлоя тем временем нажала кнопку домофона. Никто не отозвался. Из динамика не донеслось даже треска или скрипа, и тогда она на полминуты вдавила кнопку большим пальцем.

Хогарт всматривался в участок. Ничего.

– Похоже, мадам Горгович-Медунян нет дома, – сухо констатировал он. А если есть – она нас игнорирует. Потому что давно уже знает, что мы здесь. Он покосился на камеры наблюдения: установленные слева и справа от ворот, они держали под обзором дорогу и наверняка успели снять номер их прокатной машины.

Хлоя хотела что-то сказать, но Хогарт знаком велел ей молчать. Он отступил на несколько шагов, и она двинулась следом, пока они не оказались вне досягаемости домофона.

– Так что вы хотели сказать? – прошептал он.

– Может, заберёмся… в дом?

Её прямота и открытость освежали – и одновременно пугали.

– Вилла наверняка под сигнализацией, – сказал он. – Вы умеете отключать сигнализацию?

– Большой набор отмычек остался у меня в кабинете во Франкфурте, но маленький, домашний, я прихватила с собой. Он в машине.

Что люди, якобы работающие в охранной фирме, не только ставят дома на сигнализацию, но и вскрывают их, подразумевалось.

– Ладно, – пробормотал он. – Но как нам попасть на участок незамеченными? Полезем через забор – получится славное видео с нами обоими.

Хлоя посмотрела влево, вниз, к границе участка.

– Вон там, внизу, ряд пиний прямо у забора. Не думаю, что и там понатыканы камеры. Я могла бы попробовать перелезть.

Хогарт поморщился. Затея ему не нравилась. Вполне возможно, по участку расставлены датчики движения, и при том, что они задумали, в доме сработает беззвучная тревога.

– А вы что думаете? – спросила Хлоя.

Он перевёл взгляд на другую сторону, к пляжу.

– Я бы попробовал вон там, у мостков, что ведут с участка к воде. – Постоянное движение волн и морские птицы сделают датчики бесполезными.

Хлоя нахмурилась.

– Думаете?

Он кивнул.

– Хорошо, попробуйте там. А я пойду через забор.

– Хотите, чтобы мы разделились?

Она пожала плечами.

– Может, хоть у одного из нас да выйдет.

– Ладно, – отозвался Хогарт. – Только переведите телефон на беззвучный и будьте на связи.

Они разделились. Шагая направо, Хогарт пару раз обернулся: Хлоя достала из машины набор отмычек и скрылась в тени деревьев. Сам он через несколько шагов вышел к песчаному пляжу. Похоже, был отлив – половина узкой песчаной полосы темнела и блестела от влаги. Хогарт двинулся вдоль забора. Здесь тот поднимался метра на два с половиной и заканчивался остриями, загнутыми наружу. Чтобы перебраться, нужно быть акробатом. А для пожилого частного детектива с больным бедром – занятие так себе.

Наконец он дошёл до конца песчаной полосы и встал у самой воды. Волны облизывали носки ботинок. Метрах в десяти тянулись деревянные мостки. На дальнем их конце покачивалась пришвартованная лодка с подвесным мотором. Толку от всего этого никакого. Потому что и здесь всё было перекрыто наглухо: забор шёл прямо через воду и даже поперёк мостков, с зарешёченной калиткой.

Прекрасно. Мог бы сразу сообразить, что эти ребята не размениваются на полумеры.

Он прислушался – ни собачьего лая, ни сирены сигнализации. Может, Хлоя уже преуспела.

Хогарт присел на корточки, оглядел поверхность воды до мостков. Как и предполагал, ни единой камеры; не нашёл он и датчиков движения. Опустил голову, присмотрелся к конструкции под настилом. По обросшим мхом сваям было видно, что и впрямь стоит отлив: вода опустилась сантиметров на двадцать ниже самых верхних следов водорослей, ракушек и соли на дереве. Если брести вдоль забора к мосткам, промокнешь, пожалуй, по колено. К счастью, дно тут твёрдое. Не камень, но слежавшийся песок – не увязнешь в иле.

Ладно, другого пути, видно, нет!

Он скинул ботинки, затолкал в них носки и перебросил всё через забор на участок. Несколько раз подвернул штанины, вошёл в воду, двинулся дальше вдоль забора. Волны тотчас дошли до колен. Море оказалось холоднее, чем он думал. Хогарт заспешил – добраться до мостков как можно быстрее. Раз увяз в песке так глубоко, что пришлось вцепиться в забор, пока волны хлестали по бёдрам.

Великолепно. В доме оставлю целую кучу грязных следов.

Затем он добрался до первой сваи. Над ним забор вздымался до самой высоты решётчатой калитки. Хогарт пригнулся и пролез под настил. Здесь решётки не было – этот клочок хозяева, на счастье, оставили без защиты.

Опираясь на поперечные балки, он брёл под мостками по воде. Ноги уже заледенели. Теперь он оказался внутри огороженного участка. Ступни искали опору на скользком дне, волны били в бёдра. Когда снова стало мельче, он ощутил, как промок и как пробирает на ветру холод.

Что за блестящая идея.

Он торопливо зашлёпал к берегу. Вскоре всё более мутная вода доходила уже только до щиколоток. Наконец он выбрался из-под мостков, выпрямился и ступил на твёрдую землю.

Сперва прошёл обратно вдоль забора с внутренней стороны, подхватил носки и ботинки, обулся. Потом побежал к дому. Песок сменился травой, и Хогарт добрался до дощатой стены сарая, где лежали зонты от солнца, складные лежаки, раскладные стулья и стопка полотенец. Одним из них растёр и просушил, как мог, брюки. Двинулся дальше – то прижимаясь к живой изгороди, то перебегая в тени от ствола к стволу. Наконец вилла оказалась прямо перед ним, справа – павильон с бассейном. За ним тянулся флигель, похожий на бунгало.

В этот миг завибрировал телефон. Хогарт быстро опустился в траву возле постамента греческой статуи – метателя диска без одной руки – и выудил телефон из кармана. К счастью, тот почти не намок.

Он уставился на экран. Ждал сообщения от Хлои, но эсэмэска пришла от Кольшмида. Тут же открыл.

Никакой мадам Горгович-Медунян не существует – есть лишь женщина с похожим именем. Да и её я нашёл только потому, что искал в Лубе-сюр-Мер. Её зовут Адела Медян-Гович. Прилагаю любопытную статью о ней – возможно, кое-что прояснит. Привет, Кольшмид.

Хогарт поднял взгляд. Хорошо бы это сдвинуло дело с мёртвой точки и он наконец узнал, кто за всем этим стоит. Замер на секунду, потом нажал на ссылку.

В браузере медленно загружалась страница.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Лубе-сюр-Мер (фр. Loubet-sur-Mer) – приморский городок на средиземноморском побережье Франции (топоним в романе).

Пинии – средиземноморские сосны с раскидистой зонтовидной кроной, характерны для побережья Франции и Италии.