Текст книги "Костяная игла (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 60

Хогарт уставился на французскую газетную статью – впрочем, ей было уже пятнадцать лет. Разглядывал чёрно-белый снимок привлекательной женщины лет сорока, улыбавшейся в объектив.

И это якобы Адела Медян-Гович?

Тёмный, искажённый, зловещий голос, с которым он говорил по телефону, никак не вязался с этой элегантной дамой. Хогарт пробежал глазами текст. Речь шла о взломе и двойном убийстве. Под фотографией стояло имя – Медян-Гович, – и оно действительно звучало похоже на Горгович-Медунян.

И всё же лицо казалось ему смутно знакомым, хотя встретить эту женщину он никак не мог: она вот уже пятнадцать лет как мертва. Словно загипнотизированный, он переводил взгляд с имени на снимок и обратно. Если мадам Горгович-Медунян и она и впрямь одно лицо, то костяную иглу выставили на аукцион не под настоящим именем, а под слегка изменённым. Или это сделал кто-то, присвоивший имя покойной, – если, конечно, верить статье. Какого чёрта тут творится? И чья это вилла?

Хогарт задумчиво покусывал нижнюю губу. На чьём же участке он сейчас? И как Хлоя сумела разыскать адрес, не зная настоящего имени женщины?

Это он выяснит позже. Сейчас важнее другое. Он быстро набрал ответ.

Возможно, верный след. Нужны подробности!

Сунул телефон в карман, хотел было выпрямиться. И тут увидел, как Хлоя, пригнувшись, перебегает по газону между двумя статуями к дому, – и снова укрылся за постаментом.

С боковой стороны виллы, бок о бок, тянулись два продолговатых подвальных окна. Одно было откинуто на проветривание, другое закрыто. Хлоя без колебаний направилась к ним, присела у стены и просунула руку в щель откинутого окна. Так она дотянулась изнутри до ручки закрытого – и то в следующий миг распахнулось.

Уверенно и ловко, – подумал Хогарт, – будто всю жизнь только этим и занималась. Он выждал, не сработает ли сигнализация, но всё было тихо. Тогда, пригнувшись, бросился вперёд, с пыхтением ступил на гравийную дорожку, что огибала дом, и тоже добрался до распахнутого окна. Заглянул внутрь, лёг на живот и медленно сполз в дом ногами вперёд, пока носками не нащупал комод, украшенный салфеточками, вазой с цветами и пластиковыми розами.

Пролез целиком и спрыгнул на пол. Сдвинул салфетку, опрокинул вазу – но успел подхватить.

Уф!

Затаив дыхание, поставил её на место. В комнате было темно. Что-то вроде подвальной каморки: грубоватый уголок с диванчиком, шкаф, стеклянная витрина, набитая бокалами и оловянными кружками, и домашний бар со стойкой, что углом уходила за поворот. Сейчас выпить было бы не лишним. Под потолком – колонки. Идеальное место для вечеринок.

Хлои нигде не было. Единственная дверь стояла открытой и вела, видимо, в коридор к другим подвальным комнатам. Глаза уже привыкли к темноте. На стенах висели картины, а в отражении витрины он заметил, что в углу, в тени шкафа, неподвижно стоит мужчина.

Хогарт резко развернулся.

– Чёрт! – прошипел он и опустил плечи.

Опять всего лишь статуя. Греческий копьеметатель с занесённой, согнутой в локте рукой.

Он снова достал телефон – отправить Хлое эсэмэску, что тоже в доме. Но аппарат тренькнул вторым сообщением от Кольшмида. В темноте экран ослепил его, и Хогарт сощурился. Медленно крадясь по плиточному полу к двери, прочёл:

Адела Медян-Гович была коллекционеркой искусства…

Он подумал о картинах и статуях в комнате и в саду. Похоже, дом тот самый. Читал дальше.

…пятнадцать лет назад при взломе её по ошибке застрелил собственный муж, строительный магнат, который затем покончил с собой из того же оружия. После них остались двое детей. Девятилетняя девочка по имени Эме и её младший брат. Перед смертью муж хотел завершить для неё коллекцию Биро.

Текст оборвался. В самом конце – ещё одна ссылка, на ролик в YouTube; Хогарт открыл и его. Запись со старой передачи французского канала о культуре носила французско-английское название: Bataille faite d’os de Bíro – Fake or Reality?

Хогарт быстро убавил звук до минимума. Качество скверное, изображение размытое. В студии за круглым столом несколько человек беседовали по-французски. Ролик провисел в сети уже десять лет и собрал всего 751 просмотр. Как Кольшмид его раскопал – бог весть; он гений, ведь один из собеседников, если верить титру внизу, – муж Аделы Медян-Гович.

Хогарт дошёл до двери и шагнул в коридор, который освещало одно-единственное окно в дальнем конце.

Перед ним стояла Хлоя. Он узнал её по очертаниям фигуры.

– А, вот и вы, – шепнула она.

Он торопливо спрятал телефон.

– Что-то случилось? – Она посветила ему в лицо фонариком.

– Нет, – соврал он, но запнулся на миг дольше нужного: едва увидев Хлою, он понял, что́ всё это время напоминал ему снимок мадам Медян-Гович. Попытался ничем себя не выдать, но Хлоя по-прежнему держала фонарик у его лица.

– Вы догадались, верно? – сухо сказала она и тут же выхватила из кобуры «Глок».

Хогарт остался спокоен. Заманила она его на редкость хитро. Наверняка здесь поджидает сообщник. Он чуть повернул голову, прислушался – ни единого подозрительного звука.

– Поскольку вряд ли вы сбежали из психиатрической клиники, где настоящая Хлоя Руссо находится вот уже много лет, – тихо сказал он, – у меня возникает вопрос… кто же вы на самом деле. Дочь Аделы Медян-Гович?

– Что меня выдало?

В конце концов – неверная дата рождения твоего так называемого отчима. Но вместо ответа Хогарт выхватил из кобуры «Зиг-Зауэр», передёрнул затвор и навёл ствол на Хлою.

Они нажали на спуск одновременно. Грохот обоих выстрелов прокатился по тесному коридору, как гром. В ушах глухо зашумела кровь, дым ел глаза. Тело само собой напряглось. Хлоя в последний миг направила ствол ему в низ живота, он целил ей в бедро.

Скривившись от боли, она пыталась удержать оружие ровно, но нога подломилась, и Хлоя, шатнувшись назад, привалилась к стене, тяжело дыша.

А Хогарт боли не чувствовал. По-прежнему стоял прямо и держал её на прицеле. В патроннике и магазине оставалось ещё два боевых.

– Бросьте! Это бессмысленно. – Собственный голос он слышал словно сквозь вату.

Хлоя выронила телефон и зажимала свободной рукой рану на внутренней стороне бедра. В свете экрана он видел, как меж пальцев сочится тёмная кровь. Кость, похоже, не задета. Чистое сквозное.

– Боевые? – выдохнула она.

Он расслышал её с трудом.

– Я взял на себя смелость и… – Тут он ощутил рядом чьё-то присутствие, но не успел среагировать: сзади на голову натянули мешок. Защищаясь, ударил локтем назад – попал в пустоту. Зато его самого схватили, рывком отбросили вбок, и он впечатался черепом в стену.

Снова выстрелил туда, где предполагал Хлою, – на сей раз пуля ушла в стену. Тогда развернул оружие и послал последний боевой через плечо назад, туда, где, по его расчётам, был нападавший.

Крик. Уши почти оглохли.

– Merde! – донеслось глухо.

Попал!

Затем его снова с силой швырнули о стену. Перед глазами замельтешило. Окутала вонь джутового мешка. Но был и второй запах. Духи Татьяны!

В тот же миг резкий удар обрушился на висок. Он успел только почувствовать, как падает – навзничь, прямой, будто доска.

ГЛАВА 61

Когда Хогарт открыл глаза, его едва не вывернуло. Желудок бунтовал, нёбо пересохло так, будто он не пил несколько суток. Он осторожно провёл языком по губе и вздрогнул. В уголке рта запеклась твёрдая корка крови, щека вспухла, как и один глаз, – веко нервно подёргивалось. Другим глазом он огляделся, но размеров помещения толком не разобрал.

Он сидел на металлическом стуле. Ножки, насколько удавалось разглядеть, были привинчены к полу железными уголками. Ноги оставались свободны, на руках наручники пристёгнуты к спинке. Вокруг расстелена чёрная пластиковая плёнка. Ах ты чёрт, дело дрянь! Что бы они ни задумали, следов оставлять не собирались.

Хогарт попробовал шевельнуться. Пиджак был ещё на нём, но кобура пустовала. Зато по тяжести, по тому, как давит изнутри, он чувствовал: футляр с настоящей костяной иглой по-прежнему во внутреннем кармане. Туда он сунул его ещё в опере.

Меня даже не обыскали!

Он повернул голову вбок – и показалось, что череп вот-вот лопнет. Боль выстрелила от висков через лоб до самых кончиков волос. Тот, кто его избивал, явно наградил его не одним сотрясением.

– Петер! Как ты?

Голос показался приятно знакомым. В следующий миг он понял чей. Татьяна! Он медленно повернул голову в другую сторону. Чёрт! До чего же мутило. И всё же от облегчения с души свалился камень, когда в полумраке он узнал племянницу.

Татьяна скорчилась на полу в нескольких метрах от него. В той же одежде, в какой он видел её в последний раз – на стоянке у её отеля возле Сакре-Кёр. Три дня назад, а казалось, прошла половина вечности. Лицо осунулось, волосы топорщились, веки потемнели и набрякли. Есть и пить ей за это время явно давали мало. Но, похоже, не били. Если не считать жалкого общего вида, физически она была цела.

– Ты как, в порядке? – выдавил он. Щека ныла. Он попытался наклониться вперёд, чтобы выплюнуть мерзкий привкус во рту, но попал на пиджак, а не на пол. Да и плевать!

– Я в порядке, – сказала она. И вдруг расплакалась. – Я так боялась, что ты меня не найдёшь, – всхлипнула она. Слова посыпались, обгоняя друг друга. – Думала, больше тебя не увижу, а они дадут мне сдохнуть в этой дыре. – Слёзы катились по лицу. Она смахивала их свободной рукой. Другая была пристёгнута наручниками к тяжёлому, измазанному маслом блоку двигателя, что валялся на полу. В трёх метрах. Ему не дотянуться.

Но сильнее всего сдавило горло другое: она тоже сидела на большой чёрной плёнке. Значит, для них обоих приготовили одно и то же – и уж точно не уютные посиделки с круассанами.

А где Элизабет?

Хогарт рванул наручники. Больше всего ему хотелось сорваться со стула и обнять Татьяну.

С ней, похоже, творилось то же самое.

– Я не знала, жив ты или мёртв, – всхлипывала она. – У тебя такое страшное лицо…

– Я цел. – Он пошевелил ногами; брюки уже высохли. И в ушах больше не звенело от выстрелов. Значит, прошло никак не меньше полутора-двух часов. А может, и больше.

Похоже, они в каком-то большом подвале, не то в мастерской. Пахло маслом и бензином, всё кругом завалено хламом, под потолком тянулись трубы. Единственное продолговатое окно под потолком было затемнено.

– Давно я тут? – спросил он.

– Не знаю. – Татьяна, шмыгнув носом, вытерла лицо. – Меня держали в какой-то каморке, привели сюда всего полчаса назад.

– Сколько сейчас времени?

– Часов у меня нет, но недавно я слышала где-то вдалеке полуденный звон.

Значит, сейчас, наверное, половина первого.

– Они расстелили эту плёнку и приковали меня к блоку, – заревела она.

Они? Он задумался. В голове гудело.

– Кто тебя сюда привёз?

– Тот тип, что приходил к нам ночью в номер и увёл тебя во внутренний двор, и дочь Руссо – та, с которой мы познакомились на вилле её отца.

– Понятно… только эта женщина не Хлоя. – Он вспомнил газетную статью. – Её зовут Эме Медян-Гович. А парень, возможно, её брат.

– Ага… и где же мы?

Хогарт повернул голову, посмотрел на Татьяну. При взгляде на неё ему самому хотелось разрыдаться. Три дня в плену – а она даже не знала где.

– На Средиземном море. В Лубе-сюр-Мер, на Лазурном берегу.

– И чего им от нас надо?

– Костяную иглу.

– А ты её уже нашёл?

– Нет, – сказал Хогарт без запинки. Чутьё подсказывало: их с Татьяной, возможно, как-то видят, а уж подслушивают наверняка. Стоит Эме заполучить настоящую иглу – и им конец. Лишь по огромной удаче никто до сих пор не сунулся в карман его пиджака.

– Тогда зачем они нас тут держат? – спросила Татьяна.

Затем, что мы – их единственный шанс заполучить эту штуку. Вот до чего они дошли. Он чуть не расхохотался в голос – накатил приступ висельного юмора, – но сдержался.

– Не знаю, – сказал он вместо этого.

Он поднял голову. Мастерская тянулась ещё дальше вглубь. Теперь он разглядел: у дальней стены, скрючившись, неподвижно лежит чья-то фигура, но темнота не давала рассмотреть подробности. А позади угадывались очертания большого… Хогарт сощурился… резервуара? Что это, чёрт возьми, такое?

– Эй! – крикнул он громко. Попробовал ещё несколько раз – никакого отклика.

– Я уже пробовала, – сказала Татьяна.

– Ладно… – Он умолк, и в этот самый миг фигура зашевелилась. Послышался тихий стон. И тут же вспыхнул резкий потолочный свет – будто его включил датчик движения. Луч высветил фигуру на полу. Она тоже лежала на плёнке, одна нога длинной цепью пристёгнута к кольцу. Женщина была полураздета – на ней оставались только заляпанные трусы, когда-то наверняка белоснежные, и такой же посеревший лифчик.

Лицом она к нему не повернулась, но Хогарт сразу понял, кто это. Сердце подскочило.

Элизабет!

Он с облегчением выдохнул. Ты жива! Я наконец тебя нашёл. Но в следующий миг пришли и отрезвление, и потрясение.

– Элизабет!.. – закричала Татьяна. Кое-как приподнявшись, она вглядывалась в дальний конец мастерской.

Элизабет медленно перевалилась с бока на спину. Сил, похоже, не осталось вовсе – она бессильно замерла на полу. Грудь едва вздымалась и опадала, дыхание было поверхностным, голова завалилась набок.

– Элизабет! – позвал теперь и Хогарт, но она не откликнулась. Лицо обезображено множеством ударов – синее, красное, вспухшее. Лодыжка, не схваченная цепью, в крови. Нога выглядела жутко. Несколько пальцев неестественно торчали в стороны, будто их переломали, а на другой руке – теперь он это разглядел – не хватало большого и указательного. Вместо них торчали лишь тёмные кровавые культи.

О господи!

Раны ей не зашили и не перевязали. Возможно, они уже воспалились. Пальцы наверняка отрезали, чтобы оставлять её следы на местах убийств. Сердце Хогарта сжалось. Похоже, её держали и мучили здесь уже не первый день. А ты сомневался в её невиновности! Ему было невыносимо скверно. Тем более что, судя по всему, она, несмотря на многодневные пытки и унижения, так и не выдала тайник с иглой. Какая сила духа. Должно быть, она отчаянно надеялась, что он успеет её найти. Увы, теперь ей это ничем не поможет.

Хогарт слышал, как рядом тихо плачет Татьяна. И ей он тоже ничем не мог помочь.

Ну и семейная встреча!

Только теперь в жёстком потолочном свете он разглядел, что за резервуар стоит за Элизабет. Промышленная ванна из пластика размером с огромный джакузи. Снизу выходил шланг толщиной в руку и уходил в отверстие в бетонном полу.

– Элизабет, – снова позвал он.

Теперь она повернула голову в его сторону. В свете потолочного прожектора он увидел её мутные глаза. Безжизненные, лишённые всякой воли, полные такого отчаяния, какого он у неё прежде не видел, – будто ей хотелось одного: отвернуться, чтобы наконец избавиться от мук и умереть.

Но тут её взгляд вдруг прояснился, перестал блуждать в пустоте и словно поймал его.

– Петер?.. – пробормотала она. – Что?.. – Она попыталась приподняться.

– Мне так жаль, – сказал Хогарт; сердце у него разрывалось. – Тебе срочно нужен врач. – И тут же понял, насколько это несбыточно.

Элизабет приподняла плечи и грудь.

– Что ты тут… – она взглянула на Татьяну, – …что вы оба тут делаете? – На лице застыло недоумение.

Хогарт и Татьяна переглянулись.

– Мы были вместе в Париже, – сказала Татьяна. В голосе звучали отчаяние и страх. – Аукцион… Опера Гарнье! Что они с тобой сделали?

Элизабет уже сидела прямо на плёнке, пытаясь опереться рукой.

– Костяная игла… – пробормотала она будто сама себе, словно обрывками возвращалась засыпанная память. – Аукцион был в опере. – Это прозвучало как озарение.

– Что они с тобой сделали? – спросил теперь и Хогарт. В воображении разворачивались чудовищные картины.

Элизабет не ответила. Лоб собрался складками. Хогарт почти видел, как она ломает голову.

– Компьютер… – пробормотала она. – Это было в опере. В интернет-уголке! – Взгляд прояснился. – Ты был там. Татьяна была там. Доктор Майер-Лански! Жирар! Его напарница! О господи, я всё вспомнила.

– У тебя была амнезия, – поражённо констатировал Хогарт.

– Удар по голове, хлороформ…

И шок, и паника, – мысленно добавил он.

– Я вспомнила… меня усыпили в интернет-уголке… я ещё успела заметить, как мне напялили парик и вывели через боковой выход кафе… в большую машину.

– Фургон с задней дверью? – уточнила Татьяна.

– Я… не знаю… дальше ничего не помню. Должно быть, мне вкололи снотворное.

– Это была та же машина, – убеждённо заявила Татьяна. – Я учуяла твои духи. Меня тоже усыпили. Мы ехали в одном фургоне, видимо, нас разделяла лишь стенка. Нас везли на Лазурный берег.

Элизабет растерянно подняла глаза. Хогарт тут же метнул Татьяне предостерегающий взгляд. Та поняла и умолкла. Элизабет в своём жалком состоянии этого наверняка не уловила, зато теперь Татьяна знала: их похитители почти наверняка подслушивают.

То, что Элизабет потеряла кратковременную память, объясняло все его нерешённые вопросы. Эме и её спутник похитили Элизабет, чтобы отнять иглу и повесить на неё все убийства. Дальше, видимо, замышляли тут же убрать Элизабет – для Эме та была столь же бесполезна, сколь и опасна. Но именно то, что она спрятала иглу, а места не помнила, спасло ей жизнь.

– Где костяная игла? – слабо прошептала теперь Элизабет. – Ты знаешь?..

– Понятия не имею, – сказал он, надеясь, что остаток памяти так и останется ей недоступен. По крайней мере пока он не придумает план побега. Ведь стоит Элизабет всё вспомнить и проговориться – и Эме у цели, а это означало бы для них всех немедленную смерть.

Будто эта женщина только и ждала конца короткого разговора, тяжёлая металлическая дверь отворилась, и в мастерскую вошла «Хлоя».

– Привет, Эме, – встретил её Хогарт с презрением в голосе. Пора было кончать со всеми играми.

ГЛАВА 62

Молодой человек – трёхдневная щетина, татуировки, закатанные рукава рубашки и слабо повязанный галстук – влетел в кабинет Сабатье с планшетом в руке. Возбуждённо тараторя по-французски, он водил пальцем по экрану.

Кольшмид не понял ни слова. Раст сидел рядом, во втором кресле для посетителей, склонил голову набок и сосредоточенно вслушивался. Может, ему удавалось хоть что-то разобрать – до сих пор-то они почти ничего не узнали. Хотя они и подбросили следствию важные сведения, с ними по-прежнему обращались как с половой тряпкой.

Сразу по прибытии, незадолго до полудня, Кольшмид успел заглянуть в номер «Gala», пока серая овчарка на полу с любопытством его разглядывала. Папки с делом Руссо там, где он вчера её спрятал, уже не было. Похоже, Сабатье её нашла – и всё-таки ни словом не обмолвилась. Значит, Раст верно угадал: всё это она подстроила нарочно.

Когда молодой человек снова исчез, заговорил Раст:

– А мобильный Хогарта вы случайно так и не запеленговали?

Сабатье, скрестив руки, прислонилась к столу и покачала головой:

– Нет, к сожалению.

– А второй? – проворчал Раст. – Я ведь объяснял: у него ещё и рабочий телефон Кольшмида.

– Информация, увы, поступила слишком поздно. – Сабатье снова покачала головой. – Похоже, он и оттуда уже вынул сим-карту.

– Это современный смартфон. Он наверняка понятия не имеет, как это делается, – вмешался Кольшмид.

– Тогда, видимо, просто разбил его.

– О господи. – Кольшмид застонал при мысли, что все рабочие данные пропали.

– И телефон этой Хлои мы тоже запеленговать не можем.

Пёс тем временем свернулся клубком на дорогих кожаных туфлях Кольшмида, а хвост его, точно метёлка для пыли, возил по брючине. Кольшмид даже не пытался отодвинуть животное: на оголённом боку у того ещё краснела ранка, обработанная чем-то оранжевым, и неизвестно было, как пёс отреагирует.

– Я скорее думаю, что телефон у него кто-то отобрал – чтобы его наверняка не нашли, – сказал Раст.

Сабатье повела плечами:

– Как бы то ни было. У нас на него ни единой зацепки.

– А по моей кредитке что-нибудь есть? – предложил Раст.

– Коллеги ещё проверяют.

Тут Кольшмид подался вперёд, на самый край стула. Пора было раскрыть карты.

– По последним сведениям, которые у нас от него есть, он уехал ночным поездом из Парижа в Ниццу.

Сабатье оттолкнулась от стола:

– Прошлой ночью?

Кольшмид кивнул. Сабатье уставилась на него холодным взглядом. Этот взгляд и вправду отлично вписывался в стерильное, выхоложенное кондиционерами здание.

– Значит, вы всё это время знали, где он, – констатировала она.

– Не всё время, – поправил её Кольшмид и поднял палец. – Мы…

– Разумеется, знали! – нетерпеливо перебил его Раст. – Но не думали же вы всерьёз, что мы его выдадим и тем самым отдадим в руки полиции? Да ещё в этой стране!

– Но этот человек в розыске!

– Да, ваша идея чертовски блестящая. Он был нашим единственным шансом пролить свет на всю эту путаницу. А теперь его нет.

– А может, – возразила Сабатье, – он всё-таки причастен к убийствам…

– Чушь собачья! – Раст возмущённо рубанул рукой по воздуху. – Совершенно неважно, знали мы, где Хогарт, или нет. Давайте лучше держаться фактов: он ехал поездом на Лазурный берег.

– И притом с этой Хлоей… – добавил Кольшмид.

Сабатье склонилась над столом, раскрыла дело Руссо и вытащила оттуда лист.

– Её мы уже проверили. Настоящая Хлоя Руссо по-прежнему в пансионе при психиатрической лечебнице и за последние дни ни разу не покидала отделение. Её tuteur… – Она щёлкнула пальцами.

– Опекун? – подсказал Раст.

– Спасибо… был у неё, чтобы сообщить о смерти отца. Кстати, Руссо – её родной отец, а не отчим, как утверждал Хогарт.

– Это утверждал не Хогарт, а та женщина, что выдавала себя за Хлою, – поправил её Кольшмид. Хогарта он недолюбливал, но тут всё же вынужден был за него вступиться.

– Да пусть так. – Сабатье закатила глаза. – Что ещё вам известно?

Раст ободряюще кивнул Кольшмиду. Тот открыл портфель и достал копию газетной статьи, распечатанную в холле их отеля. Сабатье взяла лист, прочла, потом подняла глаза:

– И?

– Вот что интересовало Хогарта, – пояснил Кольшмид. – Адела Медян-Гович была убита в Лубе-сюр-Мер на Лазурном берегу. Собственным мужем.

– Пятнадцать лет назад! Ну и что?

– Эта женщина коллекционировала работы Биро! И у неё было двое детей.

– Если учесть созвучие с фамилией Горгович-Медунян, – заключила Сабатье, – то, возможно, кто-то из её ныне взрослых детей и захотел теперь выставить костяную иглу на торги. И?

– Например, её дочь Эме, – предположил Кольшмид. – Нам стоило бы присмотреться к этой женщине. Сами мы много про неё разузнать не сумели, но у вас наверняка возможности совсем иные.

– Ну хорошо. – Сабатье пролаяла в громкую связь телефона приказ, который Кольшмид на этот раз даже понял: – Мне нужно всё об Эме Медян-Гович из Лубе-сюр-Мер!

Пока они ждали, пёс всё теснее жался к ноге Кольшмида, и тот уже совсем боялся шевельнуться. Наконец дверь открылась, пёс поднял голову, а Кольшмид отдёрнул ногу. В кабинет снова вошёл давешний молодой человек и опять протянул Сабатье планшет.

Она пролистала экран.

– А ведь на Эме и впрямь есть досье. – Губы её беззвучно шевелились, пока она читала. – У неё есть младший брат, Давид, – сказала она наконец. – Оба унаследовали состояние родителей. Она изучала искусство, он – студент-медик, будущий военный врач. Оба ничем не примечательны. Судимостей нет. С полицией соприкоснулись лишь однажды – когда один из однокурсников Давида, некий Анри Этьен, год назад погиб в автокатастрофе, сев пьяным за руль.

– А при чём тут авария – Эме и её брат? – спросил Раст.

– Это случилось рядом с их загородным имением. – Сабатье прокручивала цифровое досье. – Анри Этьен собирался навестить брата с сестрой, но они в это время обедали. В ресторане под названием «Chez Noël» – это подтвердил хозяин. Видимо, обстоятельство было важное, потому что судмедэксперт сомневался, настоящая это авария или подстроенная. При падении с обрыва Анри, по всей видимости, лишился резца. Но в машине его так и не нашли.

– И? – спросил Раст.

Она пожала плечами:

– Дело закрыли как несчастный случай. – Тут она подняла глаза. – Что ж, выставлять произведение искусства на торги под чужим именем – не преступление, тем более когда речь о миллионах и не хочется засветиться на публике.

– Но!.. – попытался возразить Раст, однако Сабатье подняла руку.

– Я ещё не закончила, мсье! – перебила она, вскинув брови. – Но если Хогарт решил, что докопался до причастности этой Эме к убийству Рафаэля Пеллетье и всех прочих, и она потому теперь его и убрала – возможно, в сговоре с этой мутной фальшивой «Хлоей»… – Она тихо цокнула языком и посмотрела на пса, который как раз поднялся и подтрусил к ней; она провела ладонью по его морде. – …то нас обоих это уже задевает. N’est-ce pas, Гектор?

Пёс коротко гавкнул.

Сабатье сунула планшет своему сотруднику, всё ещё стоявшему рядом.

– Свяжись с уголовным розыском в Ницце, – сказала она по-французски. – Мы выезжаем в Лубе-сюр-Мер.

Раст поднялся, поправил галстук и застегнул пиджак. Судя по лицу, он был более чем доволен.

– Коллега вас проводит, – сказала Сабатье.

– Об этом забудьте! – твёрдо произнёс Раст.

Сабатье растерянно взглянула на него:

– Excusez-moi?

– Мы едем с вами, – решил Раст.

– Ah, non! – Сабатье изобразила снисходительную улыбку и отмахнулась.

Но и Раст умел улыбаться в высшей степени снисходительно.

– Неужели вы всерьёз полагаете, что мы будем сидеть тут, в Париже, и бить баклуши, пока вы по нашим же данным раскрываете дело?

– Честно говоря, именно так я и полагала.

Раст покачал головой:

– Не выйдет!

– И что вам с этого?

– Я лишь хочу убедиться, что вы будете обращаться с Хогартом как со свидетелем, а не арестуете как подозреваемого, – иначе австрийскому посольству это совсем не понравится.

– Австрийское посольство может катиться к чёрту, – сказала Сабатье и коротко рассмеялась. – Но даже если бы вы и поехали – как мне оправдаться перед начальством?

– Привлеките нас с Кольшмидом как внешних консультантов. При нынешнем-то состоянии расследования они вам всё равно позарез нужны.

С минуту Сабатье молча смотрела на него – казалось, он почти задел её гордость. Потом лицо её вдруг весело дрогнуло.

– Как угодно, мсье. На свой страх и риск можете меня сопровождать, но советую вам быть в добром здравии.

– Мы что, побежим на Лазурный берег пешком? – спросил Кольшмид.

– Ah, non! Мы полетим на одном из наших самых быстрых вертолётов.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

tuteur (фр.) – опекун; здесь – официальный попечитель недееспособной Хлои Руссо. Перевод даётся тут же в реплике Раста.

Excusez-moi (фр.) – «простите?»; в контексте – переспрос с оттенком возмущения.

Ah, non! (фр.) – «ну уж нет!».

N’est-ce pas, Hector? (фр.) – «не так ли, Гектор?» (обращение к псу).